Скачать и читать бесплатно Сергей Белошников-Ловкач и Хиппоза
Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава 8. МОЛЧАНИЕ ЯГНЯТ.

Пробка была что надо. Пожалуй, с полкилометра. Машины стояли в два ряда с выключенными моторами. В салонах некоторых горел неяркий свет. Но все это я рассмотрела чуть позже. А сейчас я изо всех сил растирала затекшую со сна ногу, по которой болезненно бегали иголочки.
Вообще-то меня разбудило нарастающее завывание сирены. По боковому стеклу нашей машины скользнули синие отблески мигалки "Скорой помощи", ее отражение - только на несколько секунд: сирена истерично взвыла еще раз, смолкла было и тут же завопила снова. Я прилипла к стеклу, сонно моргая, пытаясь разглядеть - что же происходит впереди на трассе, в ночи. Но ни черта не было видно. Я выпрямилась на заднем сиденье.
Мой обидчик, распроклятый Ловкачище, преспокойно сидел за рулем, курил, запрокинув на подголовник голову. Сизый дым слоился и неторопливо утекал в раскрытое окно. Его пижонская пайлотовская куртка висела на крючке рядом с моим сиденьем.
- Где мы? - нарочито нахально спросила я. Со сна голос у меня был сиплый, как у записного алкоголика. Кажется, Ловкач слегка вздрогнул от неожиданности (возможно, мне показалось), но даже не обернулся на мой голос, подонок.
- До Краснодара слегка не доехали, - невнятно буркнул он, словно делая мне великое одолжение. - А чего стоим?
- Случилось что-то впереди. Наверное, авария. Не знаю. Не знает он, как же! Скорее не хочет ничего знать, паршивый ленивец! Я злобно уставилась на его затылок. Если бы мой взгляд обладал убойной силой лазера мистера Фримена из Half-Life, от Ловкача через секунду осталась бы лишь кучка пепла с оплавившимися зубами. Но увы - мой злобный взгляд его вовсе не пронял. Тогда я снова посмотрела вперед. Перед нашей машиной стоял фургон, крытый брезентом. Светились алым его габаритные огни. Справа от фургона, на ближней к обочине полосе, приткнулась белая "девятка". Свет в ее салоне был выключен. За "девяткой" еще угадывались в ночи очертания машин. По-прежнему доносилось завывание "Скорой помощи", только что проехавшей мимо нас по встречной полосе.
Мерзкий Ловкач протянул руку, включил в салоне верхний свет, завозился, как барсук в норе. Я увидела, как он вылил в крышку остатки наверняка уже холодного кофе. Я холодный кофе на дух не переношу, но он хотя бы для приличия мог бы предложить его мне, бедной уставшей девушке. Не удосужился, хам черноморский.
Старая обида снова нахлынула на меня. Ну, ладно! Плохо же ты меня знаешь, приятель. Придется узнать получше. Должна честно признаться, что коварный план мести созрел у меня почти мгновенно и так же мгновенно я начала приводить его в исполнение.
Я покусала нижнюю губу. Оглянулась назад. Наша "БМВ" стояла в бесконечном заторе одной из последних. Очень хорошо. Я помолчала, подбирая мысленно нужную интонацию, а потом попросила, очень-очень вежливо:
- Игорь, сходи, пожалуйста, вперед. Узнай, сколько еще будем стоять. Пожалуйста. То-то он, небось, удивился моему ласковому тону, такой неожиданной перемене в зловредном девичьем характере! Но внешне проклятый упрямец Ловкач на мои слова никак не отреагировал, даже не обернулся. Однако он и не насторожился: моя незатейливая ловушка исправно сработала. Крепкий стальной капкан захлопнулся и прихватил доверчивого барсука за толстую жадную лапу.
Все мужики - дремучие лохи. Тут двух мнений быть не может. Потому что Ловкач, помедлив, выключил верхний свет и полез из машины наружу. Я быстро опустила стекло со своей стороны и высунула голову в окошко. Я внимательно за ним наблюдала. Ловкач о чем-то тихо, так, что я не расслышала ни слова, поговорил с водителем "девятки". Той самой, что стояла сразу перед нами.
Впереди происходило что-то явно нехорошее. По встречной полосе тянулись рваные клочья дыма, стояло колеблющееся багровое зарево, вспыхивали яркие отсветы электросварки, доносился глухой скрежет. Мигали синие и красные огни на гаишных "жигуленках", на пожарных и на двух, насколько я сумела разглядеть, каретах "Скорой помощи": метались пожарные в касках, санитары бегом тащили носилки. Слышался треск пламени, шипенье и крики. Ярко горели фары спецмашин и их прожектора, стрекотали на холостом ходу двигатели двух милицейских мотоциклов с колясками. Отчетливо тянуло запахом горелой резины.
Потом, я увидела, как Ловкач не оглядываясь, зашагал вперед и исчез за густо стоящими в пробке машинами. Возле некоторых из них переминались с ноги на ногу шоферы; они негромко переговаривались, курили. Я высунулась в окошко как можно дальше. Ловкача не было видно.
