Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


"9"

Когда в половине первого ночи Шалго, сонный и вялый, вошел в комнату для допросов следственного отдела контрразведки, его взору представилась ужасающая картина: стоящий на столе рефлектор освещал изуродованное побоями и пытками лицо Буши.
- Когда его схватили? - спросил шепотом Шалго у Верешкеи и отошел к столу.
- Сегодня вечером. Ну-с, Шалго, теперь вы можете продемонстрировать, что вы умеете.
Старший инспектор посмотрел на измученного человека, с избитого лица которого стекала вода.
- Если вы забьете его до смерти, то мы ничего от него не узнаем. - Нужно узнать, иначе мы потерпим фиаско и люди, с которыми он связан, ускользнут он нас.
- Я ведь говорил, что его еще нельзя арестовывать.
- Вы хоть сейчас-то помолчите, Шалго. Советую вам не "болеть" против нас.
Вдруг висящий на железном блоке человек застонал. Его лицо исказилось от сильной боли. Усатый детина вышел из освещенного рефлектором круга и доложил, что Буша пришел в себя. "Идиот, - подумал Шалго, - как будто мы без него не видим!"
Верешкеи сурово спросил Бушу:
- Как зовут ту девушку, с которой вы обменялись чемоданами? - Никакой девушки я не знаю.
- Что было в вашем чемодане?
- Обувь.
Полковник кивнул усатому. Тот поднял для удара дубинку. - Подождите! - воскликнул Шалго. - Господин полковник, покорнейше прошу вас, - шепотом сказал он, - прекратите это избиение. Разрешите мне его допросить. Этот тип много знает, и если он умрет, то все унесет с собой. Дайте мне сутки.
Полковник Верешкеи не раздумывал. Он устал и был раздражен; поэтому он даже обрадовался, что Шалго забирает от него этого человека, а вместе с ним и ответственность.
- Хорошо, согласен. Послезавтра утром я жду вашего доклада. - Верешкеи встал и вышел из камеры.
Запах крови и пота смешался с запахом табачного дыма, плававшего в ярком свете рефлектора. Шалго почувствовал, как у него к горлу подкатывается тошнота, на лице выступил пот, ручейки пота побежали и по спине. Носовым платком он отер лицо и с отвращением взглянул на усатого полицейского.
- Снимите его, - тихо проговорил старший инспектор. Веревка задвигалась по блоку, ноги Буши коснулись запачканного кровью пола, но он не смог устоять на ногах, колени у него подогнулись, и он упал. Полицейский пнул сапогом растянувшегося на полу человека.
- Зачем вы его трогаете? Вы что, получили приказание его ударить? - спросил Шалго. - Отойдите прочь! - Усатый подумал, что старший инспектор наверняка ведет себя так из тактических соображений; он ухмыльнулся и отошел в сторону. Шалго выключил рефлектор. - Откройте окно и дверь, - приказал он. - Проветрите помещение.
На окнах были железные решетки, поэтому нечего было опасаться того, что Буша может попытаться покончить с собой, выбросившись из окна. В окно с улицы ворвалась струя свежего воздуха; Шалго почувствовал себя немного лучше. Он подошел к телефону. Посветив себе зажигалкой, набрал номер и отдал кому-то распоряжение, чтобы в камеру принесли дело за номером "Г-112".
- Выйдите в коридор, - сказал Шалго полицейскому. Подождав, пока тот закрыл за собой дверь, он дружеским тоном обратился к лежащему на полу человеку:
- Буша!
Мужчина с трудом поднял голову. Облизал языком рассеченную губу. Шалго видел, что его мучает жажда. Он налил воды в стакан и протянул ему. - Спасибо, - прошептал Буша и попытался выпить воду. Вода стекала по глубоким складкам с обоих уголков рта на узкий подбородок и дальше на грудь.
- Вы узнали меня? - спросил Шалго, ставя стакан на стол. - Узнал.
Шалго облокотился о стол.
- Я был уверен, что мы еще встретимся. В сорок втором вы очень легко отделались, получив только один год. Но я не сомневался, что вы не успокоитесь и, выйдя из тюрьмы, будете продолжать свое дело. Я некоторое время внимательно следил за вами, а потом вы вдруг исчезли. Как видно, научились конспирации.
В дверь постучали. Вошел полицейский и передал старшему инспектору папку с делом, которое он запросил. Шалго поблагодарил, затем водрузил на свой мясистый нос пенсне и углубился в чтение.
