Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Посвящается Джулии
Война бесконечна. Нам можно мечтать лишь
о недолгих затишьях между великими битвами.
Лобковиц

ОТ ИЗДАТЕЛЯ

Я никогда не встречал своего деда, Майкла Муркока, и до кончины бабушки в прошлом году знал о нем очень немногое. Вручая мне шкатулку с бумагами, доставшуюся ему по наследству, отец сказал: "Это, скорее, по твоей части - ты ведь единственный писака в нашей семье".
Архив деда состоял из дневников, незаконченных очерков и рассказов, довольно заурядных стихов в эдуардианском духе, а также отпечатанного на машинке большого произведения, которое мы (увы, с некоторым опозданием) предлагаем вам безо всяких комментариев.
Майкл Муркок
Лэдброк Гроув, Лондон, январь 1971

КНИГА ПЕРВАЯ. КАК ОФИЦЕР АНГЛИЙСКОЙ АРМИИ ПОПАЛ В БУДУЩЕЕ И ЧТО ОН ТАМ УВИДЕЛ

1. КУРИЛЬЩИК ОПИЯ НА ОСТРОВЕ РОУ

Весной тысяча девятьсот третьего года по совету своего врача я совершил морское путешествие на прелестный уединенный клочок суши посреди Индийского океана. В этой книге я буду называть его островом Роу. В этом году я переутомился и приобрел недуг, именуемый современными шарлатанами "упадком сил" или "нервным истощением". Иными словами, я был выжат как лимон и нуждался в длительном отдыхе с переменой обстановки. Питая некоторый интерес к компании, промышлявшей на острове Роу добычей полезных ископаемых (кстати, это единственное занятие местных жителей, если не считать вершения религиозных обрядов) и, кроме того, зная, что климат там идеален, я решил совместить приятное с полезным. Недолго думая, я купил билет, упаковал багаж, распрощался с друзьями и поднялся на борт океанского лайнера, которому предстояло доставить меня в Джакарту. Совершив этот чудесный, хоть и не богатый событиями вояж, я пересел на один из сухогрузов упомянутой выше компании и вскоре высадился на Роу. На всю дорогу ушло меньше месяца.
Подробно описывать местонахождение острова я считаю излишним, так как поблизости от него нет ничего примечательного - попросту говоря, его не к чему "привязать". Остров совершенно неожиданно появляется перед вами, словно пик огромной подводной горы (каковым он и является) - этакий гигантский шип вулканической породы, окруженный морской гладью, сверкающий, как отшлифованная бронза или расплавленная сталь. Длина этого шипа - двенадцать миль, наибольшая ширина - пять; кое-где он покрыт джунглями.
Самое крупное поселение растянулось вдоль бухты. С виду оно напоминает процветающую рыбацкую деревню в графстве Девоншир. Но это лишь на первый взгляд, поскольку за обращенными к пристани фасадами гостиниц и контор прячутся ветхие малайские и китайские домишки. Бухта острова Роу достаточно просторна для того, чтобы в ней могли разместиться несколько крупных пароходов и множество парусников - в основном, рыбацких дау и джонок. Вдали на склоне горы виднеются отвалы шахт, где трудится большая часть населения. На берегу, вдоль пристани, теснятся склады и конторские здания "Велландской компании по добыче природных фосфатов". Над ними высится грандиозный отель "Ройал Харбор" с фасадом, расписанным золотом по белому. Он принадлежит минхееру Ольмейеру, голландцу из Сурабаи. Там же расположено великое множество христианских церквей, буддистских храмов, малайских мечетей и молелен не столь распространенных культов. Есть там несколько гостиниц рангом пониже "Ройал Харбора", но они ютятся среди складов и депо. Между шахтами и поселком пролегает коротенькая узкоколейка; по ней со склона горы на пристань свозят руду. В поселке есть три больницы, две из них - для туземцев. Слово "туземцы" я употребляю в общем смысле: тридцать лет назад, до прибытия основателей "Велландской компании", остров был совершенно необитаем. Все его нынешние жители - переселенцы с материка, преимущественно из Сингапура. К югу из бухты, на значительном расстоянии от поселка, стоят на склоне горы особняк бригадира Бланда - официального представителя властей - и казармы маленького гарнизона местной полиции под командованием лейтенанта Олсопа, ревностного слуги империи. Над этим белоснежным ансамблем из оштукатуренного камня и чипса гордо реет "Юнион Джек", символ защиты и справедливости для всех жителей и гостей острова. Если у вас нет пристрастия к бесконечным визитам в дома других англичан, в большинстве своем не способных говорить ни о чем, кроме религии и полезных ископаемых, то жизнь на Роу покажется вам скучной. Правда, там есть любительская труппа, ежегодно на Рождество дающая спектакль в особняке Бланда, и нечто вроде клуба, где можно поиграть на бильярде, если вы приглашены туда кем-нибудь из полноправных членов (однажды я был туда приглашен, но играл из рук вон плохо). Местные газеты - то есть, сингапурские, саравакские, сиднейские - почти всегда приходят с опозданием, если вообще приходят. Что касается британской периодики, то номер "Тайме", пока добирается до Роу, успевает состариться от четырех недель до шести, а иллюстрированные еженедельники и ежемесячники - минимум на полгода. Разумеется, для человека, которому надо подлечить нервы, такая нехватка свежих новостей - сущее благо. Едва ли можно покрыться испариной, читая об ужасах войны, закончившейся два-три месяца назад, или о падении курса ваших акций, который на прошлой неделе, быть может, резко пошел вверх.
