Глава 1
В то лето в газетах не было ничего особенного. Все тот же набор
вооруженных конфликтов, сумасшедшие, забаррикадировавшиеся в своих домах,
угнанные самолеты, похищенные дипломаты, личная жизнь и внезапная смерть
знаменитостей порождали обычные сенсационные заголовки, которые едва ли
менялись из года в год. В издательстве повторялась старая шутка: тираж "Ля
Фас Каше" - еженедельника, который, как считалось, открывает массовой
публике то, о чем другие газеты умалчивают, - удавалось удержать на уровне
примерно трех тысяч только потому, что людям надо было во что-то
заворачивать сэндвичи на пляже.
Берни, наш редактор, взял отпуск в июле и вернулся весь пропитанный
йодом. Однажды вечером он вызвал меня к себе в кабинет к шести часам. Этот
вызов был обставлен необычайно торжественно: во-первых, Берни послал за мной
мальчика-посыльного, хотя мы встречались в коридоре раз двадцать за день;
во-вторых, он попросил свою секретаршу не беспокоить его другими делами во
время нашего разговора. Несомненно затевалось что-то грандиозное.
Весной у меня возникла идея организовать компанию против жестокого
обращения с животными. Тираж поднялся до семисот тысяч и держался в течение
двух месяцев. Потом, когда подошло время летних отпусков, читатели
постепенно утратили интерес к избитым собакам и бездомным кошкам, и тираж
застыл где-то на уровне четырехсот тысяч. Теперь, восьмого августа, Берни
заявил, что мы должны родить сенсацию.
- Осенний прорыв! - воскликнул он, накрыв ладонью вырезку из ежедневной
газеты.
Берни, низкорослый коренастый человек пятидесяти двух лет, постоянно
находился в движении и излучал какую-то агрессивную энергию. Он говорил так
громко и быстро, что ошеломленный собеседник не успевал осмыслить его слова.
Правда, давать ответ и не требовалось, поскольку Берни всегда сам отвечал на
свои вопросы.
- Прочти это!...
Я пробежал глазами по строчкам. Где-то в Гаскони на ферме "при загадочных
обстоятельствах" умерла женщина. Муж потребовал возбудить дело. Соседи
говорят, что у женщины был любовник, который жил в пятнадцати километрах от
фермы и которого она недавно бросила; люди видели, как он посещал известного
в тех краях "целителя". Местная полиция провела расследование и (Берни: "вот
тут самое важное!"), под матрацем у этого парня была найдена фотография
женщины, проколотая вязальной иглой в том месте, которое соответствовало
расположению матки. И смерть наступила от внезапного воспаления матки.
- А что, если это правда, старина?! Что, если там есть люди, которые
способны убивать на расстоянии, пронзив вязальной иглой фотографию! И это в
век межпланетных полетов! - тут Берни грохнул кулаком по столу так, что
подскочили лежавшие на нем предметы. - Возвращение к средневековому
оккультизму. В наш век науки и прогресса! Своего рода социологическая
компенсация... Тут сходу не разобраться... Боже! Ты только взгляни... В
конце концов, это вполне может оказаться интереснее, чем левые, интереснее,
чем Вьетнам!
Я откинулся на спинку кресла и слушал, расслабившись, как борец дзю-до
перед броском. И столь же внимательно. Я знал все приемы Берни. "Только
взгляни" был одним из них. Когда Берни хотел убедить фотографа в
необходимости засесть с телеобъективом у окна какой-нибудь актрисы или
предлагал репортеру вытянуть сведения у пятилетнего ребенка о пьяных
похождениях папаши, он всегда говорил, что "нужно взглянуть". Отговорить его
можно было только одним способом - предложить что-то другое: какую-нибудь
нелепицу, но менее нелепую, какую-нибудь грязь, но менее грязную. Это я и
попробовал сделать в очередной раз.
- У меня тут родилась идея, когда мы заглянули на огонек в "Бильбоке":
тайная проституция.
- О, Серж, избавь меня от своих интеллектуальных фантазий!
- Ты бывал в последнее время в клубах Сен-Жермена?
- Тебе нужно...
- Ты видел всех этих птичек, поджидающих седовласых донжуанов? Пятьдесят
процентов малышек, танцующих всю ночь напролет, продаются, чтобы купить
одежду в самой последней лавке... Это фантастическая тема, Андрэ!
Я тоже мог применить прессинг, если меня вынуждали. Берни слушал, и на
его лице появлялось такое скучное выражение, словно он только что извлек
меня из своей мусорной корзины.
- Мы должны дать это как телерепортаж, - продолжал я, - поговорить с
девочками и привести фотографа, чтобы он ходил и снимал всех подряд.
- У меня есть для тебя другая работа, - устало сказал Берни. - Будь
любезен, послушай меня пять минут.
Я опять откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и с видом человека,
который мужественно сражался и знает, что теперь его совесть чиста.
Последнее увлечение Берни было самой несуразной идеей, которая когда-либо
зарождалась в его голове. Чем больше он говорил, тем больше убеждал самого
себя в том, что во французской деревне возрождается искусство, чародейства.
- Может, наступает новый золотой век крестьянской магии, старина!
