Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава 10

Званные обеды у нас дома были довольно забавным развлечением. - Это моя дочь Хелен, - говорил папа, когда к нам приходили гости, и они с готовностью пожимали мне руку. В голосе отца звучала гордость. Я была уже примерно на дюйм выше мамы, а в вечернем платье выглядела на все двадцать. Ко мне обращались как к "этой красивой молодой леди" или "вашей очаровательной дочери". По ходу вечера поведение гостей становилось все более раскованным. Отец развлекал своих деловых партнеров, а я наблюдала сквозь завесу табачного дыма, как краснеют и потеют их улыбающиеся лица. К кофе и бренди эти джентльмены становились невероятно болтливыми. Старики обычно пытались завязать со мной разговор, начиная с традиционного вопроса: "Эта очаровательная леди еще не помолвлена?" Помню, кто-то заметил: "Первая помолвка... О! Это самое прекрасное время - вы совершенно свободны. Больше никогда в жизни вам не придется быть такой свободной и счастливой. Если бы снова стать молодым..." Все они прихлебывали бренди, вздыхали и старались рассуждать философски.
Но когда приносили виски, начинался другой сюжет. Один из гостей - обычно самый толстый и лысый - подвигался, чтобы освободить мне место на диване, а потом, как будто случайно, клал мне руку на колено. Эта тяжеленная рука начинала понемножку двигаться, пока я ее не останавливала. Все делалось с этакой отеческой улыбочкой. Ею и открывалась самая отвратительная часть вечеринки, от которой меня буквально тошнило. Иногда я выходила из гостиной, но эти люди настигали меня и в холле и на веранде. Направляясь в туалет или уже оттуда, они всегда норовили посмотреть на меня через стакан и потрепать по щеке, погладить по руке или шлепнуть по попке, блудливо рассуждая об этих "современных барышнях" и выдыхая мне в лицо табачно-алкогольное зловоние. В кухне суетилась Нелли, которой помогала приглашенная кухарка в крахмально-хрустящем фартуке. Лицо Нелли было красным и потным от жара плиты. Она относилась к этим обедам ужасно серьезно, и готова была расплакаться, если соус переваривался или рис не получался идеально рассыпчатым. Впрочем, ни один из гостей ни разу этого не заметил. На деловых обедах главным было количество выпивки. Вина и бренди. А этого добра у нас в доме всегда хватало.
Джон носился по всему дому. Обедать с нами ему не разрешалось, но ничто не могло удержать его в комнате. Он то выбегал в коридор, то болтался по саду, строя мне гримасы в окна, то путался под ногами чинно беседующих гостей. К тому же он все время рвался вмешаться в разговор с какой-нибудь фразой, которую произносил нарочитым басом, вроде "Могу ли я взять грушу, дорогая леди?" или "Что за чудное бургундское, сэр". Я все время удивлялась, неужели он никогда не повзрослеет.
Частенько на эти обеды приглашали и дядю Хенинга. Однажды он устроился со своей чашкой кофе рядом со мной на веранде, пока остальные гости разбрелись по гостиной.
- Ну как дела, Хелен? - спросил он. - Много приходится заниматься? Мне было неловко. Я никак не могла понять, имеет он в виду что-то определенное или просто чувствует себя так же скованно, как я, и просто рад, что нашел среди чужих знакомого собеседника.
- Все отлично, - ответила я.
- Когда ты заканчиваешь?
- Осталось учиться два с половиной года.
- А потом? Будешь поступать в колледж? Уже выбрала в какой? - Пока еще не знаю. Наверное, надо. Скорее всего я остановлюсь на медицинском. Или юридическом.
- А твоя мама говорила, что тебя привлекает подростковая психология. - И когда она это говорила, дядя Хенинг? - быстро спросила я. Он отвел глаза. Может, мне и показалось, но я прочитала у него на лице выражение вины.
Не помню, - ответил он. - Кажется, когда я был у вас в гостях. - Ну конечно. Где же еще? - отозвалась я, ощущая холодную дрожь собственной двусмысленности.
Он замолчал, явно лихорадочно пытаясь себя убедить, что я ничего не знаю. Он подсел ко мне, разомлевший от хорошей кухни и вина, и хотел продемонстрировать дружелюбие, а я оказалась врагом, с которым надо быть настороже Любой разговор таил в себе массу подводных опасностей, и я не могла не восхититься прямоте, с которой он вышел из положения, задав следующий вопрос:
- Ты что-то имеешь против меня, Хелен?
- Нет, - ответила я. - Ничего. С чего вы взяли?
- Мне всегда хотелось завоевать твое расположение, - продолжал он, - но с тобой непросто разговаривать.
- Не уверена, что вы очень старались, - зачем-то возразила я, улыбаясь и чувствуя, что и голос и улыбка неестественны.
- Возможно, ты и права, - согласился он и встал. - Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь - любая помощь - не стесняйся. - Спасибо, - пробурчала я.
- Хенинг! - позвали его из комнаты, и он вышел. Все это было весьма забавно. Я очень живо представила себе, как прихожу рано утречком в его клинику, усаживаюсь напротив него и говорю:
- Мой дорогой дядя Хенинг, я перестала верить матери, потому что вы ее любовник. Не могли бы вы прекратить эту связь?
Но самое интересное, мне нравилась его спокойная манера. Он никогда не позволял себе резких замечаний, я никогда не видела его в плохом настроении. В нем было что-то очень основательное, рассудительное и вдумчивое. Он прекрасно подошел бы на роль школьного учителя или священника. Когда гости уходили, папа начинал слоняться по комнатам, рассуждая о том, что все прошло весьма удачно, а мама сидела тихо и почти ничего не говорила. Именно в такие минуты между ними и случались почти незаметные постороннему глазу, но опасные перепалки.
- Ты стряхнул пепел прямо на ковер, - говорила мама. - Три стакана виски подряд для тебя явно многовато.
- Какие все-таки приятные люди, - отвечал папа. - Они высокого мнения о моем бизнесе и так хорошо ко мне относятся.
- Ты так полагаешь? - отзывалась мама. - В следующий раз пригласи их лучше в ресторан. Мне будет гораздо спокойнее.
- Но дом имеет такое большое значение, - возражал он. - И ты должна присутствовать на вечере в качестве хозяйки. Это и дает личный контакт... - Хм, контакт... Да.., пожалуй, я лучше лягу.
И она выходила из комнаты прямая, как палка. Мама ненавидела людей, которые говорят дома о деньгах, и презирала ребяческое желание отца делать вид, что он преуспевающий бизнесмен. Она придерживалась о нем другого мнения, к тому же сама была настоящим снобом, хотя никогда в этом не признавалась. В ее глазах первыми людьми среди представителей разнообразных профессий были врачи, за ними следовали юристы. Она говорила "доктор медицины" с таким выражением, будто называла какой-то прекрасный цветок, а звание "судья муниципального суда" вызывало у нее восторженный вздох. Поэтому-то она и хотела, чтобы я выбрала колледж по одной из этих специальностей, хотя я вовсе не была склонна к серьезной науке. Впрочем, я об этом мало задумывалась - впереди была масса времени. В начале октября погода наконец начала портиться. После трех безоблачных месяцев тепла и солнца ветер и дождь казались невыносимыми. Утром небо было тяжелым и серым, и я вдруг ощутила, что перемена погоды связана с моей жизнью. "Ты должна надеть сапоги и плащ, - сказала я себе, - и в этом наряде (естественно, без шапки - носить шапку у нас в школе считалось смертным грехом), возможно, станешь снова героиней любовной пьесы или некой новой неизвестной драмы."
Однажды вечером под проливным дождем я отправилась к Вибике. Жила она недалеко, и я шла по мокрой дороге, засунув руки в карманы. Замечательно было чувствовать капли дождя на лице и волосах. Они напоминали слезы земли, которая прощалась с летней любовью. Я думала о кораблях в море - там должно быть бушевал шторм, и сильным мужчинам приходилось бороться со стихией за свою жизнь.
- Ага, - воскликнула Вибике, открывая мне дверь. - Кое-кто уже тут. Мы болтаем в моей комнате.
Здесь была Астрид со своей необъятной косметичкой. Она обалденно подрисовала себе брови - до самых висков. С ней был Прибен, парень из параллельного класса, который за ней ухаживал. Четвертого персонажа я не знала.
- Это Бенни, - представила его Вибике.
- Меня зовут Бент, - добавил он, протягивая руку, - но все зовут меня Бенни.
- Потому что он без ума от Бенни Гудмана, - пояснила Астрид. - Он тоже играет, только не на кларнете, а на трубе. - Ты музыкант? - переспросила я.
- Не совсем. Я играю, потому что мне нравится играть, вот и все. Труба и сейчас была с ним, и он все время ласкал кнопки, будто хотел, чтобы они ни на минуту не утратили тепло и нежность. Движение было нервным и, видимо, бессознательным. Волосы у Бенни были пепельными, прямыми и длинными, глаза - очень глубоко посаженными. Его длинные сильные руки, как мне показалось, должны были принадлежат мужчине старше, хотя ему не могло быть больше восемнадцати. Как только я его увидела, во мне вдруг что-то дрогнуло. Это было предчувствие.
