Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Анонс

Молодая привлекательная англичанка Линнет на похоронах своей подруги Джоанны узнает, что муж Джоанны, итальянский аристократ Максимилиане ди Анджели, постоянно тиранил свою жену, изменял ей, что и привело бедняжку к гибели.
Линнет решает выяснить подробности семейной жизни подруги и отомстить за ее смерть. Она прибывает в Венецию, во дворец ди Анджели... О дальнейшей судьбе главной героини читатели узнают, прочитав этот увлекательный роман о любви.

Глава 1

"Она появилась как принцесса..." - по мнению Линнет, именно это определение подходило к блеску и пышности ее путешествия. Линнет была полна предчувствий. Водное такси прибыло точно в назначенное время к подъезду ее роскошного отеля, выходящего фасадом на Большой Канал. И теперь, уже находясь в нем, она с изумлением разглядывала проплывавшие мимо церкви и дворцы Венеции.
Вода пенилась от сновавших по каналам всех видов судов: тут были и вапоретти - лодки-такси, обычный транспорт венецианцев, спешащих по своим делам, и гондолы с туристами, искусно управляемые гондольерами, и баржи, развозящие овощи по рынкам. В кафе под яркими тентами за столиками у самой воды хорошо одетые люди пили кофе. Все было именно так, как она себе это представляла, или видела в бесчисленных фильмах.
Ее беспокойство, временно приглушенное очарованием открывшихся видов и звуков, вернулось к ней, когда такси свернуло с главного канала на более тихий, по обеим сторонам которого возвышались дома. Тут даже рябь на воде казалась слабее. Такси остановилось у частной пристани, откуда небольшая мраморная лестница поднималась к великолепной двери темного дерева, покрытой инкрустацией из латуни и серебра.
Дыхание Линнет участилось, когда она сходила на пристань, прилагая все усилия, чтобы совершить переход из раскачивающейся лодки на твердую землю так грациозно, как это только было возможно. Ей ничего не нужно было платить - обо всем этом, так же как и о ее полете и отеле, уже позаботились. Двери открылись перед ней, как по заранее поданному сигналу, но она все же успела мельком оценить и темно-розовые стены, и высокие окна, художественно оттененные арочным бордюром из белой кирпичной кладки, прежде чем последовать за важно улыбающимся слугой в роскошный холл с мраморным полом.
Итак, она здесь! В логовище льва. Вскоре ей придется взглянуть в лицо этому чудовищу. Ей каким-то образом удавалось сохранять внешнее спокойствие, скрывать бурлившую в ней ненависть к Максимилиане ди Анджели, богатому, развратному прожигателю жизни, который разрушил жизнь Джоанны. Милая Джоанна, кумир детства Линнет, превратившаяся в бледную тень, истерзанная бесчеловечным обращением этого человека и так глупо погибшая, не достигнув и тридцати лет, в ужасающей автомобильной катастрофе. Это была его вина, этого человека, которого она сейчас увидит впервые, но уже давно люто ненавидит. Все, что ему следовало делать, женившись на Джоанне, - это любить ее, что не было трудно: она была забавна и остроумна, а кроме того, красива. Линнет сглотнула комок как бы ставшей поперек горла злости. Он не должен догадаться или случайно узнать о ее неприязни к нему, в противном случае она никогда не узнает правды о том, что же случилось. Она будет просто девушкой, которая обратилась за работой. Девушкой, которая ничего о нем не знает, кроме того, что ему нужен человек, говорящий по-английски, который помогал бы заботиться о его маленькой дочери.
- Синьорина?
Слуга провел ее через холл в такую же впечатляющую гостиную, где красочные восточные ковры частично закрывали мрамор. Под потолком висели богато украшенные люстры, как будто написанные Тьеполо. А на стене напротив висел - она была почти уверена в этом - оригинал Каналетто. Все окружающее внушало ей благоговейный страх, и Линнет старалась справиться со своим волнением. Оставшись одна, она грациозно опустилась на стул, покрытый дамастом, который выглядел музейным экспонатом, но оказался удивительно удобным. Она заметила свое отражение в зеркале с позолоченной рамой, висевшем на противоположной стене, и была испугана контрастом окружающей роскоши с увиденным - из зеркала на нее смотрела худенькая, как призрак, девушка, с тонкой талией и длинными ногами, с массой прямых светлых волос, рассыпавшихся по плечам, и с огромными глазами на бледном лице. Каждому ясно, что она чужая здесь, среди этого великолепия. Ее охватило желание вскочить и убежать, но безрассудное подозрение, что входная дверь заперта за ней, остановило ее и одновременно наполнило паническим страхом, что она пленница в этом доме.
