Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава 7

На Южной дороге он упал дважды. В первый раз - огибая угол: из-за отсутствия видимости больше чем на десять ярдов вперед он слишком резко, накренил мопед. Заднее колесо ударилось о гравий и затормозилось, и Сандерс приземлился на дорогу, ударившись локтем и коленом и содрав кожу. Второй раз он упал перед поворотом к "Апельсиновой роще". Газ у него был выжат полностью, и он двигался быстро, но со столь слабым светом, что пропустил левый поворот на дороге. Он пошел прямо, пропарывая кустарник. Колючки и ветки хлестали его по лицу и цеплялись за одежду. Когда Сандерс выровнял мопед и вытолкнул его на дорогу, то был уже в бешенстве и почти в истерике. Он пытался успокоиться, объяснял себе, что, если что-то случилось с Гейл, он опоздал предотвратить несчастье, ведь прошло уже около часа после разговора с человеком на дороге. Но что, если она ранена и он может помочь? А вдруг она умерла?
Повернув на въезд в "Апельсиновую рощу", Сандерс сквозь кусты увидел, что окна их коттеджа освещены. Он бросил мопед и, пока бежал до двери, сумел различить чей-то силуэт в спальне. Он остановился, ощущая биение пульса в висках. Занавеси были приспущены, но Сандерс узнал Гейл, сидящую на краю их двуспальной кровати со спутанными волосами, в кое-как надетой ночной рубашке. Она, как загипнотизированная, уставилась на что-то на полу.
Он рывком открыл дверь и увидел, как она отшатнулась в ужасе, прижав руки к груди. Возле ее ног лежала коробка для обуви, набитая оберточной бумагой. Увидев Сандерса, она вскрикнула и зарыдала. Какое-то мгновение он смотрел на нее в полном оцепенении. Затем закрыл дверь и подошел к ней, присел на кровать и обнял Гейл. Она дрожала, сотрясаясь от рыданий.
- Гейл, - сказал он.
На первый взгляд, она была цела; не было видно никаких следов насилия. Несмотря на это, он предположил, что ее изнасиловали, и, закрыв глаза, представил страшную картину: трое или четверо чернокожих (он тут же вспомнил молодого парня со шрамом на груди, Слэйка) удерживают Гейл, по очереди насилуя ее. От этой мысли его затошнило, и он почувствовал, как закружилась голова. Он спросил себя, что почувствовал бы, когда они с Гейл в следующий раз попытались бы заняться любовью. Затем тошноту пересилил гнев, и он стал думать, как и где добыть оружие.
- Надо успокоиться. Все хорошо. Расскажи мне, что случилось. Гейл кивнула головой.
- Наверно... - сказала она, пытаясь подавить судорожные рыдания, - я глупая. Это не было... так ужасно. - Что они делали?
Она взглянула на него и поняла, о чем он думает. Тогда она слабо улыбнулась: - Они не насиловали меня.
Сандерс почувствовал облегчение, но почти одновременно его охватило сожаление, так как исчезла основная причина для грядущей мести. Он все еще хотел убить их. - Что же тогда случилось?
- Который теперь час? - спросила она.
- Двенадцать пятнадцать.
- В одиннадцать я легла спать. Закрыла дверь на замок и накинула цепочку. Должно быть, заснула сразу же. Не знаю, сколько спала, но услышала стук в дверь. Решила, что это пришел ты. Я позвала тебя по имени, но чей-то голос сказал, что ты попал в катастрофу, что он - полисмен, который отвезет меня к тебе в госпиталь. Я открыла дверь. Их было трое.
- Узнала ли ты кого-нибудь из них?
- Всех троих. Все они были у Клоше в тот день. Один из них служит здесь официантом, тот, с большим шрамом. - Слэйк, - уточнил Сандерс.
- Это он толкнул меня. Он положил руку вот сюда, - она закрыла ладонью рот, - и толкнул меня на кровать. Он сказал, что перережет мне горло, если я только пикну. Думаю, что он так бы и сделал.
- Я тоже так думаю.
- Он продолжал держать руку у меня на горле и спросил, собираюсь ли я им помочь. Я сказала ему... думаю, я была немного груба... - Что?
- Ну, я была сильно испугана и абсолютно уверена, что они меня изнасилуют, несмотря ни на что. Поэтому я сказала, чтобы он развлекал себя сам. А он засмеялся и сказал, знаешь, таким противным тоном, каким они разговаривают: "Будьте осторожны, мисси, или это с вами будут развлекаться". Затем он снова спросил меня, что мы собираемся делать, и я сказала что-то вроде того, что они могут сказать Клоше: даже за десять миллионов мы не будем делать то, что он хочет от нас.
- Может быть, тебе надо было солгать.
- Я не хотела доставить им никакого удовольствия.
- И что тогда?
