Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Сергей Абрамов - Человек со Звезды

День какой-то сумасшедший выпал, заполошный прямо день, врагу злому не пожелаешь, всю дорогу - на ногах, на ногах, на ногах, а каблуки тонкие и - восемь длинных сантиметров, ходули, конечно, но ходули обвальные, да плюс к тому почти задаром схалявила их Зойка, разве стольник - деньги по нынешним временам? Ой, нет, не деньги, считайте: пятерка - левак поутру, да еще за пятерку рожу скривит, гад; трояк - то, что зовется "шведский стол", хотя шведского там - только официант Свен, который вообще-то эстонец; сигареты у того же шведа недоделанного - еще десятку отдай, но это только для нее, для Зойки, - десятка, потому что она шведа сто раз от метра у себя в пенальчике прятала, отоспаться давала с большого бодуна, а для остального пипла сигаретки - по два червонца, какие ж бабки надо делать, чтобы пристойное курить!.. А поужинать? Если задерживаешься, если заезд большой - еще три чирика; три, да три, да три - будет дырка, а зарплата администраторская - кот наплакал, а пошлый зверь этот скуп на слезы, вот. Впрочем, Зойка на судьбу не в обиде, она ее себе сама выбирала, лелеяла. Грех плакаться, девушка она холостая, самостоятельная, буквально - _сама_ стоит на красивых ногах, на обвальных каблуках, ни у кого помощи не просит и не станет. А кто говорит, что администраторы в отелях _берут_, плюньте тому в рожу: не про Зойку это тем более. Ладно, от конфет там, от цветов, от флакончика парфюма она не откажется, так ведь для себя же, а не на продажу, или передарить кому нужному - полезное дело, приятное настроение...
Да, ноги.
Ноги гудели часов с пяти, потому что привалили американы, человек шестьдесят, на выставку то ли компьютеров, то ли станков, а заказ был на сорок, куда, спрашивается, двадцать девать? В холлы на кресла?.. Говоров, умный, так и заявил: пусть ночку на креслах перекантуются, если не предупредили, _наши_ люди ведь кантуются - и ничего, а у них, кстати, за бугром без предварительного заказа в приличный отель тоже гамузом не вселишься. Говорову славно: указание выдал, сел в "Волгу" и свалил на дачу. А старший администратор отдувайся. Жалко себя... Жалко американов. Жалко девочек-регистраторш, которым приказано быть вежливыми и держать улыбку на взводе. Жалко борзых мальчиков из МИДа, которые на всех континентах голубой планеты талдычат про перестройку, которой нет альтернативы. И американам талдычат. Перестройка в державе, перестройка в отеле, двенадцатый этаж приговорили к перестройке, поставили на ремонт - подчистить, что загадили. Зойка бездомную американскую двадцатку - взвод? - уболтала, английский у Зойки легкий, _активный_, хотя и инязовского розлива, до семи и впрямь на креслах их продержала - "Zoya, darling, Zoya, excellent, what about little party tonight?", "Sure, quys,
wait a little, you\'ll get your lovely rooms and only after..." - а после
семи, кроме нее, в отеле начальства нет, вот она своей хилой властью двадцатый-то этажик и распахни, благо ремонтный конь там еще валяться не начинал.
Но ноги!..
- Зоенька Александровна, - это Мария Ивановна, старшая в дежурной смене, лапочка сладкая, заботливая, - вы домой пойдете или здесь заночуете?
"Заночуете" - не шутка, не подхалимская ирония, у Зойки в пенальчике есть диван, на котором можно спать, на котором как раз и кемарил похмельно вышеупомянутый эстонский товарищ швед.
- Поужинаю и пойду.
Бог с ними, с деньгами, однова живем! - села в синем зале за служебный стол, взяла себе _по-человечески_, коньячку тоже, ела-пила, слушала вполуха, как еще не для публики - рано еще для публики! - тихонько стебали что-то свое и для себя ресторанные крутые лабухи, разомлела, разомлела и домой пошла.