- О чем мы говорили? - спросила Астрид. - Ах да, о принуждении и запретах. Если бы взрослые не заставляли нас делать одно или не запрещали другое, мы бы доставляли им гораздо меньше волнений. - И как бы ты себя вела, если бы у тебя была семнадцатилетняя дочь? - поинтересовался Прибен. - Неужели ты ни разу не сказала бы ей: "Прекрати. Я тебе это запрещаю."?
- Наверняка такое желание бы возникало, - согласилась Астрид, - но я бы не стала ставить вопрос именно так. Я бы попыталась показать ей, объяснить, почему того или другого не следует делать.
- Мы говорили о Водил, - пояснила мне Вибике. - Она две ночи подряд не ночевала дома и сейчас сидит под домашним арестом. Ее запирают, как только она приходит из школы, и выпускают только утром.
- Бодил дура, - заметила я. - То она появляется в школе в бриджах, и ее посылают переодеваться, то прогуливает без конца. - Бог с ней, - перебила меня Астрид. - Вопрос в принципе. Я хочу знать, почему нельзя делать то или другое. Почему нельзя приходить позже, чем тебя ждут родители?
- Но в этом нет никакой тайны, - заметил Прибен. - Если тебе говорят придти в час, а ты появляешься в половине второго, то не надо, наверное, объяснять, что ты нарушила обещание. Получаешь по шее, и знаешь, за что. - А разве ты никогда...
- Конечно-конечно, но с девушками все совсем по-другому. - Ха-ха, - заметила Вибике, - парням всегда позволяется больше только потому, что они носят брюки.
- Все это вопрос доверия, - заявила Астрид. - Доверие и взаимопонимание между поколениями больше не существуют. Я лучше проглочу язык, чем расскажу что-то родителям.
- Так было всегда, во все времена, - возразил Прибен. - Двадцать-тридцать лет назад с нашими родителями и два века назад с их предками. - О, господи! - воскликнула Вибике. - Давайте поговорим о чем-нибудь другом.
- Нет, это очень важно, - вдруг заявил Бенни, вставая. "Боже, какой он худющий," - заметила я.
- Мы уверены, что мы такие умные, такие сообразительные. И еще мы считаем, что молодость искупает и извиняет все. Но это не так. Есть еще вопрос ответственности. А ответственность трудная штука, и почувствуй вы ее на своих плечах, как я, вы бы согнулись до земли. Мы вступили в новую эпоху, которую ни с чем нельзя сравнить, - это атомный век. И можете вы со всем этим справиться? Наука, общество пережили революцию, а общественное сознание никак не хочет этого не замечать. Может, мы делаем сейчас что-то, о чем через пятьдесят лет будут говорить: "Они совершили ошибку, а мы за нее расплачиваемся." Или наоборот: "С них началась новая раса людей - они превратили Землю в рай." А вы говорите о каких-то глупостях - кто во сколько пришел домой в субботу. От смеха можно сдохнуть. Отодвиньте горизонт! Все эти разговоры для детской о непонимании отцов и сыновей вышли из моды и устарели. Перед лицом атомной бомбы не имеет никакого значения, найдет Астрид общий язык с матерью или нет. Если мы сможем контролировать бомбу, то сумеем и все остальное. У нас есть шанс стать счастливыми, но есть и другой - гораздо более вероятный - превратиться в радиоактивные скелеты. В наших руках будущая жизнь. Жить или умереть? Вот вопрос. Быть или не быть! И я хочу жить. Быть! Боже мой, я хочу играть на трубе и познать счастье! Но я должен для этого потрудиться и потому буду бороться со всей дрянью. Он снова сел. Его маленький монолог заставил меня затаить дыхание. Может, он говорил слишком резко, но в его словах был огонь - настоящий огонь! Все молчали. Никто не рискнул ни возразить, ни поддержать его. - Ну и речуга, - протянул, наконец, Прибен.
- Ерунда, - смутился Бенни. - Ты послушай меня в среду на школьном совете. Это будет речь для передовицы газет.
- Сыграй нам, - попросила Вибике. - Продолжи монолог - поиграй на трубе. - Нет. Я не в настроении, - отказал он мрачно.
Астрид начала рассказывать Вибике что-то о новом ночном креме, после которого кожа становилась похожей на персик. Я почти не раскрывала рта весь вечер.