Волей-неволей вы расслабляетесь, ведь вам не под силу повлиять на события, ставшие историей. Понемногу вы накапливаете энергию, как физическую, так и эмоциональную, - и тут скука дает о себе знать. Мною она целиком и полностью завладела через два месяца после прибытия на Роу, и должен признаться, в голове зашевелились недобрые мысли: вот бы что-нибудь случилось на этом проклятом острове! Взрыв в шахте, землетрясение или, на худой конец, восстание туземцев.
В подобном расположении духа я отправился на берег бухты - поглазеть на загружающиеся и разгружающиеся корабли, на длинные цепочки кули, передающих друг другу мешки с рисом или катящих вверх по сходням тележки с фосфатом, чтобы опорожнить их над отверстыми трюмами. Меня всегда удивляло, что островитянки наравне с мужчинами выполняют работу, которую в Англии мало кто считает женской. Многие из них молоды, встречаются и миловидные. Когда один или несколько кораблей заходят в гавань, гвалт на берегу стоит неимоверный. Куда ни глянь - тысячи полуобнаженных тел, словно перемешанные коричневая и желтая глина, тел, исходящих потом на солнцепеке, который был бы убийственным, если бы не бриз. Итак, я стоял на берегу и наблюдал за пароходом, распугивающим ревом гудка джонки и дау, что сновали между ним и пристанью. Подобно великому множеству судов, тянущих, образно говоря, лямку в этих морях, он был надежен, хоть и неказист. Борта нуждались в покраске, а экипаж, состоящий большей частью из индусов, наверное, чувствовал бы себя вольготнее на корабле малайских пиратов. На мостике я увидел капитана, шотландца в летах, - он ругался в рупор на чем свет стоит и выкрикивал неразборчивые команды, а его помощник, индиец средней касты, самозабвенно исполнял на палубе какой-то безумный танец. Пароход, на борту которого красовалась надпись "Мария Карлсон", вез на остров продовольствие. Наконец он причалил, и я стал проталкиваться к нему сквозь толпу кули в надежде получить письма и журналы, которые брат, уступив моим настоятельным просьбам, обещал присылать мне из Лондона.
Матросы затянули на кнехтах швартовы, бросили якорь и опустили сходни, а затем помощник капитана, в залихватски сдвинутой на затылок фуражке и кителе нараспашку, вразвалочку сошел на пристань, гортанно покрикивая на кули, что толпились у причала и размахивали клочками бумаги, полученными в конторе по найму грузчиков. Собрав бумаги, он завопил еще громче, указывая на пароход - надо полагать, инструктируя грузчиков. Я дотронулся до него набалдашником трости.
- Почта есть?
- Почта? Почта? - Его взгляд, полный ненависти и презрения, нельзя было расценить иначе как отрицательный ответ. Затем моряк взбежал по сходням и исчез за фальшбортом. Я остался на пристани, решив на всякий случай обратиться к капитану, но вскоре позабыл о почте. Мое внимание привлек появившийся у борта белый человек. Он остановился и беспомощно огляделся, словно никак не ожидал увидеть перед собой сушу. Кто-то толкнул его в спину; спотыкаясь, он сбежал по пружинящим сходням на пристань, упал и едва успел подняться на ноги, чтобы поймать небольшой матросский баул, сброшенный ему помощником капитана.
