Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава восьмая. Без недомолвок
Барабан беспрестанно трещал сухой, рассыпчатой дробью, пока шеренги подтягивались к аппельплацу. Правда, подневольное население бараков изрядно поредело - в двух других уже не хватало гораздо больше народу, чем в Вадимовом. Видимо, там было не в пример поболее икряной рыбки, ею и занимались в первую очередь. А у женщин пропала только одна. Вероника, с облегчением отметил Вадим, оказалась жива-здорова - впрочем, он тут же вспомнил о принятом ночью решении и торопливо отвел глаза, словно она умела читать мысли.
В барабан самозабвенно колотил здоровенный эсэсовец, закатавший рукава чуть ли не до плеч. Его широкая туповатая физиономия светилась истинным вдохновением, хотя мелодия, понятно, была чуть ли не самой незатейливой на свете - "тра-та-та-та-та", и все тут, ни импровизаций, ни вариаций. Но старался он изо всех сил. Вадим давно уже подметил, что новая охрана, в противоположность старой, искусно игравшей свои роли, но отнюдь не горевшей на работе, относилась к обязанностям с неподдельным, за версту заметным увлечением. Страшно им нравилось быть охранниками в концлагере... Комендант, разумеется, уже восседал в своем кресле, положив ноги на облезлые перила. И Маргарита разместилась на обычном месте. Эсэсовцы и капо стояли в прежнем порядке, однако прибавились некоторые новшества. На мачте лениво колыхался черный флаг с черепом и костями, размером с добрую простыню, а перед самой трибункой возвышался какой-то громоздкий предмет непонятных очертаний, накрытый огромным куском брезента. Высотой он был человеку примерно по пояс.
Шеренги замерли. Комендант не спеша поднялся, подошел к перилам, но "юный барабанщик" продолжал увлеченно колошматить палочками, не замечая ничего вокруг. Поморщившись, Мейзенбург похлопал его стеком по плечу, перегнувшись через перила - тот оглянулся, испуганно бросил по швам руки с зажатыми в них желтыми палочками.
- Прошу внимания! - возгласил комендант.- Рад видеть вас всех в добром здравии и самом хорошем расположении духа, дамы и господа! Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! Моя жизнь с тех пор, как я познакомился с вами, стала поистине великолепной, увлекательной и радостной! Тешу себя надеждой, что и ваша тоже. Итак... У нас тут произошли небольшие перемены. Во-первых, посовещавшись с народом, я решил вывесить над нашим приютом для утомленных деловой жизнью коммерсантов и прочей подобной публики как нельзя более соответствующий штандарт.- Он указал стеком на скалившегося "Веселого Роджера".- Как нельзя более подходящий. Все вы, маяки и буревестники нашего уродливого капитализма, долго под этим флагом жили, и не стоит отрицать этот суровый факт. Ну, а теперь под этим славным, овеянным веками штандартом протекает моя многотрудная деятельность. Есть в этом своя печальная справедливость, вам не кажется? Шеренги угрюмо молчали. - А впрочем, чихать мне, кажется вам что-то или нет,- признался комендант.- Ну согласитесь, самым глупейшим образом я буду выглядеть, разводя здесь плюрализм и дискуссии. То-то. Вернемся к новшествам. Плюрализма я среди здесь разводить не собираюсь, но вот общественное мнение, по моему глубокому убеждению, существовать должно. Отсюда проистекает "во-вторых": с нынешнего дня мы будем на каждом аппеле в условиях самой неприкрытой гласности знакомить общественность как с теми, кто является гордостью нашего крохотного мирка, так и с теми, кто тянет нас назад, саботирует и ставит палки в колеса. Я думаю, вы сами согласитесь, что первые заслуживают всего и всяческого уважения, а вот вторые - самого недвусмысленного осуждения... Номер пятьдесят пять дробь семь, три шага вперед и кр-ругом!
Из шеренги по правую руку от Вадима моментально выдвинулся лысоватый субъект, маршируя чуть ли не гусиным шагом, с выпученными от страха глазами, задирая ноги выше пояса. Сделал три шага, неуклюже повернулся через правое плечо и застыл, вытянув руки по швам.
