Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Глава 1

Он навсегда запомнил, как впервые увидел ее. Потом в шутку он называл это "любовь с первого укуса". Это произошло на коктейле у Ширра. Вечеринка была устроена по поводу необъяснимой помолвки Генри Несса, нового госсекретаря, с грубой и претенциозной девицей Колдвелл. Как обычно, у Ширра там было обилие спиртного и почти так же много еды. Гин Кейлер беседовал с турецким дипломатом (у которого была ужасная перхоть), одновременно закусывая, потому что здорово проголодался, как вдруг блестящие платья и черные смокинга расступились, подобно Красному морю, и вошла прекрасная незнакомка. Это была Лори Сэмпл. Гин еще не пресытился красивыми женщинами. Он недостаточно долго работал в Государственном департаменте, чтобы испытывать тошноту от всех этих ласкающихся, мурлыкающих изящных юных леди, - непременной принадлежности светской жизни Вашингтона, - неутомимо жаждущих любого мужчину, о котором хотя бы раз упоминал Уильям Ф. Баркли. У Уолтера Фарлоу, непосредственного начальника Гина, было чутье на такого типа дамочек, и он называл их "Распростертый отдел". Но когда Гин, жуя слойку, взглянул на Лори, он не подумал о том, была она из их числа или нет.
- Эй, Гин, - окликнул его сенатор Хозбаум. - Что за сборище ослов? Гин кивнул, испытывая почти шок. Он проглотил недожеванный кусок и вытер рот салфеткой.
- На этот раз ты чертовски прав, Артур. - Это все, что он мог сказать.
Казалось, ее никто не сопровождал. Она была высокая, выше всех остальных женщин в комнате и даже некоторых мужчин. Он подумал, что ее рост 5 футов 11 дюймов, и, как потом оказалось, почти угадал: она была на полдюйма выше. Но она вовсе не выглядела робкой и застенчивой из-за своего роста.
В мерцающем свете люстры незнакомка с высоко поднятой головой шла вперед и приковывала взгляды своей прямой осанкой. - Господи Иисусе! - прошептал Кен Слоун, подходя к Гину. - Ты когда-нибудь раньше видел нечто подобное?
Гин ничего не ответил. Даже турецкий дипломат, который долго и утомительно объяснял свое отношение к размещению реактивных снарядов типа "МАРВ" на турецкой территории, не мог не заметить, что Гин уже не слушает его и пристально смотрит на Лори Сэмпл. Он был похож на человека, которому явилось потустороннее видение. - Мистер Кейлер, - позвал он, дергая Гина за рукав, - мистер Кейлер, нам надо обсудить вопрос о боеголовках.
Гин кивнул:
- Я согласен с вами. Это все, что я могу сказать. Вы абсолютно правы. У незнакомки была копна рыжевато-каштановых, зачесанных назад волос, ниспадающих на оголенные плечи. Ее лицо было классически красивым: прямой нос, большой чувственный рот и чуть раскосые глаза. На шее у нее было ожерелье из трех изумрудных нитей, и нельзя было даже предположить, что это просто зеленые стекляшки. На ней было облегающее вечернее платье из шелка телесного цвета с низким вырезом на спине. Оно так подчеркивало ее бюст, что тому, кто бросал на нее взгляд, непременно хотелось посмотреть еще раз, потому что грудь ее казалась обнаженной. У Лори была большая грудь, и при этом она не носила лифчик. Ее соски приподнимал шелк платья подобно двум мягким вершинам. Когда она шла, ее грудь покачивалась, и этого было достаточно, чтобы прекратить любой разговор и заставить некоторых верных вашингтонских мужей бросать на незнакомку тайные взгляды через головы своих женушек. Гин Кейлер и сам не понимал, что именно заставило его сделать это, но он внезапно пошел ей навстречу.
Он был немного скован и нервничал, потому что взгляд ее зеленых глаз был пристальным и холодным, как у кошки. И хотя Гин выпил уже три крепких коктейля, он чувствовал себя не очень уверенно. - Я вас не знаю, - сказал он, подойдя к ней и криво усмехаясь. Девушка не отрываясь смотрела на него. Она была почти одного роста с ним и пользовалась духами с сильным мускусным ароматом, который окутывал ее подобно газовому облаку.
- Я тоже вас не знаю, - ответила она низким голосом с европейским акцентом.
- Отлично, - сказал Гин. - По-моему, это хороший повод познакомиться. Девушка не сводила с него глаз.
- Возможно.
- Только возможно?
Она кивнула:
- Если мы не знаем друг друга, возможно, будет лучше, если мы так и останемся незнакомцами.
Гин дипломатически улыбнулся:
- Понимаю. Но это же Вашингтон! Здесь все должны знать друг друга. Девушка по-прежнему пристально смотрела на него, почти гипнотически, и чем дольше смотрела, тем неувереннее он себя чувствовал, переступая с нога на ногу и уставившись на ковер. Гин не чувствовал себя так неуверенно с девушкой с тех самых пор, как окончил школу. И это он, интересный парень со спортивной фигурой, флоридским загаром и широкой белозубой улыбкой, демократ Гин Кейлер, который перецеловал, наверное, всех хорошеньких девушек, от которого были без ума все домохозяйки Джексонвилля. А сейчас он лишь глупо улыбался и не мог подобрать нужных слов.