На незнакомце был грязнющий парусиновый костюм и туземные сандалии; ни рубашки, ни головного убора. Он был небрит и напоминал людей, которых я повидал немало: опустившихся, надломленных Востоком, чего не случилось бы, не покинь они благополучную Англию. Но, когда он выпрямился, меня удивило несоответствие полной опустошенности в глазах благородным чертам лица, вовсе не свойственным людям его сорта. Взвалив баул на плечо, он побрел прочь.
- Эй, мистер! Вздумаешь снова подняться на борт - угодишь за решетку! - выкрикнул ему вслед помощник капитана. Но незнакомец, похоже, не услышал его. Он плелся по пристани, расталкивая алчущих работы кули. Заметив меня, помощник капитана замахал рукой.
- Нету почты! Нету!
Я поверил, но, прежде чем уйти, спросил:
- Кто этот парень? Что он натворил?
- Безбилетник, - последовал краткий ответ.
Недоумевая, какая причина заставила беднягу добираться зайцем до Роу, я направился вслед за ним. Почему-то я решил, что он - не просто отщепенец, и это пробудило во мне любопытство. Кроме того, я столь тяготился скукой, что стремился избавиться от нее любым путем. Во взгляде и поведении незнакомца я видел нечто необычное и надеялся, что история безбилетника, если мне удастся его разговорить, покажется интересной. А возможно, мне просто было жаль беднягу. Какова бы ни была истинная причина тому, я поспешил догнать незнакомца.
- Не сочтите за бестактность, сэр, но мне кажется, вам не повредит плотный обед со стаканчиком горячительного.
- Горячительного? - Тоскливые глаза впились в меня, будто увидели самого дьявола. - Горячительного?
- Вы неважно выглядите, сэр. - Я едва выдерживал его взгляд, столь велика была застывшая в нем мука. - Будет лучше, если вы пойдете со мной. Он покорно дал довести себя до гостиницы Ольмейера. Индийская обслуга в вестибюле отнюдь не пришла в восторг, увидев меня рука об руку с явным бродягой, но не препятствовала нам. Мы поднялись в мой номер, после чего я вызвал коридорного и велел срочно приготовить ванну. Пока парнишка выполнял это поручение, я усадил гостя в лучшее из кресел и спросил, чего бы ему хотелось выпить.
Он пожал плечами.
- Все равно. Рому.
Я налил ему изрядную порцию рома. Осушив стакан в два глотка, незнакомец благодарно кивнул. Он мирно сидел в кресле, положив руки на колени, и неподвижно глядел на стол. На мои вопросы он отвечал вяло, отрывисто, но произношение выдавало в нем человека воспитанного, джентльмена, и это еще больше заинтриговало меня. - Откуда вы приплыли? - спросил я. - Из Сингапура?
Он снова с тоской посмотрел на меня, затем потупился и пробормотал что-то неразборчивое.
В эту минуту из ванной вышел коридорный.
- Ванна готова, - сказал я. - Если вы соблаговолите ее принять, я дам вам один из моих костюмов. Похоже, у нас одинаковые размеры. Гость поднялся как автомат, проследовал за коридорным в ванную и почти тотчас вернулся.
- Мои вещи...
Я поднял с пола и вручил ему баул. Он прошел в ванную и затворил за собой дверь.
Коридорный озадаченно посмотрел на меня.
- Сахиб, это... ваш родственник?
Я усмехнулся.
- Нет, Рам Дасс. Просто человек, которого я встретил на берегу. Рам Дасс просиял.
- А! Знаменитое христианское милосердие! - Будучи новообращенным католиком (заслуга одной из здешних миссий), он стремился все загадочные поступки англичан объяснить доступными его пониманию христианскими терминами. - Стало быть, он - нищий, а вы - добрый самаритянин? - Сомневаюсь, что я такой же альтруист, как тот библейский персонаж. Сделай милость, когда мой гость закончит мыться, помоги ему выбрать костюм из моего гардероба.
Рам Дасс азартно закивал.
- И рубашку, и носки, и туфли? Все, что нужно?
- Все, что нужно, - подтвердил я, улыбаясь.
Незнакомец мылся довольно долго. Выйдя в конце концов из ванной, он выглядел значительно приличнее, чем раньше. Рам Дасс помог ему облачиться в мою одежду - она сидела немного мешковато, поскольку я был упитаннее. За спиной гостя Рам Дасс увлеченно размахивал бритвой, сияющей, как его улыбка.