- Вот это - наша гордость,- возвестил комендант.- Означенный номер вел себя на допросе прямо-таки великолепно, подробно и откровенно отвечая на вопросы, активно сотрудничая со следствием, искупая тем самым все прегрешения, сотворенные им против экономики нашей многострадальной страны. Я вами восхищен, номер пятьдесят пять дробь семь! Светоч вы наш! Становитесь, голубчик, в строй!
Несчастный "номер" промаршировал на прежнее место, не похоже было, чтобы нежданная похвала его обрадовала или утешила.
- Теперь познакомимся с сугубо противоположным случаем,- заявил комендант.- Номер сорок три дробь шесть, три шага вперед и кр-ругом! Какое-то время царила полная неподвижность.
- Вам что, особое приглашение требуется? - рявкнул комендант. До Вадима вдруг дошло, что номер сорок три дробь шесть - это он. Справа уже надвигался с занесенной дубинкой капо, и он быстренько шагнул вперед, повернулся лицом к строю.
И услышал в небе монотонный механический гул.
Видел, как все задрали головы к небу, и сам набрался смелости глянуть вверх.
Слева показался синий вертолет, летевший совсем невысоко. Ярко освещенный утренним солнцем, он неторопливо полз, наискось пересекая воздушное пространство над лагерем, стекла кабины отбрасывали яркие зайчики - призрак, мираж из огромного мира свободы...
Шеренга колыхнулась. Лысоватый, только что публично объявленный славой и гордостью, сорвался с места и опрометью кинулся прямо к колючке, вслед за вертолетом, размахивая руками, истошно вопя что-то неразборчивое. Вряд ли он видел, куда бежит, потому что несся прямо на крайнего эсэсовца. Тот, не дожидаясь команды, заехал бегущему под вздох, едва "маяк" с ним поравнялся. Лысоватый упал прямо у его ног, корчась, пытаясь проглотить хоть немного воздуха.
Стрекочущий гул, ничуть не изменившись в тоне, проплыл над лагерем, явственно затихая,- вертолет ушел по своему маршруту, растворившись, словно пленительное видение.
- Господа! - воззвал комендант.- Вы меня удручаете, честное слово. Как дети... Вертолета не видели? Судя по раскраске и эмблеме, данный геликоптер прилежно везет валютных туристов на Каралинские озера. И вряд ли пилоты, чей труд неплохо оплачивается фирмой, будут отвлекаться на мельтешащих внизу придурков. Ну кому придет в голову, что вы с вами, вот такие, существуем на белом свете? Мы с вам уникумы, а потому из поля зрения большого мира выпадаем... Впрочем, признаюсь вам по секрету: если сюда и забредет какой-нибудь болван, ему в два счета объяснят, показав соответствующие документы и даже соответствующую аппаратуру, что здесь снимают кино из жизни взаправдашних эсэсовцев и взаправдашних лагерников, вежливо посоветуют убираться на все четыре стороны и не мешать творческому процессу, в который вложены немалые денежки. Я же не похож на идиота, милые мои. Сразу следовало подумать об элементарных мерах предосторожности. Бумажек у меня масса, все, что характерно, с печатями, и киноаппарат есть, стрекочет, как кузнечик, если нажать кнопочку или там дернуть рычаг, не помню точно...- Он перегнулся через перила и посмотрел вниз.- Встаньте в строй, гордость вы наша, я вас только что торжественно провозгласил маяком трудовой славы, а вы этакие номера откалываете... Итак, продолжим. Вот этот субъект, что стоит мордою к строю - наш Мальчиш-Плохиш. Посмотрите на него внимательно. Полюбуйтесь на эту рожу, хорошие мои! Из-за того, что этот упрямый и несговорчивый субъект ни за что не хочет сотрудничать со следствием, не хочет честно отвечать, когда его спрашивают, не хочет поделиться неправедно нажитым добром, мы с вами вынуждены здесь торчать. Даю вам честное слово штандартенфюрера СС: если бы означенный прохвост открыто и честно отвечал на вопросы, если бы не чах над златом - я давно бы открыл ворота нараспашку и выпустил вас, милые мои, на волю. И пошли бы вы, куда хотите. Но из-за этого крайне омерзительного типа будете и дальше киснуть за проволокой... Очень жаль, но ничего не могу поделать. Такие уж у нас с вами игры... "Вот сука,- подумал Вадим.- Что он такое плетет?"