Я всосалась в машину, как улитка в раковину. Мгновенно запихнула свои вещи, разбросанные по сиденью, в рюкзак. Сзади с рокотом подъехала очередная машина - судя по звуку мотора, - дизельный грузовик. Я включила свет в салоне. Схватила куртку Ловкача, висевшую на крючке и лихорадочно стала ее обшаривать. Нашла бумажник и быстро стала его потрошить. Из бумажника выпали на сиденье два сложенных вчетверо листа бумаги. Я пробежала пальцами по отделениям бумажника. Выудила несколько мелких русских купюр и упитанную пачечку баксов. На мой взгляд в ней было никак не меньше штуки. Но я не вульгарная карманница, его поганые деньги мне были не нужны. А потом мои пальцы наконец вытащили то, что я искала: водительские права и техпаспорт.
Я сунула их в кармашек рюкзака и злорадно прошептала: - Ты у меня доедешь, подонок!..
Я схватила с сиденья выпавшие листы бумаги, чтобы засунуть их обратно в бумажник и на мгновение задержалась взглядом на одном из них, раскрывшемся. "Доверенность" - было напечатано вверху этого листа. Я совершенно машинально пробежала глазами строчки и замерла. Я ничего не понимала. Тогда я снова вытащила из рюкзака его водительские права и раскрыла их. "Ловкачев Александр Николаевич", - было написано в них черным по белому. И фотография тоже его - Ловкача. А куда же тогда подевался господин Смирнов Игорь Александрович? Я зашарила по карманам куртки и во внутреннем таки нашла паспорт. Та же фотография, та же фамилия - Ловкачев, и имя. Я пролистала страницы паспорта. Родился в Москве (хоть здесь не наврал, и на том спасибо); стандартные штампы о браке и разводе. Прописка. Город Москва - постоянно. Адрес. Надо же: ко всему прочему этот гнусный обманщик живет на Ордынке - совсем недалеко от меня.
Увлекшись импровизированным расследованием, я не заметила, как слева бесшумно подъехал красный "лендровер". Также я не заметила, как из него вышел молодой мужчина, шагнул к нашей машине и постучал по дверце с моей стороны. Вот тут-то я и взвилась сизым соколом от неожиданности, да так, что со всей силы треснулась головой о потолок. Спасибо, что тевтоны делают в своих машинах достаточно мягкую обивку потолка, иначе моя бедная черепушка непременно раскололась бы надвое. Но и так было очень больно.
- Что там случилось, девушка, вы не знаете? - вежливо спросил мужчина. - Не знаю. Извините, я занята, - пробормотала я, потирая ушибленное темечко. Мужчина вернулся к своему "лендроверу" и полез в салон. Там уже загорелся свет, и в машине обнаружился еще один молодой мужик, который откручивал голову пластмассовой бутылке с "пепси".
Я кое-как запихнула листы и паспорт обратно в бумажник и сунула бумажник во внутренний карман ловкачевской навороченной куртки. А права и техпаспорт оставила у себя.
- Ай да Ловкач! - прошептала я. - Ничего себе, Игорь Александрович!.. Ну, ты у меня доедешь! До первого гаишника, умник! Я выключила свет в салоне, схватила в охапку рюкзак, свою куртку и уже совсем было протиснулась в дверь, как за моей спиной послышался знакомый до противности голос: - Ты куда это? Чего машину бросаешь?
Я поспешно выпустила рюкзак из рук и медленно обернулась. Он, ненаглядный мой цербер, был тут как тут. Мрачно уставился на меня, нависая, как скала. Я промямлила первое, что пришло в голову:
- Я хотела это... ну, это... Ты что, не врубаешься? На минутку выйти... Писать я захотела! - Успеется. Садись в машину, - хмуро пробурчал, залезая на свое место, Ловкач-Ловкачев. Я послушно села на свое место и захлопнула дверцу. Передвинулась вправо, чтобы видеть его лицо. Он вытащил из бардачка потрепанный атлас автодорог, недолго пошуршал им. Потом завел двигатель.
- Что там случилось? - негромко спросила я его. Все мое хваленое нахальство при виде этого двухметрового громилы (к тому же почему-то скрывающего свою настоящую фамилию и имя), куда-то резко испарилось. А если бы он меня застукал на воровстве?
- Бензовоз с автобусом столкнулся...каша, - помедлив, тихо ответил он. Коротко просигналил и вывернул баранку, глядя влево. "БМВ" выехала на край встречной полосы. Он быстро развернулся и повел машину в обратную сторону.
- Куда это мы? - спросила я.
- Эта пробка надолго. Поедем в объезд.
Обгоняя нас, с жутким завыванием промчалась в обратную от места аварии сторону машина "Скорой помощи". Ловкач не гнал и внимательно, чуть пригнувшись к рулю, смотрел прямо перед собой, на освещенную фарами "БМВ" трассу.