Ее спас вполне обычный детский голос, высокий и писклявый, напомнивший школьные игры прошлого.
- Сапожник, портной, солдат, моряк...
Голос стих, а через минуты опять подхватил: сапожник, портной... Линнет взглянула в направлении, откуда доносился голос, и увидела то, чего не заметила раньше. В дальнем конце просторной комнаты стеклянные двери были открыты в маленький садик, вымощенный камнем, с искрящимся фонтаном, маленькими деревьями и кадками с великолепными цветами. Там в одиночестве играла маленькая девочка: занятая собой, она прыгала через скакалку, нараспев читая стихи, которые знакомы многим поколениям английских детей. От волнения у Линнет участился пульс. Это, должно быть, дочь Джоанны, Кэсси. Она, конечно, не должна... Но любопытство одержало верх, и мягкими неслышными шагами Линнет пересекла комнату...
- Сапожник, портной... - Девочка, не старше пяти лет, замолчала. Ее лицо выражало сосредоточенность. Коротко остриженные волосы были темно-коричневые, но прямой утонченный носик придавал столько сходства ее личику с лицом Джоанны, что Линнет стиснула руки, захваченная смешанным чувством грусти и радости. Ее движение не ускользнуло от ребенка: девочка обернулась и посмотрела на нее с бесстрашием невинности, на нежных детских губах появилась безмятежная улыбка Джоанны.
- Привет, как тебя зовут? - живо спросила она по-итальянски. - Меня зовут Линнет, - машинально ответила Линнет по-английски и улыбка ребенка стала шире.
- Коноплянка, как птицу? - переспросила девочка. - Смешное имя, но мне оно нравится. Меня зовут Кэсси - это сокращенно от Косима. Линнет улыбнулась. Может быть, она не получит здесь работу и эти несколько минут будут единственными, проведенными с ребенком Джоанны. Стараясь сдержать слезы, Линнет сказала:
- Знаешь, я тоже играла в эту игру, когда была маленькая. Кэсси нахмурилась.
- Я забыла слова, - призналась она.
- Я знаю их, - успокоила ее Линнет. - Сапожник, портной, солдат, моряк, богач, бедняк, нищий, вор...
Удовлетворенно хихикнув, Кэсси взяла скакалку и начала прыгать. - А ты можешь вместе со мной? - воскликнула она.
Линнет забыла о возрасте, и через секунду они уже прыгали вместе, немного не в лад из-за разницы в росте, и обе смеялись.
Медленные размеренные аплодисменты застигли их врасплох. Неловко остановившись, Линнет запуталась в скакалке, а Кэсси, все еще хихикая, упала на нее.
- Папа! Линнет умеет очень хорошо прыгать, но она слишком высокая для меня.
Мужчина небрежно опирался о дверной косяк. Он был очень высоким - по меньшей мере шесть футов три дюйма, но ни в коем случае не долговязым, потому что его рост гармонировал с шириной плеч и груди. Длинный элегантный пиджак темного костюма был расстегнут, и под ним угадывались мускулы. Темные волосы были зачесаны назад, рот кривился в снисходительной усмешке. Его глаза были ослепительно голубыми, и Линнет была уверена, что их ленивое выражение обманчиво.
- Брависсимо, мисс Хэлси. Вы ведь мисс Хэлси, я полагаю? Глубокий бархатный голос отнюдь не успокоил ее - она успела поймать его пристальный взгляд. Она готова была держать пари, что за располагающей внешностью скрывается непреклонный, безжалостный человек. Он должен быть таким - человек, которого ее воображение рисовало негодяем, - и вот она здесь, ее застали за каким-то глупым занятием, она ведет себя, как школьница; лицо раскраснелось, волосы растрепались. Линнет осторожно высвободила ноги из скакалки и нервным движением откинула назад выбившуюся белокурую прядь.