Он видел глаза обитателей других бараков - в них, словно по некоему сигналу, зажглась нешуточная враждебность, самая настоящая ненависть. Бесполезно было их разубеждать, все равно не поверили бы. - Посмотрите как следует на этого Плохиша,- как ни в чем не бывало продолжал комендант.- Из-за него вы здесь и торчите. Поскольку собственная мошна этому скряге дороже интересов других членов общества... Отвратительное создание, не правда ли? Встаньте в строй, номер сорок три дробь шесть, глаза б мои на вас не смотрели...- Он подождал, пока Вадим займет свое место, приосанился и объявил: - Продолжим и разовьем эту тему. Тему запирательства и нежелания развязывать мошну с неправедно нажитыми денежками. У меня есть определенные и стойкие подозрения, что среди вас находятся безответственные субъекты, до сих пор полагающие, что с вами тут разыгрывают веселую шутку. Иначе почему я вновь и вновь сталкиваюсь с наивным по-детски запирательством? Не осознаете вы, хорошие мои, серьезности момента. Долбаные вы потрохи! - заорал он без всякого перехода, как ему было свойственно.- Если кто-то еще не понял, объясняю популярно и в последний раз: вы, подонки, угодили прямиком в преисподнюю для новых русских! И я тут самый главный дьявол! В этой преисподней!
Он махнул стеком - и верзила с барабаном вновь испустил оглушительную дробь. Второй подошел, ухватил обеими руками край брезента и проворно стащил его, словно открывал памятник.
Никакого памятника там, естественно, не обнаружилось: стояли грубые, основательные деревянные козлы, а к ним был привязан Красавчик - так, что голова торчала над краем толстого бревна, послужившего основой козел. Барабан умолк. Второй эсэсовец, еще повыше и пошире в плечах, нежели барабанщик, извлек из-за края трибунки бензопилу, без усилий одной рукой вздернул ее в воздух и помахал так, словно ожидал бурных аплодисментов. Оглянувшись на коменданта и увидев его кивок, осклабился, дернул шнур. Бензопила нудно и громко затарахтела, покрытая зубьями цепь взвизгнула, превратилась в сверкающий эллипс.
И тогда Красавчик заорал - так, что у всех остальных кожа мгновенно покрылась ледяными мурашами. Он нечеловечески вопил, мотая головой, пытался дергаться, но был привязан так, что тело не сдвинулось ни на миллиметр. Сверкающий, жужжащий эллипс опускался удивительно медленно, словно время поползло как-то по-иному...
Крик оборвался жуткой булькающей нотой. Голова с некой удивительной легкостью прямо-таки порхнула в сторону, перекувыркнулась, падая на утоптанную землю, вслед хлынул густой багровый фонтан... Дальнейшего Вадим не видел. Шарахнувшись и больно ударившись боком о кого-то гораздо менее проворного, он понесся к бараку, как загнанный заяц,- все человеческое враз отлетело, остались лишь примитивные инстинкты, повелевавшие сломя голову бежать прочь от этого ужаса. Как ни странно, он сохранил полную ясность восприятия, видел, что впереди, справа и слева несутся, охваченные столь же животной паникой собратья по несчастью,- налетая друг на друга, сталкиваясь, падая, визжа и крича... В них никто не стрелял и не командовал оставаться на месте - сзади свистели по-разбойничьи в два пальца, ржали и ухали: -А держи! Лови! У-ху-ху! Уау!
Топоча, они влетели на веранду, мешая друг другу, ввалились в барак. Когда немного схлынули ужас и растерянность, оказалось, что они сидят в углу на нарах, тесно сбившись в кучу, а на них с нескрываемым ужасом таращится Доцент.
Оцепенение длилось долго, но ужас был столь сильным, что перерос границы человеческого сознания, а потому словно бы и притупился. Стараясь не смотреть друг на друга, они один за другим сползли с нар, игнорируя Доцента, твердившего:
- Что там случилось? Что случилось?
