Скачать и читать бесплатно Нина Васина-Приданное для царевны-лягушки
Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


***

Платон не мог заснуть. Таращился в потолок, считал прыгающих баранов, потом включил плеер и надел наушники. Около трех часов ночи он почувствовал, что кто-то сидит у него в ногах. От страха, что это опять окажется Илиса, он подхватился и выскочил из постели как ошпаренный. - Тише, Тони, - попросил Вениамин. - Пойдем со мной.
- Не надо, - тоже шепотом попросил Платон. - Не надо никуда ходить! - Надо, Тони. Надо выяснить это раз и навсегда! Пойдем со мной. Она не могла сказать Федьке, что его любит. И смотреть честными глазами. Она меня любит. - О господи! - простонал Платон, схватив себя за волосы на висках. - Не надо ничего выяснять! Завтра мы с тобой уедем за город, все образуется. - Тш-ш-ш... - Веня призвал молчать.
Они услышали, как по коридору кто-то пробежал, смеясь. Подошли к двери и осторожно выглянули. В ванной комнате в проеме открытой двери стояла голая девочка такой завораживающей красоты, что у Платона помутилось в глазах. Она звала к себе легкими изящными движениями ладони.
- Ты что?.. - Веня дернул за пижаму шагнувшего в коридор Платона. Голая спина Федора заслонила обзор. За ним закрылась дверь ванной. - Теперь - идем!
- Куда? - ничего не понял Платон.
- В гостиную! Тише шагай!
Оказавшись в комнате молодоженов, Вениамин стал бегать вокруг разложенного дивана, шарить в смятой постели, заглядывал под стол, залез в шкаф. - Что мы делаем? - дрожал Платон, стоя в дверях, чтобы видеть коридор и ванную. - Ищем!
- А что мы ищем?
- Что-нибудь! - уверенно ответил Веня, в раздумье остановившись перед пианино. - Нет! - прошептал Платон, изо всей силы мотая головой. - Да, - кивнул Веня, выскальзывая в коридор.
Платон услышал шум в кухне. Пошел на звуки, обмирая от ужаса и потея. Он взял из рук Вениамина обмякшее и совершенно неподвижное тело Авроры и держал его, пока племянник шарил под сиденьем дивана.
- Есть! - в его руке образовался гвоздодер.
Укладывая Аврору назад, Платон отворачивал лицо из-за сильного запаха спиртного. Когда он вернулся в гостиную, Веня уже подцепил гвоздодером замок на крышке пианино. В состоянии отстраненного созерцания ("Это не со мной происходит!") Платон смотрел, как с тихим скрежетом вытаскивается из дерева дужка.
Крышка поднята. Платон подошел поближе на плохо слушающихся ногах, потому что Веня застыл истуканом. Заглянул внутрь. Половины струн не было. Внутренности пианино были почти все разворочены. На днище лежала подстилка из кроличьих сшитых шкурок. Но Веня смотрел не на нее. На белом мехе лежало еще что-то, Платон в полумраке в первый момент принял это за кучку тряпья. Вениамин взял это и поднял. Потом вытащил, чтобы рассмотреть в слабом свете ночника.
- Шкурка, - прошептал он.
Протянув руку, Платон тоже коснулся странной одежки - что-то вроде комбинезона на "молнии" с рукавами и штанинами. - Да, это какая-то кожа. Отлично выделанная.
- Это шкурка! - зациклился на своем Вениамин. - Значит, она с Федькой сейчас в ванной. - Конечно, она там с Федькой, мы же видели это своими глазами! - начал было уверять Платон и осекся, вспомнив, кого он видел. - Давай пойдем ко мне в спальню и все обдумаем. Так не может быть. Это посторонняя девушка, она как-то пробралась в квартиру и теперь... В ванной комнате с Федором...
- Сначала я все обыщу! - заявил Веня. - Если она - посторонняя, то где-то должна быть Квака! - А Квака могла выйти прогуляться! - уговаривал его, сам себе не веря, Платон. Но Вениамин и не слушал совсем. Как одержимый он облазил антресоли в туалете и в коридоре, обшарил все шкафы в кухне, платяной шкаф в спальне Платона, огромный письменный стол с тумбами в библиотеке и маленький в спальне. Вернулся в гостиную. Пока Платон, обмирая от страха, стоял в коридоре на случай внезапного выхода из ванной Федора с девочкой, Веня перековырял раздвижной диван, кресло-кровать, еще раз залез в шкаф и в пианино.
- Кабинет! - решительно потребовал он, напирая на Платона горячим телом и еще больше пугая того безумными глазами. Платон сидел на широкой лежанке, пока Веня метался по почти пустой комнате, то и дело шарахаясь от собственного отражения в зеркалах. - Сядь, - попросил Платон, показывая рукой рядом с собой. - Сядь, я кое-что расскажу тебе. Поверь, это галлюцинация. - Я уже говорил, что такого не может быть! - воскликнул Веня. - Сядь. Вот так. Послушай. Я точно знаю, что девочка, которую мы видели в дверях ванной, - галлюцинация. Я не знаю, как Квака это делает, но у нее отлично получается. - Значит, Федька сейчас в ванной трахается с галлюцинацией, да? Это галлюцинация так громко подвывает? - Я хочу кое-что тебе рассказать. Но сначала ты должен успокоиться. Успокоился? - Тони, ты сам успокойся.