- Я Макс ди Анджели, - просто сказал он, не давая ей возможности заговорить. Он не предложил ей руки, но жестом указал, что следует вернуться в комнату, и Линнет почувствовала, что перешла дозволенные границы. - Пройдем в гостиную?
- Я тоже, папа! - запищала Кэсси.
Он присел на корточки, положив руки на маленькие плечи. - Нет, малышка. Я должен поговорить с мисс Хэлси наедине. Ты пойди сейчас к тете Дине, а я скоро приду к тебе.
Кэсси повиновалась, хотя и неохотно. Даже дочь не спорит с этим человеком, мрачно отметила Линнет. Честно говоря, она не заметила в ребенке никакого страха, но ведь даже отпетые преступники бывают любимы своими детьми, сказала она себе. Так что это еще ничего не значило. Она снова уселась на тот же стул, но теперь напротив нее оказался он. Вытянув и скрестив свои длинные ноги, свободно расположив руки на подлокотниках, он, казалось, полностью расслабился, но - как кошка, всегда готовая вскочить при необходимости. Хищник...
- Вы явились, чтобы насладиться компанией детей - и их играми, - сказал он, мягко растягивая слова, и румянец Линнет стал ярче. Похоже, он намекал, что она инфантильна, и, конечно же, он не примет на работу человека, которого не считает достаточно ответственным.
- Я вообще люблю компанию людей, а дети тоже люди, - спокойно отразила она удар.
В его голубых глазах почти неприметно вспыхнуло удивление. - Да? - сказал он. Это был полувопрос, полуутверждение. Линнет облизнула губы. Внезапно ее одолели сомнения относительно правильности порыва, который заставил ее искать здесь работу. Это касалось не только того, хотела ли она работать на этого человека и жить в его доме, но и стоило ли осмеливаться это делать. Он пугал ее, и она была убеждена, что он видит ее насквозь. Если даже Джоанна, которая умела прекрасно обращаться с любым мужчиной, была уничтожена им, какие надежды могут быть у нее?
Джоанна была влюблена, а ты - нет, напомнила она себе. Но тем не менее... - Я люблю детей, - добавила она. - Но я никогда не работала с ними. Я не няня, не сиделка, не учительница, и вообще не специалист. - Так откровенно? - пробормотал он, внезапно переменив свое положение: он элегантно закинул ногу за ногу и слегка наклонился к ней. - Можно подумать, что вы убеждаете не нанять вас на работу, а уволить. Интересно, что же вас побуждает к этому? Вам не понравилась Венеция?
Может быть, мой дом или моя дочь? А может быть, я сам? Он не сводил с нее глаз цвета лазури, задумчивых и ленивых. Почему это должно волновать его? Он богат и бесспорно интересен, и Линнет была уверена, что женщины бегают за ним толпами.
- Ничего подобного, - быстро возразила она. - Венеция потрясающа, ваш дом великолепен, а дочь очаровательна. И я едва знаю вас, синьор. Но было бы глупо с моей стороны выдавать себя за того, кем я не являюсь. - Глупо. Но не это важно. Я уже нанял учителей музыки, танцев и так далее. Моя дочь окружена людьми, которые присматривают и заботятся о ней. Но все они говорят, в основном, по-итальянски, а я хочу.., друга, который говорил бы с ней по-английски. Ее мать, она была англичанкой, внезапно скончалась, а я не хочу, чтобы Косима забыла язык.
От его простого упоминания о смерти жены, от замечания, что для ребенка является большой потерей невозможность разговаривать на родном языке, у Линнет перехватило дыхание. Неудивительно, что Джоанна столько курила и пила больше, чем ей следовало бы. "Я ничего не значу для Макса, - заявляла она с пугающей злостью. - Ему все равно, что я, что другая!,." Очевидно, он уже давно перестал обращать на нее внимание, и она терпела его равнодушие только ради Кэсси, пока, наконец, даже это звено не разорвалось. Он все еще настойчиво ее разглядывал, и Липнет решила, что пора и ей что-нибудь сказать.
- Вы сами очень хорошо говорите по-английски, синьор, - сказала она. - Я не думаю, что Кэсси нуждается еще в какой-либо помощи. Он признал этот факт без ложной скромности.