- Почему? - спросила она, разомкнув влажные губы.
- Простите, почему что?
Девушка по-прежнему смотрела на него не мигая.
- Почему все должны знать друг друга?
Гин поправил воротник.
- Ну, это вопрос выживания. Вы же должны знать, кто ваши друзья, а кто - враги. Закон джунглей.
- Закон джунглей?
Он глупо улыбнулся:
- Так говорят. У политиков жестокие законы. Как бы высоко вы ни поднялись по служебной лестнице, всегда найдется тот, кто наступит вам на голову, чтобы взобраться выше.
- Все так логично и жестоко, - кивнула она.
Гин заметил, что на ней были серьги в виде изогнутых звериных клыков в золотой оправе. Ему постепенно удалось преодолеть нервозность, но он понимал, что тон в разговоре задает она и что другие гости украдкой наблюдают за ними. Гин кашлянул и посмотрел в сторону бара: - Может, что-нибудь выпьем?
Девушка удивленно взглянула на него. В их разговоре были продолжительные паузы, и у Гина сложилось впечатление, что его новая знакомая внимательно изучает его.
- Я не пью, - ответила она просто. - Но не обращайте внимания, не стоит отказывать себе в удовольствии.
Он нервно кашлянул.
- А я пью, чтобы расслабиться. Знаете, это помогает. - Нет, не знаю. Я никогда не пила спиртного.
Он, насмешливо прищурясь, посмотрел на нее:
- О, не надо обманывать! Не верю, что вы ни разу не пробовал шерри-бренди, что хранится в буфете у вашей старой матушки. - Моя мать вовсе не старая. Она еще совсем молодая. И у нас в доме никогда не держали спиртного.
- Понимаю, - сказал Гин, смутившись. - Я и не предполагал. - Нет, нет, не беспокойтесь. Я понимаю, о чем вы говорите. Гин стоял с пустым стаканом в руке, время от времени улыбаясь и поддакивая ей. Он так и не осмелился отойти от нее, опасаясь, что кто-нибудь еще попытается заговорить с ней.
В этой девушке было что-то одновременно пугающее и завораживающее, и у нее была самая красивая грудь, какую он когда-либо видел. Наконец он сказал:
- Позвольте представиться. Меня зовут Гин Кейлер.
Они пожали друг другу руки. Он ждал, когда же она назовет свое имя, но девушка молчала и, улыбаясь, продолжала рассматривать комнату. - Ну, а вы... Не собираетесь...
Она улыбнулась:
- Гин Кейлер... я слышала о вас.
- Да неужели? - глупо ухмыльнулся он. - Последнее время я не очень себя рекламировал. Сейчас я не участвую ни в каких кампаниях, просто работаю. Вы понимаете, одно дело - обещать, и совсем другое - выполнять обещания.
Она кивнула:
- Я так и думала, что вы политик. В вашей речи так много клише. Гин уставился на нее. Он не был уверен, правильно ли он расслышал: сенатор Хозбаум стоял совсем близко и громко смеялся, казалось, прямо в его левое ухо.
- Простите?
- Да, это так, - сказала она снисходительно, - все политики так говорят, это их профессиональная болезнь.
Гин почесал затылок, он всегда делал так, когда его что-то удивляло. - Но послушайте... - сказал он полушутя-полураздраженно. - Вам очень легко обвинять политиков в том, что они говорят избитыми фразами, но вы должны понимать, что большинство политических ситуаций - это... - Это все пустое, - ответила она низким голосом.
Гин чуть не вспылил, но, взглянув на нее, смешался. - Что? Вы удивлены? Я ни на кого не похожа? - усмехнулась девушка. Насупившись, Гин изучал свой пустой бокал.
- Ну и что же вы за человек? - спросил он после долгой паузы. Она внимательно смотрела на него, как бы решая, стоит ли ему сообщать такую ценную информацию.
- Я наполовину египтянка, наполовину француженка. Я принадлежу к народности убасти.
- И вам так трудно назвать свое имя? Или это тоже стандартный вопрос?
Она отрицательно покачала головой:
- Вас не должна отталкивать моя застенчивость. Когда я смущаюсь, людям кажется, что я хочу их шокировать. Я вижу недоумение и даже испуг в их глазах. Страх и агрессивность - очень похожие ощущения, не правда ли?
- Вы так и не сказали, как вас зовут.
Она наклонила голову:
- Почему вы так хотите это узнать? Вы хотите меня соблазнить? Гин изумленно посмотрел на нее:
- А вы хотите, чтобы вас соблазнили?
- Не знаю. Нет, не думаю, что я этого хочу.
- Вы очень красивая девушка. Разве вы этого не знаете? Впервые за время их разговора она опустила глаза. - У каждого свое представление о красоте. Мне кажется, у меня слишком большая грудь.
- А я думаю, что общественное мнение американских мужчин не совпало бы с вашим. Если хотите знать мое мнение - ваша грудь восхитительна. На ее смуглых щеках появился легкий румянец. Она сказала немного смущенно:
- Вы так говорите, чтобы польстить мне.
Гин фыркнул.