- Хорошо. Ты уже видел эту девочку, так ведь?
- Я ее не только видел, но и трогал!
- Значит, - взял Платон племянника за руку и сжал ее, успокаивая дрожь, - ты должен был ее хорошо рассмотреть. Она сейчас стояла голая, я разглядел... - И что? - не понимает Веня.
- Низ живота. У нее совершенно голый лобок. При достаточно маленькой груди. О чем это говорит? О том, что она - несовершеннолетняя. - Как это? - напряг лоб Веня.
- Она незрелая в половом отношении. Она еще маленькая. - Тони, у тебя вчера вечером телки были?
- Телки?
- Да, телки! Ты сам говорил - на заказ!
- Не кричи. Были у меня... телки. И что?
- А то, - отнял Вениамин руку и сменил выражение лица на снисходительное: - Наверняка они были дорогими телками, так?
- Допустим... - все еще не понимал Платон.
- Тогда ты должен знать, что они не только это место выбреют по делу, а и любое другое! - Это не выбрито, мне ли не знать, как выглядит выбритое место у женщины! - горячо заверил Платон племянника. - Ты не даешь мне договорить. Не перебивай. Я точно видел, что это не бритое и не эпилированное. Дело в том... Дело в том, что эта девочка очень напомнила мне другую, которую... которая...
- Которую ты когда-то трахал, - пришел на помощь племянник, - Ну и что? - Она сказала, что ей восемнадцать. А когда я... усомнился, я подозревал, что она еще совсем девочка, понимаешь? Хотя она уверяла меня, что это - наследственное. Чтобы обмануть меня... Я был категорически против наших близких отношений, и она, чтобы уговорить меня, уверила, что у всех ее взрослых родственников по женской линии совершенно голый лобок и все это место.
- Ну и что?
- Она врала. Недавно я узнал, что ей было пятнадцать. Я совершил половой акт с несовершеннолетней. - Ну и каким боком это относится к Кваке в ванной?
- А таким, что это не Квака. Я видел паспорт Кваки. Ей уже восемнадцать. К восемнадцати годам даже очень отстающая в половом развитии девочка в достаточной степени обрастет волосами под мышками и на лобке. И потом... Ты же не можешь всерьез думать, что шкурка, которую мы нашли...
- Это можно легко выяснить, - заявил Веня.
- Как?
- Поймать Кваку утром и осмотреть ее голую! Если у нее окажется такая же лысая... - Прекрати. Это смешно.
- Ничего не смешно. У красавицы Кваки, которая сейчас в ванной, есть две родинки под мышкой. Близко к груди. Отлично видны, когда она поднимает руку. Маленькие, одинаковые и рядом.
- Теперь мне хорошо понятны мотивы вашей драки с Федором! - заметил Платон. - Да не было драки. Федька мне врезал в висок, я сразу свалился. Ничего потом не видел и не помню. Они замолчали. И Платону вдруг почудилось чье-то дыхание, совсем близко. Он вздрогнул. Веня тяжело вздохнул и спросил: - Тебе грозила статья из-за этой малолетки?
- Да. Но дальше попыток шантажа дело не пошло. Веня, мы говорим не о том. Помнишь, ты сказал об идеале женской красоты? Ты еще говорил, что все, облизавшие фотографии, видели на пианино именно идеал, мечту, но ведь у всех эта мечта - своя, не похожая на идеалы других.
- Ну, говорил.
- Значит, - вздохнул Платон, - мы с тобой тоже видели в проеме двери мечту. Ты - свою, а я - свою. Эта девочка очень похожа на ту, которую я любил. Так ведь не может быть. Только если она - видение.
- Лажа все это, - отмахнулся Веня. - Я ее щупал! Она пищала. Видения пищат?
***

Когда еле живой от усталости Платон добрался до своей постели, ему сначала пришлось ее заправлять - Веня проявил недюжинное рвение в поисках Кваки. Улегшись, Платон закрыл глаза и почти сразу забылся.
Он не столько услышал, сколько почувствовал шаги у кровати. Затих, стараясь дышать ровно и спокойно. Илиса подошла сначала к изголовью, постояла, прислушиваясь, потом направилась к ногам. Она залезала под одеяло очень осторожно, Платон едва ощущал движения ее тела. Улеглась она так, чтобы не касаться Платона, и почти сразу заснула. Платон определил это безошибочно: Илиса начала храпеть. Тяжелое дыхание сменилось негромким храпом.
Платон осторожно выбрался из-под одеяла. Прошел на цыпочках в коридор. Тишина. Он стоял у дверей в гостиную почти полчаса - ни звука. Диван не содрогался, пружины не скрипели, никто не стонал сладострастно и не вскрикивал. Тогда Платон решился и с максимальной осторожностью открыл створки двери. Он шел по комнате, совершенно не понимая, что станет делать, если сейчас в кровати с Федором будет лежать девочка, которую он видел в проеме двери. Не знал толком Платон Матвеевич и как быть, если Федор окажется один.