В конце концов Синий промолвил прыгающими губами: - А что здесь, блядь, может случиться, кроме херового? Борман сидел на краешке нар, растирая ладонью грудь над сердцем. Вадиму и самому казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет через рот. - Рва-ать надо отсюда...- протянул Браток.
- Все из-за этого мудака! Вы что, не слышали?
Вадим поднял голову. В него прокурорски тыкал толстым указательным пальцем совершенно незнакомый тип, по причине полной очумелости и не заметивший, что кинулся спасаться в чужой барак. Судя по физиономии, еще сохранившей следы прежней упитанности, в той жизни это был вполне респектабельный господинчик, но сейчас в нем мало что осталось от разумного начала - глаза были такие, что Вадим на всякий случай отодвинулся подальше. - Из-за него все! Что стоите? Вам же говорили...
Досадливо поморщившись. Синий без замаха ткнул его под ложечку, схватил за ворот, за штаны, дотащил до двери и сильным толчком запустил так, что тот кубарем полетел со ступенек веранды. Вернувшись, сунул в рот полувы-сыпавшуюсй сигарету - пальцы чуть заметно подрагивали - попал ее концом в пламя спички со второй попытки, повернулся к Вадиму: - Ну, подельничек, включай соображаловку на полную катушку. Чует мое сердце, вскорости за тебя возьмутся. Отсюда и все увертюры. - Но зачем же...- голос у него оборвался.
- Житейское дело,- сказал Синий.- Сунут тебя в камеру с доброй полудюжиной таких вот,- он небрежно кивнул в сторону веранды,- а они, дурики, будут тебя ненавидеть всеми фибрами души, поскольку считают олицетворением всех бед. Плавали - знаем. Человек - скрипочка примитивная, на нем играть совсем даже легко. Тут самое главное - не вступать в дискуссии, а с ходу бить по чему попало, и лучше всего с маху одного покалечить так, чтобы у остальных тут же отпала охота вешать на тебя собак. Очень пользительно щеку порвать,- он согнул крючком указательный палец и наглядно дернул им в воздухе.- Ухо рвануть, чтоб на ниточке повисло, глаз выдавить.
- Что случилось? - вновь завел шарманку Доцент.
- Да ничего особенного,- сказал Синий чуть ли не рассеянно.- Бошку тут одному бензопилой смахнули, только и делов. А я-то голову ломал, на кой черт он им понадобился. Поскольку взять с него, надо полагать, было нечего, решили использовать для наглядной агитации. И выходит... Он замолчал, услышав уверенные шаги. Эсэсовец остановился в дверном проеме - тот, что держал бензопилу,- скрестил руки на груди и стал разглядывать сидящих с самым что ни на есть безмятежным, даже веселым выражением лица. На него поглядывали искоса, опасаясь встречаться глазами. Томительно тянулось время, а верзила в черном все еще держал длиннющую, конечно же умышленную паузу, нагнетая напряжение до предела. Ухмылка становилась все шире.
Наконец, он с простецким видом поинтересовался:
- Мужики, а что это вы так скукожились? Случилось чего? Ухмылялся широко и весело - белозубый, прямо-таки плакатный, и впрямь напоминавший нордическую бестию с немецких плакатов. Только волосы были темноваты для истинного арийца.
- Водички бы,- сказал Синий так осторожно, словно любое его слово могло вызвать то ли взрыв, то ли что-то еще похуже.
- Питеньки охота? - осклабился верзила. Выдержав очередную паузу и не дождавшись ни от кого ответа, поинтересовался:
- Может, и жратеньки охота? Не стесняйтесь, мужики, у нас попросту... - Не мешало бы,- набычась, буркнул Браток.
- Помилуйте, ваше степенство, с полным нашим удовольствием! - совершенно нормальным голосом отозвался эсэсовец, нырнул рукой за притолоку и вытащил скрытую доселе от глаз матерчатую сумочку, с какими ходят за продуктами.- Нешто ж мы звери, господа кацетники? Ваша мама пришла, и попить, и пожрать принесла, будете себя хорошо вести, глядишь, и бабу вам пригоню, а то, поди, друг друга в жопу дрючите? Налетай, подешевело! - Он размахнулся и швырнул сумку на середину барака.- Тут вам все тридцать три удовольствия. Тетка Эльза лично расстаралась насчет жарехи, сердце у нее кровью обливается из-за вас, болезных. И попить вам собрали... Что стоите? Кушать подано, идите жрать, пожалуйста! Не отыму!
Браток неуверенно шагнул к сумке.
- Валяй-валяй,- поощрил эсэсовец.- Наворачивайте, ребята, за обе щеки, ешьте-пейте, банкет сплочен. Только вынужден вас душевно предупредить: ежели которая скотина не оценит нашу трепетную заботу о контингенте и начнет наши яства наружу выблевывать, придется такого сунуть мордой в сортир и заставить говно похлебать от души. Усекли, болезные? Как только - так сразу. Зуб даю. Из-за его спины показался еще один черномундирник, следом объявился Василюк, державшийся с ними уверенно, как свой, и вся троица заняла позицию в широком дверном проеме. Ох, не нравились что-то их физиономии, прямо-таки пылавшие от гнусненького предвкушения... Что-то тут было нечисто. Определенно нечисто - как только здешние вертухаи становятся заботливыми и добренькими, жди любой пакости...
- Ну давай, давай, юный друг рынка! Хаванинку-то доставай! Истомились твои товарищи, жрать-пить хотят...
Решившись, Браток первым делом вытащил две пластиковых бутылки - если верить знакомым этикеткам, там имела место быть "Шантарская минеральная", но пробки, сразу видно, уже однажды вскрывали, узенькие пояски болтались под ними свободно.
- Да не отравлена водичка, не бзди! - фыркнул эсэсовец.- Вы ж нам живыми нужны, соколики, кто вас травить будет?
Осторожно отвинтив пробку, понюхав, Браток пожал плечами: - Вода...
- А тебе что, шампанского туда надо было набулькать? Перебьешься, детинушка... Пей давай.
Браток страдальчески оглянулся. Остальные смотрели на него с живым и, признаться, нехорошим интересом. Он постоял с бутылкой в руке, решился. Закинул голову, надолго присосался к горлышку.
- Ладно, дорвался...- хмуро вмешался Синий, уже стоя со своей жестяной кружкой.- Не отравят, это точно, жаба поперек горла встанет. Может, у меня в запечье еще полведра брюликов заховано...
- Ты не умничай, расписной,- вяло огрызнулся охранник.- А то водичку-то отыму...
Разлили по кружкам, выпили, дали не способному самостоятельно передвигаться Доценту. Прислушались к ощущениям в организме и, судя по одинаковому выражению на лицах, не обнаружили признаков чего-то необычного. Осушили по второй.
- Мясом пахнет, бля буду...- втянув воздух расширенными ноздрями, заявил Браток.
Он вытащил из сумки, окончательно после этого опустевшей, газетный сверток, от которого и в самом деле шибануло по всему бараку приятнейшим ароматом вареного мяса, так что согласно павловскому рефлексу слюна пошла потоком.
Зашуршала газета, покрытая жирными пятнами. Кто-то тихо, непроизвольно выругался.
В общем, завтрак как две капли воды походил на ободранного, выпотрошенного и обезглавленного кролика, которого сварили целиком до полной готовности - вот только у этого кролика имелся нетронутый хвост. Судя по длине и слипшейся серо-белой шерсти, принадлежать он мог исключительно кошке и никому другому.
Браток стоял с вареной тушкой в руке. С нее бесшумно отваливались и падали на пол кольца разваренного лука.
- С лучком, с перчиком, с морковочкой! - прокомментировал эсэсовец.- Сам бы ел, да должностью не вышел. Чего стоите, гости дорогие? Наворачивайте! А то... Забыли насчет сортира?