- Вы не нуждаетесь в лести. Вы слишком хороши для этого. К тому же в вас есть что-то такое, о чем мечтает любая женщина в этой комнате. Девушка опять подняла глаза. Они были зеленые и лучистые, они зачаровывали и как будто гипнотизировали. Зрачки ее сначала сузились, но в следующую секунду расширились - как два темных цветка. - Вы такая загадочная, - сказал Гин. - Как только я вас увидел, я сразу понял, что в вас есть какая-то тайна. Подумать только, мы так долго разговариваем, а я все еще не знаю вашего имени. Она засмеялась. Окружающие с интересом наблюдали за ними. Сенатор Хозбаум шепнул своему приятелю:
- Опять этот Гин Кейлер! Бог мой, как бы я хотел быть лет на двадцать моложе! Тогда бы я показал этой девице, что значит парень из Теннесси. - Почему мое имя так интересует вас? - повторила свой вопрос незнакомка.
Гин пожал плечами:
- Как же мне вас называть, не зная имени? Предположим, я хочу пригласить вас поужинать со мной после этой вечеринки. Как я скажу вам об этом? "Простите, мисс Икс, или мисс Игрек, или как-вас-там-называть, не поужинаете ли вы со мной?"
Она покачала головой:
- Вы не должны так говорить.
- Что же я такого сказал?
- Не говорите ничего, потому что я не могу пойти с вами. Он взял ее за руку.
- Ну конечно же, вы можете пойти со мной. Вы ведь не замужем, не правда ли?
- Нет.
- Я сразу же понял, что вы не замужем. Вы не похожи на этих вашингтонских жен, которые рано или поздно начинают преследовать своих мужей.
- Преследовать?
- Конечно, - сказал Гин. - Они постоянно ревнуют к девицам, с которыми спят их мужья, и видят соперниц во всех девушках, с которыми, по их мнению, их мужья могли бы закрутить роман.
- Это все так сложно.
- Вы к этому привыкнете. Это неотъемлемая часть нашей демократии. Девушка рассеянно потрогала серьгу. Помолчав, она сказала: - Все это как-то безнравственно.
Гин с удивлением взглянул на нее. "Нравственность" - слово, которое он не слышал с тех пор, как четыре года назад разоблачил стяжательный проект осушения болот, но и это был скандал из-за денег. Из уст незнакомки это слово прозвучало странно и неуместно. Здесь, в Вашингтоне, на светской вечеринке, девушка с великолепной фигурой, в облегающем шелковом платье, говорит о морали!
- Послушайте, - сказал он мягко. - Жизнь полна стрессов и напряжения. Многие люди, особенно политики, любят поволочиться, повалять дурака, это для них своего рода отдых, развлечение.
- Да, но только не для меня.
Гин развел руками, извиняясь:
- Я ничего такого не имел в виду. Если хотите знать, вот что я думаю о вас: вы красивая девушка и очень сексуальная, надо быть монахом, чтобы не замечать этого.
Она заморгала в смущении:
- Вы... находите меня... сексуальной?
Гин чуть не рассмеялся:
- Ну конечно, черт возьми! Интересно, о чем вы думали, когда надевали это вечернее платье?
Она покраснела:
- Я не знаю. Я не думала...
Гин снова взял ее за руку:
- Я думаю, было бы лучше, если бы вы назвали мне свое имя. Это намного бы упростило жизнь.
- Хорошо. Меня зовут Лори Сэмпл.
Гин нахмурил брови:
- Сэмпл? Ваш отец...
- Жан Сэмпл, французский дипломат.
Гин мягко пожал ее пальцы:
- Мне очень жаль. Я никогда не встречался с ним, но мне говорили, что он был замечательный человек. Простите.
- Не стоит извиняться. Он всегда понимал, что ведет рискованную жизнь. Моя мать говорит, что, возможно, он сейчас более удовлетворен, чем когда-либо при жизни.
Гин тронул за рукав проходившего мимо официанта и заказал коктейль. Затем он снова обратился к Лори:
- А вы уверены, что мне не удастся уговорить вас поужинать со мной? Я уже давно собираюсь зайти в ресторан к Монпелье.
Она отрицательно покачала головой:
- Извините, Гин, я не могу.
- Я не понимаю почему. Возможно, я не Рок Хадсон, но я все же славный парень. Таких, как я, еще надо поискать среди политиков. Или вы хотите всю жизнь появляться на людях с какой-нибудь очкастой клячей из министерства финансов?
- Гин, - сказала она, и он вновь уловил крепкий аромат ее духов. - Я вовсе не хочу обидеть вас, не хочу показаться вам грубой. Я пришла, потому что моего отца пригласили на эту вечеринку, еще когда он был жив. Я здесь по долгу вежливости. Я сказала все, что нужно, и всем, кому нужно. А сейчас я должна идти.
- Вы не носите траур? - спросил он вдруг.
- Нет, не ношу. У нас в семье из поколения в поколение смерть мужчины воспринималась как праздник. Я праздную кончину моего отца, потому что он выполнил свой долг и теперь обрел покой.
- Вы празднуете? - переспросил Гин.
