Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Ю. Буркин:
- Сыновьям Константину и Станиславу
С. Лукьяненко:
- ...и всем остальным детям.
Любое несовпадение имен и ситуаций
является случайным.

ПРОЛОГ. О МАМИНЫХ КОШКАХ, ПАПИНЫХ ИНОПЛАНЕТЯНАХ,
И О ТОМ КАК МЫ УЧИЛИ ДРЕВНЕЕГИПЕТСКИЙ

Я проснулся, когда Ирбис - красный персидский кот, заворочался на подушке и ткнул меня в нос хвостом. Хвост был мягкий, на самом кончике белый и особенно пушистый.
Когда персидские коты линяют - это плохо. А если они при этом еще и любят спать на твоей подушке, это кошмар. Я осторожно взял Ирбиса за кончик хвоста и сделал вид, что собираюсь дернуть. Кот презрительно посмотрел на меня медно-красными глазами и отвернулся. Чихать он на меня хотел. Двенадцатилетние мальчики нигде не считаются священными, а вот коты - да: в Египте.
- Стас, - тихонько позвал я. - Стас, ты дрыхнешь?
Брат не ответил, лишь сверху доносилось его сонное посапывание. Он спит надо мной - у нас двухэтажная кровать, и мой одноклассник Валька Мельник сказал однажды, что это как в тюрьме. Я не нашелся, что ответить, а Стас сразу поблагодарил Вальку за информацию, потому что мы в тюрьме еще не бывали. Вышло так, будто Валька сидел в тюрьме. Он обозлился, обругал за это Стаса и плюнул в него. Но не попал.
- Стас! - позвал я для порядка еще раз, подхватывая Ирбиса под теплое толстое брюхо, встал и заглянул на его кровать. Разумеется, брат спал, подушка у него не была усыпана кошачьими волосами, и только в ногах лежал маленький беспородный котенок, которого мама принесла вчера вечером. Я положил Ирбиса Стасу под щеку, чтобы коту не было скучно в моей пустой постели, а беспородного, не имеющего еще клички котенка засунул ему под одеяло. Котенок начал искать выход из плена, а я побежал умываться. В коридоре царило легкое утреннее столпотворение. Папа кормил тех кошек, что уже соизволили проснуться, а мама, стоя перед зеркалом, торопливо подкрашивала ресницы. Вот интересно: кошки - хобби мамино, а возиться с ними приходится нам с папой. Но любит она кошек прямо ненормально. Хотя вообще-то она не сумасшедшая. Просто у нее есть "пунктики" - так папа говорит.
Однажды кошки начали беситься, чуть ли не по потолку бегать. Потом оказалось, что кошка по имени Собака котят ждет, а в этом случае остальные кошки психуют. Завидуют, наверное. Но мама тогда этого не знала и решила показать их ветеринару. Приходит в ветлечебницу, и говорит: - Доктор, посмотрите моих кошек.
- А где они? - спрашивает тот.
- Здесь, - отвечает мама, кладет на стол чемоданчик, и открывает его. А там лежат восемь кошек, по стойке смирно. Лапы связаны и морды забинтованы - чтобы не орали. Только хвосты - туда-сюда, влево-вправо... Вся больница бегала посмотреть...
Так вот, вышел я в коридор, а мама, накрашиваясь, увидела меня в зеркало и сказала:
- Хухер-мухер [Доброе утро (возможно др.-егип.)], Костя. - Хухры-мухры, цурюка, [И тебе доброго утра, подружка (возм. др.-егип.)] - торопливо пробормотал я.
Мама оторвалась от зеркала, повернулась ко мне и с возмущением переспросила:
- Цурюка? Зап ардажер, сердев, ынау-мынау! [Подружка?! Я твоя мать, сын пустынного шакала! (возм. др.-егип.)]