Я решилась. Тихо-тихо вытащила из своего рюкзака его права и техпаспорт и быстрым незаметным движением сунула их в карман его куртки, к бумажнику. Слава Богу, он ничего не заметил. Я перевела дыхание, посмотрела назад. Пробка удалялась. Еще одна машина из хвоста пробки разворачивалась, чтобы последовать нашему примеру. Я закрыла глаза и с облегчением откинулась на спинку сиденья. Пронесло.

***

Ловкач, который, как оказалось, вовсе не был Игорем Александровичем Смирновым (кто же он все-таки на самом деле?), по-прежнему на небольшой, километров в шестьдесят, скорости, вел машину по узкой, плохо заасфальтированной дороге. Вокруг не было ни души, только вдалеке мерцали еле различимые огоньки. Над дорогой стелился ночной туман, в чистом, прозрачно-черном звездном небе небе висела круглая, как глаз совы, оранжевая луна. В приоткрытое окно врывался холодный ночной воздух. Я молчала и Ловкач тоже молчал. Говорить было не о чем. Его профиль был слабо освещен фосфоресцирующим сиянием, исходящим от приборной доски. Снопы света от фар запрыгали по выбоинам, дорога пошла под уклон, потом вверх. Потом "БМВ" снова нырнула в низинку, выскочила на гребень. И тут я внезапно увидела, что впереди, почти по середине дороги навстречу нашей машине бежит невесть откуда взявшаяся женщина; бежит, размахивая руками и вот она уже буквально в десятке метров от нас. Ловкач вполголоса выругался, вывернул руль. Засвистели шины и "БМВ" по крутой дуге объехала женщину, не сбавляя скорости. Пролетел неразборчивый крик.
Я обернулась. В темноте я еле различила, что уменьшающаяся фигурка продолжает бежать - теперь уже следом за нашей машиной. Потом она растаяла в ночном мраке. - Ты что, не видишь? Стой! - я перегнулась вперед и схватила его за плечо. - Женщина! Что-то случилось! Он молча сбросил мою руку. "БМВ" по-прежнему ехала вперед. - Останови, сволочь! - заорала я.
Ловкач никак не отреагировал на мой вопль. И тогда я (честно признаюсь - от бессильного отчаяния) на ходу открыла правую заднюю дверцу и сунулась к ней. Раздался жуткий визг тормозов, и меня швырнуло к открытой двери - я чуть не умерла от страха, потому что ощутила под собой стремительно несущуюся пустоту. И тут же почувствовала, как сильная рука ухватила меня за шкирку и, как кутенка, рывком втащила обратно в машину.
"БМВ" занесло вправо, она с визгом, накренившись, описала дугу, развернувшись носом в обратную сторону у самых столбиков ограждения, за которыми я, к своему ужасу, разглядела глубокий овраг с поблескивающим на дне нешироким ручьем.
Ловкач схватил меня за грудки и затряс, как перезрелую грушу. Передо мной мелькало его белое лицо. - Охренела? - шипел он, стиснув зубы. - Жить надоело?! Так я тебе это устрою!.. Уж лучше бы он на меня кричал, не так страшно было бы. Я попыталась вырваться из его цепких пальцев. Какое там! - Пусти, гнида, пусти, гад, ублюдок, гангстерюга проклятый! - заверещала я в ответ. Он меня не выпускал и продолжал трясти - уже молча. Тогда я извернулась и со всей силы цапнула его зубами за руку. Он охнул от боли и отшвырнул меня на заднее сиденье.
Я схватила куртку и рюкзак и вывалилась из машины. И, не оборачиваясь, пошла - быстро - назад, туда, где, наверное, продолжала бежать ночная женщина. - Ну и проваливай! - раздался за моей спиной его злобный крик. - Идиотка помешанная!.. Потом я услышала, как хлопнула дверца, завелся двигатель и машина поехала от меня прочь. Я чуть было не заплакала от досады. Мне было очень обидно. Все-таки он оказался подонком. Самым подонистым подонком изо всех подонков на свете. Он меня бросил. Одну, в ночи.
Но я не остановилась, а продолжала идти по слабо освещенному луной шоссе. Женщины еще не было видно, мы порядочно отъехали от того места. И тогда мне снова стало не по себе. А что, если эта женщина уже ушла с дороги? Или вообще - просто привиделась мне? Что я буду делать здесь одна-одинешенька, ночью, у черта на куличках, в глухой степи?.. Замерзать, как бедняга-ямщик?..
Но я не успела по-настоящему испугаться. Потому что сзади послышалось уже знакомое мне, мягкое урчанье бээмвешного двигателя. Конечно же это был он, поганец Ловкачище, и у меня все взыграло внутри: и от радости, что я не останусь здесь одна, и от того, что его все-таки совесть замучила. Значит, я в нем не ошиблась. Не такой уж он и подонок. Меня осветили сзади фары, машина подъехала и остановилась. И я тоже остановилась - в ночной степи у меня быстро пропала охота играть в гордую недотрогу. Показала слегка характер - и хватит. А то, чего доброго, он и в самом деле укатит. Я повернулась, подошла к машине и молча села в нее. На переднее сиденье. Ловкач молча тронул машину с места и медленно поехал вперед.