Разложенный диван оказался пустым.
Постояв в растерянности, Платон, естественно, пошел в ванную. Никого. Тут он заметил тень за витражным стеклом кухонной двери и вошел в кухню. Федор сидел у стола на диванчике и вертел в руках гвоздодер как раз над головой спящей Авроры. - Федя!.. - кинулся к нему Платон.
- Садись, Тони, - улыбнулся тот. - Что ты бродишь ночью? Разбудила она тебя? - Кто? - обомлел Платон.
- Квака. Сказала, что пойдет спать с тобой, со мной толком не поспишь. Не зная, что ответить и как вообще вести себя в такой ситуации, Платон все же решил отойти от Федора с гвоздодером подальше. - За кошелку беспокоишься? Не беспокойся, Тони. Это даже хорошо, что она на меня зуб имеет. - А она... имеет? - уточнил Платон, присаживаясь за стол напротив племянника. - Да она меня терпеть не может. Как видит - убить готова. Это хорошо. - А что в этом хорошего? - спросил Платон.
- А то, что сделает, как я захочу, - самодовольно заявил Федор. - Ты не сделаешь, и Венька не сделает. А кошелка эта сделает. - Я ничего не понимаю, - пробормотал Платон. - Скажи, Федор, ты счастлив? - спросил он, заглянув в глаза племяннику. Тот блеснул в улыбке белыми зубами.
- Как сказать, Тони. Вроде все у меня по теме, а тоска бывает. - Вот-вот, расскажи поподробней о тоске.
- Не смогу я исполнить, что отец хотел. Ну какой из меня разводной? Обязательно чего-нибудь напортачу. Отец авторитет имел, связи. Если он хотел, чтобы я пошел в разводные после него, зачем не давал жить рядом? Зачем отдавал в интернат? А то вообще - наймет пяток охранников, отправит в Швейцарию в горы. В гробу я видал эти горы. А когда мы с Венькой домой приезжали - он уезжал. Конечно, я мог бить тачки, снимать телок, покупать чего хочу. Но я тут подумал... Венька умнее меня будет. Он по жизни умнее. Пусть он попробует.
- А ты?
- А я пока что на голову совсем как больной.
- В смысле - от удара аквариумом?
- В смысле - ничего не понимаю и ничего не хочу от жизни, кроме койки, - объяснил Федор. - Я, Тони, сейчас столько от жизни имею, сколько никогда не имел и не знал, что такое может быть в натуре.
- Да, конечно! Ты - влюблен! - прошептал Платон, ругая себя за непонятливость. - Не знаю, не зна-а-аю, - задумчиво протянул Федор. - Но убью любого, на кого она посмотрит. Иди спать, Тони. Я еще посижу. Мне жалко спать. - Дай-ка мне гвоздодер, - на всякий случай попросил Платон. В дверях он остановился.
- Федя... Ты все время ходишь в шлеме. Я тут подумал... Ты боишься, да? - А ты не боишься?
- Я о смерти думаю по-другому, у меня свои заморочки, основанные на чувстве вины. Я спросил, потому что хочу тебе помочь, у меня есть хороший... - Уже все нормально. Скоро кончатся две недели. Мазь от смерти, помнишь? - объяснил Федор, видя недоумение Платона. - Конечно, конечно, - пробормотал тот, уходя: Он осторожно забрался под одеяло в твердой уверенности, что не заснет из-за всхрапываний Кваки. Стал думать, что лучше - отвести Федора к знакомому психиатру или не развеивать миф о великой силе заговоренной мази. Тоже... кстати, своеобразная психотерапия... Как хорошо и спокойно засыпается под ее сон...
Он встал очень рано, но Кваки в постели уже не было. Принял душ, тщательно выбрился, долго выбирал одежду. К светло-голубому пиджаку подобрал серый галстук с металлическим отливом. Потом полчаса выбирал туфли, открыв низкие шкафы для хранения обуви - двадцать четыре ящика вдоль длинной стены.
Платон Матвеевич ехал договариваться с Птахом. Он отлично выспался, сам сварил кофе на кухне под сонное бормотание Авроры. Платон впервые ехал на серьезные деловые переговоры, совершенно не подготовившись к ним. В том смысле, что без репетиций, без предварительного обдумывания вариантов вопросов-ответов, без составления плана беседы. Любой другой человек поступил бы так, будучи совершенно уверенным в себе. Платон же Матвеевич изо всех сил старался не строить никаких предположений и вообще не думать о предстоящем разговоре, потому что находился в состоянии жуткой паники. Сохранять внешнюю невозмутимость и видимость слоновьего спокойствия ему помогали только выверенные действия по исполнению примитивных бытовых необходимостей - четко отмеренные две с половиной ложки сахара в кофе, носки, подобранные в тон к туфлям, ненавязчивый одеколон, безупречный узел галстука.