Лори подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза: - Да, у нас так принято. Так было всегда и так останется. Гин все еще пытался вникнуть в то, что она сказала, когда официант принес ему коктейль. Гин дал ему доллар и неуверенно промолвил: - Лори, не подумайте, что я сую нос в чужие дела, но я никогда раньше не встречал семью, которая празднует кончину родственника. Она отвернулась:
- Мне не следовало говорить об этом. Я знаю, что это многих шокирует. Если человек уходит из жизни, значит, он завершил все свои земные дела и поэтому счастлив - вот как мы это понимаем.
- Будь я проклят! - воскликнул он, отхлебнув ледяной коктейль. Лори снова посмотрела на него.
- Мне пора идти, - сказала она.
- Уже? Но вы здесь всего несколько минут! Вечеринка закончится только в три. Подождите еще немного, и вы увидите стриптиз мисс Моровски. И как только вы это увидите, все ваши рассуждения о морали выпорхнут в окно. - Не смейтесь надо мной, - сказала она.
- Милая, я не смеюсь, просто я очень не хочу, чтобы вы уходили. - Я знаю. Простите, но я должна идти.
Тихо и незаметно, как будто возникнув из пустоты, рядом с Лори появился высокий смуглый мужчина в черной водительской униформе, скорее всего араб или турок. У него была аккуратно подстриженная черная борода, на руки были надеты черные кожаные перчатки. Стоя за спиной Лори, он не промолвил ни слова. Но всем своим суровым покровительственным видом он как бы говорил, что пора возвращаться домой. Лори кивнула: - До свиданья, мистер Кейлер. Приятно было познакомиться. - Лори...
- Но мне действительно пора ехать. Мама будет ждать меня. - Позвольте мне хотя бы отвезти вас домой. Это самое малое, что я могу для вас сделать.
- Пожалуйста, не беспокойтесь. Это мой личный шофер. - Лори, я настаиваю. В Госдепартаменте у меня репутация отчаянного политика, и я настаиваю.
Лори прикусила губу. Она повернулась к своему строгому шоферу-телохранителю и спросила:
- Можно?
Последовала долгая пауза. Гин знал, что сенатор Хозбаум и некоторые его приятели наблюдают за ним. Но это его не беспокоило, сейчас его больше всего занимали необычные отношения между Лори и ее молчаливым шофером. Гин спокойно и уверенно посмотрел на шофера, а тот в свою очередь рассматривал его.
Наконец шофер едва заметно кивнул. Лори улыбнулась: - Спасибо, я принимаю ваше предложение.
- Это самое разумное, что я услышал за весь вечер, - сказал Гин с облегчением. - Я только попрощаюсь с госсекретарем. Лори кивнула:
- Хорошо. Я буду ждать вас на улице.
Гин подмигнул сенатору Хозбауму и, проталкиваясь между гостями, отправился на поиски Генри Несса. Как обычно, молодой и энергичный госсекретарь был окружен стайкой женщин, воркующих как голубки. Они с восторгом обсуждали любую банальность, которая слетала с его губ. На руке у него повисла Рета Колдвелл, его невеста, на ней было облегающее рубиново-красное платье, которое подчеркивало ее выпуклости не в тех местах, где надо.
- Генри! - позвал Гин. - Эй, Генри!
Генри Несс обернулся. На его лице застыла уверенная улыбка. Такая улыбка автоматически появляется на лицах опытных политиков, когда кто-нибудь скажет им "эй!". В конце концов, это может быть и фотограф. После скандально известного хмурого взгляда Никсона каждый в демократическом лагере старался всегда выглядеть жизнерадостным. - Как дела, Гин? - спросил госсекретарь.
- О'кей, спасибо.
Они пожали друг другу руки прямо над головой миниатюрной дамы. - Я прослушал хороший отчет по твоему мексиканскому делу, - покровительственно похвалил Несс.
- Да, все идет хорошо, - кивнул Гин. - Но я вижу, что у тебя дела еще лучше. Прими мои поздравления, Генри. И ты, Рета. Ты отлично выглядишь. Она зло посмотрела на него. Гин знал ее давно, с тех пор, когда был еще молодым неопытным политиком и работал в законодательном собрании округа. Возможно, она помнит, что он видел ее мертвецки пьяной на одной из вечеринок, тогда она многих смутила своими слюнявыми поцелуями. - Генри, я должен вас покинуть, - сказал Гин. - Это необходимо. Желаю тебе всего наилучшего. Надеюсь, вы оба будете счастливы. Генри Несс снова пожал ему руку, слегка улыбаясь, и обернулся к своей восторженной женской аудитории.
"Генри любит общаться с женщинами, - думал Гин, проталкиваясь к выходу. - Они никогда не дерзят, не задают затруднительных вопросов о боеголовках и ракетах на турецкой территории или о влиянии коммунистов на чернокожую Африку. Женщинам интереснее узнать, каков он в постели". Гин взял свой плащ и пошел к открытой входной двери через полированный мраморный зал. Дождь прекратился, но тротуар был еще мокрым, и теплый вечер обещал еще не один ливень до наступления ночи. Лори и ее шофер стояли на ступеньках, и когда Гин приблизился, ему показалось, что она наклонилась и что-то шепнула ему на ухо. Гин замедлил шаг, но Лори увидела его и улыбнулась. Не говоря ни слова, ее шофер спустился по ступенькам к автомобилю - блестящему черному лимузину с сигнальной лампой на крыше. Он сел в машину, включил мотор и ждал с видом бдительного сторожевого пса.