- А! - с наигранной бесшабашностью воскликнул Синий посреди томительной тишины.- И не такое жрать приходилось. Не хуже кролика, в конце-то концов... Он поднялся, отобрал у Братка белую тушку, решительно отломал мясистую заднюю лапу, сел на нары и принялся жевать за обе щеки - похоже, и в самом деле без особых внутренних препятствий. Пробурчал с набитым ртом, косясь на стоявшую в дверях троицу:
- Нифево, что я кофти на пол плюю?
- Ничего, соколик. Лишь бы не сблевал, а то - извини... - Ну уж хрен,- заверил Синий.- Буду я добрую хаванинку наружу пускать... Давайте, орлы, наворачивайте. Кролик, он и есть кролик. Удивительно, но первым за своей долей потянулся Борман. Как уж он там управлялся, Вадим не видел, собравшись внутренне, передал кусок Доценту, поднес свой ко рту. Пахло совершеннейшим кроликом, ничего противного. Запустил зубы в мясо, оторвал кусок и, полупрожевав, проглотил. Могло быть и хуже. В желудок прошло нормально и улеглось там, не выказывая желания попроситься наружу. Главное было - не смотреть в ту сторону, где на газетке красовался хвост. Все остальные, судя по звукам, тоже втянулись, жевали, глотали, не слышно было пока что ни единого звука, свидетельствовавшего бы, что кто-то оплошал.
- Я в деревне сусликов ел,- сообщил Эмиль в пространство.- Ничего, если прожарить и с черемшой.
- А я что говорю? - поддержал Синий.- Тут крыс жрать доводилось. Вообще, если прикинуть, самое поганое животное - это свинья. Мечет всякую дрянь. Однако ж мы свининку за обе щеки хаваем...
- А чего я в Таиланде лопал, вы б знали...- Браток, уловив общее настроение, старался не ударить в грязь лицом.- И в Индонезии... Ох, я там оттянулся. Есть у них остров Бали, слышали? Вот мы с пацанами, где ни увидим это "Бали" ихними буквами, тут же к нему спереди "Е" приписываем. Местные ни хера просечь не могут, а мы от хохота клонимся...
Даже сумрачный Борман подал голос, сообщив, что лично он в Испании отпробовал бычьи яйца под каким-то соусом - и ничего, не помер. - Пищевой консерватизм, в общем, совершенно неуместен,- слабым голосом завершил Доцент.- Вот человечину, конечно, я бы есть отказался... Короче говоря, все шло совершенно вопреки расчетам охранников - что недвусмысленно отражалось на их поскучневших рожах. И все же они не спешили покинуть место действия, торчали в проеме, покуривали, один то и дело смотрел на часы. Вполне возможно, сюрпризы на этом и не кончились - им давно бы следовало убраться восвояси, не словив ожидаемого кайфа... - Герр эсэсман, разрешите обратиться? - почти весело спросил Синий.- У вас, часом, еще кролика не найдется? Оголодали малость на казенных харчах... - Будет тебе и кролик, и какава...- рассеянно отозвался эсэсовец, уже не отводя взгляда от часов.
Э_т_о подступило без всяких предварительных симптомов и неприятных ощущений.
Только что Вадим сидел на нарах, старательно выбирая из последней, полупустой пачки сигаретку получше,- и вдруг в мгновение ока под ним стало мокро. Он вскочил - по ногам уже текло вовсю,- стал растерянно озираться, как будто причина была не в нем, а в окружающем. И наконец осознал происходящее во всей неприглядности.
Эсэсовцы ржали так, что с потолка, казалось, вот-вот обрушится штукатурка, Василюк от них не отставал. Сзади, на нарах, прямо-таки взвыл Доцент, сгоряча попытавшийся вскочить, забыв о ране. Тут как раз начал ощущаться запашок - воняло, признаться, немилосердно. Все еще не справившись с растерянностью, они нелепо, неуклюже топтались возле нар, а понос никак не унимался, штаны, казалось, промокли насквозь, на пол уже вовсю текло и капало.
- Вода? - прорычал Синий, переступая с ноги на ногу, будто дрессированный медведь.