- Сахиб, можно, я побрею джентльмена?
Передо мной стоял приятный на вид молодой человек лет тридцати с золотистыми вьющимися волосами, изящным подбородком и мягко очерченным ртом. Было в его чертах что-то такое, отчего он выглядел старше, но я не обнаружил в них ни одного признака слабоволия, характерного для бродяг. Из глаз незнакомца исчезла тоска, уступив место мрачноватой рассеянности. Разгадку столь быстрой смены настроения дал Рам Дасс, который многозначительно засопел, подняв трубку с длинным мундштуком, украшенную резным узором.
Вот оно что! Мой гость - курильщик опия! Он во власти пагубной привычки к наркотику, прозванному Проклятием Востока. Этим и объясняется знакомый фатализм, который мы считаем главной чертой Азии, фатализм, лишающий человека аппетита, желания трудиться, а также развлекаться в часы досуга. Стараясь ничем не выдать жалости, овладевшей мной при мысли о печальной судьбе гостя, я сказал:
- Друг мой, надеюсь, вы не будете возражать против ленча? - Как вам угодно, - безучастно ответил он:
- Мне показалось, вы голодны.
- Голоден? Ничуть.
- Ну, как бы то ни было, пусть нам чего-нибудь принесут. Рам Дасс, не откажи в любезности, распорядись насчет холодных закусок, что ли... И передай мистеру Ольмейеру, что мой гость, возможно, останется у меня ночевать. Нужно застелить вторую кровать, ну, и все такое. Рам Дасс удалился. Не дожидаясь приглашения, незнакомец подошел к буфету, налил себе большую порцию виски, немного помедлил и плеснул в стакан содовой. Казалось, он забыл, в каких пропорциях надо смешивать эти напитки.
- Где вы собирались высадиться, если бы вас не прогнали с корабля? - спросил я. - Вряд ли вас интересовал Роу.
Потягивая виски, он повернулся к окну, выходящему на гавань. - Это остров Роу?
- Да. Во многих отношениях - край света.
- Что? - Он с подозрением посмотрел на меня, и я снова увидел тоску в его глазах.
- Фигурально выражаясь, - пояснил я. - Видите ли, путешественнику здесь совершенно нечем заняться, лучше всего сразу плыть дальше. Кстати, откуда вы держите путь?
Он слушал меня, кивая.
- Понимаю. Да. Откуда? Кажется, из Японии.
- Из Японии? Надо полагать, вы находились там на дипломатической службе?
Он пристально смотрел мне в глаза, будто искал в моих словах скрытую издевку. Наконец сказал:
- А до того я был в Индии. Да, сначала в Индии. Я служил в армии. - Как же... - Я был сбит с толку. - Как же вы оказались на борту "Марии Карлсон" - корабля, который доставил вас сюда?
Он пожал плечами.
- Боюсь, мне этого не вспомнить. С тех пор, как я покинул... с тех пор, как я вернулся, мне все кажется сном. Только опиум помогает забыться, будь он проклят. Навеваемые им сны не так страшны, как... - Он не договорил. - Вы курите опиум? - Задавая этот лицемерный вопрос, я едва не покраснел.
- Всякий раз, когда удается его раздобыть.
- По-видимому, на вашу долю выпали суровые испытания, - заметил я, напрочь забыв правила хорошего тона.
Он засмеялся - похоже, не столько над моими словами, сколько над собой. - Да! Да! И эти испытания свели меня с ума. Вот о чем вы подумали, верно? Между прочим, какое сегодня число?
Третий выпитый стакан сделал моего собеседника заметно общительнее. - Двадцать девятое мая.
- Какого года?
- То есть? Тысяча девятьсот третьего, разумеется.
- Я знал, что это не сон! Знал! - Казалось, он оправдывается. - Конечно, сейчас девятьсот третий. Начало нового светлого века, возможно, последнего века этого мира. - Странная убежденность в голосе гостя помешала мне счесть его слова бредом наркомана. Я решил, что пора познакомиться.
Мой собеседник выбрал весьма своеобразную форму ответного представления. Он встал по стойке "смирно" и отчеканил: - Перед вами Освальд Бастейбл, капитан пятьдесят третьего уланского полка. - Он улыбнулся своим мыслям и опустился в кресло у окна. Через секунду, когда я пытался оправиться от изумления, он повернул голову и посмотрел на меня с веселой ухмылкой.