- Эй! - возмутился папа, переставая раскладывать корм по мискам. - Я тоже немного язык знаю! Это кто же тогда ынау-мынау? Я? - Ардажер, хухры-мухры, мухры-хухры, - затараторил я. - Зап Сет тага горк минерап. Зап шердап. Лапсердюк. Ыкувон, генекал ардажер. Ынау-мынау ардажер ук. Зап ынау-мынау. (Ну, сможете сами перевести? Слабо? Позор... "Мама, доброе утро два раза подряд. Сет [довольно неприятный др.-египетский бог (прим. авторов)] отуманил мой разум во сне. Я кривоязыкий. Мое уважение огромно. Папа, не ругайся с мамой; пустынным шакалом мама назвала меня. Я пустынный шакал.")
- Вот так-то, - миролюбиво сказала мама, переходя на русский. Из-за легкого узбекского акцента казалось, что она с родного языка перешла на иностранный. Мама выросла в Ташкенте. Во время землетрясения ее родители пропали, и она жила в детдоме. Но рассказывать об этом не любит. Зато о Ташкенте может часами говорить. Если ее послушать, то на свете нет города красивее и солнечнее. И люди там особенные, и персики там, и вообще... Это ее пунктик N_2 - после кошек. Нет, N_3, второй - это древнеегипетский. На самом-то деле никто не знает, как древние египтяне говорили, ведь их язык сохранился только в древних надписях, и одни специалисты, например, считают, что пустынный шакал произносится "ынау-мынау", а другие - "еня-меня". Но если уж маме пришло в голову учить нас древнеегипетскому... Мы со Стасом сначала бунтовали, но потом передумали; никто этого языка не знает, и у нас будет свой секретный шифр. Проскользнув в ванную, я принялся ожесточенно чистить зубы. Хорошо, что сегодня суббота. Не надо учить уроки, особенно английский. А то у меня все перепуталось. В среду был пересказ текста, и я два раза "школу" вместо "скул" назвал "цурах". [Школа (возм. др.-егип.)] Хорошо еще, что глуховатая Елена Константиновна, наша учительница, больше внимания обращает на уверенный тон, чем на то, что говоришь. Бормоча детскую считалочку: "Каргаз, ушур, нердак тушур" (раз, два, третий - крокодил), в ванную вошел Стас. На плече у него, вцепившись когтями в майку и вздыбив шерсть, сидел безымянный котенок. Первым делом Стас пихнул меня, оттесняя от раковины, и начал намазывать зубную щетку, не переставая нудить: "Нердак тушур, перум, южур..." - Будешь пихаться, схлопочешь, каракуц болотный, - предупредил я. Стасу всего одиннадцать, но все время приходится напоминать ему, кто у нас старший. - Отпусти котенка, ему же страшно.
- Хухер-мухер, - невинно сказал Стас. - Ничего ему не страшно. - Он кот или кошка? - поинтересовался я.
Стас скосил глаза на котенка и сказал: - Не знаю. Он еще маленький. И пушистый. Признаки пола не выражены.
- Это у тебя не выражены, дубина пушистая, - разозлился я. - Его же назвать как-то надо!
- Назовем Валей, - беззаботно предложил Стас. - Это и мужское имя и женское.
- А почему именно Валей? - удивился я.
- Мельнику назло. А то плюется, как курдеп [Верблюд (возм. др.-егип.)], - буркнул Стас, изучая в зеркало свою белобрысую физиономию. Он весь в папу, а я как мама - черноволосый и худой. Я вытерся полотенцем и съязвил:
- Что, усы ищешь?
Стас неожиданно покраснел и зашипел:
- Каваока Сет шенгар! [Рот Сета, вымазанный гнилой едой (возм. др.-егип.)]
- Окавака Сет шенгар! [Нецензурно] - не остался я в долгу. Дверь открылась, и вошел папа. Как раз в ту минуту, когда мы готовились вцепиться друг в друга. Папа снял котенка со стаськиного плеча и спросил:
- Чего-то не поделили, полиглоты?
- Нет, папа, - дуэтом ответили мы.