В такси, правда, Платон позволил себе покуражиться над собственной самонадеянностью. Ему казалось, что он предусмотрел все, бессонными ночами проворачивая в голове ходы против себя и возможность выкрутиться из любой условно выстроенной в уме ситуации. Иногда даже Платону приходило в голову, что человек, задумавший его уничтожить, никогда в жизни не додумается до этих самых, выстроенных в его воспаленном мозгу ситуаций. Но... Выстраданная годами подготовки к подобному дню тактика сегодня никуда не годилась. Вместо реальной физической или бумажной борьбы, вместо преследований его обложили такими невыносимыми условиями существования, что поднесенный к лицу белоснежный платок уже воспринимался им самим как белый флаг сдающегося.
Именно состояние паники не дало возможности Платону поразмыслить над событиями прошедшей ночи. Конечно, гвоздодер в руках Федора над головой спящей Авроры насторожил, но теперь он лежал, закиданный маленькими подушками, спрятанный в одному ему (как Платон наивно надеялся) известном месте - в тайнике в его кабинете.
Конечно, Платон Матвеевич не предполагал, что Федор и Аврора в силу разных обстоятельств останутся в этот день одни. Он уехал улаживать свои дела, а Квака уговорила Вениамина поехать с нею в свой офис и привезти оттуда аквариум взамен разбитого накануне - шесть лягушек все это время топтались друг на дружке в трехлитровой банке.
Когда Платон Матвеевич подъехал к знакомой подворотне, он заплатил таксисту и, обнаружив на часах семь с минутами, гулял в старом дворике больше часа, сильно озадачив своим представительным видом и дорогой одеждой собачников, таскавших своих питомцев по двору с нервозностью опаздывающих на работу людей.
В первый раз Платон Матвеевич насторожился, когда увидел Колю Птаха, входящего в неприметную дверь. Ссутулившийся, неряшливо одетый, он казался еще меньше ростом, а раздраженные движения и чертыхания наводили на мысль о плохом настроении не успевшего опохмелиться труженика. Платону сразу же показался неуместным и свой костюм, и золотая заколка на галстуке, не говоря уже о французском одеколоне. С другой стороны... На Птаха не обратила внимания ни одна личность, а у Платона, похоже, скоро жители дома решат на всякий случай взять автограф.
Он шагнул в подъезд за Птахом, ослепнув там в темноте в первую минуту. Дернул дверь с табличкой "Отдел кадров". Заперто. Гремя ведром, откуда-то из-за металлической сетки лифта появилась женщина, за полторы минуты столько наговорившая Платону, что он совершенно потерял чувство реальности. Запомнились только некоторые особенно яркие метафоры - "квашеный петух", "туполобый обезьян", "взяточник с кипяченой мочой вместо мозгов" и "поганый террорист, косящий под блондина". К концу ее тирады Платон поднял ногу, рассмотрел подошву своей правой туфли и с некоторым облегчением обнаружил на каблуке свежее собачье дерьмо. По поводу которого, собственно, уборщица и блеснула красноречием. Ее нападки, как оказалось, не были приступом сбежавшей из психушки агрессивной шизофренички, а вполне естественной реакцией уборщицы, только что добросовестно убравшей лестничную клетку и вдруг обнаружившей до неприличия порядочно одетого представительного господина, пачкающего пол собачьим дерьмом. Этот эпизод навел его на мысль, что мир вокруг не всегда такой бессмысленный, каким кажется в первые секунды. Более того, Платон Матвеевич вдруг понял, что поступает не правильно, придя к Птаху согласным на сделку. Он тотчас же решил уйти. Подчинись тогда Платон этому порыву, уйди он из подъезда, его бы не мучило потом чувство вины - потратил столько времени на никчемные разговоры!.. Ведь уже решил, что не пойдет на сделку!
Но дверь с табличкой резко распахнулась, из нее выбежал взъерошенный Птах, на ходу сдергивая нарукавники - черные, с резинками с двух сторон. Не узнанный им Платон отступил к лифту, пропуская его, Птах бросился на улицу. Стараясь наступать правой туфлей на носок, чтобы не доводить уборщицу до полного транса - она, следя за его передвижениями, в этот момент закатывала глаза, сверкая белками, и потрясала шваброй, Платон тоже двинулся на улицу, причем основным порывом к этому была необходимость срочно очистить каблук. В дверях он столкнулся с возвращающимся Птахом. Тот сразу же узнал Платона, вцепился в него мертвой хваткой и потащил за собой в подъезд. Платон слабо сопротивлялся, уговаривал проявить понимание к тяжелой доле уборщиц. Птах ничего не понял из его слов, стал кричать, требуя немедленно пройти с ним в кабинет. Платон пожал плечами и прошел.
- Мне, понимаете, позвонили, что вы, значит, проехали к нашему ведомству, - объяснял в кабинете сразу же повеселевший Птах. - А я, как чувствовал, пришел раньше, а вы... Чем это пахнет? Чувствуете? Неважно, усаживайтесь вот тут. Вот, мониторчик, помните? А вы приехали, а потом передумали заходить, так? - хитро прищурился Птах и погрозил Платону пальцем. - Вы у нас такой нерешительный, Платон Матвеевич! Определенно чем-то воняет, - задергал он носом.