Лори надела красную бархатную накидку и откинула назад волосы. - Мне кажется, мой шофер нервничает, - сказала она. - Мама велела ему не спускать с меня глаз, поэтому он с такой неохотой согласился, чтобы вы меня проводили.
Гин взял ее за руку.
- Он всегда такой немногословный? У меня такое чувство, что, если я укушу вас за ушко, он изобьет меня до смерти и я не успею даже сказать: "Прощай, Капитолий".
Лори рассмеялась:
- Он очень хорошо выполняет свои обязанности. Мама говорит, что он самый добросовестный слуга, какого она когда-либо встречала. И еще он специалист по кравмаге.
- Кравмага? Что это, черт возьми?
- Ну, это вид самозащиты, типа кун-фу. По-моему, это придумали израильтяне. Задача этого вида борьбы - уничтожить противника всеми возможными способами.
Гин приподнял брови:
- Не лицемеря, то же самое можно сказать и о политике. Они стояли на мокром от дождя тротуаре и ждали, пока машину Гина выведут из парка. Лакей в желтой ливрее стоял поблизости, покуривая сигарету. В нескольких сотнях ярдов, через лужайку, поднимался в небо освещенный шпиль памятника Вашингтону, он напоминал призрачное надгробие в сыром вечернем воздухе. Где-то вдалеке раздался звук сирены. - Вы не должны злиться на Матье, он выполняет свою работу, - сказала Лори.
- Матье? Так зовут вашего шофера?
- Он немой, не может сказать ни слова. Он работал на французскую спецслужбу в Алжире. Повстанцы вырвали ему все ногти и отрезали язык. - Вы, наверное, шутите.
- Нет, это правда.
Гин повернул голову и долгим задумчивым взглядом обвел черный лимузин, который все еще стоял у обочины с включенным двигателем. В машинное зеркальце он увидел устремленные на них глаза Матье, суровые и настороженные.
- Да, такое любого сделает раздражительным.
Лори кивнула:
- Я тоже так думаю. Это ваша машина?
Белый "нью-йоркер" Гина коснулся обочины, и лакей открыл перед ними дверцу машины. Гин сунул по доллару лакею и официанту и сел за руль. - Вы будете показывать мне дорогу? - обратился он к Лори. Она покачала головой:
- Матье будет ехать впереди. Вы должны только следовать за ним. - Никаких отклонений от курса?
- Никаких, если не хотите, чтобы он пустился вдогонку за нами, и я вас уверяю - он не даст нам удрать.
Гин включил фары и отъехал от обочины.
- Вам не надоедает, что вас постоянно держат в узде? - спросил он. - Ведь вы уже взрослая девушка.
Лори расстегнула застежку, и накидка соскользнула с ее плеч. В мерцающем свете уличных фонарей он видел блеск ее влажных губ, сверкание изумрудного ожерелья и переливы облегающего грудь щелка. В машине запах ее духов был еще сильнее. Слишком неистовый и манящий аромат для девушки, которая вела себя так скромно и рассуждала о морали. Почему-то этот запах напоминал ему что-то звериное.
- Полагаю, мы вам кажемся странными, - хрипло промолвила Лори. - Но вы должны помнить, что мы не американцы. Мы в чужой стране. Это заставляет нас держаться вместе. Не говоря уж о...
- О чем?..
Она опустила глаза:
- Мы не такие, как все. А когда вы не похожи на других, то стремитесь уединиться в своей компании.
Лимузин с включенными задними фарами повернул налево, Гин последовал за ним. Снова пошел дождь, несколько капель упало на ветровое стекло. Гин включил дворники.
- Можно задать вам вопрос? - обратился он к Лори.
Она кивнула:
- Спрашивайте, если это не очень личное.
- Я думаю, что это довольно личное, и вы можете не отвечать. Это вопрос, о котором думает любой мужчина, когда встречает такую красивую девушку, как вы.
- Вы опять мне льстите.
- Черт возьми, я делаю вам комплимент! Вам когда-нибудь делали комплименты? Неужели никогда раньше вам не говорили ничего подобного? Она отрицательно покачала головой.
- Так или иначе, - сказал он, - вот мой вопрос. Я хотел бы узнать, есть ли у вас постоянный друг, поклонник. Вы связаны с кем-нибудь или вы свободны?
Лори смотрела в сторону.
- Это имеет значение? - произнесла она.
- Ну, я не знаю. Это имеет значение для многих девушек. Если девушка серьезно встречается с кем-то, она не собирается встречаться с кем-нибудь еще. Все-таки существует верность на свете, хотя вы, возможно, так не думаете.
Она долго ничего не отвечала, даже когда Гин быстро обвел ее взглядом, она не шелохнулась и не улыбнулась. Наконец, когда они проезжали Уотергейт, она сказала:
- У меня нет мужчин, вообще никаких.
- Никаких? - переспросил он удивленно. - Нет даже пожилых обожателей, которые надоедают приглашениями на ужин и покупают вам изумрудные ожерелья?
Она потрогала ожерелье.
