Его звали вовсе не Джек Сандовал. И он, по всем законам, не имел
никакого права стоять в узких брюках и короткой рубашке у окна, выходящего
на улицу Нью-Йорка середины двадцатого века. Эверард привык к
анахронизмам, но темно-коричневое лицо, на которое он смотрел, словно
просило раскрасить себя боевыми красками, воткнуть в головной убор перья,
а также добавить ко всему этому пистолет, купленный у какого-нибудь белого
вора, и боевую лошадь.
- Ну хорошо, - сказал он. - Китайцы открыли Америку. Интересно... Но
почему сей факт требует моих услуг?
- Я сам бы не прочь это узнать, - ответил Сандовал.

Откуда-то доносились щелчки и невнятное бормотание робота. Аварийные
огни, промелькнув всеми цветами спектра, остановились на огненно-красном,
замигали, засверкали, и сирена завела свою жуткую песнь.
- Отойдите отсюда!
Трое техников бросили работу и столпились у подъемника напротив
ближайшей стены. Контрольная панель вопила скандально-красным. Невесомые
тела людей продирались сквозь запутавшуюся в воздухе сирену прямиком к
выходу.
- Вернитесь назад, вы!..
Они выскочили еще до того, как умолк громовой голос Кемаль
Джаммас-луджиля. Инженер сплюнул им вслед, ухватился за поручень и
оттолкнулся в направлении панели.

Он настроился на направляющий луч, пришедший в ответ на его запрос.
"Снова домой", - подумал он. Руки его двигались по панели управления
корабля, настраивая векторы управления нежнее, чем пианист касается клавиш
фортепиано. И вот планетоход окончательно вышел на заданный курс. Кабина
чуть подрагивала от работающего реактора.
Он глянул на обзорный экран, на котором была видна половина шара
Ганимеда. Унылое зрелище! Горы, похожие на клыки. Кратеры, словно
крепостные стены, длинные тени от которых простираются через серо-голубые
равнины. И хотя восточнее гряды Джона Гленна было уже темно, ледовое поле
Беркли, находившееся достаточно высоко, отражало мерцающий янтарный свет
Юпитера в просторы Вселенной. С юго-запада, прорезая вершины и проходя
тысячи миль над Долиной Привидений, тянулась, теряясь где-то у Красных
Гор, пропасть Данте. Чуть севернее, почти на линии солнца, был виден
мерцающий маяк Авроры. А за горизонтом темнота освещалась бриллиантами
мириад немигающих звезд.

- Смотрите - вон там. Поднимается над Рукой Бога. Это он?
- Думаю, да. Это наш корабль.
Они были последними посетителями. Парк Миллеса закрывался. Большую
часть послеполуденного времени они бродили среди скульптур. Он был в
восторге от первого знакомства с ними, она говорила молчаливое "прощай"
тому, что было частью ее жизни. Им повезло с погодой. Лето было на исходе,
но в этот день на Земле ярко светило солнце, дул легкий ветерок, который
заставлял танцевать тени листвы на стенах вилл. Звонко журчали фонтаны.
Когда солнце зашло, в парке как будто все ожило. Казалось, что
дельфины кувыркаются в волнах, Пегас рвется в небо, Фолк Филбайтер
высматривает потерянного внука, а лошадь его в этот миг споткнулась,
переходя брод. Орфей прислушивается, юные сестры обнимаются, воскреснув -
и все это беззвучно, ибо взгляду наблюдателя было доступно лишь краткое
мгновение их жизни. Хотя время, в котором существовали статуи, было ничуть
не менее реальным, чем зимнее время.

Флот людей Неба достиг цели перед самым восходом. С высоты полета -
почти пять тысяч футов - земля казалась синевато-серой, кое-где - дымчатой
из-за тумана. Каналы орошения, поймавшие первые солнечные лучи, казались
полными ртути. На западе мерцал океан, сливаясь у горизонта с пока еще
фиолетовым небом, в котором светилась пара последних звезд.
Локланн сунна Холбер облокотился о поручень галереи своего флагмана и
направил подзорную трубу на город. Лабиринт стен, плоских крыш, квадратных
сторожевых башен. Еще невидимое с земли солнце окрашивало в розовый цвет
шпили соборов. Аэростатов заграждения видно не было. Очевидно, слухи,
дошедшие до Каньона, были правдивы - Перио бросил внешние провинции на
произвол судьбы и, значит, сокровища Мейко перетекли в хранилища С'Антона.
Локланн усмехнулся: налет совершать стоило, они не зря потратили время.