Платон взял из принтера лист бумаги, закинул правую ногу на левую и постарался вытереть свой каблук с максимально серьезным выражением усердия на лице. Одного листа не хватило. Птах, слегка растерявшись, следил глазами, как Платон осторожно помещает использованные листы в плетеную проволочную урну, взял ее и на вытянутой руке вынес за дверь. Вернувшись, он уселся на стол боком и помахал ножкой в растоптанной туфле.
- Нуте-с?
Платон молчал.
Птах ждал, болтая ногой. Он первый не выдержал.
- Платон Матвеевич, а какая у вас пенсия, я что-то запамятовал? Несколько опешив от такой прямолинейности, Платон совсем успокоился и даже посочувствовал Птаху, явно еще не успевшему опохмелиться и оттого делающему подобные промахи - сразу направляет беседу в денежное русло. Что там дальше будет? На какие деньги пенсионер Омолов вызывает к себе на дачу дорогих гейш из эротического салона?
- Смешной вы, Коля... Не дожил я еще до пенсии. Бодр, так сказать, телом и душой. Недавно с парашютом прыгал. Заметьте - в бессознательном состоянии. Про твист на крыше вы уже знаете. К чему такие вопросы?
- На что вы живете, Платон Матвеевич? - уточнил свой интерес Птах. - На трубки, - не задумываясь, ответил Платон. - Трубки у меня в кабинете видели? На них и живу. - То есть из которых курят? - искренне удивился Птах. - Курят или просто сосут для солидности. Трубка в наше время - аксессуар уверенных в себе дельцов из богемы, опустившихся поэтов и страдающих комплексом неполноценности частных сыщиков и адвокатов. Иметь дорогую трубку престижно. Вот, взгляните, - Платон осторожно достал из кармана пиджака завернутую в льняную салфетку большую трубку. - Я так и думал, что вы в этом деле - профан.
- Профан, Платон Матвеевич, полный профан! - весело согласился Птах, развернув салфетку. - И сколько такая может стоить? - Договаривались за две тысячи, но я думаю теперь запросить больше. Из-за вот этих трех глазков на дереве, видите? - Платон издалека указал движением мизинца с массивным платиновым перстнем на светлые спирали-разводы в темном дереве. - Вересковая трубка одна из самых дорогих. Эта делалась на заказ, она может показаться вам крупнее тех, которые вы видели...
- Ну что вы, я на такие вещи внимания не обращаю, - отмахнулся Птах, жадно следя за лицом Платона. - Но это потому, что трубку заказывал большой и тяжелый человек, - продолжал Платон, нарочито не замечая, что его собеседник не обращает никакого внимания на трубку. - Соразмерность пальцев и трубки для некоторых ценителей очень важна. Заказчик сам привез мне дерево, на котором было два глазка. А я потом случайно обнаружил заготовку с тремя. Эта удача позволит мне безбедно прожить пару месяцев, учитывая запросы многочисленного на данный момент семейства.
- Пару месяцев? - удивился Птах. - Вы назвали цену не в рублях? - Он забыл о лице Платона и уставился на трубку. - Конечно, в долларах.
- Тяжелая... - заметил Птах, взяв трубку в салфетке в руку. - Это что же получается? - озабоченно спросил он. - Вы нигде официально не работаете на данный момент? - Я работаю дома.
- Дома - это хорошо... Налоги опять же... - задумчиво пробормотал Птах. - Коля, я по специальности бухгалтер. Неужели вы думаете, что подловите меня на не правильно заполненной декларации? Учитывая мой богатый опыт по консультированию предпринимателей среднего бизнеса на тему законного уклонения от большинства налогов?
- Платон Матвеевич, а вы зачем ко мне пришли? - проникновенно спросил Птах. Платон задумался. Он мог сказать Птаху о тяжелых последствиях микроинсульта, явно что-то повредивших в его мозгах, раз уж он решился пойти на сделку - и с кем, спрашивается?.. Или о кромешной усталости, заполнившей его тело и исподволь подтачивающей волю и способность к выживанию. Или об одиночестве, которое как бледная моль летних бессонных ночей запорошила его сердце пеплом потерь - пыльцой со своих крылышек. Вместо этого он строгим голосом объявил:
- Я не справляюсь с заданием.
- Даже так?
- Да. Именно так. Я, конечно, испытываю теплые родственные чувства к моим племянникам, но ситуация вышла из-под контроля. Я могу сорваться. - Это вы о голой красавице в вашей квартире? - небрежно заметил Птах. - Бросьте. Я знаю, что вы удрали на дачу, развратничали там, ну и на здоровье. Если боитесь нервного срыва - зачем вернулись?
- Мой старший племянник ударил брата по голове. У Федора тяжелая рука. - Платон показал, какая приблизительно рука у Федора, сжав кулак и поднеся его к розовому личику Птаха.
- Делов-то! - отмахнулся тот.
- Потом Аврора разбила о голову Федора аквариум с лягушками. - Ну?! - оживился Птах. - И что с нею теперь?
- Жива пока что, - лаконично ответил Платон.
- Это все? - слегка разочарованно спросил Птах.
- Вениамин нервничает из-за жены Федора. У меня начались галлюцинации. Вроде все. - Поподробнее с галлюцинациями, - попросил Птах.