- Его никто не покупал, это фамильная драгоценность. Нет, у меня нет ни пожилых, ни молодых обожателей...
То, как она это сказала, заставило его недоверчиво нахмуриться. - Не хотите ли вы сказать, что у вас вообще никого нет? - Нет, Гин, и никогда не было.
Он смотрел вперед на дорогу, на светящиеся задние фары ее лимузина. Он не мог поверить, чтобы девушка с такой внешностью и фигурой, как у Лори, никогда ни с кем не встречалась. Ей было лет
девятнадцать-двадцать, большинство вашингтонских девиц в ее возрасте уже переспало с половиной Госдепартамента и с целой плеядой конгрессменов и сенаторов. Он понимал, что она не такая, как эти девицы, но даже самая добропорядочная девушка из самой хорошей семьи обычно встречается с парнем, хотя бы с каким-нибудь положительным студентом из Гарварда. - Вы девственница? - спросил он.
Она подняла подбородок и посмотрела на него. Ее взгляд был таким же холодным и равнодушным, как и тогда, когда он впервые увидел ее у Ширра. - Вы это так называете? - спросила она.
Он был взволнован.
- Я не знаю, как это назвать иначе. Я очень удивлен. - Это такая редкость в наше время, что незамужняя девушка невинна? Он отвернулся в смущении:
- Да, наверное. Возможно... Но вы не...
- Я не похожа на невинную девушку?
- Я этого не говорил.
- Но вы мне начали говорить о том, как я сексуальна, как только подошли ко мне. Если вы находите меня сексуальной, значит, вы думаете, что я сплю с мужчинами.
- Вовсе нет! Когда я говорил, что вы сексуальны, я имел в виду, что лично я так вас воспринимаю. Когда я увидел вас, приблизился к вам, я почувствовал сексуальное возбуждение. Это комплимент, а не оскорбление. Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли.
Лори ничего не ответила. Он подумал, что смутил ее, но когда взглянул на нее снова, то увидел легкую улыбку на ее лице.
- Бог мой! - воскликнул Гин. - Мне попадались странные девушки, но вы самая необычная, какую я когда-либо встречал.
Она засмеялась и указала на машину впереди:
- Вы должны лучше следить за дорогой, мы почти приехали. Они находились в четырех-пяти милях от центра города. Это был престижный зеленый пригород, застроенный довоенными домами с колоннами и белыми ставнями. Матье ехал впереди по узкой извилистой дороге, которая в одном месте стала похожа на туннель из-за нависающих крон деревьев, затем они проехали вдоль высокой стены, заросшей мхом и плющом, с острыми ржавыми шипами наверху.
- За этой стеной наш сад, - сказала Лори, - а дом совсем рядом. Сверкая фарами, лимузин свернул за угол. Они припарковали машины в полукруглом проезде прямо напротив высоких стальных ворот. За воротами Гин разглядел посыпанную гравием дорогу, тонущую во мраке. Дом, очевидно, находился далеко от дороги - его не было видно. Матье не выключил мотор своей машины, он сидел и наблюдал за ними в зеркальце. Струйка дыма поднималась из выхлопной трубы и растворялась в дождливом ночном воздухе.
- Это конец пути, дорогая мисс Сэмпл? - спросил Гин. - Да, мы приехали, - сказала Лори, застегивая накидку.
- Вы думаете, что я просто вас здесь высажу, и все?
Она посмотрела на него зелеными кошачьими глазами: - А что же еще? Вы предложили отвезти меня домой, и вот мы приехали. - Вы даже не пригласите меня на чашку чая?
Она покачала головой:
- Прошу прощения. Я бы вас пригласила, но моя мама неважно себя чувствует.
- Но я не собираюсь беспокоить ее, она может оставаться в кровати. Лори коснулась его руки:
- Гин, вы очень славный, и вы нравитесь мне...
- Но вы не собираетесь приглашать меня в дом. Очень хорошо, я все понимаю.
- Это не так.
Он поднял руки, сдаваясь.
- Я знаю, что так, а что не так, - сказал он. - Вы привлекательная девушка, у вас очень замкнутая семья, и вы делаете то, что одобряет ваша мамочка, как в старые добрые времена. Мне это нравится. - Что вы имеете в виду?
- То, что я позвоню вам завтра в положенное время, представлюсь вашей маме и попрошу разрешения пригласить вас на ленч. Я даже обязуюсь доставить вас домой дотемна.
Лори долго смотрела на него, затем медленно покачала головой: - Гин, это невозможно.
- Почему невозможно?! Невозможно пригласить вас пообедать? Лори отвернулась.
- Вы мне нравитесь, - сказала она, - поэтому я не могу пойти с вами. - Я нравлюсь вам, и поэтому вы не пообедаете со мной? Где же логика? Лори открыла дверцу машины.
- Гин, - сказала она мягко, - я думаю, будет лучше, если вы забудете нашу встречу. Пожалуйста, для вашего же блага. Я не хочу, чтобы вы пострадали.
Гин раздраженно почесал затылок.
- Лори, я достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе. Хоть я не специалист по израильскому кун-фу, но у меня есть кое-какой опыт, и я неплохо защищен от эмоциональных потрясений. Если бы я отступал перед каждым увлечением только потому, что могут пострадать мои чувства. Бог мой, я бы до сих пор, как вы, оставался девственником! - Гин, пожалуйста...
