Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



ДАЙ СПИСАТЬ

На столе в кабинете Саши Маневича стоял красивый новый диктофон, его гордость и радость. Мощная машинка, которая могла ловить звук даже через карман куртки. Лизвета и Саша только что отслушали полную запись весьма плодотворной беседы.
Свой разговор с продюсером Новоситцева Саша Маневич записал на диктофон, потому что у него не было другого выхода. Он хотел иметь в руках материальный итог беседы, которой добился с таким трудом. Сначала Саша, позвонив по телефону, попытался сразу же договориться о съемках. Он пространно рассуждал о технологии предвыборной борьбы, о том, как важно именно сейчас рассказать зрителям о роли выборных организаторов-профессионалов, об имиджмейкерах, а лучший пример -- именно его собеседник, Олег Целуев.
Целуев стойко сопротивлялся. Прямо как боец из маки -- так французские партизаны отбивались от вопросов гестаповцев.
-- Представляешь, изображал из себя идейного борца с телевидением и притворялся, что не выносит даже вида камеры! -- Саша уже полчаса расписывал Лизавете, с каким трудом он пробился к этому человеку. -- Делал вид, что общение с прессой вызывает у него аллергию.
Саше это показалось подозрительным. Лизавете тоже. Такая камеробоязнь для этой публики вообще-то не типична. Торговцы воздухом, а политическая реклама -- призрачный товар, обычно рады-радешеньки заполучить бесплатный эфир, рады хоть как-то засветиться на телевидении или в газетах. Господин Целуев отстаивал свое право на приватный бизнес с яростью хорька, попавшего в капкан. Лапу собственную отгрыз бы, лишь бы отделаться. Саша гордо выпрямился:
-- Однако я сумел уговорить его. Сошлись на том, что он просто меня проконсультирует. Так сказать, поможет репортеру, теряющемуся в дебрях предвыборного бизнеса. -- Маневич простодушно ухмыльнулся. -- Я его задавил занудством!
Саша умел прикидываться недалеким и упорным занудой. В таких случаях он даже говорить начинал не то с брянским, не то с орловским прононсом, хотя родился в Ленинграде и обычно речь его была чистой и грамотной. -- Самое интересное, что, скорее всего, реклама его и вправду не волнует. Иначе он нашел бы офис в другом районе. А то -- дворы, дворы... Я заподозрил неладное, еще когда Целуев объяснял, как его найти. Второй двор, направо, маленькая железная дверь в стене, три звонка, два притопа. Продавец иллюзий не имеет права обитать в бедности -- у него никто ничего не купит. Но мне-то что? Пусть хоть в канализации сидит.
Маневич с трудом нашел заветный двор, "три звонка, два притопа" сработали, и Саша оказался в низенькой прихожей. Впустила его хорошенькая пухленькая секретарша в черном, очень деловом костюме. Вежливо его поприветствовала и пригласила присесть -- мол, Олег Кириллович пока еще занят. Саша послушно устроился в бархатном кресле и по старой "разведчицкой" привычке -- он считал репортера чем-то вроде секретного агента -- начал осматриваться.
В спрятанной от людских взоров конторе политического продюсера-имиджмейкера бедностью и не пахло. Целуев превратил занюханную дворницкую в филиал западноевропейского бизнес-эдема: стены обиты панелями, дубовыми или под дуб, навесной потолок из коричневых реечек превращал недостатки посещения в достоинства -- казалось, что низкий потолок спроектирован специально для пущего уюта. Бордовые шторы на окнах, бархатные диваны и кресла вдоль стен, журнальные столики неправильной формы. Все вместе производило впечатление и работало на имидж -- здесь нет места бюрократии и бумаготворчеству, здесь работают с человеческими эмоциями. Саша прождал с четверть часа, хотя пришел за две минуты до назначенного времени. Целуев, наверное, хотел намекнуть, что навязчивый журналист отнимает у него драгоценные деловые минуты. На Маневича такие трюки не действовали. Как только толстушка секретарша пригласила его войти, он щелкнул кнопкой упрятанного в карман диктофона и, радостно улыбаясь, вошел в кабинет создателя политических грез.