- Точно? - усомнился папа. - Не ссорьтесь. Чтобы драться не пришлось. Держа котенка за шкирку, он вышел. А мы со Стасом понимающе переглянулись. Если папа начал говорить "с уточнениями" ("выключи свет, чтобы темно стало", "позови Стаса, чтобы пришел"), значит он погружен в обдумывание...
- Опять инопланетян ищет, - обреченно сказал Стас.
- Точно, - любимым папиным словечком ответил я. - Чтобы жить веселее было.
Папа у нас тоже не сумасшедший. Честное слово. Он археолог, так же, как и мама. Просто папа верит в палеоконтакт. Знаете, что это такое? Те, кто верит в палеоконтакт, думают, что на Землю прилетали инопланетяне. Только не сейчас, а давным-давно, еще в первобытные времена. И если покопаться хорошенько в древних развалинах или просто в земле, то можно найти скелет инопланетянина, его любимый бластер или даже целый космический корабль. И это вовсе не для того, чтобы прославиться. Просто папа считает, что когда имеешь перед собой такую трудную задачу, то жить веселее и интереснее. Я с этим согласен. Жить веселее. Особенно окружающим. Стас немного помолчал, потом неохотно сказал: - Ладно, Костя, кеп-хур-ушурбац. [Мир; точнее - "время-между-войнами" (возм. др.-егип.)]
- Кеп-хур-ушурбац, - согласился я.
И мы пошли завтракать.
Папа ел молча, о чем-то сосредоточенно размышляя, а мама первая никогда говорить не начинает. Она у нас сдержанная и невозмутимая. "Так и должна вести себя женщина Востока, - говорит она, - это традиция". А папа шутит: "За это я тебя и полюбил". А дело было так. Когда папа учился на четвертом курсе Ленинградского археологического, а мама - на первом, они на практике вместе попали на раскопки старинной мечети. И папа там выкопал инопланетный череп. Нужно было срочно бежать за фотоаппаратом и фиксирующим раствором, но начался дождь. Папа испугался, что пока он бегает, череп будет поврежден водой. Тут только он и заметил первокурсницу, которая молча копалась возле него. - Вас как звать? - спросил он.
- Галина, - ответила наша будущая мама.
- Вот что, Галя, - сказал он, - идите сюда. Чтобы помочь. Это очень важно. - Он указал на череп. - Я сейчас вернусь, а вы постойте. Чтобы сберечь. Вот так, - и он продемонстрировал, встав над черепом на четвереньки.
Папа все никак не мог найти раствор, а дождь стал сильнее и превратился в ливень. Только минут через сорок с фотоаппаратом, раствором и зонтиком папа примчался к своей находке... и был поражен тем, что увидел: первокурсница Галя, о которой он уже и думать забыл, все так же, не меняя позы, стояла под проливным дождем.
Но еще больше она поразила его позже, когда в Ленинграде, в студенческой аудитории он горячо защищал свою версию неземного происхождения найденного черепа. Студенты и преподаватели спорили до хрипоты, а потом кто-то спросил молчаливую девушку: - Галя, а ты на этот счет что думаешь?
- Я думаю, это череп ишака, - ответила мама. - Даже не думаю, а знаю. Я из Ташкента, я там их и раньше видела.
Папа вскричал:
- Что же вы раньше не сказали?!
А она ответила:
- Вы не спрашивали.
Вот тут он в нее и влюбился. Такая у нас семейная легенда... Мы молча ели, пихаясь со Стасом под столом, а только что названный котенок Валька думал, что это мы с ним играем и кусал нас обоих за ноги. Вдруг папа очнулся и, торопливо дожевывая яичницу, спросил: - Стасик, ты не знаешь, где у нас зубило?
За инструменты у нас отвечает Стас, но от этого вопроса и он растерялся. Зубилом мы давно не пользовались.
- На балконе, в ящике с инструментами, - сказал он. И, подумав, добавил: - Наверное.