- Вам легко говорить "пожалуйста", но я ничего не понимаю. Если вы находите меня невероятно уродливым и неприятным, я еще могу вас понять, но ведь это не так. Я отвез вас домой. Я считаю, что вы красивы и очень привлекательны. И я даже не заслужил объяснения?
Она молчала. Половина ее лица была красной от света фар. Непрерывное жужжание восьмилитрового мотора лимузина неприятно напоминало Гину, что Матье наблюдает за ними. Поэтому он не мог сосредоточиться, чувствовал себя уязвимым, незащищенным. Забавная ситуация превращалась в отвратительную.
- Гин, - прошептала наконец Лори, - я ухожу.
Она уже начала выходить из машины, как вдруг он протянул руку и схватил ее за запястье. Лори отпрянула с такой силой, что Гин чуть не потерял равновесие, но потом неожиданно расслабилась и позволила ему усадить себя обратно на сиденье. Он наклонился и поцеловал ее. Ее губы были мягкие и влажные, но она не открывала их. Гин придвинулся еще ближе, пытаясь кончиком языка разжать их, но она неловко откинула назад голову, и ему это не удалось. Этот поцелуй школьницы с плотно сжатыми губами совершенно разочаровал его, он ожидал большего от такой чувственной девушки.
Левой рукой Гин коснулся ее плеча. Лори пыталась оттолкнуть его, но он, не обращая на это внимания, принялся поглаживать ее упругую теплую грудь. Однако в следующий же момент Гин отшатнулся, почувствовав острую боль в кончике языка. Лори быстро выбралась из машины. Гин потрогал язык. На пальцах была кровь. Во рту чувствовался тошнотворный привкус. Из нагрудного кармана он достал носовой платок и поднес его к губам.
Лори стояла рядом, озабоченно хмурясь. Он даже не взглянул на нее. Боже! Его укусила эта проклятая великовозрастная девственница! Он не мог понять, на кого он злился больше - на Лори, которая закусила на ночь его языком, или на самого себя за то, что полез целоваться к девице, которая действительно была помешана на всяких предрассудках. - Гин...
Он по-прежнему не смотрел на нее.
- Гин, извините, но вы вынудили меня.
Он кашлянул и выплюнул кровь в платок.
- Идите домой к своей мамочке, - пробормотал он.
- Гин, вы должны понять, что из этого ничего бы не вышло, никогда. - В следующий раз, если я захочу, чтобы меня съели живьем, я отправлюсь прямо к крокодилам.
- Пожалуйста, Гин, разве вы не понимаете, что нравитесь мне? Он чувствовал привкус крови. Укус был серьезный и глубокий, кровь не унималась. Теперь у него с Матье было нечто общее - пострадавший язык. Матье покинул свой лимузин и теперь стоял рядом в нескольких ярдах, невозмутимо наблюдая за Лори.
Пошел дождь, капельки мягко забарабанили по гравию и траве. - Идите домой, я уезжаю, - сказал Гин.
Лори повернулась и пошла к лимузину, Матье подал ей руку. Открывая заднюю дверцу, он обернулся и посмотрел на Гина; его лицо было таким же бесчувственным, как канализационный люк. Затем он сел в машину и поехал к воротам. В полной тишине ворота распахнулись перед лимузином и, как только он проехал, вновь захлопнулись. Красные огоньки фар постепенно удалялись, освещая дорогу, деревья и кусты, пока совсем не скрылись из виду. Остались только высокая неприступная стена, запертые ворота и моросящий дождь.
Некоторое время Гин сидел неподвижно. Затем он выключил мотор и, все еще держа платок у рта, открыл дверцу и вышел из машины. Стоя здесь, вдали от уличных фонарей, он мог видеть проплывавшие над головой облака и бледную луну, освещавшую деревья.
Как можно тише Гин подошел к воротам. Он и не думал дотрагиваться до них - они могли быть электрическими. Приблизившись на безопасное расстояние, он попытался что-то разглядеть. Дорога переходила в длинную, около пятисот ярдов, дубовую аллею, которая поворачивала и наверняка вела к дому. Ему казалось, что он различает в темноте силуэты крыши и дымоходов, но возможно, это были просто ветки деревьев. Вокруг было что-то зловещее и интригующее.
Ему непременно захотелось увидеть этот дом, хотя бы для того, чтобы убедиться, что это обычный богатый особняк с фонарями и розмариновыми кустами, такой же, как и все остальные. Он вернулся к машине и достал из ящичка маленький набор отверток, подаренный одной из его подружек с припиской: "От возлюбленной гайки с любовью". На одной из отверток была лампочка для проверки на электропроводность. Он взял ее и тихо подошел к воротам. Затем осторожно протянул руку и прикоснулся кончиком отвертки к одному из металлических завитков. Лампочка не загорелась. Ворота не были под напряжением. Он поднял голову, осматривая их. Они были высокими и вдобавок увенчаны длинными варварскими шипами. Становилось больно от одной мысли, что тебя может проткнуть такое острие. Гин ухватился за ворота обеими руками и нащупал опоры для ног. Ворота были украшены металлическими листьями и завитками, за которые можно было уцепиться, так что на первые шесть футов он потратил всего несколько секунд. Гин тяжело дышал от напряжения. Подняться выше было труднее - завитков становилось все меньше. На самом верху торчали пики с острыми ржавыми наконечниками.