Олег Целуев выглядел совсем молодым человеком, ему можно было дать и тридцать, и двадцать пять, и даже двадцать, чему способствовали довольно длинные светло-русые волосы, аккуратно подстриженные и уложенные при помощи парикмахерской пенки, возможно, оттеночной. Он смотрел на мир светло-зелеными, широко раскрытыми глазами и улыбался. Саша про себя назвал его улыбку "оскалом профессионального банщика". По сути, Целуев и был банщиком, умеющим отмывать темные репутации заказчиков и доводить их до полного политического блеска.
"Здравствуйте, молодой человек. -- Приветствуя гостя, господин Целуев встал, предоставив Саше возможность разглядеть его неприметно безупречный костюм и столь же безукоризненную белую, с едва различимой голубенькой полоской, рубашку. -- Сожалею, что не смогу уделить вам много времени". -- Он выставил меня ровно через пятнадцать минут, -- рассказывал Лизавете рассерженный Маневич. -- Весь такой лощеный-лощеный, не удивлюсь, если голубой. И ни на один вопрос толком не ответил. Я уж его и так, и эдак -- у него все или коммерческая тайна, или специфика, которую нет смысла раскрывать перед профанами.
Они прослушали кассету два раза. Действительно, Олег Кириллович продемонстрировал редкостное умение нанизывать слово к слову в разговоре ни о чем.
-- Ты просто не подготовился к интервью, -- сказала Лизавета после второго прослушивания. -- Понесся к нему, как козлик угорелый, не зная ни о его контракте с Леночкой, ни о том, что он ее увез.
-- Я же на разведку ходил, -- надулся Саша. -- Да и ничего бы это не дало. Я ведь его прямо о Леночке спросил, а он что? Сначала вздрогнул, как испуганная кляча, говорит "не помню...". Потом вспомнил, сказал, будто увез ее, чтобы она попудрила для съемок доверенное лицо этого... московского олигарха. Якобы у него заказ на съемки анонса. Ну ты знаешь, олигарх скоро у нас появится, приезжает на какой-то автопробег. Вот они и делают раскрутку. -- И что это нам дало?
-- Две вещи. Мы знаем, что он лжет, и мы знаем, что он боится. Когда я выходил, остановился в приемной -- попрощаться с секретаршей, -- а у нее на столе сразу селектор заверещал. И этот деятель нервно так, с матерком, просит пригласить какого-то Спурта. Или Спрута.
-- Ты мне этого не рассказывал раньше... -- с подозрением сказала Лизавета. Саша, как человек увлекающийся, мог прифантазировать две-три детали, чтобы его визит не выглядел таким уж бесполезным. -- Я не разобрал. Секретарша сразу убрала громкую связь. Я тут же нагнулся -- якобы завязать шнурки, чтобы не маячить у нее на глазах. А она односложно отвечает: "Хорошо, Олег Кириллович", "Да, Олег Кириллович", "Он еще вчера звонил и просил передать, что концы вычищены". Главное, эта девчонка такая чинная, прямо пионерка-отличница, а от его "ядрить тебя в корень" даже не покраснела. Со мной-то он аристократа разыгрывал... -- Факт, конечно, прискорбный и примечательный, -- Лизавета прикусила губу, -- но нам он ничего не дает.
-- Почему это? -- живо возразил Саша, не любивший признавать собственные промахи. -- Он начал искать этого Спрута сразу после того, как я его спросил про Леночку. Да и смутился он очень, врал, что не знает ее. Не так уж сложно проверить все, что он там наговорил. -- Возможность проверить его правдивость... -- задумчиво произнесла Лизавета. -- Этим займешься ты... Выясни, были ли в тот день съемки, снимался ли этот помощник олигарха у Целуева и так далее, не мне тебя учить...
-- Это точно, -- удовлетворенно хмыкнул Маневич. -- Я еще и Спрута поищу. А что будешь делать ты?
-- Болтать по телефону и пить кофе, -- честно ответила Лизавета. -- Поговорю с коллегами твоего Целуева, он же сказал, что окончил наш университет. А насчет Спрута-Спурта меня гложут сомнения. Может, это вообще не человек, а какой-нибудь рекламный прием -- ускорение перед финишем... -- Ага, и этот прием уже докладывал, что концы вычищены! -- Маневич встал и решительно затолкал диктофон в карман. -- Ладно, пойду наводить справки насчет олигарха...
Коллегу и к тому же однокурсницу Целуева Лизавета нашла прямо на студии. И даже договорилась попить с нею кофе -- в студийной кофейне, которую еще в эпоху застоя окрестили кафе "Элефант". Наверное, потому, что телевизионная публика ходила в кафе не только и не столько для того, чтобы перекусить (конечно, попадались и такие оригиналы, но их было крайне мало). В основном в кофейню ходили, чтобы свободно общаться и, уподобившись Штирлицу, отдохнуть от работы в тылу врага. Ведь бойцы идеологического фронта все, как один, были либералами и вольнодумцами. А в кофейне можно было вести разговоры о вольности, недопустимые на рабочем месте. Теперь вольнодумство практикуется без отрыва от производства, назначение кафе изменилось, а название осталось.
Лизавета вошла в "Элефант" и огляделась. Все как всегда. Как и должно быть в кофейне на Петербургском телевидении в половине восьмого вечера. За дальним угловым столиком тесной кучкой сгрудились и гомонят операторы, на столе перед ними -- бутылка водки и недопитые стаканы с кофе. Суровая действительность (сок в кофейне бывает не каждый день) научила их запивать водку напитком из солнечных аравийских зерен. За соседним столом пьет чай очень красивая дикторша. Строгая, подтянутая, аккуратная -- в кафе, обставленном столами и стульями, крытыми убогим советским пластиком, с обгрызенным стаканом в руке, она кажется инопланетянкой или, по крайней мере, иностранкой. Поодаль пьют свой вечерний кофе бухгалтер и экономист. Лизавета подошла к строгой дикторше.
-- Привет. Нашу социологиню не видела?
-- Бог миловал, -- пожала плечами дикторша.
Когда-то социологическая служба Петербургского телевидения, получив заказ руководства, с цифрами в руках доказала, что иметь в штате такое старомодное явление, как дикторы, объявляющие программу передач, не просто не выгодно, а стыдно. Потом социологи представили рейтинг дикторов, и красавице досталось последнее место. С той поры прошло уже немало времени, но она по-прежнему не жаловала социологов.
Лизавета взяла кофе и устроилась рядом с дикторшей. -- А еще какие новости?
-- Уволят нас всех в ближайшее время... Уже "наследнички" приходили осматривать помещение.
-- Ерунда. -- Лизавете не хотелось ее утешать.
-- Как сказать, может, я к вам перейду...
-- Ты же не любишь суету и беспорядок...
-- Придется полюбить.
Внезапно дикторша выпрямила спину и растянула губы в улыбке. Лизавета сразу поняла, что пришла социологическая гранд-дама, с которой у нее и была назначена встреча в кофейне.
-- Здравствуйте, Лиза... Здравствуйте, Леночка...
Студийный социолог была молодой женщиной. Тем не менее многие называли ее гранд-дамой или весомым специалистом. Она и выглядела весомо -- минимум центнер живого веса плюс острый как бритва ум, густой бас и супермодная одежда. Она не боялась носить велосипедные трусы, бархатные леггинсы, мини на грани дозволенного и прозрачные блузки. Спокойно говорила художественному руководителю студии и любым шеф-редакторам все, что она думает об их грандиозных проектах. Виртуозно материлась и артистично составляла убедительные докладные записки, в которых подвергала сомнению разнообразные начинания и громила все и вся. Словом, она действительно была социологом. -- Ты хотела меня видеть? Редкий случай. Сейчас кофе возьму. -- Социологиня уплыла к буфетной стойке и вскоре вернулась с чашкой кофе и тарелкой, перегруженной пирожками и бутербродами. Чрезмерный вес представительницы самой модной науки на телевидении не был связан с болезнью, его причина коренилась в жизнелюбии и обжорстве гранд-дамы. -- Пойду, пожалуй. -- Вечно сидящая на диетах дикторша скоренько допила свой чай и удалилась.