А Буша, лежа на полу, попытался собраться с мыслями. В сорок втором, когда его неожиданно забрали и привезли в казарму Андраши, Руди Хирш, которого он знал по профсоюзу, стал наставлять его: "О себе ты можешь говорить что хочешь, но товарищей своих не имеешь права выдавать. Раз тебя забрали, значит, о тебе что-то пронюхали. Не отрицай того, что ты коммунист, иначе тебя забьют до смерти. Но не выдавай тех, с кем ты связан". Заключенные сидели - пятьдесят два человека - по кругу, спиной друг к другу, в полуметре от стены; полицейские прохаживались вокруг них. Им не разрешалось разговаривать, и все же они умудрялись это делать. "Не обучены мы конспирации, - говорил ему позже Руди Хирш. - Мы не ушли в подполье, не подготовились как следует". Руди оказался прав. В то время более шестисот человек провалилось, потому что не сработала связь. А сейчас важно то, что больше никого не схватили, оружие тоже не нашли. Значит, имя Белочки он не может выдать, даже если его будут избивать насмерть. Белочка знает имена приблизительно двадцати человек... Кто же все-таки предатель?
Шалго закончил чтение.
- Буша, - проговорил он, - давайте договоримся. Подумайте о том, что сейчас весна сорок четвертого. Очень суровый год, и методы стали более суровыми. Мы уже несколько месяцев ведем наблюдение за так называемым "ансамблем Гортензия". Мы знали о нем давно. Нам стало известно, что из Будапешта кто-то прибудет, чтобы забрать собранное оружие. Вот вы, любезнейший, как раз и явились этим будапештским незнакомцем. Мы допустили только одну ошибку: недооценили вас. Наблюдатели не заметили, что девушка-шатенка, которая в Хатване села в поезд, связана с вами; им не бросилось также в глаза, что у нее точно такой же чемодан, как у вас. Согласно полученному нами донесению, они даже видели, как вы вежливо встали и любезно положили чемодан девушки на багажную сетку. Они, правда, не заметили того, что, когда вы сошли с поезда в Геделле, у вас в руках был чемодан девушки. Она, однако, оказалась более осторожной и бдительной - очевидно, видела, как вас арестовали на станции. И разумеется, тут же исчезла. Да, Буша, она исчезла вместе с оружием. Когда наши сыщики вскочили в поезд, девушки там уже не было. Сейчас меня интересует, как зовут ее, где я могу ее найти, куда она отнесла оружие. А еще меня очень интересует будапештская организация, ибо, любезнейший, я не поверю, что вы - последнее звено, что у вас нет связей. Вот-с о чем идет речь. - Господин старший инспектор, - заговорил Буша, опершись на руки, - я не отрицаю, что я коммунист. Но поверьте, что ни о каком оружии я не знаю. В чемодане была обувь - ведь как-то нужно жить...
- Зачем вы везли из Мишкольца обувь?
- Потому что мой друг Янош Клич взялся помочь мне распродать ее. - Оставим эту сказку, Буша. Вас сильно избили. Отдыхайте до утра. Утром мы продолжим, а до этого подумайте.
Полчаса спустя Шалго уже сидел в комнате подслушивания. Офицер технической службы, низенький молодой человек в очках, ловкими движениями вращал ручки аппарата. Но из репродуктора пока слышно было только посвистывание.
Внезапно наступила тишина, слышно было только легкое гудение аппарата. Прошло, наверно, с полчаса, а тишина все еще не нарушалась. Шалго прикрыл тяжелые веки и терпеливо ждал. Потом они услыхали шепот. - Как ты думаешь, кто предатель? - Шалго узнал голос Буши. - Меня схватили на станции. ("Это Клич", - подумал Шалго.) В полицейской машине уже было десять человек. Хорват сказал - всех замели. А что с оружием?
- Спрятано в надежном месте. Белочка ловко все проделала. - Ты признался, что в чемодане было оружие?
- Нет. Я сказал, что обувь. Взялся, дескать, помочь тебе распродать товар. Деньги пополам.
- Тогда я не понимаю.
- И я тоже. Мне точно перечислили, сколько ручных гранат и сколько револьверов было в чемодане.
- Столько и было?
- Я не считал, Ворчун сказал, что ровно столько.
- А кто такой Ворчун?
- Инженер. Он достал оружие.
- Ты же сообщил, что ты сам его достал.