- Один из них сказал: "Давайте покончим с ней". Теперь я уже точно знала, что они собираются меня изнасиловать. Ее затрясло, и Дэвид сжал ей плечи покрепче. "Покончим с ней". Боже, что за ужасное выражение! Это похоже на то, как они привыкли говорить: "Давайте уберем его". - Слэйк закрывал мне рот одной рукой, а другой дернул кверху мою ночную рубашку. Он держал меня так крепко, что я не могла взглянуть вниз. Все, что я могла видеть, это потолок. Я почувствовала, как чьи-то руки начали стягивать с меня трусики.
Она остановилась и начала плакать. Сандерс заметил в углу ее трусики. - Ты ведь сказала, что они не...
Она положила руку ему на колено и тряхнула головой, шмыгая носом и сглатывая слезы. - Нет, они этого не сделали. Один из них взял меня за ноги и развел их в стороны. Я никогда в жизни не чувствовала ничего подобного... беспомощная, открытая. Это было ужасно.
- Но они не причинили тебе боли?
- Нет. Следующее, что я почувствовала, было похоже на то, будто палец пробежал по телу, от пупка вниз. Но это не был палец. Это было что-то более мягкое, вроде бы волосатое. До сих пор не знаю, что это было. Может быть, щетка.
- Щетка?
- Посмотри.
Гейл подняла ночную рубашку над бедрами и легла на спину. Сандерс почувствовал, как его охватывает паника, и буквально заставил себя взглянуть на нее. Он вспомнил, как несколько лет назад его друг, врач, пригласил его посмотреть, как проходит операция удаления аппендикса. Сандерс надел хирургическую маску, и пациентка - девочка-подросток - приняла его за врача. Лежа на столе с выбритыми интимными частями тела, она попросила его сделать самый маленький из возможных разрезов, так, чтобы его не было видно поверх ее бикини. Сандерс был потрясен, умеренно (к своему стыду) взволнован и, когда наконец был сделан первый надрез, почувствовал легкое отвращение. Гейл заметила его неловкость и сказала:
- Ничего страшного. Погляди.
В ее паху было шесть красных полос, грубые линии бежали, пересекаясь, от лобка к пупку, от бедра к бедру, от лобка к обоим бедрам и от бедер к пупку. Это было похоже на конструкцию воздушного змея.
- Что это? - спросил Сандерс. - Краска?
- Нет. Я думаю, это кровь.
- Не твоя.
- Нет. Кровь какого-то животного.
- Откуда ты знаешь?
- Я попробовала ее на вкус. Она солоновата, как кровь. - Она села и опустила рубашку. - Они сказали что-нибудь?
- Ничего. И я ничего не сказала. Я была так испугана... до тех пор, пока они не делали мне больно, я не осмеливалась сказать что-нибудь. Вся эта процедура заняла меньше минуты. Затем Слэйк сказал: "Может быть, теперь ты подумаешь снова". Он отпустил меня, но я не двинулась с места. Тогда один из них положил эту вещь мне на живот. - Она указала на коробку для обуви. - Он сказал, что это подарок от Клоше.
Сандерс наклонился и развернул оберточную бумагу в коробке для обуви. - О боже, - сказал он.
- Я не желаю больше видеть этого. Гейл встала и прошла в ванную комнату. Сандерс поставил коробку себе на колени и вынул из нее куклу. Она была сделана на скорую руку - кусок полотна, набитый соломой, но назначение ее было совершенно понятно: волосы на голове куклы были человеческие, точно такого же цвета, как у Гейл. Ее шрам после удаления аппендикса был прошит справа от серебряной пуговицы, представлявшей пуп. Кроме того, в нижней части туловища были воспроизведены шесть красных полос в таком же виде, как они были нарисованы на теле Гейл. Но полосы на теле куклы были прорезаны ножом, а из отверстий вылезали клочья красного и синего хлопка.
Сандерс оцепенел. У него похолодели пальцы, во рту пересохло, как будто его набили ватой. Никогда в жизни Сандерс не испытывал чувства страха, подобного этому. Угрозы в свой адрес он еще мог бы выдержать, но это было за пределами его самообладания, на что и рассчитывал, по всей вероятности, Клоше. В ванной полилась вода.
- Это кровь, - крикнула Гейл, - она легко смывается.
- Ты думаешь, они действительно... - начал было Сандерс. - Что?
- Ничего. - Сандерс швырнул куклу через всю комнату. Он подошел к телефону и, когда ответил оператор в отеле, сказал: - Дайте мне Пан-Американ, пожалуйста.
Гейл вышла из ванной комнаты. Ее волосы были уже причесаны, и в руке она держала стакан с виски. - Это должно помочь, - сказала она. - Это...
Она замолчала, увидев, что Сандерс держит в руке телефонную трубку. - Но послушайте... - произнес Сандерс в трубку. - Да, благодарю. - Он повесил трубку. - Что ты делаешь?
- Пытаюсь вытащить нас отсюда, черт подери. Авиалинии закрыты до девяти утра. - Ты хочешь сказать, домой?
- Ты абсолютно права.
- Но он будет нас преследовать.
- Пусть попробует.
- Со мной все в порядке. - Она заметила, что рука со стаканом виски трясется, и засмеялась. - Я буду в полном порядке. Сандерс помолчал.