Женщина увидела нас издалека. И снова, как в первый раз, побежала навстречу. Шлепая голенищами резиновых сапог по голым икрам, она подбежала к остановившейся машине. Цветастый платок съехал на плечи. Женщине было слегка за тридцать. Она наклонилась к открытому окну, к Ловкачу, и задыхаясь, зачастила, едва сдерживая слезы:
- Помогите, родненькие, помогите... Я заплачу, вот, возьмите, я вам заплачу... И совала трясущимися руками в окно смятые деньги. - Да что случилось-то? - я увидела, как Ловкач отвел ее руку. - Муж у меня убился, в больницу надо! В станице, совсем рядом, больница...я заплачу, родненькие, вы только не уезжайте, Христом Богом молю!.. - Да садитесь же вы, - перебил ее Ловкачев.
Женщина суетливо зацарапалась снаружи - искала ручку задней двери. Я перегнулась через сиденье и быстро открыла дверь изнутри. Женщина неловко залезла в салон. И затихла. От нее слабо пахло потом, пылью и - отчетливо - бедой. Ловкач повернулся к ней:
- Что же вы замолчали? Куда ехать? Показывайте!
- Ой, сейчас, - забормотала женщина, наклоняясь к нему и тыкая пальцем в непроглядную темень. - От туточки налево проселок на наш хутор будет, всего-то три километра, и дорога хорошая, сухая, вы не волнуйтесь...
Она облизала губы.
- Нажрался, подлюка... С сеновала свалился... И прямо на вилы... и прямо животом... Женщина тихонько заплакала, прикрывая рот краем платка. Я отчетливо представила себе эти злосчастные вилы с остро заточенными сверкающими рогами и поежилась. Чересчур богатое у меня воображение.

***

Дальний свет фар плясал по пологим ухабам проселка, выхватывая из темноты по сторонам дороги то застывшие кусты, то заросшие седой полынью откосы, то одинокое скрюченное дерево. "БМВ" переваливалась на увалах, двигатель бедной машины, неприспособленной к русскому бездорожью, натужно и недовольно урчал. Я крепко вцепилась в поручень. Ловкач крутил баранку, объезжая подозрительно глубокие ямы, я вообще потеряла ориентацию и уже не представляла, в какую сторону мы едем. Женщина же уверенно указывала:
- Налево...прямо...сейчас направо будет дорожка...
Плакать она перестала. Мы выехали на косогор. Вокруг - ни огонька. Свернули направо и по узкой дороге, точнее по двум неглубоким колеям Ловкач осторожно повел машину вниз по весьма крутому склону. Сухие будылья с противным скрежетом царапали днище. Машина сползала к поблескивающему в лунном свете небольшому озерку. На берегу по одной стороне дороги притулились домики - с десяток беленых хат среди темных силуэтов деревьев. В свете фар выскакивал то полуразвалившийся, щербатый забор, то забитые досками окна брошенного дома. И в окнах одной-единственной хаты горел свет.
- Сюда, сюда, - показала женщина.
Ловкач аккуратно провел "БМВ" мимо обшарпанной хаты, той самой, в окнах которой горел свет, завернул в открытые ворота и резко осадил машину на тормозах. Над задним входом в дом, у хлева, тускло светилась одинокая лампочка на витом шнуре. На куске старого брезента, постеленном на землю, присыпанную соломой, лежал на спине мужчина лет сорока в клетчатой светлой рубахе и грязных штанах. Он был босой. Возле мужчины, сложив на животе руки, неподвижно стояла высокая костистая старуха в темном платье. Ловкач выскочил из машины, следом за ним вылезла я, за мной - женщина. Ловкач шагнул к лежащему мужчине и присел перед ним на корточки.
Лицо мужчины, отдуловатое, небритое, было сплошь покрыто мелкими капельками пота. Словно утренней росой, подумалось мне. Глаза его были широко раскрыты и в них, в каждом, словно в бездонном колодце, глубоко на дне отражался свет лампочки. Мужчина трудно и редко дышал открытым ртом, без конца сглатывая слюну. При этом у него судорожно дергался кадык на вытянутой, как у гуся, шее. Билась, пульсировала жилка в глубокой ямке между ключицами. При каждом вздохе плоская грязная кисть его правой руки шевелилась, скребла грубый брезент подстилки, на которой он лежал: цепляла сухие стебельки соломы. Рядом с рукой белело полотенце, которым мужчина был ниже задранной вверх рубахи неумело обмотан поперек живота. На полотенце расплылось черное в свете лампочки, большое пятно крови. Оно уже переползло на рубаху и на штаны.