- Мои галлюцинации - мое личное дело. Дело не в них. Дело в психическом состоянии. Сегодня ночью, находясь из-за этих видений в невменяемом состоянии, я позволил себе настолько откровенный разговор с Вениамином, что даже сейчас, вспоминая его, обливаюсь потом стыда. - Платон достал свой белоснежный платок и вытер лоб.
- Какая у вас нежная нервная система, - ехидно заметил Птах. - У всех бухгалтеров так плохо с нервами или только у тех, которые носят перстни из платины? - Похоже, вы не можете отключиться от своего состояния не успевшего опохмелиться алкоголика и вникнуть в мое, совершенно паническое, - вздохнул Платон. - А в прошлый раз вы мне показались неплохим психологом. Поймите, дело не в том, что я наговорил племяннику. А в том, что мне это совершенно не свойственно, понимаете? Я рассказал о вещах настолько личных, которые сам себе до этого случая не позволял вспоминать, даже в самые страшные по тягучести ночи!
- Вы меня ужасно заинтриговали.
- То, что я позволил себе подобное, - не слышит Платон, - свидетельствует о критическом состоянии моей психики, что может привести к непредсказуемым последствиям. - Ну хотя бы в двух словах... боже мой, я всегда смотрел на вас, как на скалу, как... на оплот невозмутимости! В двух словах, о чем речь? - нервно запрыгал вокруг кресла Птах. - Это для дела необходимо, поверьте!
Платон удивленно уставился на него.
- Вы серьезно?
- Конечно, серьезно! Вот, смотрите, - он чуть развернул кресло с Платоном, чтобы было удобней добраться до клавиатуры. - Вот какой ерундой сейчас пичкают современных работников спецслужб. Вы только послушайте названия лекций по формированию психологического образа работника плаща... так сказать, и кинжала. Где же это? Вот! Читайте. "Визуальные компоненты раздражителей извне. Визуальные компоненты внутренних раздражителей на основе специально подобранной музыки, видеоряда, голосов толпы". А?! Вот тут еще: "Некоторые рекомендации по способам сохранения спокойствия в экстремальных условиях нервического противостояния исследуемого объекта".
- Хорошо, хорошо, прекратите, - скривился Платон от такой казенщины. - Я попробую. - Он посидел с видом человека, слушающего внутренний голос. На самом деле Платон лихорадочно соображал, как побыстрей отвязаться от Птаха и при этом получить хотя бы некоторые сведения об Авроре. Когда погас экран монитора, Платон встрепенулся. - В двух словах это звучит так. Впав в исступленное состояние тоски и заново переживая горечь потери любимого человека, я настолько забылся, что позволил себе обсуждать некоторые физиологические особенности этого человека с племянником, который ни в силу своего возраста и тем более ни в силу своего воспитания и образовательного уровня не мог правильно оценить подобную информацию.
- В смысле?.. - Птах скривил в умственном напряжении свое розовое лицо. - Ох ты, боже мой... В смысле я позволил себе обсуждать с племянником лобок некогда любимой девушки. Из этого следует... - Да-да, дальше я все помню, это объясняет ваш психоз, невроз и так далее. Вы приехали рассказать мне об этом? - подозрительно посмотрел на него Птах. - Да. - Платон кивнул, изобразив мученически честный взгляд затравленного жизнью сенбернара. - Вы должны мне помочь. - Да как же?
- Нужно расселить племянников, иначе быть беде. Федор женился, самое время предложить ему с женой отдельное проживание. Он может поселиться в Москве в отцовской квартире. Вы со своей стороны обеспечите ему охрану.
- Это как же вас стоит понимать? - замурлыкал Птах, почуяв интригу. - Вы не отвечаете за себя? - Не отвечаю. Я не отвечаю за себя, а Веня - за себя. А Федор вообще убьет любого, кто посмотрит на его жену. - Так-так-так... Вы, похоже, хотите сказать, что старший из братьев Омоловых может не дожить до дня рождения и что реальную угрозу в данном случае представляете именно вы и его брат?! Я так и думал! - хлопнул в ладоши Птах.
- Что вы думали? - опешил Платон от его хищной радости. - Я так и думал! Я все правильно разложил! - бормотал возбужденно Птах, пока не зазвонил телефон. Сначала Птах просто поднял и бросил трубку. Телефон зазвонил опять. Птах перестал бегать по комнате, остановился перед аппаратом и после шестого звонка ответил. Он слушал сначала отстранение, потом нахмурился и уставился на Платона с удивлением. - Что?.. - встал Платон. - С Авророй что-то? Птах сказал три раза "да" и положил трубку. - Она задержана.
Платон с облегчением сел и спросил:
- За что?
- За покушение на убийство.
- Господи, Птах, это было не покушение на убийство, это была защита. Она ударила Федора аквариумом в тот момент, когда он уложил брата кулаком в голову! Она неравнодушна к Вениамину, вот и бросилась его защитить!
- Час назад Аврора Дропси стреляла в вашего племянника Федора Омолова из пистолета. Он получил три огнестрельных ранения в грудь и был госпитализирован в критическом состоянии. Похоже, у вас стало на одну проблему меньше, а, Платон Матвеевич?