- Спасибо, Стас, - очень ласково поблагодарил папа, - я посмотрю. Нужно зубило, чтобы...
Папа замолчал и стал прихлебывать горячий чай. Мама как ни в чем не бывало продолжала гладить настоящего египетского моа, улегшегося у нее на коленях. А мы со Стасом переглянулись. Что-то явно затевалось. Но до самого вечера все было тихо.
Мама собралась, погудела в прихожей пылесосом и ушла в музей - она там работает старшим научным сотрудником. Через полчаса, подточив зубило напильником, пошел на работу и папа. В тот же самый музей, где он, как и мама, старший научный сотрудник. Только мама специалист по Египту, а папа - по доисторическим временам и по старинному вооружению, от австралийских боевых бумерангов до алеутских панцирей из моржовой шкуры. У меня почему-то были сомнения, на работу ли идет папа: если уж он снова занялся поисками пришельцев, то на мелочи отвлекаться не станет. Дождавшись, когда папа кончил пылесоситься и хлопнул дверью, я выскочил в лоджию. Мы живем совсем рядом с музеем, буквально через улицу, по диагонали от него. Но папа действительно шел на работу, жизнерадостно помахивая портфелем. Пользуясь отсутствием прохожих (а откуда им взяться в полседьмого субботнего утра?), папа временами делал движения, напоминающие прием каратэ маваша-гири. Получалось у него плохо. Папа теоретик, а не практик.
Когда за папой захлопнулась музейная дверь, я вернулся на кухню. Стас развалился на табуретке (как на ней можно развалиться - не знаю, это умеет только мой брат) и очищал бутерброд с кошачьим волосом от меда. То есть наоборот, бутерброд с медом от кошачьих волос.
- Как ты думаешь, папа что нашел, бластер или космический корабль? - задумчиво спросил Стас. Он был еще молод и не утратил оптимизма. - Городскую канализацию, - грубо ответил я, потому что помнил прошлогодний папин конфуз, из-за которого во всем квартале не было воды, и соседи смотрели на нас волками.
- Да-а, - протянул Стас и поскучнел. - Что сегодня делать-то будем? - Не знаю, - сказал я, пытаясь сообразить, какие вообще бывают на свете дела.
- Может, пойдем по музею пошляемся, на Неменхотепа посмотрим? - предложил Стас.
Неменхотеп - это фараон, точнее - мумия фараона, которая лежит в саркофаге у мамы в египетском зале. И мы иногда ходим поглядеть на него. Все-таки интересно понимать, что перед тобой не кукла какая-то, а мертвый человек, который был живым много-много веков назад. У него сморщенное злое лицо, а на руках - браслеты. Только сегодня поглазеть не получится, и я объяснил Стасу, почему:
- Мама сказала, что ее зал к ремонту готовится, и Неменхотепа в запасник унесли. Его к тому же еще и реставрировать будут. - Как это, интересно, можно человека реставрировать? - Он не человек, - ответил я, - он экспонат.
Стас удовлетворенно кивнул, откусил кусок бутерброда и стал разглядывать зулусский ассегай, висящий над кухонным столом. Потом лицо его оживилось, и он внимательно посмотрел на резное деревянное панно на противоположной стене. Кухня у нас длинная, и я сразу понял его идею - потренироваться в метании ассегая. Я торопливо сказал: - Стас, сегодня же суббота! У Димки отец на дачу уезжает, компьютер свободный!
Стас перестал жевать, подумал и сказал:
- Ага, свободный. Димка сядет в "Цивилизацию" играть, и - до самого вечера.
Димка - это наш сосед, он живет над нами, на втором этаже. У его отца есть старый ай-би-эмовский компьютер.
- А мы прямо сейчас к нему пойдем, - торопливо сказал я, - и сядем вместе в "Вэрлорд" играть.