Ловкач приподнял край полотенца и тут же вернул его на место. Посмотрел на женщину и старуху. Лицо Ловкача затвердело и стало каким-то очень жестким и незнакомым. - На вилы упал, прямо животом...нажрался, подлюка, - снова начала причитать женщина. - Замолчи! - басом прикрикнула на нее старуха.
Я как зачарованная не могла отвести глаз от мокрого лица мужчины. На землю меня вернул грубый окрик Ловкача: - Чего уставилась? Помогай!
Но я на него совсем не обиделась.
- Взяли, - скомандовал Ловкач
Он ухватил мужчину под мышки. Женщина и я подхватили его за ноги. Мужчина завращал глазами и тоненько, пронзительно закричал, когда мы потащили его к "БМВ". Женщина опять заплакала - беззвучно, слезы покатились по ее щекам. Мы подтащили мужчину к машине. Ловкач одной рукой выкинул с заднего сиденья свою сумку и рюкзак. Втроем мы с трудом заволокли раненого в машину и уложили на заднее сиденье. Мужчина стонал уже в голос.
- Скорее! - Ловкач плюхнулся за руль и захлопнул дверцу. Женщина уселась сзади рядом с раненым и положила его голову к себе на колени. - А я?! - я открыла правую переднюю дверь.
- Ты останешься здесь! - рявкнул Ловкач.
- Паспорт Лешенькин, паспорт, - совала руку в окошко старуха. - Как же без паспорта... Я злобно хлопнула дверцей и отошла назад, к старухе, которая стояла рядом с моим рюкзаком. Ловкач задом подал "БМВ" из ворот. С трудом развернулся в мышеловке проулка. Я стояла рядом со старухой и смотрела, как красные огоньки взбираются по склону. Потом они нырнули за край холма и звук мотора постепенно растворился в ночной тишине, нарушаемой только треском цикад.

***

Из темноты бесшумно вышла большая вислоухая собака. Посмотрела на меня долгим внимательным взглядом. В глазах у собаки отражался огонек лампочки. Собака ткнулась шершавым влажным носом в мои голые коленки. Я погладила ее по лобастой голове. Собака шумно втянула воздух и упала возле моих ног.
Я сидела на ступенях крыльца и курила. Дымок ровной струйкой поднимался в безветренную темноту. Из открытой двери падал на ступени, на пыльную землю прямоугольник света. Потом на меня легла тень - в дверях появилась старуха.
Я обернулась.
Старуха, тяжело ступая, сошла по ступеням и, покряхтывая, присела рядом со мной. В проеме открытой двери виднелся в горнице накрытый к ужину стол. - Опять куришь, Олена? - строго спросила она.
- Опять, бабушка.
Старуха помолчала. На протяжении вот уже полутора часов она то выходила из дома, присаживалась ко мне на ступни, то снова уходила в дом. Маялась. Я ее понимала, потому что тоже не находила себе места.
- Ты бы пошла, поела.
- Спасибо, баба Ксюша, - сказала я. - Я их дождусь.
- Ну, дело твое... Как хозяина-то твоего зовут?
Я покосилась на старуху и ответила не сразу.
- Игорь.
- Свечку ему поставлю, - старуха истово перекрестилась. Собака, похрюкивая, выкусывала блох. Я смотрела на косогор, откуда должна была появиться машина. - А детки есть у вас?
- Нет пока что, - невольно улыбнулась я.
- Ну, ничего, будут... Молодая еще, нарожаешь. Вон какая кобылица, - старуха ласково погладила меня по плечу. - У моих-то трое. В интернате они, в райцентре. Пьет Игорь-то? - Да вроде нет.
- Ну и слава Богу, - вздохнула баба Ксюша. - Пойдем, Оленушка, я тебе пока хоть яишню пожарю. - Нет, я Игоря дождусь... Баба Ксюша, а вы что, так здесь и живете одни-одинешеньки? - спросила я. - Почему одни?.. Онищенки живут. Еще отец Хрисанфий с дочкой... Раньше-то, конечно, больше жили, дворов тридцать. Да всех на центральную усадьбу переселили. Скоро и мы туда же... Все едут куда-то, едут, гонят народы... Не к добру это, прости нас Господи и помилуй...
Старуха продолжала что-то бормотать себе под нос - про непутевого директора совхоза, про удобрения, которые никак не достать, про своего покойного мужа... Я почти перестала ее слушать. Я смотрела на косогор и ждала его.
***

Он заглушил мотор и вылез из машины. Я выжидающе уставилась на него. Старуха стояла рядом, сжав руки на груди. - Все в порядке. Отвез я их в больницу, - хрипло сказал Ловкач. - Невестка ваша завтра приедет, наверно к обеду... Баба Ксюша всхлипнула и перекрестилась:
- Слава тебе, Господи, слава... Да вы идите до хаты, идите, - спохватилась она. - Все уж стынет давно. И жена ваша не кушала еще, все вас ждала, вся изнылась... При слове "жена" Ловкач бросил на меня быстрый взгляд. Я скромно потупилась. - Спасибо, нам ехать надо, - сказал Ловкач.