Он провел блестящее сравнение между черными африканцами, перенимающими
нашу культуру, и нами, осваивающими культуру Африки. Один из тех великих
исторических обменов, последствия которого невозможно оценить, пока не
пройдут годы. Он шел дальше - он всегда шел дальше!
- В конце концов, разве электричество и телевидение - в своем роде не
колдовство? Ты можешь объяснить мне, старина, почему свет зажигается, когда
я нажимаю на выключатель? Все это таинственно, и, может быть, какой-нибудь
деревенщина знает побольше, чем нобелевский лауреат, - он привел несколько
примеров. Он всегда приводил несколько примеров. Истории о том, как у
свиноматок рождаются мертвые поросята, как у коров скисает молоко и как дети
падают в силосную яму в полнолуние.
- Приворотное зелье, суккубы. Каббала - люди говорят об этих вещах все
чаще и чаще... Я хочу, чтобы ты добрался до истины! И еще одно, Серж, - он
стоял и тыкал меня пальцем в грудь. - Надо ли мне говорить это? С твоей
культурой и так далее - в общем, ты тот парень, который нам нужен.
Он всегда завершал свои блистательные тирады подобной грубой лестью.
В восемь часов я встретился с Ким в баре "Санжен". С пяти до девяти часов
там можно застать половину всех журналистов Парижа. Их усталые серые фигуры
внезапно появляются в дверях и так же внезапно исчезают, их движения столь
же призрачны, как график их работы. В их глазах всегда есть какой-то
мечтательный блеск - слабая надежда вырваться из безотрадного круга. И еще
туда приходят фотографы, неизменно бодрые и жизнерадостные: им достаточно
нажать на кнопку, чтобы запечатлеть реальность, которая почти всегда
ускользает от нас, жалких бумагомарателей. Я не столь рьяно стремился
вернуться к семейному кругу, просто Ким работала в том же здании. Она была
редактором журнала мод в Бюро Женской Моды так называлось французское
отделение американского объединения производителей готовой одежды, - и
поскольку у нас был только один автомобиль, я встречал ее почти каждый день.
Мне нравилось приходить сюда первым. Это была одна из светлых минут моего
дня. Я любил ждать Ким - так в театре ждешь, когда поднимется занавес. Я
видел, как она появляется из темноты через боковую дверь, которая вела в
вестибюль здания. Слегка наклонившись вперед, она оглядывала зал мягким
близоруким взглядом, пока не замечала меня - тогда все вдруг преображалось,
словно в полутьме вспыхивал чудесный огонек.
- Знаешь что? - начала она в тот вечер, усевшись и взявшись за локон
своих длинных черных волос. - Я решила все это состричь.
Я проигнорировал проблему ее волос, которую мы обсуждали целыми вечерами,
- очаровательная двадцатисемилетняя издательница модного журнала, которой
просто необходимо следовать последним причудам моды, и по уши влюбленный в
нее консервативный тридцатишестилетний супруг, который не хотел ничего
менять в том хрупком чуде, каким была наша совместная жизнь, опасаясь, как
бы малейшее изменение не повлекло за собой полный крах, как бы неведомые
злые силы не покарали нас за непочтение к естественному порядку ("Суеверие в
век межпланетных полетов, старина!")...
- А знаешь ли ты, - сказал я, - что завтра ни свет ни заря я отправлюсь в
одну деревню в Пиренеях?
- Какая-то история?
- Да. Мистический триллер в версии Берни. Когда я поведал ей редакторский
сюжет, она сказала, что это фантастика, но тем не менее восприняла все с
энтузиазмом. О, этот энтузиазм! Впервые я встретил Ким в Антибе среди
крепостных стен, ее приводили в восторг вещи, которые надоели мне до смерти:
такие, как слушание пластинок, выпивки в кафе, работа, безделье,
разглядывание людей и деревьев. В течение трех месяцев я находил ее
несносной. Словно у меня в руках были тысячи мельчайших разноцветных
кусочков стекла. Потом однажды ночью (тогда я упорно следовал за новейшими
открытиями борьбы с раком, которые были главной темой осенней кампании) ,
теплой бессонной ночью кусочки в головоломке сошлись, и я понял, что они все
принадлежат мне. Мы женаты уже четыре года, и все идет наилучшим образом.
Просто удивительно хорошо.
Мы пообедали в итальянском ресторане, и, когда я платил по счету,
появился Канава, маленький, худощавый, с блестящими пьяными глазами и прядью
густых волнистых волос, падавшей на лоб. Мишель Канава бал на пять лет
старше меня и тоже работал в газете. Ему досталась самая скверная работа -
скандальная хроника. Каждую ночь он шлялся из одного ночного клуба в другой,
пытаясь выведать, кто с кем спал и почему или почему не спал. Канава
остановился у нашего столика, настойчиво приглашая нас на открытие нового
клуба. "Клуб элиты, старина!" Но я сказал ему, что должен завтра встать на
рассвете и проехать четыреста пятьдесят миль, дабы узреть скрытое лицо
сельской элиты Гаскони.
И мы раньше обычного пошли домой, занимались любовью, уснули, а вечером
следующего дня я был в Тузуне.
Скачать:
