Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Знамение в мягкой кобуре
Старательно застегнув куртку, чтобы не видно было рубахи без единой пуговицы, он спускался по чисто подметенной лестнице, испытывая самую приятную усталость, даже ноги слегка подгибались, но настроение было прекрасное. Приключение отнюдь не закончилось, и это форменным образом окрыляло. Он даже мысленно показал язык Лике.
А потом мысленно же помножил пятьдесят тысяч долларов на рубли по нынешнему курсу - и невольно приостановился на лестнице, чуть не споткнувшись. Сумма впечатляла. В голове вихрем пронеслись самые шальные, бредовые мысли - и еще дежурная фраза из газет и телепередач: "Киллеры бесследно скрылись"...
- Идиотство какое... - тихо пробормотал он себе под нос, возясь с железной дверью в подъезде.
Идиотство, конечно. Но грустно думать, что кто-то получит пятьдесят тысяч долларов только за то, что всадит парочку пуль в двуногого скота, дерьмо человеческое. Без всякого ущерба для пресловутой мировой гармонии, надо полагать. Грустно и завидно, что уж там. А риск, она говорила, минимальный...
Его белая "единичка" стояла на прежнем месте, не прельстив угонщиков. К ней за это время присоседились темный блестящий БМВ и темно-красная машина неизвестной ему марки. В этом соседстве "жигуль" казался Золушкой-замарашкой, даже обидно было за нее, но он - в голове еще бродили чуточку Иринины коктейли, - мысленно показав язык неизвестно кому, усмехнулся: вам, ребята, поспорить можно, бабам всякий раз платить приходится в той или иной форме, а у нас, плебеев, случается и иначе. В общем, он чувствовал себя витающим в эмпиреях: если подумать, совершил дерзкий рейд в расположение самого ненавистного противника, успешно выиграв сражение...
Сев за руль, зажигание включать не стал - отыскал в бардачке и старательно сжевал подсохший мускатный орешек. Потом закурил, откинулся на спинку сиденья, оттягивая возвращение к постылому домашнему очагу... Что-то скрипнуло, сиденье словно бы застряло. Сунув горящую сигарету в пепельницу, перегнулся назад, на ощупь пошарил там. Пальцы ощутили что-то твердое, заклинившееся меж сиденьем и полом. Подумав, Родион вылез, распахнул заднюю дверцу, нагнулся, пытаясь разглядеть в тусклом свете крохотной лампочки под потолком, что там такое мог обронить чертов муженек. И не поверил сначала глазам - но мигом позже, когда вытащил застрявший под сиденьем предмет, уверился окончательно. Быстро, воровато оглядевшись - ни души, - шмыгнул на переднее сиденье, захлопнул дверцу, опустив находку ниже приборной панели, стал рассматривать.
Мягкая коричневая кобура, словно перчатка дамскую ручку, обтягивала довольно большой пистолет, немного превосходивший по габаритам "Макаров", - и курок иной формы, и рукоятка с двумя винтиками, державшими черную рифленую накладку...
Осторожно отстегнув ремешок с черной металлической кнопкой, Родион вытянул тяжелый пистолет, взвесил на руке - чуть ли не кило, пожалуй... Повертел. Заглянул в дуло - там явственно просматривалась косая нарезка, а вот перемычки не было - ну да, крутой мэн не станет таскать при себе газовую игрушку... Вот и запасная обойма в кармашке, иной, непривычной формы, и сверху выглядывает красивый патрон с коричневой головкой. Первым его побуждением было подняться в квартиру и отдать Ирине пропажу. Будь это деньги или какая-то драгоценная безделушка, он так и поступил бы, честное слово. Но благое желание стать "благородным возвращателем" тут же улетучилось без следа. У него не хватило духу вернуть это... Кто-то иной внутри него, холодный и расчетливый, тут же подсказал: никто на тебя и не подумает, решат, что пушка потерялась где-нибудь в ресторане или по пути к остановке, крутому муженьку будет не до раздумий, Ирина определенно устроит ему веселую жизнь, все утраты будут списаны на хмельной ресторанный поход...
Повернув пистолет другой стороной, всмотрелся. Ближе к мушке довольно большие буквы: "50 8АЦ-ЕЕ."... Ага, ну, конечно, "Зауэр", значит, и "Сиг" читается как "Зиг". Пистолет по имени "Зиг-Зауэр", будем знакомы. Родион - это "Зауэр", "Зауэр", это Родион...
На другой стороне затвора - буквы "Р-226" и мелкая надпись на английском, возвещавшая, что оружие сделано в Германии. Он нажал кнопку на рукоятке и угадал - на колени ему упала длинная тяжелая обойма. Патрона в стволе не было.