- Она, родимая,- охотно просветил верзила, похрюкивая от избытка чувств и смахивая слезы.- Аш-два-о плюс современная химия из аптечки фрейлейн Маргариты... Ребятки, о вас же заботимся, что вы, как дикари... Никогда не слышали про такую методику - удаление шлаков из организма? Все шлаки с дерьмом выходят, точно вам говорю, у фрейлейн медицинское образование, уж она-то знает лучше... Ну забыл я, забыл вас предупредить, чтобы заблаговременно скинули штаны. И без вас забот полон рот, серьезными делами заворачиваем...
У Вадима осталось впечатление, что этот тип гораздо умнее, чем кажется, лишь прячется за личину тупого хама. То, что он собственноручно смахнул бензопилой голову бедняге Красавчику, такой версии ничуть не противоречило. Правда, некогда было думать и строить версии. Нужно было что-то делать, вот только что? Извержение вулкана явно шло на убыль, но до финала пока что далеко...
Как ни удивительно, первым сориентировался Браток. Пока остальные топтались в такт Синему, словно целое стадо цыганских медведей прошлых времен, он быстренько скинул ботинки, штаны, сграбастал с нар принадлежавшую покойному Красавчику простыню и принялся вытираться, матерясь сквозь зубы, то и дело заглядывая себе за спину. Троица в дверях помирала от хохота. Вадим оглянулся, но не смог определить в растерянности, где постели живых, а где - покойников. Схватил свою собственную простыню с тощего матрасика- в конце концов, не до роскоши,- стал обтирать ноги. Остальные, шипя и ругаясь, последовали его примеру.
- Еще кто-нибудь водички хочет? - отсмеявшись, спросил верзила.- Вроде бы осталось полбутылки... Точно.
Его любезное предложение дружно проигнорировали, возясь с простынями. Испачканные штаны там и сям валялись на полу. Один Доцент беспомощно лежал в дерьме, ругаясь от бессильной злобы,- пытаясь скинуть штаны, непременно бы растревожил рану.
Кое-каких словечек, им использованных, Вадим не слыхивал вовсе. Он поносил стоявших в дверях ублюдков столь смачно и качественно, что даже Синий уважительно покрутил головой. Когда раненый дошел до сексуальных привычек Василюка, получивших должный комментарий, капо, мрачный, как туча, стал было тащить из чехла на поясе дубинку, но верзила придержал его за шкирку:
- Охолонись, юный друг пограничников... Кому сказал? А вам должно быть стыдно - интеллигентный человек, ай-яй-яй... Такие словечки употребляете... Доцент изрек еще пару сложносочиненных фраз.
- Это ты зря,- безмятежно сказал верзила.- Пули в лоб ты от меня все равно не дождешься, хитрован. И нечего скулить, мон шер. Уж если садился играть в такие игры, следовало бы знать, что однажды может выпрыгнуть хреновая карта...
- Я и не хнычу,- прохрипел Доцент.- Просто-напросто обидно сознавать, что тебя переиграла тупая сволочь...
Эсэсовец блеснул великолепными зубами:
- Раз переиграла, значит, сволочь не столь уж и тупая? А? Логично? Ладно, в другой раз доспорим, нам еще предстоят душевные беседы... Собирайся,- он поманил пальцем Вадима.- Влезай в свои говнодавы, пойдем побеседуем с герром комендантом. Он уже заждался...
Вот оно. Настал черед. Смешно, но вместо страха Вадим в первую очередь ощутил раздражение - момент казался самым неподходящим. Неудачнее и выбрать нельзя.
Он растерянно оглянулся на свои штаны, вонючей кучкой лежавшие на полу. И думать нечего в них влезать.
- Вот видишь, как все удачно сложилось,- сказал верзила.- После душевной беседы с гер-ром комендантом ты, скотина, мог и в штаны наделать, пришлось бы их сбрасывать. А так - ты уже без порток. Значительная экономия времени и усилий. Хочешь - обувайся, не хочешь - шлепай босиком, мне без разницы. - Но...
Глаза верзилы сузились, он грозно прошипел:
- Тебе, козел, два раза повторять?! Марш! Вздохнув, Вадим влез в корявые ботинки, завязал шнурки - желудок, слава богу, успокоился - и направился к двери, одергивая пониже бушлат, чувствуя, как от него воняет.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)