- Большую часть времени я отсутствую, - заметил он. - А для ребенка необходима непрерывность языкового общения.
Вот и обеспечь непрерывность, хотелось ей отпарировать. Оставайся с Кэсси, раз ты не сделал этого для ее матери. Брось развлечения, лыжи, серфинг, приемы и женщин, по крайней мере, пока Кэсси не подрастет... Но она не могла сказать этого.
- Я понимаю, - это все, что она могла ответить, натянуто и с намеком на упрек, что вызвало новый всплеск изумления в его глазах. - Да? Я удивлен. - Он поднялся, пересек комнату, затем обернулся, глядя на нее, как прокурор на перекрестном допросе.
- Объяснения, - внезапно сказал он. - Почему вы здесь? Или, спросим по-другому, что бы вы делали, если бы вас не было здесь? У Линнет опять перехватило дыхание, на этот раз от его проницательности. Он, может быть, и прожигатель жизни, но чуждый условностям. В этой красивой голове несомненно работал острый ум.
- Я была бы здесь же, в Италии, но училась бы у маэстро Донетти, - ответила она абсолютно правдиво.
Его брови поползли вверх.
- Знаменитый учитель пения? Так вы певица? Она кивнула. - Да. По крайней мере, стараюсь ею стать. Я была больна... Мне пришлось сделать операцию на голосовых связках и теперь год совсем нельзя петь. Она говорила отрывисто, без тени сентиментальности, не желая обнаруживать боль, которую вызывали у нее эти воспоминания, и не желая жалости этого человека.
- Мои соболезнования, синьора.
Его слова казались искренними, но могли быть и простым проявлением вежливости.
- Итак, вы решили, что если вам пока нельзя петь, по крайней мере, вы можете пожить в Италии?
Линнет стерпела. Да, но она не осознавала этого, пока вчера не вышла из самолета под золотое итальянское солнце, пока не услышала вокруг музыку итальянского языка. Пока не увидела голубей, кружащих над собором Сан-Марко, не услышала мелодично перекликающихся гондольеров, не увидела из окна отеля закат солнца над лагуной. Только тогда она поняла, как музыка Верди, Пуччини и Доницетти, которую она так любила, была связана с воздухом и природой этой восхитительной страны. Италия создана для оперы, она пела в крови великих композиторов, и частичка этого живет в Линнет.
- Я полагаю... - сказала она, хмурясь, забыв, как ненавидит Макса ди Анджели, думая только о том, как странно, что он как будто понимает все это. Глядя на него, она подумала, что он уловил ее сомнения, и тогда ей придется распрощаться со всем этим. Она вспомнила Кэсси, и ей стало грустно. Неважно, что она думает о ее отце, она могла бы полюбить этого ребенка. Он продолжал изучать ее, задумчиво и не выражая никаких эмоций; тем не менее, Линнет почувствовала его неудовлетворенность.
- Вы очень молоды, - сказал он пренебрежительно, - кроме того, боюсь, что вы плохо знаете итальянский, а на этом языке говорят в моем доме, что неудивительно.
Линнет почувствовала нарастающее раздражение, и внезапно ее перестало волновать, одобряет ее этот человек или нет. Он, видимо, не намерен предлагать ей работу, она уйдет отсюда и никогда его больше не увидит. - Очень скоро мне исполнится двадцать два, и тут уж я ничего не могу исправить, даже если бы и хотела, - сказала она колко. - Я понимаю немного по-итальянски - большая часть оперных либретто написана на этом языке - и у меня займет немного времени, чтобы научиться говорить на нем. Тем не менее, я вижу, что не подхожу вам, поэтому я не хочу отнимать у вас время, да и у себя тоже!
При последних словах она встала. Но она не успела сделать и шага, как он оказался рядом и легко дотронулся до ее руки, его пальцы лишь коснулись ее кожи:
Она не почувствовала ни ужаса, ни отвращения, но прежде чем она смогла осознать, почему его прикосновение ей не неприятно, он убрал руку. - Сядьте, мисс Хэлси. Пожалуйста, - сказал он спокойно. Она постояла еще с полминуты, молча сопротивляясь. Он не двигался, просто указывал ей на стул, и Линнет сдалась. Она села, ею овладело чувство обреченности. - Вот так лучше, - ободряюще сказал он. - Мы, итальянцы, ценим темперамент, но, пожалуйста, не пытайтесь переиграть нас в нашей же игре. Уголки его губ слегка тронула улыбка, и Линнет должна была признать, что он очень привлекателен, - это так, и нет смысла отрицать этот факт. Он обладал очарованием, которое использовал как оружие, и она начинала понимать, почему женщины легко становятся жертвами этого очарования, хорошо, что она была предупреждена.