- Вряд ли они шутят, верно?
- Это уж точно.
- Тогда о чем спорить? Не стоит рисковать, если есть хотя бы мельчайший риск, что кто-то действительно собирается выпустить тебе кишки. Трис сказал: мы здесь на отдыхе, у нас медовый месяц, черт подери. Мы приехали сюда не для того, чтобы быть убитыми каким-то маньяком.
- Но ты тревожишься не за нас обоих, не так ли? Это из-за меня? - Да нет...
- Ты думаешь, что о себе ты и сам можешь позаботиться? - Сандерс молчал, и Гейл продолжила: - Не беспокойся обо мне. Мы не можем провести всю отпущенную нам жизнь в постоянном страхе. Кроме того, мы должны остановить Клоше до того, как он завладел этими наркотиками. Он будет использовать их, чтобы разрушать жизни людей, убивать невинных. Ему-то нет до этого дела, ну а мне это небезразлично. Я собираюсь сделать то, что должна была сделать с самого начала: обратиться в правительство. Я должна это сделать.
- Что ты имеешь в виду? Трис сказал тебе: из этого ничего хорошего не выйдет. - Может быть, и нет, но я не могу бросить это просто так. - Ее рука все еще дрожала, но на лице появилось выражение суровой решительности. - Это не тебя они бросили на кровать, не твое тело они разрисовали. Я остаюсь, по крайней мере до тех пор, пока не поговорю с правительством.
Сандерс отвернулся.
Гейл подошла к нему и коснулась его лица. Он обнял ее и поцеловал в лоб. - Что вы нашли сегодня ночью? - спросила она, прижимаясь головой к его груди. - Ампулы. Коробки с этой гадостью. Они там есть, это без сомнения. - А другие испанские вещи?
- Серебряная монета и золотой медальон.
- Что думает об этих вещах Трис?
- Он считает, там мог затонуть еще один корабль. Под "Голиафом". Сандерс повторил свою беседу с Трисом, и, пока он говорил, к нему вернулся энтузиазм, который он чувствовал на лодке. Наблюдая за ним, видя его возбуждение при мысли о найденных сокровищах, его радость от познания новых сведений об испанских кораблях, Гейл почувствовала, что и ей хочется улыбаться. Но все равно, хоть краешком глаза, она время от времени видела эту ужасную куклу.

***

Трис выглядел усталым, глаза покраснели, кожа под ними припухла и покрылась морщинами. Он казался подавленным. Трис провел Сандерсов в кухню, где, свернувшись клубком, у плиты лежала собака, время от времени облизывая повязку, наложенную на ее бок. На кухонном столе возвышалась аккуратная стопка бумаг, частью старых и пожелтевших, частью - фотокопий.
Гейл рассказала Трису о визите парней Клоше и показала куклу. - Он пытался напугать вас, - сказал Трис, - показать, что он всемогущ. Конечно, он нисколько бы не задумался, если бы нужно было убить вас... Но в данный момент это не решило бы ни одной из стоящих перед ним задач. Все это было затеяно для того, чтобы привести вас в смятение. Но если когда-нибудь он решит для себя, что вы действительно не согласитесь с ним сотрудничать, то берегитесь. Этот подонок перережет вам глотки, прежде чем поздоровается.
- Мы уже почти решились уехать, - сообщил Сандерс.
Трис кивнул.
- Вряд ли он будет разыскивать вас в Нью-Йорке.
- Вряд ли? - спросил Сандерс. - Вы думаете, он говорил серьезно, что будет преследовать нас и в Нью-Йорке? - Ему не потребуется выслеживать вас. Достаточно будет и телефонного звонка. Он мстительный, мерзавец, и везде имеет хорошие связи. Но, несомненно, там вы будете куда в большей безопасности.
У Сандерса вдруг закружилась голова. Ему никогда не приходило в голову, что их могут преследовать. На что это будет похоже, если в Нью-Йорке, выходя из дома, каждый раз они будут опасаться, что кто-то притаился поблизости и собирается убить их, если придется тревожиться всякий раз, как Гейл останется одна! Он сказал сердито:
- О боже, что плохого мы ему сделали?
- К сожалению, это не имеет значения, - откликнулся Трис. - Мне жаль, я не должен был вовлекать вас. Но все-таки есть шанс, что он не будет преследовать вас, если вы покинете остров.
Гейл возразила:
- Мне кажется, что, наоборот, мы будем безопаснее чувствовать себя здесь, по крайней мере до тех пор, пока он надеется, что мы ему поможем. - Она обернулась к Сандерсу: - Ты прав. Я должна была им немного приврать.
- Сдается мне, что вы пока не пришли к окончательному решению, - заметил Трис. - Перед этим вам было бы полезно услышать, что я обнаружил в последнюю ночь или, точнее сказать, сегодня утром. Думаю, теперь я знаю, как корабль очутился под "Голиафом".
- Вы нашли Е. F.! - воскликнул Сандерс.