Слава Осирису [Осирис - один из самых уважаемых др.-египтянами богов (прим. авторов)], удалось мне Стаса отвлечь от смертоубийственных планов. "Вэрлорд" - тоже воинственная штука, но она хоть на экране, и ассегаи над головой не летают. Мы со Стасом дружно натянули шорты и рубашки, потом пошли в прихожую, где у нас лежит всегда включенный в сеть пылесос "Шмель", и почистили друг друга от шерсти. Наглая рыжая кошка по кличке Собака дождалась отключения пылесоса и бросилась тереться о наши ноги. Но мы быстро выскочили за дверь.
- Надо еще один "Шмель" купить, - сказал Стас, давя на кнопку димкиного звонка.
- Точно, - согласился я, - в два раза быстрее будем собираться. Только как родителей уговорить?
- Ерунда, - отмахнулся Стас, - проводок перережем, они решат, что пылесос сломался и новый купят. А мы тут же старый починим. - А если они его уже выкинут?
- Так они же нас выкидывать пошлют, а мы его припрячем. Заспанный Димка открыл дверь, и мы нырнули навстречу приключениям. "Вэрлорд" - это такая игра! Такая! Если вы в нее не играли, то и объяснять бесполезно. А вот если играли, то я вам коротенько расскажу: борьба шла на Иллурийской карте, против пяти вэрлордов, Димка играл за зеленых, Стас за красных, а я за оранжевых. У Димки было три помолившихся визарда, у Стаса четыре дракона, причем два с силой девять, а у меня только рыцарь, зато с луком Элдроса и малиновой отравой. Все. Кто знает, тот поймет, почему мы и глазом моргнуть не успели, как оказалось, что день уже прошел. Да мы, наверное, и как ночь прошла, не заметили бы, если бы не услышали, как на первом этаже хлопнула наша дверь. - Папа с мамой вернулись, - сказал Стас, а минуту спустя, когда его драконы полегли у стен моего города, предложил: - Пойдем домой, есть хочется.
Если дома кто-то есть, дверь у нас не запирается. Мы вошли молча, потому что все эмоции израсходовали за игрой. Наши шумели на кухне. Тихо так шумели, уютно. Родители разговаривали, постукивая посудой, а кошки нестройно мяукали, требуя ужин.
- Есть хочется, - повторил Стас. Я кивнул. И тут до нас донесся папин голос:
- И все-таки, Галина, давай поговорим, пока детей нет. Чтобы не лезли.
Мы со Стасом затаили дыхание.
- Давай, - ответила мама. - Только не говори мне, что нашел инопланетный корабль.
- Нашел, - убитым голосом отозвался папа. - Ты как узнала, Галь? - Ты их все время находишь.
Мяуканье прекратилось - мама начала кормить кошек, и в наступившей тишине особенно отчетливо было слышно, с какой виноватой интонацией папа рассказывает об очередном космическом корабле.
- Галь, помнишь, как мы с грузчиками вчера глыбу в запасник перетаскивали? Чтобы ремонту не мешала.
- Помню, конечно, - ответила мама.
- И что ты об этой глыбе знаешь?
- Все знаю. Ее нашли где-то возле сфинкса. По всей поверхности - иероглифы, но такие стертые, что реставрации не подлежат. Я сама писала заключение: "Научной ценности не представляет".
- Ага! - внезапно завопил папа. - Не представляет?! А как мы втроем могли ее передвинуть, ты не подумала? Каменную глыбу размером три на пять метров!
Мама молчала. Потом неуверенно спросила:
- А вы ее что, втроем перетаскивали?
Папа саркастически рассмеялся.
- Вот так-то! Ближе к народу надо быть!
- К грузчикам ближе? Ну, если ты настаиваешь... - покорно сказала мама. Мы со Стасом ухмыльнулись.
- Галина! Не остри! Не время. - Папа, похоже, был настроен сурово. - Я привык к твоему юмору. У меня иммунитет на твои выходки. Я даже не спорю, когда бедные ребята учат никому не нужный древнеегипетский... - В жизни пригодится, - отрезала мама.