- Я умею только играть с детьми, синьор, - сказала она. - Я видел это, помнится, - ответил он, и Линнет снова покраснела так, что ее лицо стало напоминать пион.
- В вашу пользу, мисс Хэлси, говорит то, что Косима приняла вас. Так что вы - хозяйка положения.
Линнет чуть не подскочила на стуле. Она не ожидала этого; даже когда он попросил ее остаться, она решила, что он хочет всего лишь прочитать ей еще одну лекцию, и сейчас перед ней стояла дилемма. Хотела ли она остаться, или нет? Ему, видимо, и в голову не приходило, что она может отвергнуть его предложение: она предполагала, что он не привык к возражениям. Он был Макс ди Анджели, любимец европейского высшего общества, ему были рады в полудюжине столиц, в любом имении.
- У-условия, - невнятно пролепетала она, все еще не зная, как ей себя вести.
- Для начала, - сказал он, - я бы хотел, чтобы вы остались на короткий испытательный срок - скажем, на две недели - чтобы посмотреть, как вы будете ладить со всеми и с Косимой. Если я буду удовлетворен, я предложу вам принять на себя обязательства на шесть месяцев.
Линнет открыла рот.
- Вы имеете в виду, что я должна буду подписать контракт? - спросила она. - Конечно. - Он смотрел на нее тяжелым упорным взглядом. - Когда Косиме исполнится шесть лет, она начнет обучаться в школе, где преподавание ведется на английском языке. Для нее это будет лучше, если она будет говорить по-английски дома. Я хочу, чтобы эта обязанность выполнялась одним и тем же человеком. Косиме нужно что-то постоянное, особенно теперь. Я не хочу, чтобы она переживала из-за перемен.
Линнет облизала губы.
- А в этом шестимесячном контракте будут оговорены также и ваши обязательства?
Он рассмеялся.
- Естественно, нет. Если вы перестанете устраивать меня по каким-либо причинам, я оставляю за собой право уволить вас.
- Это немного нечестно, - заметила она.
- Может быть, - невозмутимо согласился он. - Но так должно быть. Как бы там ни было, я не настаиваю на том, чтобы вы приняли решение немедленно. Он взглянул на богато украшенные, с позолоченными херувимами часы так, как будто его мысли были уже не здесь.
- У меня на сегодня назначена еще одна встреча. К вечеру вы должны принять решение. Это не был вопрос. Это было требование. По сути, вся встреча была пронизана его высокомерием и диктатом. Все права будут на его стороне, а на ее - никаких. Он может оказаться чрезмерно требовательным и капризным хозяином, а у нее не будет даже прав уйти отсюда! Может быть, именно поэтому жизнь Джоанны превратилась в сплошные страдания? Может быть, его жена была не более чем пленницей, обязанной подчиняться всем его требованиям и не имевшей права возражать? Линнет вздрогнула. Нет сомнений, что не стоит иметь никаких дел с Максом ди Анджели.
- Мне не нужно так долго думать, - быстро сказала она. - И тем не менее, вам стоит подумать, - спокойно возразил он. - Ничего не делайте в спешке или под воздействием эмоций, это стоит запомнить, мисс Хэлси.
Она подняла голову и уставилась на него, не в состоянии скрыть своего изумления. Что он хочет этим сказать? Какие чувства он успел разглядеть в ней во время этой короткой беседы?
Он рассмеялся, наблюдая ее замешательство.
- Совсем не обязательно, чтобы я вам понравился, - заметил он, и это привело ее в смущение.
- Как я уже говорила, я не знаю вас, - пробормотала она. В ответ опять раздался мягкий смех.