-- Я хотела бы кое-что выведать, Людмила Андреевна, -- сразу призналась Лизавета. С умной женщиной лучше играть в открытую. -- Вы же факультет психологии заканчивали году в восемьдесят восьмом? -- Где-то так... -- хмыкнула гранд-дама.
-- Значит, должны знать некоего Целуева... -- Лизавета произнесла фамилию политического продюсера очень вкрадчиво. -- Кто же не знает старика Целуева! -- рассмеялась социологиня. Ее смех, отдаленно напоминающий грохот волн, разбитых волнорезом, произвел сильное впечатление на операторов.
Они замолчали, на минуту забыв о своих творческих горестях, -- подвыпившие операторы всегда погружаются в невеселые разговоры о собственных загубленных и упущенных возможностях: кого в Голливуд приглашали, за кем Параджанов охотился, звал снимать "Цвет граната", за кем Тарковский... В наступившей тишине следующую фразу социологини услышали все: -- Целуев -- это тип!
-- В каком смысле?
-- Цельный человек, всегда знающий, чего он хочет и как именно этого "чего" можно добиться. Он учился на нашем курсе. Маяком был, образцом. Комсорг, отличник, активист. Женился на дочке секретаря обкома, правда, не первого. В аспирантуру прошел на "ура", диплом защищал по социальной психологии, но потом переметнулся на кафедру психологии политической, что позволило ему впоследствии стать преуспевающим консультантом. Открыл какую-то фирму. А почему нет? Знакомства тестя плюс модная специальность... -- Социологиня погрустнела. -- Так чем же тебя заинтересовал этот красавчик? -- Он занимается предвыборной кампанией одного человечка. -- Лизавета предпочитала говорить правду, когда могла.
-- Да, да, я слышала, -- закивала Людмила Андреевна, -- мне Игорек говорил.
-- Игорек? -- переспросила Лизавета.
-- Его лучший друг по университету, а теперь злейший враг... -- Вот как? И что случилось?
-- Понятия не имею. Я не уточняла. Знаю только, что Олежек способен на все, а Игорь его конкурент...
-- В смысле?..
-- Тоже зарабатывает предвыборными и политическими консультациями, он меня как-то нанимал для социологического обеспечения проекта. Там ходят хорошие деньги. -- Гранд-дама погрустнела еще больше, уголки пухлых губ опустились, из обширной груди вырвался тяжкий вздох. -- У нас, считай, весь курс на научной политике кормится. Или наукообразной. -- Телевизионный социолог умела быть честной, когда это не угрожало ее собственному благополучию.
Лизавета была довольна собой -- именно на такую информацию она и рассчитывала, раскапывая старые связи господина Целуева. Телефон Игорька Людмила Андреевна помнила наизусть.
-- Его компания называется "Перигор", двести тридцать четыре -- сорок пять -- шестьдесят семь.
-- "Перигор"? -- удивилась Лизавета. -- Он имеет какое-то отношение к этой старой французской провинции?
-- Я тоже сначала не поняла, что это тонкий намек на знаменитого выходца из Перигора, Шарля Мориса де Талейрана...
Лизавета чуть не поперхнулась кофе.
-- Он выбрал имя великого политика, умудрившегося послужить и директории, и Наполеону, и Людовику, причем в одном и том же качестве... Очень грамотно. Должно понравиться нашим политикам... Если они, конечно, разберутся...
-- Политикам можно разъяснить, -- подхватила социологиня. -- За что ты мне нравишься, так это за умение быстро соображать. Ну и за образованность...
-- Что есть, то есть. Только образованный человек может оценить знания ближнего... -- не стала скромничать Лизавета.
-- Хотела бы я знать, почему тебя волнует Целуев... -- Ответа социологиня не дождалась и на прощание пропела: -- Подловить его трудно, он тоже умный и образованный.
-- Поживем -- увидим, -- самоуверенно бросила Лизавета и отправилась к себе -- дозваниваться до основателя фирмы имени ударника дипломатического труда Шарля Мориса де Талейрана-Перигора.
Впрочем, на кнопки аппарата она давила напрасно. Номер 234-45-67 молчал. Видимо, "перигорцы" жили по европейским обычаям -- в восемь вечера в их конторе уже никто не подходил к телефону.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)