- Нет. - Трис указал на бумаги на столе. - Это только начало, но и здесь я наткнулся на пару следов. Помните, мы говорили о той флотилии 1715 года? - Конечно.
- Эти следы могут иметь что-то общее с этой флотилией. Попытайтесь следовать за моей мыслью. - Он выбрал из пачки один документ. - Флотилия 1715 года шла под командованием генерала по имени дон Хуан Эстебан де Юбилья. Он хотел направить свои паруса в Испанию осенью 1714 года, но возникла некоторая задержка, как это всегда случается. Корабли поздно вернулись с Дальнего Востока, это были галеоны с Манилы, перевозившие фарфор, слоновую кость, нефрит, шелк, специи и прочие товары такого же класса. Он больше года ждал в Веракрусе, пока доставят груз, пронесут его через джунгли и погрузят на корабли. Он вышел в направлении Гаваны, где все флотилии собрались для завершения последних приготовлений. В Гаване возникли новые задержки: следовало отремонтировать суда, добавить некоторые грузы, оформить декларации. Так прошла ранняя весна 1715 года, затем поздняя весна, затем и раннее лето. И вот уже была середина июня. Юбилья, вероятно, был взбешен.
- Почему? - спросила Гейл.
- Ураганы. В Вест-Индии есть такая поговорка: июнь - слишком скоро; июль - жди; август - должен прийти; сентябрь - помни; октябрь - конец. Ураган - это худшее, что могло случиться с одной из этих флотилий. Корабли неповоротливы. Они не могли развернуться больше чем на девяносто градусов к ветру, поэтому при сильном бризе оказывались беспомощными. Они вечно были перегружены, древесина корпуса заражена червем и большей частью гнила и протекала. Так или иначе, пока Юбилья ждал, к нему приблизился некто по имени Даре, владелец корабля, который когда-то был французским, но теперь ходил под испанским флагом и имел испанское название - "Эль Грифон". Даре хотел присоединиться к флотилии, на что у него были чертовски веские причины: в его декларацию были включены более пятидесяти тысяч долларов в золоте и серебре, и если бы он плыл один, из Флориды его не выпустили бы. Пираты с Ямайки схватили бы его. У них везде были шпионы, и они точно знали, когда он должен выйти в море. Но Юбилья ему отказал. Он и так сходил с ума из-за всех этих задержек и из-за погоды, а поэтому ему не нужна была лишняя головная боль - брать под опеку еще одно судно; десяти кораблей было более чем достаточно. Даре настаивал, он намекал, что с его грузом не все так просто и что далеко не все содержится в декларации. Юбилья и слушать не хотел.
- И обо всем этом можно прочесть в бумагах? - спросила Гейл, указывая на кипу, лежащую на столе. - Большую часть информации. В те дни все вели дневники, а испанские бюрократы доходили просто до фанатизма, настаивая на подробности записей, чаще всего для самозащиты. Но так или иначе, при нормальном стечении обстоятельств слово Юбильи было бы законом. Он был ответственным за флотилию, и это было целиком его дело - определять, кто плывет с ним, а кто нет. Но, очевидно, с "Эль Грифоном" было связано нечто большее, чем захотел рассказать Даре. Он обратился через голову Юбильи к самому главному представителю короля в Гаване, и тут же Юбилье приказано было взять "Эль Грифон" под свое командование. Так что теперь во флотилии было уже одиннадцать кораблей. Сандерс прервал его:
- Но прошлой ночью вы сказали, что во флотилии было десять кораблей и все они затонули у Флориды. - Так я думал. Так думали все. - Трис поднял со стола лист бумаги. - Это декларация Юбильи. В ней перечислены десять кораблей и все их грузы. По всей вероятности, Юбилья уже составил свой манифест, проделал всю эту бумажную работу, и ему чертовски не терпелось скорей отплыть. Если бы он действовал по закону и представил свой манифест для ревизии, учтя и одиннадцатый корабль, тот, с которым он так не хотел возиться, то проклятые бюрократы продержали бы его в Гаване еще целый месяц, и тогда отплытие флотилии пришлось бы на середину сезона ураганов.
- Как же вы узнали об "Эль Грифоне"? - спросила Гейл. Трис порылся в пачке документов и нашел пожелтевший, потрескавшийся, измятый кусок бумаги. Он перекинул его через стол к Гейл. - Не пытайтесь ее читать. Она на староиспанском, и к тому же парень не мог написать ни слова без ошибки. Это отчет спасшегося человека. Примерно на четвертой строке от конца есть слово, которое означает число одиннадцать. Я, должно быть, прочел это проклятое слово раз сто, и оно не привлекло моего внимания. Он говорит там, что во флотилии было одиннадцать кораблей. - Трис перелистал пачку бумаг. - Было достаточно легко проверить или даже перепроверить, когда у меня появилась эта догадка. Королевский лизоблюд вел безукоризненный дневник, и в нем он упоминал "Эль Грифон" как отправившийся вместе с флотилией Юбильи. Читая его, я не мог заснуть полночи. Он был самовлюбленный подонок, и мне пришлось пробираться сквозь кучу самодовольной похвальбы. Когда Юбилья получил приказ забрать с собой "Эль Грифон", он, очевидно, сказал Даре, чтобы тот присоединился к флотилии несколько часов спустя, чтобы избежать вмешательства бюрократов, - они заставили бы его ждать, пока проверяют его декларацию.