- Мне пора. - Наблюдая себя как бы со стороны, Платон поразился спокойствию и тишине внутри тела и тому, как оно встало из кресла и пошло к двери. Никаких признаков удивления или страха. Оказавшись на улице, он обнаружил в руке прозрачную папку с какими-то бумагами, но совершенно не помнил, как Птах ему вручил это. В неопрятном сером фургоне, в который его посадил Птах, Платон с серьезным видом углубился в изучение этих бумаг, пресекая тем самым все попытки заговорить с ним.
С третьего раза Платон понял, что читает досье на Аврору Дропси, 1961 года рождения незамужнюю, работавшую в 1982-1983 годах домработницей у Омолова Б.М. и проживавшую тогда же по месту работы в квартире Омолова Б.М по адресу: Москва... Платон только на секунду закрыл глаза, а узкая женская рука успела пробраться в стеклянную банку без всяких усилий и начала натирать стенки изнутри мыльной губкой. Богуслав называл ее Норой, почему? Почему Платон тогда, в кухне, не вспомнил эту руку, засунутую в банку от компота?
Итак, Аврора - одна из множества симпатичных домработниц Богуслава. Брат явно питал слабость к женщинам в строгих форменных платьицах с белыми воротничками и с крошечными белыми фартучками, как бы определяющими собой место живота. Аврора... Странно, что он не узнал ее. Хотя... Он узнал руку в банке и поленился испугаться этого узнавания, испугаться до потери покоя, пока не вспомнишь все.
- Старческая немощь, - пробормотал он. Птах сразу же подсел ближе. - Старость, - зачем-то начал объяснять вслух Платон, - это, когда ленишься лишний раз вспомнить прошлое, потому что боишься участия в чужих проблемах. И вообще... "Долгая память - хуже, чем сифилис, особенно в узком кругу". Я уже недавно кому-то это говорил. Не помню...
Во дворе было тихо и спокойно. У подъезда не толпились соседи, чтобы глазами жадно слизать выражение лица Платона, всегда такого невозмутимого и отстраненного. Хотя чему удивляться? Он один был для немногочисленных и весьма состоятельных жителей этого дома натурой совершенно загадочной, но не вызывающей беспокойства - импозантный вид, одиночество...
Все еще находясь в состоянии потери чувствительности к несчастьям, Платон подумал, что соседи могли и не понять, кого именно и из какой квартиры выносят на носилках из подъезда.
Постояв у двери, он решил не искать ключи. Позвонил. Дверь открылась сразу, как будто Веня стоял за нею в ожидании. - Тони!.. - начал было он, но осекся, увидев на лестничной клетке Птаха. - Я все знаю, - сказал Платон, направился к спальне и чуть задержался на пороге: а вдруг это произошло именно здесь?.. - Это не в квартире было, - заметил его нерешительность Вениамин. - Пойдем, покажу. - Я только переоденусь, - буднично заметил Платон, закрываясь в спальне. - Сигнализация! - крикнул он, напоминая. - Ее больше нет, - крикнул Веня.
- Как это - нет? - высунулся Платон.
- Нету, нету, - подтвердил вошедший в коридор Птах. - Вон, все провода оторваны. Телефон-то хоть работает или как? Веня молча пропустил его к тумбочке с аппаратом. В тот момент, когда Птах уже протянул руку, раздался звонок. Платон насторожился, Веня вздрогнул, а Птах даже слегка присел от неожиданности.
- Тебя, - племянник протянул Платону трубку.
Платон шел к этой проклятой тумбочке так трудно, так... невозможно трудно. - Лейтенант Подогникопыто! - услышал он бодрый голос. - Информация для вас имеется. От меня лично. - Сейчас не время, - с облегчением ответил Платон и положил трубку. Он сделал два шага от тумбочки, когда телефон затрезвонил опять. - Лейтенант Подогникопыто!
- Я все знаю. Сигнализация не действует. Вычеркните меня. Когда Платон дошел до спальни, телефон зазвонил опять. Птах подождал, но Веня не двинулся с места. Платон тоже не реагировал. Тогда он снял трубку и нажал на рычаг, чтобы наконец позвонить самому.
Переодевшись, Платон обошел квартиру.
- Где Илиса? - спросил он. Вениамин, не сдвинувшийся за это время с места, посмотрел раненой собакой. - Поехала с Федькой... На "Скорой" в больницу. Тони, сейчас твой друг узнавал по телефону, куда отвезли тело Омолова. Он так и сказал - тело. - Он мне не друг.
- Он записал на бумажке номер больницы. Он сказал - тело. "Неужели этот пройдоха меня обманул с ранениями?" - подумал Платон. Но представить, что Аврора вот так запросто взяла и убила племянника, не мог. - Пойдем... Веня.
- Это недалеко.
Они вышли во двор и направились к детской площадке. Платон покосился на Вениамина, но тот шел уверенно. Остановился у высокой избушки, с одной стороны которой выходила скользкая металлическая горка, с другой - лестница. Низ избушки представлял собой нечто настолько авангардистское, что только при больших усилиях воображения можно было назвать куриными ногами.