- Галина! - возмутился папа. - Ты же восточная женщина! Ты не должна пререкаться с мужем!
- Извини, дорогой, - как ни в чем ни бывало ответила мама. Когда хочет, она ведет себя как восточная женщина, а когда хочет - как очень даже европейская. - Так что там с глыбой?
- Я отбил от нее кусок, - твердо сказал папа.
Наступила гробовая тишина. Потом мама сказала:
- Милый, только не волнуйся. Я приклею его на место, никто и не заметит.
- Не надо, я цемента маленько плеснул и приладил.
- Вандал! - охнула мама. - Ты же не реставратор! Ценна та глыба или нет, но ей уже пять тысяч лет! - от волнения она заговорила стихами. - А под тонким слоем камня - отполированный металл, - парировал папа. Снова стало тихо-тихо. Аж слышно, как кошки чавкают. Я зажал себе рот руками, чтобы не заорать. Ай да папа! А я не верил...
- Какой металл? - спросила мама испуганно.
- Неизвестный науке! - провозгласил папа. Правда, через секунду менее уверенно добавил: - Мне, во всяком случае, неизвестный. Голубовато-серый, очень твердый. Я зубилом царапал - никаких следов. Галя! Внутри глыбы, которой пять тысяч лет - пустотелый металлический предмет. Точно! Это может быть лишь инопланетный космический корабль. - Что будем делать? - очень тихо и послушно спросила мама. - Встанем рано, чтобы долго не спать, чтобы не терять время, - ответил папа. У меня глаза на лоб полезли. Впрочем... Раз уж папа нашел космический корабль, то вправе на радостях составлять и трехступенчатые фразы. У каждого лауреата Нобелевской премии должна быть своя маленькая странность, а то журналистам скучно будет.
- Обколем весь камень с корабля, - продолжал он тем временем. - Люк поищем, чтобы внутрь забраться, чтобы корабль осмотреть, чтобы первыми все узнать... Потом позовем журналистов и покажем. А то если коллегам сказать, полмузея к открытию примажется. И твой начальничек Ленинбаев - в первую очередь. - Папа скрипнул зубами.
- Он такой же мой, как и твой, - ледяным голосом сказала мама. - И не цепляйся к нему зря, он человек серьезный...
- Ну конечно, - язвительно согласился папа, - уж он-то космические корабли не ищет. Чтобы время зря не терять. - И закончил торжествующе: - И не находит!
Мама что-то примирительно ответила, но что - я не расслышал, потому что мне в ухо возбужденно зашипел Стас:
- Пошли отсюда, пошли, - и поволок за рукав обратно на площадку. - Ты что?! - возмутился я уже за дверью.
- Что, что! - передразнил Стас, - слышал же, папа сказал, "чтобы не лезли". Они без нас туда пойдут!
- А мы попросимся, - неуверенно возразил я.
- Так тебя и взяли! - он презрительно усмехнулся. - Нет уж, если сами не пойдем, последние корабль увидим. Или вообще не увидим. И, не советуясь больше со мной, он позвонил в дверь, как будто мы только что подошли.
Если бы за ужином папа или мама хоть раз заикнулись о корабле, я бы, наверное, не согласился на авантюру брата. Но как и утром, за столом царила напряженная тишина, прерываемая только цоканьем когтей Ирбиса, которые ему лень втягивать в подушечки на лапах.
Стас, не жуя, проглотил свою порцию сосисок с макаронами, залпом выпил чай и, пнув меня под столом, объявил:
- Мы пошли спать.
- Угу, - подтвердил я, давясь сосиской.
Мама взглянула подозрительно (обычно нас в постель загоняют со скандалом), но папа обрадованно поддержал;
- Точно, идите спать, чтобы выспаться.

- Мухер-хухер, ардажер,
Вдеп сьер-га сакжер-сакжер.
[Спокойной ночи, мама,
Ночь делает веки тяжелыми.