Трис откашлялся, встал и, не спрашивая, налил всем по полстакана рома. - Флотилия из десяти плюс одно судно вышла из Гаваны в среду 24 июля 1715 года, - сказал он, садясь за стол. - На ней было две тысячи мужчин и, официально, четырнадцать миллионов долларов в сокровищах. Подлинная цена была свыше тридцати миллионов. В течение первых пяти дней погода стояла прекрасная. Вы думаете, что за это время они хорошо продвинулись в море? Нет, неповоротливые свиньи делали только до семи узлов, так что едва дошли до Флориды, где-то между теми местами, где сейчас находятся пляжи Себастьян и Веро. Они не знали, да и не имели технических средств для определения этого, что, как только они вышли из Гаваны, разразился ураган, идущий с юга и с каждым днем набиравший силу по мере приближения. Они встретились с ним на шестой день пути, в понедельник ночью, и к двум часам утра он выбил из них душу: сорока-пятидесятифутовая глубина, дующий со скоростью в сотни миль ветер с востока, гонящий их на запад, прямо на скалы. Юбилья постоянно корректировал курс, и большая часть кораблей старалась следовать за ним, но все было бесполезно. Даре, должно быть, единственный из всех, кто сознательно не подчинился. Может быть, он не доверял Юбилье, может, он как раз был прекрасным королевским моряком, лучше, чем Юбилья. Как бы то ни было, он держал "Эль Грифон" чуть дальше от северо-востока, чем другие корабли, и, черт подери, он спасся.
- Один? - спросил Сандерс.
- Нет. Он пошел обратно в Гавану. Может быть, все еще опасался пиратов, а может быть, его корабль был так поврежден, что он не рискнул пересекать океан без ремонта. А теперь, - сказал Трис с озорной улыбкой, - сюжет усложняется. Нет вообще никаких записей о том, что случилось с Даре и "Эль Грифоном" после того, как он вернулся в Гавану. Судя по всему, он исчез, как и его корабль.
- Он мог пытаться совершить это путешествие один, - сказал Сандерс, - просто позже. - Возможно. Или затаился на время, сменил название судна и присоединился к другой флотилии. - Зачем ему нужно было все это делать? - спросила Гейл. - На то были причины. Все, что я рассказал вам сейчас, подлинные факты. А теперь - мои домыслы и предположения. - Трис сделал глоток. - Мы знаем, что Даре перевозил грузы, цена которых была во много раз больше, чем он объявил в декларации, иначе он никогда не связался бы с Юбильей. Готов поспорить, только два человека знали, что именно у Даре было на корабле: сам Даре и управляющий короля на Кубе. Предположим, Даре вернулся в Гавану и доложил официальным представителям, что флотилия пропала. Затем предположим, что он пришел к представителю короля и совершил с ним сделку. Скажем, за часть товаров Даре представитель короля должен был доложить, что "Эль Грифон" затонул вместе с флотилией. Даре в таком случае должен был изменить вид корабля и уплыть снова без уплаты налогов. Он мог спокойно хранить все, что было у него на борту, потому что все знали, что его груз пропал.
- Слишком много предположений, - сказал Сандерс.
- Точно, - согласился Трис. - Я говорил вам, что пока ничего не знаю. Единственное убедительное доказательство, которое у нас есть, - это время, в которое происходили те события. Например, дата на монете соответствует. Большинство других свидетельств негативно: никто никогда не слышал впоследствии о Даре и "Эль Грифоне"; ни об одном корабле не было доложено позже, что он затонул здесь в те годы. И я не могу найти подходящего кандидата на владение вещами с инициалами Е. F., что означает, что они были частью тайного груза или, по крайней мере, незарегистрированного груза.
- Но Бермуды - не единственные острова, - сказал Сандерс. - "Эль Грифон" мог затонуть где угодно: Флорида, Багамы... - Возможно, но вряд ли. На большой глубине, может быть, но такое бывает редко. Мы знаем, что Даре был великолепным моряком. Он не стал бы снова связываться с Флоридой в плохой сезон. И Багамский пролив был заброшен задолго до того из-за своей опасности. Если "Эль Грифон" затонул, - я подчеркиваю, если, - он затонул именно здесь.
- Почему он должен был оказаться именно здесь?
- Если вы хотите узнать, - сказал Трис, - у него просто не было выбора. Путь в Новый Свет шел южнее, вдоль берегов Испании, через Азоры, затем через океан по восточным торговым путям. Путь домой - севернее, вдоль берегов Штатов, затем - поворот на восток. Навигация осуществлялась главным образом на глазок. У них не было подходящих инструментов для определения долготы, так что они использовали Бермуды как указатель, говорящий им о том, где надо поворачивать на восток. Погода вряд ли была столь плоха, что они не могли увидеть Бермуды до того, как подойдут к ним. Боже мой, на этом острове произошло более трехсот кораблекрушений. Вряд ли это можно считать случайным совпадением.