На высоте около десяти футов Гин остановился, чтобы передохнуть. Оглянувшись назад, он увидел свою белую машину с открытыми дверцами, уходящую в темноту дорогу, которая вела к дому Лори Сэмпл, и редкие мерцающие огоньки соседних особняков. Впереди сквозь решетку ворот он не видел ничего, кроме мрачных развесистых деревьев и идущей между ними бледной ленты дороги. Дождь утих, дул легкий свежий ветерок. Его язык все еще болел от укуса, но это отчасти и заставило его карабкаться вверх по этим проклятым воротам.
"Вперед, мой мальчик, только вперед!" - уговаривал он себя, повторяя любимое выражение своего давнего флоридского коллеги. Гин ухватился за основания двух шипов и, упершись ногами в ворота, поднялся еще выше. Он напоминал сейчас дикаря, взбирающегося по кокосовой пальме. Тяжело дыша, он добрался до верхушки, втиснул левую ступню между пиками и осторожно, чтобы не поскользнуться, перенес правую ногу на внутреннюю сторону решетки. Ворота под ним слабо дребезжали. Гин остановился, переводя дух и собираясь с силами, чтобы закрепить правую ступню и перебросить левую ногу.
Вдруг он услышал какой-то грохочущий звук, идущий со стороны дома. Гин похолодел, пот струился по его лицу. Он прислушался. Возможно, это был всего лишь раскат грома, предупреждение о грозе, - обычно грозы приходили в Вашингтон с этого берега реки.
Гин крепче ухватился за решетку, собираясь перебросить левую ногу. Грохот раздался снова, и это не был раскат грома. Он всматривался в темноту, но облака закрыли луну, и невозможно было ничего различить, кроме силуэтов деревьев. Грохот между тем нарастал. Затем раздался леденящий душу звук. Он услышал тяжелое дыхание приближающихся крупных животных. Они неслись прямо к нему из-за деревьев и кустов, шурша гравием. Сэмплы спустили с цепи собак! Испытывая ужас и напряжение, Гин перебросил обратно правую ногу. Шум приближался, и он не осмелился даже обернуться назад, пытаясь высвободить левую ступню, застрявшую между прутьями решетки. Он дернул ее изо вех сил, но безрезультатно. Гин увидел, как огромные твари, прыгая между дубами и кустарником, стуча тяжелыми лапами по гравию, приближаются к воротам. Он разжал руки и, цепляясь за завитушки, скатился, почти упал вниз, подвернув лодыжку. Левый ботинок остался торчать между зубьями решетки.
Скрипя зубами от боли, Гин как можно скорее заковылял к машине. Он слышал, как дребезжали ворота под ударами разъяренных зверей, упустивших добычу. Собаки бросались на решетку, царапая ее и злобно рыча. Гин включил мотор, резко развернул машину, так что взвизгнули шины, и помчался прочь. Только когда он выехал на главную дорогу, ведущую к Вашингтону, он сбавил скорость и вздохнул с облегчением. Но его организм еще не оправился после шока и продолжал выбрасывать в кровь адреналин. Гин добрался до своего дома в Джорджтауне и оставил машину на верхнем этаже темного кирпичного дома с мощеным двором. Владелец этого дома был другом его отца еще со студенческих лет. Потом Гин открыл ворота и, прихрамывая на левую ногу, оставшуюся без ботинка, подошел к входной двери.
Он зажег все лампы в бледно-желтой гостиной, включил телевизор без звука и поставил кассету со струнным квартетом Моцарта. Только после этого он позволил себе подумать о Лори Сэмпл.
Налив большой бокал виски, Гин прилег на обтянутую золотой тканью тахту, вывихнутую ногу он положил на кофейный столик из оникса. Он прокручивал события этой ночи, стараясь выделить те из них, которые не казались бы нелепыми и странными.
Вне всякого сомнения, Лори очаровательная девушка. При нормальных обстоятельствах он бы непременно добился ее согласия поужинать с ним, увидел бы в ее глазах обещание провести вместе ночь, или, по крайней мере, он договорился бы о свидании на следующий день. Его удивляла ее несокрушимая холодность. Хоть она и призналась, что он ей нравится, она была готова укусить его, чтобы он лучше понял ее намерения. Гин зажег сигарету и вдруг ощутил, как сильно болит язык. Он отправился в маленькую ванную, отделанную коричневым кафелем, где плотными рядами стояли бутылочки с дорогими лосьонами, и включил свет над зеркалом. Затем он высунул язык и обследовал его. Странным было то, что ранок было так мало и они находились на таком большом расстоянии друг от друга. След от обычного человеческого укуса равномерный и полукруглый, но Гин обнаружил только четыре отчетливые отметины. Он слегка дотронулся до ран и сморщился от боли. Это было похоже на укус большой собаки.
Гин долго стоял перед зеркалом и вздрогнул от неожиданности, когда раздался телефонный звонок.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)