(Возм. др.-егип.)]

- хором продекламировали мы традиционное вечернее прощание, и мама, успокоившись, ответила как всегда:

- Минерап саг зел азет,
Ытар бас, ук мытар, Сет.
[Спите крепко, но и во сне
Не водите дружбы со слугами Сета.
(Возм. др.-егип.)]

Проходя по коридору в нашу комнату, Стас мимоходом выудил из кармана маминого плаща связку ключей.
Мы разделись, переложили кошек с кровати на коврики, погасили свет и нырнули под одеяла. За стенкой папа с мамой принялись что-то оживленно обсуждать.
- Стас, - тихонько сказал я, - а за ключи нам влетит.
- Не влетит, - уверенно ответил он. - Через час вернемся и на место положим.
Не нравилась мне его затея, и я, устроившись поудобнее, закрыл глаза. Я надеялся, что до того, как затихнут родители, мы оба заснем. Но не тут-то было. Я проснулся от того, что Стас, светя в лицо фонариком, щекотал меня под мышкой:
- Вставай, каракуц сонливый, пришельцев проспим.
Распахнув окно, я первым спрыгнул на землю, взял у Стаса фонарик и помог ему спуститься. Перебежав улицу, мы знакомой дорогой добрались до ворот музея и перелезли через ограду. Звеня связкой, Стас принялся лихорадочно подбирать ключ к двери.
- Посвети, темно, - шепнул он. Направив луч на замочную скважину, я понял, что попадать в нее ключами Стасу мешает не столько темнота, сколько дрожь в руках. Я и сам чувствовал себя соучастником преступления. Но вот щелкнул замок, дверь скрипнула, и мы, протиснувшись в темное фойе, на цыпочках побежали под лестницу - к запаснику. Тут проблем не было, дверь открылась сразу.
Первым, что попало в круг света моего фонарика, было злобное лицо Неменхотепа. Я вздрогнул, а Стас ухватил меня за руку. - Ни-никакой он не э-экспонат, сказал он, заикаясь.
Я вытер пот со лба и предложил:
- Может, домой пойдем?
Но Стас уже взял себя в руки.
- Ну уж нет, - решительно ответил он. - Первое слово дороже второго. - И двинулся мимо Неменхотепа вглубь - к каменной глыбе. Светя фонариком, мы обследовали ее, и без труда нашли приляпанный папой осколок. Я легонько ковырнул ногтем, и осколок отпал. Плохой из папы штукатур.
В неровном отверстии блеснул металл.
- Понял?! - забыв все страхи, вскрикнул Стас так, будто сам сделал и эту глыбу, и металлический предмет внутри нее. - Я же говорил! - и он любовно погладил голубовато-матовую поверхность. И тут в ватной тишине запасника раздался хруст, глыба дрогнула и раскололась широкой вертикальной щелью. Мы отскочили в сторону, а щель становилась все шире, и камень, как скорлупа с яйца, осыпался с гладкой поверхности металлического предмета.
Что-то со стуком выпало из этой щели, но мы, зачарованные, не отрывая глаз, смотрели на капсулу космического корабля, уже совершенно очистившегося от каменной скорлупы.
Корабль имел форму приплюснутого шара и стоял перед нами на боку, не падая потому, что его поддерживала широко открывшаяся крышка люка. А то, что капсула на боку, я понял, разглядев внутри два пилотских кресла. Выйдя из оцепенения первым, Стас подскочил к кораблю, уперся в него руками и крикнул мне:
- Помоги поставить!
Но помогать не пришлось. С диким грохотом капсула рухнула днищем на пол, и облако музейной пыли заклубилось в свете фонарика. - Ты что, - закричал я, - сторож проснется!
- Да ладно, - махнул он рукой и полез в корабль.
Я тоже решился подойти к нему, но запнулся и чуть не упал. Посветив под ноги, я увидел то, что выпало из корабля. Это была металлическая скульптура спящего сфинкса размером с большую собаку. - Стас! - позвал я, - посмотри!