Сдвинув колени, он довольно ловко выщелкивал большим пальцем патрон за патроном - как-никак после института стал офицером запаса, бывал на сборах и к оружию привык. Набралось пятнадцать - не слабо... Отведя большим пальцем курок до щелчка, прицелился в лоснящийся бок БМВ и плавно потянул спусковой крючок. Пистолет послушно щелкнул. Судя по всему, он был хорошо смазан, обихожен - алкаш там или нет, а за оружием следит... Повозившись немного, он быстро разобрался, что к чему, благо ничего особенно сложного там и не было, предохранитель, кнопка выщелкивания обоймы да затворная задержка. Кобура крепилась к поясу удобной подпружиненной застежкой, но добротно сработанное импортное изделие вряд ли было рассчитано на вдребезину пьяных рашен суперменов. Видимо, так и оставшийся Родиону неизвестным по имени Иринин муженек, неловко барахтаясь, ухитрился отстегнуть скобу, и кобура свалилась на пол. Вот так подарок судьбы... Он загнал обойму в рукоятку, застегнул ремешок и без малейших колебаний повесил кобуру на пояс. В нем что-то мгновенно изменилось самым непостижимым образом, он и сам бы не смог связно рассказать, в чем заключается метаморфоза, вспомнил лишь фразу из какого-то боевика: "Мужчины делятся на две категории - у одних есть оружие, а у других его нет..." Все точно. Человек без оружия в одночасье стал человеком с оружием. Он ощущал себя совершенно трезвым, голова была ясная, но тело чуть заметно трепетало в соблазнительном предвкушении плохо понятных ему самому перемен, что-то происходило с ним, принося сладкое ощущение полета над неведомыми просторами...
Он завел мотор, медленно проехал вдоль длинной девятиэтажки, свернул за угол, чтобы вырулить на улицу. И тут же нажал на тормоз. Дорожка, стиснутая высокими бетонными поребриками, была узенькой, двум машинам ни за что не разминуться, и одна-то проезжала впритирочку. С Котовского как раз свернула синяя "Тойота" годочков этак десяти от роду, оглашая окрестности громкой музыкой, едва успела затормозить, и две машины стояли лоб в лоб, кому-то следовало уступить и отползти задним ходом, освободив проезд.
Родион видел, что машина битком набита коротко стриженными молодчиками в коже и их накрашенными подружками. По совести, дорогу должны были уступить они - "Тойота" задними колесами стояла на проезжей части, ей было проще, а ему пришлось бы сдавать задом метров несколько.
Правая передняя дверца распахнулась, высунулся их водитель и тоном, исключающим всякие компромиссы, заорал:
- Сдай назад, деревня очкастая, чего встал?!
В нем вскипел гнев. Словно бы кто-то невидимый дергал за ниточки, тело действовало само. Двигаясь легко, окрыленно, словно во сне, он неторопливо вылез из машины, встал рядом с распахнутой дверцей, вытащил пистолет, медленно оттянул затвор и замер, держа оружие дулом вверх в полусогнутой руке.
Несколько секунд царило озадаченное молчание, только музыка в машине надрывалась. Потом водитель молниеносно втянул голову, хлопнул дверцей, отчаянно проскрежетали шестерни в коробке передач, взвыл мотор, "Тойота" бешеным рывком прямо-таки выпрыгнула на дорогу, визжа покрышками, описала короткую дугу, вновь проскрежетали шестерни - и сопляки унеслись на полной скорости, под нелепо орущую музыку.
Родион, щеря зубы, смотрел им вслед. Он чувствовал себя победителем - впервые после неисчислимых приступов бессильной злости, испытанных при встречах с этими самозванными хозяевами жизни. Выходит, можно и так, это они понимают прекрасно и в дискуссии не вступают... Вспомнил, как убегали те, на берегу, - кругом правы американцы, насчет своего полковника Кольта, уравнявшего шансы...
...Издали ему показалось, что на обочине возле Вознесенской церкви стоит женщина в странном, немодном платье, но это оказался священник, самым обычным образом голосующий машине. Родион притормозил - сейчас он был умиротворен недавней победой и полон всеблагой любви к человечеству. - Вы меня на Лебеденко не отвезете?
- Пожалуйста, батюшка, - сказал Родион, неизвестно чему улыбаясь. - Нешто ж мы не самаритяне?
Священник с некоторым сомнением присмотрелся к нему, даже крайне деликатно потянул носом воздух, но, не уловив запашка алкоголя, сел в машину, ловко подобрав рясу.
Какое-то время оба молчали. Родион верующим человеком никогда не был - конечно, как и положено интеллигенту, любил порассуждать о печальном упадке истинно православного духа во Святой Руси, знал, что к церкви положено относиться с неким экзальтированным трепетом, но все это была чистейшей воды теория, так ни во что конкретное и не вылившаяся. Года два назад Лика вдруг предложила ему обвенчаться в церкви, он воспринял неожиданную идею с энтузиазмом, решив, что это будет красиво и современно, но ей стало не до того, да и Родион особо не настаивал. Зойку они, конечно, не крестили, а сам он, как легко догадаться, был тоже некрещеным, твердокаменная бабушка Раскатникова скорее удавилась бы...