- Все, что только способен представить себе человек, непременно
существует где-нибудь в Галактике, - рассуждал я. - Планет же чертовски
огромное количество, а какое фантастическое разнообразие условий на них,
какие разнообразные формы жизни, разума и культуры. Мне самому приходилось
бывать на планете, где жили огнедышащие драконы, и на планете, где гномы
создавали такое, что очаровало бы и гоблинов из старых сказок. Бывал и на
планете, где обитает раса колдунов. Они используют телепатический
псевдогипноз. Вы знаете, нет, пожалуй, такой даже самой невероятной
сказки, которая не имела бы шансов оказаться действительностью где-нибудь
на другом конце вселенной.
Лейрд согласился кивком.
- Да-а, - ответ его прозвучал странно мягко и тягуче. - Вот я однажды
выпустил джинна из бутылки.
- Интересно. Как же он повел себя?
- А он убил меня.

У его Величества, Высочайшего Императора Георгиса Мануэля Кришны
Мурасаки, четвертого из династии Ванг, Верховного Блюстителя Мира,
Великого Правителя Звездного Совета, Главнокомандующего, Последнего
Арбитра, признанного властителем многих миров и почетным главой стольких
организаций, что невозможно упомнить... был день рождения.
На планетах, удаленных так, что невооруженный глаз не видел их светил
среди других, мерцающих жизнью над Океанией, люди, потемневшие и уставшие
от страшной погоды, подняли бокалы в приветствии. Световые волны, несущие
пышные поздравления властителю с этих планет, доходили сюда и бились об
его мавзолей.
Земля же была менее торжественна. Двор по привычке чувствовал себя
обязанным следовать за нарождающимся днем по всему земному шару в
бесконечных изматывающих церемониях, а для других день рождения стал
просто поводом для проведения карнавала.

"Золотой век мира начинается вновь. Так было раньше и
так будет всегда. Приходы и уходы человека цикличны. И эти
циклы не более удивительны, чем годичные циклы планет.
Именно потому, что мы сегодня странствуем среди звезд, нам
ближе европейцы, открывшие Америку, или греки,
колонизировавшие Средиземное море, чем наши недавние
предки. Мы тоже открыватели, пионеры, миссионеры,
торговцы, создатели эпосов и саг; но, с другой стороны, мы
жадны, грубы, равнодушны к будущему, нетерпимы, а часто и
жестоки. Таковы законы развития общества в периоды его
подъема.
И вместе с тем в прошлом нет аналогов нашего
развития. Наша цивилизация не классическая и не западная,
она распространилась до крайних пределов Вселенной и
встретилась со множеством нечеловеческих рас, и, к лучшему
или к худшему, пути ее изменялись непредсказуемо. Мы живем
в мире, который не мог вообразить себе ни один рожденный
на Земле человек.

Адзель постоянно твердит о том, что нет худа без добра, но это "худо"
подобно бездне: фактически, Симон Снайдер всучил мне бомбу, готовую
вот-вот взорваться.
Я с головой ушел в работу, когда вдруг раздался видеофонный звонок.
От неожиданности я чуть не свалился с кресла. Аппарат был настроен таким
образом, чтобы передавать вызовы не более чем от дюжины лиц, каждому из
которых я объяснил, что не следует беспокоить меня по вопросам менее
важным, чем появление бродячей планеты, грозящей столкновением с Землей.

Всем итри хорошо известно, что Открытие произвело переворот в умах,
способных осознать его значение. Итри перестали понимать своих предков -
их книги, песни и живопись. История отношений с землянами после их
возвращения - сначала для изучения планеты, а затем для торговли, -
история поисков и борьбы, постепенно приведших к созданию современной
техники, весь ход жизни после Открытия запечатлены в документах. Гораздо
меньше итри знают о том, как тем временем шли дела у землян, как из
множества наций была сформирована их Федерация.
Объяснить термин "нация" чрезвычайно сложно. В нескольких словах его
можно определить так: в пределах строго ограниченной территории обитает
много людей, которые не сознают своей личности вне связи с данной землей и
теми, кто на ней проживает. Это больше, чем инстинкт собственности или
стадное чувство. Закон и взаимные обязанности всегда поддерживались,
главным образом, не силой обычая или чувства собственного достоинства, а
физическим давлением или угрозой применения такового со стороны
учреждения, называемого "правительством". Некая могущественная группа
постоянно бросала вызов всему обществу, сеяла смерть и опустошение, где бы
ей ни заблагорассудилось, и объявляла это своим исключительным правом.
Угодливость и покорность считали достоинствами, сопротивление -
бесчестием, особенно когда одна нация воевала с другой, поскольку власть
ограничивалась не справедливостью, порядочностью или благоразумием, а лишь
силой.