Баба Ксюша шагнула к машине, всплеснула руками.
- Да вы что! Куда ж вы сейчас поедете? Голодные, усталые. За полуночь ведь уже. Жену-то хоть пожалейте, бедную... Нет, и не думайте, не пущу я вас никуда! Ловкач снова покосился на меня. Я стояла с невинным видом пай-девочки. Ловкач невнятно хмыкнул. И уступил: - Хорошо... Мне бы умыться...
- Сейчас, сейчас, - баба Ксюша заторопилась в избу.
Я оглянулась, подождала, пока баба Ксюша скроется в дверях. Мне было не по себе - а ну, как он мне сейчас накостыляет по шее? С него станется - я еще не забыла, как свирепо он расправился с беднягами-дальнобойщиками. Я чувствовала себя виноватой - хотя непонятно почему: я ведь его никак не подставила. Подумаешь - слегка наврала бабке.
Я подошла к Ловкачу и зашептала:
- Ну, чего бы я ей сказала, а?.. Правду? Она ко мне пристала, как банный лист. Все выспрашивала... Ну, что, за отца тебя выдавать? Да какой из тебя отец? Глупости, видно ведь все... Ну, что ты на меня волком смотришь?
Он по-прежнему молчал, уставившись на меня злобным взглядом с высоты своего баскетбольного роста. - Ну, облажалась я, облажалась, - продолжала покаянно шептать я. - Утром поедем. Я ведь не железная, я устала, в конце концов... Я уже просто вырубаюсь... Он так ничего и не сказал. Не возразил, но и не согласился. Я замолчала, потому что из дома вышла баба Ксюша, держа в руках кувшин с водой и длинное полотенце. Ловкач стал молча умываться. Я постояла-постояла и пошла в дом - чего с ним разговаривать, с бирюком нелюдимым?..

***

Я примостилась на краешке большой застеленной кровати и смотрела на стенку перед собой. Я покосилась. На кровати в изголовье лежали две подушки. Супружеское ложе. Вот где ужас-то нечеловеческий! Баба Ксюша постаралась, добрая душа. Теперь я уже жалела, что наплела ей про мужа-Ловкача.
Я сидела в его свитере. Свитер действительно был теплый. На стенке висела репродукция с картины Брюллова "Гибель Помпеи" в самодельной рамке. Засохшие букетики полевых цветов. Еще большая групповая фотография, тоже в рамке под стеклом. А по краям рамки было вставлено еще много черно-белых фотографий - старики и молодые, мужчины, женщины, дети. Снимки были старые, пожелтевшие.
Я отражалась в стекле. Хорошая девочка, умытая, волосы аккуратно расчесаны. Сидит, сложив ручонки на коленях. Паинька. Только вот паинька не знает, что делать. Ведь он сейчас придет. И что тогда? Воспитательная беседа? Чтение стихов при луне? Ночь любви? А вот это уж - фигушки!
Хотя, конечно, с другой стороны... Фигушки ли? Мужик он что надо. Фигура хорошая, рост, морда мужественная. Чего уж скрывать - он явно в моем вкусе - эдакий белобрысый мрачный викинг. И с дальнобойщиками он разобрался, и мне потачки не дает (что, кстати, приятно: редко кто осмеливается мне перечить, а так иногда хочется почувствовать на своей тонкой девичей шейке суровую мужскую длань), и решения принимать умеет. И выполнять их тоже, что немаловажно.
Но все равно - не заслужил еще.
Мне было слышно, как за тонкой стенкой ходит и бормочет невнятно баба Ксюша. Потом она легла - заскрипели пружины. Спустя какое-то время она наконец угомонилась, послышался тоненький храп. Я сползла с высокой железной кровати и босиком, на цыпочках протрусила к задней двери через неосвещенную горницу, в которой спала баба Ксюша.
Небо затянуло тучами, звезды и луна напрочь исчезли. Тянуло свежим ветром, несущим запах свежескошенного сена и озона. За холмами неярко вспыхивали зарницы. Ловкач стоял во дворе, у задней двери, курил. В темноте светился красный огонек сигареты. Собака лежала у его ног и преданно смотрела на него снизу вверх. Ишь, хозяина признала. Предательница. Я остановилась на пороге. Он молчал, хотя не мог не услышать меня.
- Иди ложись, - сказал он, не оборачиваясь.
Я не уходила. Переступила с ноги на ногу. Мне было не по себе. - Иди, иди...жена, - в голосе его слышалась беззлобная ирония. Тоже мне, острослов!
И помолчав, добавил:
- Я буду спать в машине.
Окурок, описав дугу, рассыпался искрами по земле. Ловкач подхватил сумку и пошел к машине. Я видела, как он вытащил из сумки спальный мешок. Разложил сиденья. Потом хлопнула дверца и свет в салоне погас.
Ну и черт с тобой! Я повернулась и закрыла за собой дверь в хату.