- Каковы шансы поднять его? - спросила Гейл. - Я имею в виду, если это и есть "Эль Грифон"? - Поднять корабль со дна? Никакая молитва не поможет. От него ничего не осталось. Возможно достать только то, что на нем сохранилось. - Но никто не знает, что там было.
- Да, но сейчас мы уже немного продвинулись вперед, у нас не только одни догадки и предположения. Что-то определенно есть внизу. - Трис выглядел счастливым, взволнованным. - По правде говоря, это вы нашли его. Что бы там ни было, вы первыми обнаружили это. Вы не слышали об этом корабле и не знали бы о нем и до сих пор, если бы я не рассказал вам, но это ничего не значит. Мне не хотелось бы, чтобы вы ушли отсюда, а затем загорелись завистью, если мне удастся что-нибудь найти. То, что здесь есть, - много или мало - наполовину ваше.
Сандерс почувствовал себя благодарным и начал было говорить об этом, но Гейл оборвала его. - Мы должны предупредить вас, - сказала она. - Я собираюсь обратиться в правительство по поводу этих наркотиков. - О боже! - Трис раздраженно шлепнул рукой по столу. - Не будьте такой глупой. Правительство и не подумает заниматься такими делами. Сандерс был удивлен столь внезапным взрывом со стороны Триса, он не понимал, из-за чего Трис разгневался: то ли от обиды, вызванной переменой темы разговора, то ли из-за истинного недоверия к правительству. Трис злобно смотрел на Гейл, и Сандерсу очень хотелось ей помочь.
Но она, казалось, вовсе не нуждалась в помощи. Она посмотрела на Триса и спокойно сказала: - Мистер Трис, я сожалею, если обидела вас. Но мы - не жители Бермуд; мы - туристы, гости вашего правительства. Не знаю, что вы имеете против него, но я точно знаю, что мы - Дэвид и я, по крайней мере, - должны рассказать там о наркотиках.
- Милая, я могу достать эти наркотики и собираюсь это сделать. Я так же, как и вы, не хочу, чтобы Клоше заполучил их. Я не люблю эту мерзость. Я видел, что она может делать.
Выражение на лице Гейл не изменилось.
Трис встал:
- Ладно, сообщите им. Учитесь на своих ошибках!
Сандерс почувствовал, что настало время уходить.
- Что вы будете делать? - спросил он.
- Я сделаю только то, о чем сказал вам, не более того. Я зарегистрирую испанский корабль. - А как вы его назовете?
- Испанский корабль. Это все, что эти подонки должны знать.
***

Они заказали ленч в комнату. В ожидании еды Гейл изучала телефонный справочник Бермуд. Список различных департаментов и агентств правительства занимал почти целую колонку.
- Я не знаю, что именно я ищу, - сказала она. - Здесь нет ничего подобного обычному бюро по контролю за наркотиками. - Возможно, наркотиками занимается полиция, - сказал Сандерс, - а именно туда тебе и не следовало бы обращаться. - Он помолчал. - Я никак не могу разобраться: почему, черт подери, ты думаешь, что Трис настроен против правительства?
- Не знаю. Но мне так кажется. Может быть, это из-за того, что сказал портье: обитатели Сент-Дэвидса не считают себя жителями Бермуд. - Кажется, это нечто посерьезнее. Он был как сумасшедший. - А как насчет таможни?
- Что?
- Таможенный департамент.
- Никто не собирается заниматься контрабандой наркотиков. - Но Клоше намерен вывезти их за границу. - Она попросила оператора отеля соединить ее с таможенным бюро. Когда ей ответили, она сказала в трубку: - Я хотела бы попасть на прием, чтобы поговорить с кем-нибудь из сотрудников, пожалуйста. Голос ответил:
- Могу я спросить вас, к чему именно относится ваш вопрос? - Это... - Гейл упрекала себя за то, что не подготовила ответ на такой вопрос. - Это о... о контрабанде. - Понимаю. Что-то вывозится контрабандно?
- Да. То есть не совсем так. Пока нет. Но это будет.
Голос зазвучал скептически:
- Что именно? И когда?
- Я бы предпочла не говорить об этом по телефону. У вас есть там кто-нибудь, с кем бы я могла встретиться? - Могу я спросить, кто звонит?
Гейл собиралась уже назвать свое имя, когда вдруг вспомнила, что Трис сказал о Клоше: у него есть друзья во многих неожиданных местах. Быстро переориентировавшись, она пыталась определить, принадлежит ли женский голос на другом конце провода черной женщине.
- Я... лучше я не скажу.
Теперь в голосе слышалось нетерпение.
- Да, мадам. Могу я спросить, вы постоянный житель Бермуд? - Нет.