- Ну, в конечном счете я достал.
- Клич, не виляй. Расскажи подробно, как ты раздобыл оружие. Говори спокойно - важна каждая деталь. Ты же сообщил, что оружие достал твой младший брат со склада.
- Я сказал неправду, Нервный. Ну, не злись. Я думал, что, если я скажу правду, ты не разрешишь прибегнуть к этому способу. А мне очень хотелось раздобыть оружие. Без него мы не можем бороться против нацистов. - Брось болтать, Клич. Кто этот Ворчун и где ты с ним познакомился? - Меня познакомил с ним Шпаник. Они вместе работали в профсоюзе. Шпаник сказал, что инженер - надежный человек. Таким он и мне показался. Я разговаривал с ним. Он сказал, что работал по военной линии, но потерял связь. Ему было дано задание достать оружие. Он достал, но его верхний связной не объявился; поэтому он не знал, что делать с оружием. - Ты болван, Клич. Болван, черт тебя побери... Почему же ты не сказал об этом раньше?! Почему ты солгал?
- Не сердись, Нервный. Я хотел доказать...
- И тебе это удалось. Ты доказал, насколько ты безответствен. Вот и преподнес нам эту провокацию.
- Не сердись.
- При чем тут сердись или не сердись. Речь идет о гораздо большем, Клич. Сколько человек провалилось?
- Не знаю, по крайней мере двадцать.
- Этому Ворчуну ты, разумеется, сказал, что, дескать, оружие переправишь потом в Будапешт? Не так ли? Потому что, мол, у тебя есть связь с Будапештом... Почему ты молчишь? Отвечай.
- Да, сказал.
- Ворчун, конечно, не провалился.
- Я не видел его.
- Кем он интересовался? Отвечай.
- Он спрашивал, знаю ли я Белочку.
- И ты, наверно, сказал, что знаешь?
- Я сказал только, что Белочка осуществляет со мной связь. - Видишь, Клич, так происходит, когда люди теряют скромность. Ты хотел стяжать себе славу тем, что достал оружие, и умолчал о столь важных обстоятельствах, при которых это осуществил.
- Не сердись, Нервный.
- Ты говоришь это уже в третий раз, Янчи. Речь идет сейчас о жизни и смерти. Подай воды, я не могу двигаться.
Затем наступила тишина...
- Итак, Белочка, - тихо произнес Шалго. - Немного, но и это кое-что. Вызовите сюда двух стенографисток, - повернулся он к офицеру, - и пусть они запишут этот разговор. - Шалго встал, потер лоб и с озабоченным лицом вышел в коридор. Он чувствовал себя очень усталым и отправился домой.

Когда Марианна проснулась, утро уже полностью вступило в свои права. Дверца шкафа была приоткрыта - это показалось ей подозрительным. Помнится, она ночью плотно закрыла шкаф. Девушка встала, подошла к шкафу и еще шире распахнула дверцу. Чемодана не было и следа. Она вошла в ванную комнату, огляделась. Лицо у нее покрылось мертвенной бледностью. Марианна постаралась овладеть собой.
Быстро умывшись и одевшись, она поспешила в сад. Вошла в розарий и, кивнув Кальману, чтобы тот следовал за ней, направилась к аллейке, тянущейся вдоль забора. Кальман по лицу девушки понял, что она встревожена. Под сенью одного из кустов сирени Кальман притянул к себе Марианну и, не спрашивая ее ни о чем, с такой силой сжал в объятиях, что у Марианны перехватило дыхание. Но ей сейчас было не до нежностей; она высвободилась из объятий молодого человека и шепотом спросила: - Кальман, я не нахожу чемодана.
- Какого чемодана? - с наигранным удивлением поинтересовался Кальман, а сам подумал, что сейчас он преподаст ей урок.
- Того, что ты вечером взял у меня из рук.
- Так я же отнес его в твою комнату.
- Он исчез.
- И сейчас из-за этого я не могу поцеловать тебя? Для тебя чемодан дороже, чем я?
Марианна готова была расплакаться. Она схватила его за руку. - Это очень серьезно, Кальман.
- Гм, весьма мило. А что же было в чемодане?
- Да всякая всячина...
- Где ты была так долго?
- В провинции, у подруги. Кальман, дорогой, ты действительно не знаешь, где он?
- Он в надежном месте. А эту "всякую всячину" я спрятал в котельной. Но ты заслуживаешь того, чтобы тебя крепко отшлепали. - Спасибо, - проговорила девушка с облегчением.