Он высунулся и посмотрел на скульптуру без всякого интереса: - Ты что, сфинксов не видел? Лезь сюда, тут такое!..
Я тоже забрался в корабль и минут пять мы занимались тем, что нажимая на разные кнопки и рычажки, играли в полет через Вселенную. - Навигатор! - кричал Стас. - Приборы отказали! Посмотри в иллюминаторы, куда летим!
- Есть посмотреть в иллюминаторы! - ответил я, хотя никаких иллюминаторов в капсуле не было. И тут же решил возмутиться, что Стас без всякого права узурпировал на корабле неограниченную капитанскую власть. Но вдруг в углу, у самого входа в запасник, раздался звук, похожий на сдавленный хрип.
Слегка струхнув, я посветил туда и увидел... Я увидел, как из своего саркофага медленно поднимается мумия Неменхотепа. - Стас! - закричал я шепотом, чувствуя, как шевелятся волосы на моей голове.
- Это нам снится, - спокойно ответил Стас. - Точно-точно. И укусил себя за запястье. После чего сказал: - Нет, не снится. И заорал: - А-а! Не сговариваясь, мы ухватились за внутренние рукоятки крышки капсулы и что есть силы потянули ее вниз. Без особого труда крышка захлопнулась, а затем раздалось короткое тихое гудение и щелчок. Я сразу понял, что это сработали автоматические запоры, делающие капсулу герметичной. С полминуты в наступившей тишине слышался только нестройный стук наших зубов. Наконец, я, собравшись с духом, спросил: - Ты что видел?
- Мумию, - ответил Стас и тут же предположил с надеждой: - А может, показалось?
- Обоим одно и тоже?
- А что, - подбадривая самого себя уверенным голосом, заявил он, - вот миражи, например, сразу многие видят...
- Может, выйдешь тогда? - коварно предложил я.
- Нет-нет-нет, торопливо ответил Стас и, помолчав, спросил: - А что же делать?
Я тоже этого не знал. В темной капсуле было не очень-то весело, а главное - душно. И дышать становилось все труднее. Я понял, что часа через два мы просто задохнемся.
- Костя, а помнишь, как прошлым летом мы с папой в лесу заблудились? - Ну? - сказал я, стараясь, чтобы голос не выдал паники, в которую я впадал.
- Так я тогда два раза покойников видел. Стоят, прямо как живые, руки тянут...
- Кончай пугать, дурак, и так страшно!
- Да я не пугаю, я наоборот. Подойдем к покойнику, а это - дерево... Может, нам все-таки померещилось?
- Показалось, - притворно согласился я, понимая, что внутри мы погибнем точно. - Давай вылазить.
Но сказать это оказалось намного легче, чем сделать: сколько мы ни давили в крышку, встав ногами на пульт управления, она не подалась ни на миллиметр.
- Надо какую-то кнопку нажать, - догадался Стас.
- Ты дави на крышку, а я буду нажимать, - сказал я ему, сполз на сидение и принялся жать на все подряд, подсвечивая себе фонариком. А он светил уже очень слабо, потому что батарейка была старая. Ничего не выходило. Я уже чуть было не расплакался от страха и жалости к себе, когда в правом нижнем углу пульта фонарик высветил из темноты вкривь и вкось нацарапанную надпись над большой красной кнопкой: "ВЫХОД". Даже не успев удивиться, я надавил на эту кнопку, и в тот же миг неимоверная тяжесть вжала меня в спинку, а Стас и вовсе свалился в щель за креслом.
Пульт вспыхнул десятками разноцветных огоньков и пронзительный визг резанул по ушам. Я успел увидеть, как прямо передо мной фосфором высветилось зеленое табло, а на нем быстро менялись красные четырехзначные числа. Еще я услышал, как Стас за спиной выкрикнул: "Ардажер!" И я провалился во тьму.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)