- Тогда я предлагаю вам связаться с Департаментом по туризму. Раздался щелчок, и на другом конце провода повесили трубку. - Большой успех, - сказала Гейл, пробегая пальцем по списку правительственных агентств. - Надо было спросить у Триса, к кому следует обратиться. - Не думаю, что он ответил бы тебе на этот вопрос, - заметил Сандерс. Она позвонила еще в два агентства, но из-за того, что Гейл отказывалась отвечать на их вопросы по телефону, ее каждый раз отсылали в Департамент по туризму. В конце концов она позвонила в Департамент по туризму и попросила о встрече с директором.
- Могу я узнать, по какому вопросу? - осведомилась женщина на другом конце провода. - Да, мой муж и я проводим здесь медовый месяц, и у нас случилась неприятность. Нам бы хотелось обсудить этот вопрос с директором. - Имеет ли этот вопрос отношение к деньгам?
- Прошу прощения?
- Деньги. У вас кончились деньги?
- Конечно, нет. Почему вы об этом спрашиваете?
- О! Извините, но меня инструктировали задавать этот вопрос. К нам поступают звонки по таким поводам довольно часто. - Нет. Вопрос совсем не о том.
- Одну минутку, пожалуйста. - Женщина куда-то отошла, потом вернулась к аппарату и сказала: - Будет ли вам удобно в четыре часа?
- Прекрасно.
- Могу я узнать ваше имя?
- Мы назовем его, когда приедем. Благодарю вас.
Гейл повесила трубку.
Они поехали на своих мопедах по Южной дороге по направлению к Гамильтону. Час "пик" еще не наступил, но все равно людей, выезжающих из. Гамильтона, было больше, чем едущих в город. Бизнесмены, одетые в гольфы по колено, шорты, рубашки с короткими рукавами и галстуки, спокойно восседали на своих мотоциклах с пристегнутыми к спинам дипломатами. Женщины, окончившие дневные закупки, везли детишек в проволочных корзинах, привязанных к задним крыльям их мопедов. Плетеные корзины, наполненные зеленью, свисали по обеим сторонам заднего колеса.
Департамент туризма делил свои помещения с Бермудским бюро новостей на втором этаже нового здания, расположенного на Фронт-стрит, протянувшейся над пристанью Гамильтона. В доке на Фронт-стрит стоял на приколе туристический лайнер, а суетящиеся туристы почти блокировали автомобильное движение. Сандерсы припарковали свои мопеды между двумя автомобилями на левой стороне улицы, замкнули передние колеса и ожидали, пока им удастся пересечь улицу.
- Интересно... - сказала Гейл.
- Что?
- Мне стыдно сказать об этом. Но это правда. Что, если этот человек окажется темнокожим? - Я понимаю. Я тоже думал об этом.
- Я чувствую, что становлюсь параноиком на расовой почве. Каждый раз, когда я вижу черное лицо, мне кажется, что это Клоше послал кого-то захватить меня. Секретарша оказалась хорошенькой молодой чернокожей женщиной. Приближаясь к ее столу, Гейл сказала: - Это я звонила вам недавно. - Она взглянула на часы на стене: было десять минут пятого. - Простите, мы немного опоздали. Ужасное уличное движение. - Могу я узнать ваше имя... теперь? - спросила секретарша. - Конечно. Сандерс. Мистер и миссис Сандерс.
- Директор не сможет вас принять, к сожалению. Сейчас в отеле "Принцесс" происходит съезд агентов туристических бюро, и он занят там целый день. Я устроила вам встречу с его помощником. - Она поднялась и сказала:
- Следуйте за мной, пожалуйста.
Она прошла к кабинету в задней части комнаты и сказала сквозь открытую дверь: - Мистер и миссис Сандерс. - Проведя Сандерсов в комнату, она представила: - Мистер Холл.
Мужчина встал, чтобы обменяться рукопожатиями. Он был белый, лет сорока, худощавый. - Мэйсон Холл, - сказал он. - Пожалуйста, входите.
Сандерс закрыл за собой дверь, и они с Гейл опустились в кресла лицом к столу. Холл улыбнулся и спросил: - В чем проблема? - У него был акцент восточного побережья Америки. Сандерс поинтересовался:
- Что вам известно о крушении корабля под названием "Голиаф" в районе "Апельсиновой рощи"? Холл на минуту задумался.
- "Голиаф"... В середине сороковых вроде бы. Кажется, это британское судно. Они поведали Холлу свою историю, исключая подробности нападения на Гейл и подозрения Триса о существовании испанского корабля. Когда они заканчивали рассказ, Гейл взглянула на Дэвида и произнесла:
- Трис был против нашего визита в правительство.
- Я не удивлен, - ответил Холл. - У него было несколько неприятностей с правительством. - Какого рода? - спросил Сандерс.
- Ничего серьезного. И все это было страшно давно. В любом случае я рад, что вы пришли. Пока еще ничего и не произошло, а вы уже получили больше неприятностей, чем заслуживаете. Очень сожалею и знаю, что директор тоже хотел бы, чтобы я передал вам его сожаления.