- Как видите, я не желаю скрывать свое безумие. Вы очень добры, - он отсалютовал стаканом, - и я благодарен вам. Наверное, я должен вспомнить приличия. Когда-то я мог гордиться своими манерами, и, отважусь предположить, они еще не до конца выветрились. Если угодно, я могу представиться как-нибудь иначе. Например, так: я - Освальд Бастейбл, воздухоплаватель.
- Вы летали на воздушных шарах?
- Я летал на воздушных кораблях, сэр! На кораблях, достигавших тысячи двухсот футов в длину и передвигавшихся со скоростью более ста миль в час. Видите, я и в самом деле безумен.
- Ну, я бы сказал, что вы изобретательны... или что-нибудь в этом роде. И где вам доводилось летать?
- О, почти везде.
- Должно быть, я совершенно не в курсе событий. Беда в том, что новости приходят сюда с большим опозданием. Боюсь, я ничего не слышал об этих кораблях. Когда состоялся ваш первый полет?
Стеклянные от наркотика глаза Бастейбла вдруг впились в меня. Я вздрогнул от неожиданности.
- Неужели это вас интересует? - тихо, холодно произнес он. У меня пересохло во рту при мысли, что у него начинается приступ бешенства, и я невольно шагнул к шнурку звонка. Но Бастейбл, точно прочитав мои мысли, со смехом покачал головой.
- Не беспокойтесь, сэр, я вас и пальцем не трону. Но теперь вы знаете, что я курю опиум, и что я безумен. Кто, как не сумасшедший, станет утверждать, что путешествовал на летательном аппарате, который обгонит самый быстроходный океанский лайнер? Кто, как не сумасшедший, станет утверждать, что это происходило в тысяча девятьсот семьдесят третьем году от Рождества Христова, то есть почти через три четверти века от нынешнего дня?
- Вы действительно в это верите? Но вас, должно быть, никто не хочет слушать. Не в этом ли причина вашего душевного упадка? - Что? Нет. Да и с чего бы? Нет, самую тяжелую муку причиняют мне мысли о собственной глупости. Лучше бы я умер - это было бы справедливо. Но вместо этого я влачу жалкое существование, будучи не в силах отличить явь ото сна...
Я взял из его руки и снова наполнил стакан.
- Послушайте, если вы окажете мне одну услугу, я соглашусь выслушать вашу историю. А хочу я от вас сущего пустяка.
- А именно?
- Чтобы вы все-таки попытались съесть ленч и какое-то время воздержались от опиума. Хотя бы до тех пор, пока вас не осмотрит врач. Еще я хочу, чтобы вы позволили мне взять над вами опеку и даже, быть может, возвратились со мной в Англию. Согласны?
Он пожал плечами.
- Возможно. Это будет зависеть от моего настроения. Признаться, у меня еще ни разу не возникало желания рассказать кому бы то ни было о воздушных кораблях и обо всем прочем. Все же не исключено, что ход истории можно изменить... Если я вам расскажу все, что знаю... Обо всем увиденном, о том, что случилось со мной... это многое изменит. А вы бы согласились записать мой рассказ и, если удастся, опубликовать, когда вернетесь? - Когда мы вернемся, - мягко поправил я.
- Как вам угодно. - Он помрачнел. По-видимому, его слова имели скрытый смысл, которого я не уловил.
В эту минуту принесли ленч, и мы закусили холодным цыпленком с салатом. От еды настроение гостя заметно улучшилось, речь стала более связной. - Попытаюсь рассказать все по порядку, - пообещал он. - С самого начала и до конца.
С собой у меня был большой блокнот и несколько карандашей. В молодости я зарабатывал на жизнь нелегким трудом парламентского корреспондента, и теперь знакомство со стенографией сослужило мне добрую службу. Рассказ Бастейбла длился более трех дней, в течение которых мы редко покидали номер и мало спали. Иногда Бастейбл взбадривал себя какими-то таблетками, клятвенно уверяя меня, что это не опиум. Мне же не нужно было никаких возбуждающих средств, настолько захватила меня история гостя. По мере развития сюжета обстановка гостиничного номера становилась все менее реальной. Поначалу рассказ Бастейбла казался мне фантасмагорическим бредом, но к концу я твердо уверовал в его правдивость. С глубоким почтением - Майкл Муркок,
Англия, гр.Суррей, г.Митчем, ул.Трех Труб, октябрь 1904 г.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)