***

Я услышала сквозь сон какой-то непонятный, громкий и долгий звук. Я открыла глаза. В комнате было по-прежнему темно. Я, не шевелясь, настороженно прислушалась. Мерно тикали на стене ходики. Стрелки показывали половину первого ночи. Неподвижно светилась на подоконнике стеклянная ваза с васильками. Сначала я не поняла, что происходит. Но тут ослепительная вспышка вычертила крестовину оконной рамы. Спустя пару секунд на улице сначала заворчало, а потом грохнуло так, что зазвенели рюмки в буфете.
Я, завернувшись в одеяло, рывком села на кровати. Повернулась к окну. Снова вспышка, буквально ослепившая меня - и, уже почти сразу - обвал грома. Я вздрогнула и зажмурилась.
- Ой, мамочка, - прошептала я. - Да что ж это такое!..
Ничего не могу с собой поделать - я с детства безумно боюсь грозы. Атавизм какой-то. Первобытный ужас. Мамуля утверждает, что я вообще лет до семи во время грозы сразу же либо пряталась под стол, либо залезала к ней под юбку. Мне и сейчас захотелось это сделать. Только вот мамули, увы, поблизости не было.
Новая вспышка ярко осветила комнату, адский гром просто разодрал воздух в клочья. Меня затрясло от страха. Вот сейчас молния ка-а-ак шваркнет прямо в дом! Да прямо мне по темечку! И сгорю я тут заживо, как раненый танкист!
Еще вспышка - и на крышу хаты обрушился ливень. Брякнув, от порыва ветра распахнулись и защелкали створки окна, впуская в комнату струи дождя. Я собралась с духом и соскочила с кровати. Голышом подбежала к окну и, высунувшись наружу, потянула створки на себя. Руки и лицо моментально вымокли. Я с трудом втянула створки внутрь и закрыла окно на защелку. Фиолетовый высверк озарил половину ночного неба, покрытого клубящимися тучами.
Я подскочила к кровати, сунула ноги в кроссовки, схватила куртку. Влезла в нее, путаясь в рукавах. Выскочила на заднее крыльцо и остановилась, ошеломленно глядя перед собой. Сплошной стеной падали водяные струи. За ними смутно виднелась стоящая посреди двора "БМВ". Я натянула верх куртки на голову и пошлепала через лужи к машине. Добежала и судорожно задергала ручку. Дверь была заперта. Я начала тихо подвывать от страха. Обежала машину. С другой стороны тоже обе дверцы были закрыты.
- Эй! - Я прильнула к стеклу. - Эй!..
Ловкач лежал в машине, упакованный, словно мумия, в кокон спального мешка. Я постучала кулаком по запотевшему стеклу. Проклятый Ловкачище даже не пошевелился! Я забарабанила кулаками по стеклу, что было силы. Ловкач привстал, придвинулся к окну и уставился на меня непонимающим сонным взглядом. - Пусти меня! - чуть не плача, заорала я, прилипнув к стеклу. - Ловкач! Мне страшно! Пусти!.. Он по-прежнему смотрел на меня, не двигаясь. И дверь не открывал, гаденыш! Молния, как мне показалось, взорвалась прямо у меня над головой. Я взвизгнула от ужаса, присела и бросилась назад к дому.
Дрожа и стуча зубами, я пробралась в свою комнату и юркнула в не успевшую остыть постель. Трясясь, завернулась в одеяло. На улице одна за другой вспыхивали молнии и рокотал гром. Я лежала с открытыми глазами. Зажмуривалась при каждой вспышке. А потом, не сдержавшись, тихонько заплакала. Мне было себя безумно жалко. И очень обидно. Ну, чего ему стоило пустить меня к себе? Я ведь не собиралась приставать к нему или еще чего-нибудь такое. Я просто очень боюсь грозы. Ничего не поделаешь, такая уж трусиха уродилась. А он, хоть и гнусный обманщик, но все же единственная здесь, пусть даже не очень близкая мне, но живая душа. Не к бабе же Ксюше мне под бок лезть?.. И он, негодяй, не пустил меня к себе, не успокоил!..
Я проглотила соленые слезы и натянула ватное одеяло на голову. Что-то ты, голубушка, слишком часто стала реветь последнее время. Надо прекращать это безобразие. А потом, по-прежнему всхлипывая, я незаметно уснула под непрекращающийся шум дождя.
***

Солнце поднялось относительно недавно, но уже успело подсушить листву на деревьях и пыль на дороге. Как выяснилось, заботливая Хиппоза тишком сунула мне в рюкзак (для пляжа, видать), еще и свои шорты, смастеренные из обрезанных под самую попку джинсов. Из них вышли не очень уже модные, но все равно классные "хот-панс". Мне они шли. Еще бы - имея такие-то ноги, как у меня (когда негодяй проснется, то-то обалдеет!). Я шорты немедленно напялила вместе с высохшей за ночь футболкой. И по просьбе бабы Ксюши отправилась к колодцу за водой. Собака поплелась за мной, переметчица.