- А вы и не должны, разве не так? - подытожил он. И затем, совсем неожиданно, добавил:
- Рядом с вашим отелем есть место, которое называется "Бар Гарри". Туда любил заходить Эрнест Хэмингуэй, когда жил здесь, если вас, конечно, интересуют литературные ассоциации. Ждите меня там в восемь вечера. Еще один взгляд на часы:
- А теперь мне нужно идти. Джанни вызовет вам водное такси. Не говоря больше ни слова, он пошел в направлении патио, того самого внутреннего дворика, где она прыгала с Кэсси. Линнет стояла молча, оскорбленная и в то же время озадаченная. Прежде чем выйти через стеклянные двери, он обернулся и бросил через плечо: "Чао!", - а затем вышел, исчезнув за папоротниками и кустарниками.
Возвращаясь в отель, Линнет уже не обращала никакого внимания на великолепие Венеции. Она сидела в такси, слепо уставившись вперед, все ее мысли и чувства были заняты палаццо "Кафаворита".., а больше всего ее владельцем.
"Я ненавижу этого человека! - заявила тогда Джоанна, скорчившись, как будто прося защиты, на подоконнике библиотеки в Верн-Холле, ее доме в глубине Суссекса. - Я, должно быть, была безумна, когда выходила за него замуж, - продолжала она уже безразлично, зажигая сигарету от окурка предыдущей. - Он никогда не любил меня. Я вообще сомневаюсь, что он когда-нибудь любил какую-нибудь женщину. Он не способен на любовь!" Это было в начале года, когда безжизненные еще деревья только начинали робко разворачивать первые почки, а холодный мартовский ветер хлестал по ветвям. Линнет выздоравливала после операции на голосовых связках, которая разбила ее надежды на будущее. Она не собиралась рисковать, выходя на холод, но после душераздирающего звонка от вернувшейся Джоанны она закуталась потеплее, взяла машину родителей и поехала к подруге. - О, Джоанна! - воскликнула Линнет, вспоминая сияющую девушку, которая отправилась в Италию семь лет назад. - Как чудесно! Как в сказке! Вы, конечно, до сих пор влюблены друг в друга?
- Сказка всегда остается сказкой, - грустно заметила Джоанна. - Я не требую, чтобы ты все поняла, Мышка. Ты не была замужем и до сих пор заблуждаешься по поводу мужчин. Кроме того, у тебя все по-другому. Тебя ждет впереди блестящая карьера.
- Теперь не ждет, - напомнила ей Линнет, улыбнувшись тому, что Джоанна вспомнила ее детское прозвище, которое сама и дала младшей девочке. - Что? Ах да, мама говорила о твоей оп.., но ты поправишься и сможешь все продолжить, не так ли?
Линнет покачала головой в ответ на предположение Джоанны, что все ее проблемы так просто решатся. Ей было запрещено петь целый год, и кто знает, какой вред это принесет ее голосу, или, может быть, голос останется тем же? И предложит ли маэстро Донетти ей место среди своих учеников? Все это было не так просто.
Но Джоанна не понимала ничего этого, она была очень далека от музыки и оперного пения. Важнее было то, что ее брак, похоже, совсем не был счастливым. Линнет не хотелось огорчать Джоанну своими собственными проблемами. Она не за этим приехала.
- Я как-нибудь справлюсь, - сказала она твердо. - Но что с тобой? Что ты собираешься делать?
- Господь знает, - уныло сказала Джоанна, одним глотком выпив порцию виски.
Через три недели она погибла.
В день похорон стоял ужасающий холод, и доктора категорически запретили Линнет ехать, поэтому она не присутствовала на погребении в фамильном склепе Верн-Холла. Но позже она поехала туда вместе с теми, кто присутствовал на похоронах, чтобы отдать дань уважения.
- Где муж Джоанны? - прошептала она леди Верп, разыскивая глазами среди людей загадочного итальянца.
Леди Верн неодобрительно покачала головой.
- Он появился ненадолго во время службы и присутствовал на погребении, больше не остался, - сказала она натянуто. - Представляешь, он даже не привез ребенка. Что ни говори, а она должна жить с нами, она ведь наполовину англичанка, но он не хочет и слышать об этом. Говорит, что она должна оставаться в своем доме. Может быть, она навестит нас, когда будет старше. Я склонна поспорить с этим, но, ты знаешь, надо узнать, сможем ли мы оформить опекунство.
Линнет не удивилась. Леди Верн всегда была решительной женщиной, любившей все делать по-своему.