В общем, сейчас он испытывал что-то вроде легонького любопытства, словно столкнулся с негром или премьер-министром. Однако к этому чувству примешивалось и кое-что еще - имевшее вполне практический интерес... Как же это у них называется? Ага...
- С вечерни, батюшка? - спросил он.
- С вечерни, - кивнул священник, чей возраст Родион, как ни приглядывался, не мог определить, борода мешала. - А вы не ходите? - Не сподобился как-то... - произнес он, боясь обидеть экзотического пассажира какой-нибудь нетакой фразочкой. Кто его знает, что считается обидным...
Ожидал чего-то вроде укора, но священник молчал, глядя вперед, - то ли устал, то ли не собирался вести религиозную пропаганду. - Извините, а можно вас спросить...
- Да? - сказал священник так ободряюще-охотно, что Родион решился. Тщательно подыскивая слова, сказал:
- Я о грехе... "Не убий", "Не укради" и так далее... Грех убить единоверца, это даже я знаю, атеист по жизни... А если - не единоверцы и вообще не христиане?
- Простите, я не понял немного...
- Я - не христианин, вообще неверующий, - сказал Родион. - Предположим, я убил такого же, как я, неверующего, взял вот и убил. Это грех? Перед богом? Перед вашим богом?
- Нет бога "вашего" и "нашего", молодой человек. Господь един... - Я понимаю, - сказал Родион, мучительно ища слова, словно пытался говорить на иностранном языке, которого почти не знал. - В принципе, я не об этом... В общем, это грех?
- Конечно, грех.
- А почему? Ни он, ни я в церковь не ходим и в бога не верим. Значит, и его заповедей не нарушаем. Где же тут грех?
- В самом поступке. Жизнь дана не вами, а богом, ему и решать, когда ее взять... Подождите. А человеческих законов вы, значит, в расчет не принимаете?
- Давайте для чистоты эксперимента считать, что не принимаю, - усмехнулся Родион.
- Вы боитесь божьего наказания? Хоть и не верите, но для подстраховки боитесь? Или нет?
- Нет, - сказал Родион. - Мне просто интересно. Хочу знать, есть в этом случае грех или его нет. С вашей точки зрения.
- С моей точки зрения - безусловно, есть.
- Нет, но почему? - не без упрямства спросил Родион. - Мы же не христиане, я и тот... Значит, на нас его законы и не распространяются. - Скажите, а вы способны изнасиловать мусульманскую девочку лет семи? При условиях, когда власти не узнают? А перед их Аллахом у вас тем более не может быть страха...
- Да ну что вы! - сказал Родион в сердцах. - У меня у самого дочка... - А не будь у вас дочки?
- Все равно не стал бы.
- Вот видите, - сказал священник. - Грех - это не запрет, установленный богом или людьми. Это нечто, состояние или поступок, самой душою человеческой признаваемый за крайне отвратный, и потому пойти на него человек не может. А поскольку душа вложена в человека господом, воздержание от греха есть акт принятия господа...
- Туманно немного.
- Возможно, - согласился священник. - Немного устал, простите великодушно, день был тяжелым... Если попроще... Человек не должен грешить, потому что грехом сам себя ставит вне законов и установлении, неважно, божеских или человеческих. Свобода воли для того и дана, чтобы каждый решил: погубит он душу или сохранит в чистоте. И страх перед грядущим наказанием здесь не должен становиться решающим мотивом...
- Ну, а если не верю я в посмертное наказание? Не верю, уж простите... - Я понял, кажется, - сказал священник. - Вы от меня ждете чего-то вроде некой универсальной формулы?
- Пожалуй.
- Не бывает таких. И в христовой церкви не бывает. Вы сами должны искать... Приходите как-нибудь в храм. И не затем, чтобы искать формулы - просто попытайтесь понять...
Он замолчал, видимо, и в самом деле очень устал, а Родион не стремился продолжать разговор - не то чтобы он чувствовал себя неудовлетворенным, просто-напросто и сам толком не понимал, какие ответы ему нужный. Когда священник протянул деньги, Родион отмахнулся:
- Не надо, батюшка, честное слово, не обеднею...
- Ну, в таком случае, спасибо, что подвезли. Я бы вас благословил, но вы же не верите? - Он распахнул дверцу, но не вылез, наморщив лоб и склонив голову, сидел рядом, будто забыв, где находится.
Родион тоже замер. В сердце отчего-то понемногу заползала сладкая жуть. Вокруг стояла тишина, в доме, у которого они остановились, горело лишь два-три окна.
Священник пошевелился, повернулся к нему и, глядя почти в упор, тихо сказал:
- Одумайтесь, молодой человек, вовремя.
- Вы о чем? - наигранно бодро спросил Родион.
- Одумайтесь, - еще тише повторил священник и грузно вылез. Не оборачиваясь, направился к подъезду.
Родиок мельком глянул ему вслед, хмыкнул и тронул машину.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)