- Здесь, - остановился Веня.
Платон огляделся. На качелях вдалеке кто-то взрослый тихонько раскачивал маленького ребенка. Шелестели липы. - На детской площадке? У домика Бабы-яги? - понизил голос Платон. - Да. Менты пулю выковыряли вот тут, - Веня показал на белеющую щербинку от недавно выбитой щепки где-то в районе предполагаемой коленки предполагаемой куриной ноги. Платон вдруг подумал, что ног сделано четыре, а у курицы их две. Он сам себе был противен, но ничего не мог поделать - напряженно, словно в данный момент это было самым важным, думал, сколько "курьих ножек" должно быть у избушки Бабы-яги.
- И что... Свидетели были? - спросил Платон.
- А как же. Парочка школьников, две бабки и сантехник. - Рассказывай. - Платон присел на бортик горки.
- Короче, мы с Квакой поехали за аквариумом. Федька довел Аврору до бешенства и сунул ей пистолет. Но она долго сопротивлялась. Сказали, что Федька ее силой вытащил на улицу, принес сюда и поставил. Отсчитал пятнадцать шагов. Пока считал, Аврора пыталась удрать, хоть и крыла его последними словами при школьниках. Пьяная - что с нее возьмешь? Федька тогда уменьшил расстояние, обложил ее по-умному, она стала стрелять. Выстрелила три раза, потом ее сбил с ног сантехник. Говорят, - добавил Вениамин, закрыв глаза, - Федька очень удивился, когда падал.
- Все? - спросил Платон.
- Про Федьку - все. Мы подъехали как раз одновременно со "Скорой". Пока Федьку грузили на носилки, подкатили менты. А потом - наряд по сигнализации. По старой памяти завалили меня мордой в песок, но потом переключились на убойный отряд. Пока выясняли, кто здесь и зачем, я пошел в квартиру и выдрал пульт из стены. А потому что достали со своей сигнализацией!
- Веня, подожди, - прошептал Платон. - Я ничего не понимаю, а ты? - Я все понимаю, а толку?
- Тогда давай сначала, и с объяснениями, а то для меня впору психушку вызывать. - Мы с Квакой поехали за аквариумом... - уныло начал по новой Вениамин. - Стоп! Лучше отвечай на вопросы. Пистолет был заряжен? - Ну так! - хмыкнул Веня.
- Боевыми? В смысле, настоящими?
- А то!
Платон встал, прошелся к щербинке от пули, потрогал ее. - Если Федор хотел покончить с собой, почему просто... - пробормотал он. - Ну уж это полная лажа! Покончить с собой в любимом шлеме, да? - подошел к нему Веня. - Тогда - что?
- Он мазь испытывал. Вернее, не испытывал, а хотел убедиться, что она сработала - Мазь?!
- Сядь, Тони, ты совсем белый. Федька и меня просил в него пальнуть, когда пройдут две недели. Я отказался. Тогда он насел на Аврору, а той, сам знаешь... Все по фигу, когда пьяная.
- Мазь... - прошептал Платон, кивая головой. - Мазь... Но это же... Это же полный идиотизм! - Он с трудом сдержался, чтобы не заплакать. - Ну, не знаю, - задумчиво протянул Веня. - Квака сказала, что после этой мази Федька от пули и ножа не умрет. Сквозь пелену слез Платон уставился на племянника, как на инопланетянина. Он почти завидовал его дебилизму, ему в этот момент захотелось стать умственно отсталым, чтобы не отличать жизнь от смерти.
- Уйди... - попросил он тихо.
- Тони, не нервничай. Все будет хорошо, - похлопал его по руке Веня. - Сейчас приедет Квака, расскажет что и как. Вот увидишь, все будет хорошо. Странно, но это подействовало. Может быть, потому, что Вениамин не утешал. Он говорил совершенно уверенно, без малейшего лицемерия или сочувствия. Вернулись в квартиру. Почти сразу за ними пришла Илиса. - Все в порядке, - сказала она с порога. Сбросила туфли, сдула со лба мокрые колечки волос, прошла на кухню и сразу же вернулась со стаканом. - Выпей, Платон Матвеевич, тебе полегчает.
Платон с жадностью выпил все. Он сразу же покачнулся, Илиса с Веней повели его под руки в спальню. - Что?.. Что в порядке?
- Следствия, наверное, не будет, - объясняла Илиса, - Федор перед смертью пришел в себя и сказал, что сам просил стрелять. - Перед смертью? - застыл Платон. - А что же тогда в порядке? - Он опять покачнулся, Веня подтолкнул его, усаживая. - Все, - уверенно заявила Илиса, поднимая его ноги и забрасывая на кровать. - Ты, Платон Матвеевич, поспи пару часиков, хорошо? - ласково уговаривала она, снимая ботинки, - А когда проснешься, мы все обсудим, ладно?
- Вы... Мы... Вы сошли с ума? - спросил Платон, тщетно пытаясь удержать перед глазами два лица, но они исчезли миражом, как только он протянул руку, чтобы дотронуться.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)