- Мистер Холл, - сказал Сандерс, - все это очень мило, но мы пришли сюда не за сожалениями. - Нет, конечно.
- Что вы можете сделать?
- Я поговорю с директором сегодня вечером. Уверен, что он захочет побеседовать с министром, когда тот вернется. - Где он?
- На Ямайке... на региональной конференции. Но он приедет через несколько дней. Тем временем мы свяжемся с полицией и выясним, что известно им об этом парне Клоше. - Полиция? - спросил Сандерс. - Я ведь предупреждал, что у Клоше есть друзья в полиции. Он нам сказал об этом, и я уверен, что это так. - Мы сделаем все это очень тихо. Я позвоню вам, как только мне станет что-нибудь известно. - Холл встал. - Я должен поблагодарить вас за то, что вы пришли. Как долго вы здесь еще пробудете?
- Почему вас это интересует?
- Потому что, если вы хотите, я был бы счастлив приставить к вам полисмена. - Нет, - возразил Сандерс, - Спасибо. С нами и так все будет в порядке. Они пожали друг другу руки, и Сандерсы, покинув офис Холла, двинулись вдоль Фронт-стрит. Тротуары были переполнены пешеходами, изучающими витрины магазинчиков Морского ведомства, глазеющими на ирландское полотно, шотландский кашемир и французские духи в витринах Тримингама и рассчитывающими экономическую выгоду в случае покупки свободного от пошлины ликера, который рекламировался в магазинах, торгующих спиртным.
- Ты думаешь, он поверил нам? - спросила Гейл.
- Думаю, да, но если мы захотим дождаться, чтобы он действительно что-то сделал, то боюсь, нам придется умереть в весьма преклонном возрасте. Впереди Сандерс заметил билетные кассы Пан-Американ. Когда они подошли к двери, он дотронулся до руки Гейл и указал на вывеску. Она остановилась и взглянула на синие буквы длиной в фут "PAN AM", написанные на стекле.
- Уедем мы или останемся - нам не поздоровится в любом случае, - сказала она. - Не знаю, смогу ли я жить дома под постоянным напряжением: угроза, полное незнание будущего и неотступный вопрос "что, если...".
Давид рассматривал буквы несколько секунд, затем сказал: - Давай снова заглянем к Трису.

***

- Я не стану говорить: "Я вас предупреждал", - сказал им Трис. - Проклятые глупцы должны сперва поджариться как следует, прежде чем признают, что огонь обжигает. Сандерс спросил:
- Вы зарегистрировали испанский корабль?
- Конечно. Вы не рассказали уважаемому мистеру Холлу об этом, не правда ли? - Нет.
- Он был весьма скрытен... в отношении вас, - сказала Гейл. - Скрытен? - Трис рассмеялся. - Это слово сюда не подходит. Бюрократы никогда не разгадают меня. Все, что они понимают, - это всякая ерунда и политика, что практически одинаково по содержанию и значению.
- Вы думаете, они будут что-то предпринимать?
- Может быть, к концу столетия. - Трис покачал головой, как бы выбрасывая правительство из своей памяти. - Итак, - сказал он, - теперь, когда вы имеете половинный интерес к тому, что может оказаться ничем, что вы собираетесь делать?
- Остаться, - сказала Гейл. - На самом деле у нас нет выбора. - Вы все взвесили и учли возможный риск?
- Да, - ответил Сандерс.
- Хорошо. Тогда несколько основных правил. С этого момента и далее вы должны делать то, что я скажу. Вы можете спрашивать, о чем захотите, когда на это есть время. Но если его нет, вы сначала прыгаете, а вопросы задаете позже.
Гейл взглянула на Дэвида:
- Главный в группе.
- Что вы сказали? - спросил Трис.
- Да ничего особенного. Когда мы ныряли, Дэвид обижался, если я ему не подчинялась. - И он был прав. Мы можем преодолеть все препятствия, не набив синяков, но временами успех всего дела зависит от того, как быстро вы отреагируете. Каждый раз, когда вам захочется взбрыкнуть, знайте: я могу избавиться от вас в три раза быстрее. Не хочу, чтобы вас убили по моей вине.
- Мы не собираемся драться с вами, - возразил Сандерс. - Хорошо. Теперь, - Трис улыбнулся, - приказ номер один: возвратитесь в "Апельсиновую рощу" и отдайте свои мопеды. Соберите снаряжение, выпишитесь из гостиницы и вызовите такси, чтобы приехать сюда.
- Что?
- Вот видите! Вы уже пытаетесь брыкаться. Если мы собираемся заварить эту кашу, я хочу, чтобы вы были там, где я могу вас видеть, а люди Клоше - нет. Там, в гостинице, бог знает кто, а может быть, и все будут следить за вами.
- Но... - пыталась протестовать Гейл, - это ваше...
- Мой дом не столь роскошен, как ваше бунгало, за которое с вас сдирают сотню в день, но мы переживем это и справимся. И вам не придется беспокоиться, что какому-нибудь ублюдку приспичит подкинуть свои вуду-куклы к вам в постель.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)