Потом Бенни пошел проводить меня домой. Он нес трубу под мышкой, и она казалась частью его тела. Дождь перестал, но было довольно свежо, ветрено, и первые осенние листья слетали к нашим ногам. Вдруг на углу он остановился. - Подожди. Я, кажется, поймал, - сказал он, а потом приставил трубу к губам и заиграл.
Я стояла, замерев от восторга. Я мало знала об игре на трубе, но музыка показалась мне замечательной. Мягкие нежные звуки возникали ниоткуда и терялись в садах. Мелодия должна была разбудить все окрестности, но кругом стояли только молчаливые спокойные деревья. Я смотрела на его напряженные губы и щеки, и боялась, что от напряжения последней октавы он рухнет замертво.
Он отнял от губ инструмент и глубоко вдохнул.
- Это кусочек из "Бейзин Стрит Блюз". Скажем так - серенада для тебя. - Спасибо, - я была по-настоящему тронута. - Тебе надо быть осторожнее, - заметила я, - ты когда-нибудь сломаешься.
- Но ведь красиво, правда? Труба простейший инструмент, но в ней столько поэзии. Если тебе одиноко и ты слышишь вдалеке пение трубы, то кажется, что плачет зверь.
- Только когда тебе одиноко, редко услышишь трубу, - заметила я. - Да и когда весело - тоже.
- Какая ты приземленная. Беда с этими современными девушками - они никак не могут следовать за тобой в открытый космос.
Потом он сунул трубу под мышку и, не попрощавшись, повернулся и побежал по до роге, перепрыгивая лужи. Я немножко обиделась, что он не сказал мне ни слова, но, укладываясь спать, все время вспоминала его трубу и глаза. Когда на следующий день я вышла из школы, то сразу увидела, что он ждет на другой стороне улицы.
- Привет, - сказал он. - Мы идем ко мне.
- Кто это мы? - удивилась я его самоуверенности. - С чего ты взял, что я пойду с тобой?
- Ну ты же хочешь. Пошли.
Он взял меня за руку и повел через парк и какие-то улицы к своему старомодному двухэтажному дому. За всю дорогу он не сказал ни слова, и наверное, мне надо было повернуться и уйти, но любопытство пересилило. Мы сразу поднялись на второй этаж.
В его комнате оказалось совершенно неприбранно: в углу валялись грязные рубашки, стол был завален книгами и бумагами. У одной стены стоял огромный проигрыватель и лежала гора пластинок, на другой висела гитара, а на кровати спала одинокая труба.
- Садись, - велел он.
Я села на краешек стула, решив, что через пару минут уйду. Вдруг внизу хлопнула дверь и его позвали.
- Бент! Ты помнишь, что у меня вечером гости - будь дома. - Хорошо, - отозвался он, а мне пояснил:
- Это тетя. Она любит, когда я развлекаю ее гостей перед партией бриджа. Потом он направился к проигрывателю и поставил пластинку. - Бенни, послушай, мне надо домой.
- Подожди. Я хочу, чтобы ты кое-что услышала.
Сам он лег на кровать, закинув руки за голову. Заиграл джаз - соло трубы. Несколько раз он вскакивал и кричал:
- Вот! Вот! Слышишь!
Для меня мелодия не значила ничего, но я сидела тихо до самого конца пластинки.
- Чудесно, да? - спросил он.
- Да. Замечательно.
- Только представь - на свете есть кто-то, кто пишет такую удивительную музыку...
- Бенни...
- А басы! Какие басы! Ты заметила?
- Бенни, мне надо домой.
- Уже? Но ты же только что пришла.
- Но я же не знала, что ты меня встретишь. Мы уже договорились с Вибике, она придет делать уроки.
- Но я должен еще почитать тебе свою речь. - Он бросился к столу, нашел какой-то чисток и принялся быстро, но с выражением читать: - Величайший враг современного человечества - одиночество. В наш сверхмеханизированный век, мы забыли, что...
Я встала и направилась к двери.
- Пока, Бенни. Увидимся.
- Ну послушай, ты не можешь вот так уйти!
- Но я должна.
- Тогда приходи вечером. Как только они сядут за бридж, я совершенно свободен.
- Хорошо. Я приду в девять.
- Дверь будет не заперта, поднимешься прямо сюда.
Он был похож на бурю, которая проносилась над твоей головой, и ты ничем не мог ее остановить. Казалось, он знал все на свете. Я решила узнать о нем всю правду, чего бы мне это ни стоило.



Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)