- Черт возьми, как ты можешь быть настолько легкомысленной? И где ты пропадала столько времени?
- У подруги...
Кальман раздраженно прервал ее:
- Это ты можешь на допросе говорить.
- Я даже тебе не могу сказать другого.
- И ты от нее получила гранаты?
Девушка взглянула на него, взяла его за руку и поцеловала в ладонь, а потом прижалась к ней щекой.
- Ведь ты же не допрашиваешь меня?
- Нет, именно допрашиваю. Я должен знать, что случилось. Я боюсь за тебя. Не совершили ли вы какой-нибудь ошибки? По-моему, что-то не в порядке, раз ты притащила этот чемодан домой. Я очень прошу тебя, скажи мне.
Девушка растянулась на скамейке, положила голову Кальману на колени и закрыла глаза.
- Единственное, Кальман, что я могу тебе сказать, это то, что мой напарник провалился, а я еле сумела спастись.
- Тебе немедленно нужно перейти на нелегальное положение. - Я не могу этого сделать, пока не получу указания. И куда я пойду? У меня нет других документов, а кроме того, я должна известить своих товарищей о провале моего напарника.
- Марианна, я не коммунист, но сейчас я сражаюсь вместе с вами, ты должна довериться мне. Я очень прошу тебя. Я дам тебе один адрес или сведу тебя туда. Там ты сможешь укрыться. Я же выполню твое задание. Скажи, куда нужно отнести оружие, кого я должен известить? Послушай меня, я все сделаю.
Марианна притянула к себе голову Кальмана.
- Это невозможно, мой дорогой. Я не имею разрешения на это... Мой товарищ меня не выдаст, а за мною слежки не было. Иначе меня давно схватили бы. Я должна остаться.
Однако Кальман не сдавался.
- Возможно, ты имеешь такое указание, но это же глупо. Так мы никогда не победим немцев.
- Как это "так"?
- А так, что мы даже друг от друга все скрываем. Если ты мне, человеку, который ближе всех тебе, человеку, о котором ты знаешь, что он антифашист, и то не доверяешь, так как же ты решишься довериться другим? Разве можно бороться обособленно, доверяя только самим себе?
Марианна подставила лицо весеннему солнцу.
- Твой отец поручил мне тебя, - тихо сказал Кальман. - Он просил меня присматривать за тобой, оберегать тебя.
- Я знаю.
- Ты говорила с ним?
- Позавчера в Сегеде. Я сообщила ему, что стану твоей женой. - И что он сказал?
- Он пожал плечами и сказал, что у него есть более важные заботы. Его даже не заинтересовало, что в октябре он станет дедушкой. - Кем станет в октябре? - переспросил Кальман.
- Дедушкой, - спокойно повторила Марианна. - Он не захлопал в ладоши от счастья. А я думала, что он обрадуется.
Только тут дошли до сознания Кальмана слова девушки. Ошеломленный, он спросил:
- Ты ждешь ребенка?
- Да, ребенка, - подтвердила Марианна. Голос ее не выдавал никакого волнения.
Кальман же не мог прийти в себя от неожиданности.
- И ты хочешь сохранить его?
- А что же, по-твоему, мне следовало бы сделать?
- Сейчас война.
- Неужели? - По лицу Марианны скользнула ироническая улыбка. - Ты только сейчас сообразил, что идет война?
- Не иронизируй, - с укором проговорил Кальман. - Это дело гораздо серьезнее, чем ты рассудила по своей детской наивности. Знаешь ли ты, что я пока не могу жениться - только после окончания войны? - Я никогда не просила тебя, чтобы ты женился на мне. Я даже не просила тебя признать отцовство ребенка. Я знаю, что ты его отец, и ребенок будет это знать.
- Дура, - в сердцах бросил Кальман. - Речь идет совсем не о том. Я буду счастлив, если ты родишь мне и пятерых детей. Но не теперь, не при таких обстоятельствах.
- А я и не знала, - произнесла тихим голосом девушка, - что ты к тому же и грубиян.
- Ты первая назвала меня дураком.
- Конечно, потому что ты спрашивал глупости. Но я рожу ребенка, даже если ты будешь рвать и метать.
- Ладно, мы это еще обсудим. Прошу тебя, не будем препираться и ссориться.
Из окна дома закричала Илонка:
- Барышня, вас просят к телефону!


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)