- Спокойной ночи, девочки.
- Спокойной ночи, Зоя Александровна! - в один голос из-за стекла регистратуры, хор Пятницкого, блин...
Швейцар, сука старая, кадровый кагэбэшник из бывших, а теперь - застрельщик перестройки и гласности, на собраниях рвет на груди ливрею, толкуя о нравственности, а сам без трех стольников домой не идет, увидел начальницу, Матросовым под фотоэлемент влез - двери перед ней раскрыл: - Славно вам почивать, Зоя Александровна...
А шел бы ты... И такси тут как тут. Села на заднее сиденье, спросила: - Ты что, на прикорме у швейцара?
Морда наглая, кулак - с голову пионера, ржет:
- Двое детишек, Зоя Александровна, все, замечу, кушать хотят, оглоеды. - Откуда ты меня знаешь? Что-то я тебя не помню...
- Где вам всех упомнить! А мы вас знать _должны_...
Ну, должны - и хрен с вами, знайте. Закрыла глаза, попыталась подремать - дорога до Марьиной рощи недлинная, но хоть десять минут, хоть пять... А ноги гудят, как провода под током. Все, завязали: на службе - без каблуков, форма одежды летняя, парадная: кроссовки, шорты, майка, в руке - серп, в другой - молот...
- Куда ты меня везешь, ласковый?
- Домой, куда...
- А где мой дом?
- С утра в Марьиной роще был. Девятый проезд, так?
- Ну ты жох! А ключа от моей квартиры у тебя нет?
- Ключа нет... - вроде даже обиделся. И сухо: - А все знать - работа требует.
Странная работа. Может, он из кагэбэ?.. Да хоть из цэрэу, лишь бы довез.
Довез.
С моста развернулись через сплошную осевую, въехали в черный Девятый проезд и встали.
- Дальше, пардон, некуда, Зоя Александровна, у меня не танк. Открыла глаза - вот тебе здрасьте: за день все перекопали, ограду поставили, а на нее - красный фонарь. Кстати, почему красный? Какие такие аналогии имеют место?.. Впрочем, вопрос праздный, бессмысленный, скорее - домой, скорее - в койку.
- Может, проводить? - Большого рвения в голосе таксиста не наблюдалось. - Обойдусь.
- Ну, как знаете... - А сдачи с трояка не дал, вонючка. На каблуках по таким рытвинам - туфель не жалеть, а Зойка жалела, туфелек у нее - по счету. Сняла, в полиэтиленовый пакет сунула, пошла босиком, пошла своим тридцать пятым номером по сухой земле, по теплой и рассыпчатой марьинорощинской почве, как по летнему полю, как где-нибудь у сестры в деревне Сафарино по Ярославке, а если зажмурить глаза, то и вовсе как в дальнем-предальнем детстве, когда вообще никаких туфель у Зойки не наличествовало. Однако глаза легко было и не зажмуривать: мгла в Девятом проезде, повторим, стояла египетская, а свет из окон дорогу не слишком освещал. Осень. Двадцать один час с копейками, а темно, как в полночь. Зойка миновала первую девятиэтажку, подгребала уже ко второй, к родимой, как из темноты, из-под еле видного тополя услыхала длинный и явно _больной_ стон.
Ей бы опрометью - мимо, в подъезд под кодом, а она, дура, встала и стоит, как неизвестная ей жена неизвестного ей Лота. - Кто здесь?
Стон повторился, но тише, приглушеннее, словно Существо - кто там? человек? зверь? не видать - понемногу слабело, отходя, быть может, в мир иной. Это что же такое я здесь стою, не шибко грамотно, зато взволнованно подумала Зойка. Она уронила - именно так: пальцы разжала и уронила - на асфальт пакет со сторублевыми баретками и сумку с документами, деньгами, всякими причиндалами для марафета, она уже не думала, не помнила ни о туфлях, ни о малых деньгах в сумке, она, человек действия, для оного освободила руки и шагнула к тополю - из темноты, значит, в темноту.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)