Я очень собой гордилась, когда, мелко переступая босыми ногами по прохладной утренней пыли, с коромыслом на плече шла от колодца обратно. В жизни своей не носила полных ведер, да еще и на коромысле. В ведрах тяжело ворочалась вода и отражалось солнце. Немного неудобно было с непривычки, но все равно - получалось! Наверняка со стороны я выглядела весьма импозантно: ну, просто клевый кадр из фильма о временной деревенской жизни известной городской тусовщицы.
Я протиснулась следом за собакой в раскрытую калитку и вошла во двор, где стояла вымытая ночной грозой "БМВ". Ловкач все еще дрых, засоня. Из раскрытой двери в хлев доносилось дзиньканье молока о подойник. Присев, я с облегчением вылезла из-под коромысла.
- Баба Ксюша! - позвала я. Дзиньканье молока смолкло. Старуха выглянула из хлева. - Куда ведра поставить?
- А в хату занеси, детонька, к печке.
Старуха снова скрылась в хлеву. Я было взялась за ручку ведра и тут же остановилась. Потому что из-за плотного соседского забора послышался звук заводимого автомобильного мотора. А потом радио громко запело голосом Фредди Меркьюри. Я невольно замерла, прислушиваясь и глядя на забор. Потому что мотор за забором злобно взревел и заработал на полных оборотах: явно переключались скорости, но странное дело - машина никуда не удалялась.
Как же так? Я ничего не могла понять, но чувствовала, что непременно умру от неудовлетворенного любопытства, если не разузнаю, что же там такое невероятное происходит. Приподнялась на носках, пытаясь разглядеть, что за таинственное авторалли творится у соседей. Но из-за высокого забора торчала только двускатная крыша соседского сарая. Я поставила ведро на землю и, поколебавшись, на цыпочках побежала к забору. Нашла щель, прильнула к ней и оторопела.
Под двускатной крышей сарая, которая оказалась всего лишь навесом на опорах, стоял новый "жигуленок". Он был водружен на два толстенных коротких бревна, как на козлы. Гудел мотор, свободно висящие задние колеса бешено вращались в воздухе. Окна машины были открыты и из них, из динамика радиоприемника лилась песня. А за рулем сидел седобородый старичок забубенного вида в фуражке моряка торгового флота. Старичок весело крутил баранку и без слов подпевал Фредди. Старичок производил впечатление человека, только что сбежавшего из Кащенко.
- Любуешься? - послышался голос за моей спиной.
Я оглянулась. Рядом, с подойником, полным молока, стояла баба Ксюша. - А чего это он... на бревнах? - спросила я.
- А куда ж ты, детонька, уедешь по нашим дорогам?..
Это она верно заметила. Я снова заглянула в дырку. Старичок по-прежнему остервенело крутил баранку. - Он что же, моряк?
- Да нет, детонька. Это сынок его по морям плавает. И машина сынка. А это батюшка наш, отец Анатолий. - Да ну! - обалдела я. - А чего ж он с утра не в церкви, коли батюшка? - А нету церкви. Закрыли храм Божий.
- Во дают! - возмущению моему не было предела. - Зачем же закрывать? Везде открывают, а они наоборот! Ну, темнота! Ну, провинция тупоголовая!.. - Начальству-то нашему виднее, - вздохнула баба Ксюша. - А ты сама-то крещеная, Олена? - А как же. Крещеная, бабушка.
И в доказательство своих слов я вытянула из-под майки серебряный крестик на тоненькой цепочке. - Вот и ластонька, - баба Ксюша улыбнулась, погладила меня по голове морщинистой лапкой. - Только вот уж больно у тебя портки срамные. Ну, да ладно... Иди хозяина своего буди. Завтракать будем.
Я посмотрела в сторону машины. У меня возникла одна милая мыслишка. Я взяла ведро, полное воды и подошла к машине. Посмотрела на мирно спящего Ловкача. Наклонилась и заревела жутким басом в дырку приоткрытого окна:
- Рота, подъем!!! Боевая тревога!
Ловкача подкинуло, как ужаленного, и он с размаху треснулся головой о потолок салона. Я тут же со всей силы выплеснула всю воду из ведра на лобовое стекло. Обалдевший окончательно бедняга Ловкач от неожиданности метнулся назад и я с наслаждением услышала еще один глухой удар, а за ним - неразборчивые проклятия. Я мстительно захихикала.
Ловкач открыл дверь и злобно, как на проклятого фашиста, уставился на меня, высунувшись по пояс из спального мешка. Бицепсы у него были что надо. Здоровый мужик, подтянутый. И без животика вроде как. Он заметил мой оценивающий взгляд и подтянул край спальника. Неужто миленок меня застеснялся?
- Чего орешь? - проворчал он.
- Вставай, завтрак проспишь.
Ловкач посмотрел на наручные часы.
- Не будет завтрака, - мрачно сказал он. - Уезжаем.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)