- Я понимаю ваши чувства, но это будет трудно, ведь он ее отец. - Ха, - надменно отклонила возражения леди Верн. - Вы видели, что он придумал? - Она показала Линнет маленькое объявление в журнале. - Приглашает кого-то присматривать за моей внучкой!
Линнет пробормотала какие-то слова утешения и скрылась. Она побаивалась леди Берн со времен своего детства. Тогда она и познакомилась с Джоанной. Несмотря на то, что Джоанна была на несколько лет старше, она охотно одаривала своим вниманием Линнет, а в ответ получала обожание младшей девочки. Джоанна обладала беспечной красотой. Она плавала, как рыба, танцевала, как фея, ездила верхом, как амазонка. Она все делала хорошо и без усилий. Линнет была тогда тонким бледным ребенком, которому хорошо подходило прозвище "мышка". Она никогда не понимала, почему Джоанна возилась с ней, но была благодарна ей за это. В ней самой не было никакого блеска, пока позже не раскрылась в полной мере красота ее собственного голоса. Тогда за Джоанной ухаживал Руперт Мортон, семья которого владела большой соседней фермой. Их везде видели вместе, и все были уверены, что они поженятся. Этого не случилось. Внезапно - Линнет показалось, что это было как гром среди ясного неба, - Джоанна вышла замуж за итальянского аристократа, чья родословная была полна знаменитостей. Он был завидной партией, но Джоанна как-то сумела поймать его в свои сети. - Лучше бы Джо выйти замуж за меня, - сказал Руперт Линнет на похоронах. - Я понимал ее... Это было бы лучше...
Линнет нечего было ему ответить. Честно говоря, она не ожидала его здесь увидеть. Его семья переехала через год или два после того, как Джоанна вышла замуж, и с тех пор Линнет его не видела. Она полагала, что они с Джоанной потеряли связь, но тем не менее он появился, бледный и печальный. Возвращаясь домой из Верн-Холла, она вспомнила об объявлении, которое ей показывала леди Верн, и тогда ей впервые пришла в голову эта идея. Ей хотелось выяснить, что же произошло, что этот ужасный человек сделал с ее любимой Джоанной, и вот есть способ выяснить все это. Она ответила на объявление, дав свой лондонский адрес. Девушки, с которыми она жила, когда занималась в Королевском музыкальном колледже, пересылали ей почту. Таким образом ей удалось скрыть, что она из тех же мест, что и Джоанна. Она не давала мечтам уносить себя слишком далеко - должно быть, найдется много молодых женщин, готовых использовать возможность провести некоторое время в Италии, пожить в итальянском дворце, так на что же ей надеяться?
Но пришел вызов, к которому был приложен авиабилет и бронь на место в отеле, так что обратной дороги не было. Она сама выбрала этот путь и должна пройти его до конца, куда бы он ее ни привел.
И вот она здесь, смотрит из окна отеля, как бьются волны Большого Канала, на пламенеющие купола Санта-Марии делла Салуте, очерченные на фоне голубого неба и отражающиеся в голубой воде. Теперь надо принимать решение. Самым простым было бы сказать Максу ди Анджели, что после размышлений она решила отклонить его предложение, а затем вернуться в Англию. Но ей так хотелось узнать причины трагедии Джоанны, выяснить, почему это произошло. Но сможет ли она что-нибудь узнать, проживая в "Кафаворите"? Макс был очаровательным, своевольным, беспринципным негодяем, у которого с рождения было и так слишком много всего, а он ожидал еще большего. Быть преданным и любящим мужем - не его удел.
Линнет возненавидела его задолго до того, как увидела, но действительность оказалась намного сложнее. Он испугал ее. Он принадлежал к совершенно другому миру, миру богатства, влияния, роскоши, который был ей совершенно незнаком. Ей было страшно вступить туда, в его королевство, которым он управлял так самонадеянно, она боялась стать узницей "Кафавориты".
- Я не могу сделать этого, - произнесла она вслух в тишине своей комнаты. Да, верно, она скажет ему вечером, что ей очень жаль, но она не может принять его предложение. "Трусиха", - возразил ей внутренний голос, и Линнет должна была признать, что это правда. Она начала собираться на встречу с Максом ди Анджели.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)