Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава седьмая
ВЫСОКОЕ ИСКУССТВО УБЕЖДАТЬ
Ближе к вечеру на следующий день господин Савельев Павел Иванович, промышленник и негоциант, ет истера, ет цетера, уже сидел на заднем сиденье мощного "мерседеса", лавировавшего среди плебейских гачек с высокомерной вежливостью истого аристократа - той самой вежливостью. что смотрится для умного человека прямым оскорблением.
Рядом сидела красавица супруга в светло-коричневом брючном костюме и желтенькой блузке - Петр уже подметил, что его нежданная любовь предпочитает брючные костюмы платьям, но это ничего, ей идет, ей все идет... и что прикажете делать с колотящимся сердцем? Избавитель пленной принцессы, извольте любить и жаловать...
Вскоре машина вырвалась за город, попетляла по узкой дороге меж поросших густым сосняком склонов - и подплыла к железным воротам в глухом высоченном заборе. Из вахтерки высунулся хмурый субъект, всмотрелся - и ворота тут же автоматически открылись.
За воротами обнаружился райский уголок - аккуратненькие бревенчатые коттеджи, стилизованные под старинные терема, чистые, без малейших выбоинок асфальтовые дорожки, невысокие фонари из желтого стекла. Машину и водителя оставили на обширной стоянке, двинулись в глубь райского уголка пешком. Петр ухитрялся постоянно отставать на полшага, так что Катя, сама того не зная, служила ему проводником в незнакомом самозванцу месте, которое Пашка знал как свои пять пальцев.
Пройдя через фасонную деревянную калиточку, они оказались па обширном дворе, где под открытым небом за большим столом из тесаных досок уже сидела компания человек этак в дюжину. Как это обычно бывает у всех сословий, опоздавших встретили оживленно. Похоже, присутствующие уже успели пропустить по паре рюмочек, разминались в ожидании шашлыков, каковые доспевали поодаль под присмотром брюхатого и усатого кулинара в белом колпаке явно самой что ни на есть кавказской национальности.
Двое из тех, что сидели с полураспущенными узлами галстуков, приходили к Петру в больницу. Остальных он знал по описаниям и снимкам - ну а они "его", разумеется, вживую. То, что здесь собрались "его" старые знакомые, облегчало задачу. Можно было обходиться безличными местоимениями, не рискуя запутаться в именах-отчествах, - не годится ведь излишне часто ссылаться на выпадение памяти...
Он усадил Катю за стол, сел сам, механически кивая в ответ на приветствия, бормоча что-то оптимистическое, когда спрашивали о самочувствии. Особой неловкости или тревоги что-то не чувствовалось - с какого-то времени им владел озорной азарт. Не впервые в жизни приходилось лицедействовать, играть, притворяться - а сейчас тем более в совершенно безопасных, прямо-таки тепличных условиях. Единственная сложность, на которую можно невзначай напороться, это молчаливая жалость, мысли вроде: "Да, крепенько Пашке по мозгам вдарило, если он и это забыл..." Перед шашлыками лениво развлекались богатыми салатиками - хотя короткое шантарское лето только начиналось, в них наличествовало все, что душе угодно. Хозяйка, моментально опознанная Петром по описанию Пашки, вдруг сделала капризную гримаску:
- Не думайте, Павел Иванович, что я забыла о ваших пристрастиях. Сейчас прибудет ваша "дракула". Самвел!
Усатый и брюхатый Самвел, почтительно ощерив великолепные зубы, поставил перед Петром небольшую сковородку. На ней в прозрачном растопленном масле чернели какие-то странные трубочки, вроде тоненьких сосисок. Попахивало вроде бы аппетитно, но это кушанье ни на что виденное прежде Петром не походило.
- Ваши пиявки, - с радушно-капризной миной прокомментировала хозяйка. - С пылу, с жару, час назад еще кровопийствовали...
- Правильно, э, - густым басом прогудел необъятный кавказский человек Самвел, ловко ставя рядом со сковородкой соусник. - Хорошее кушанье, для мужчин полезное, Николаевна...
И с достоинством удалился к шашлыкам. Петр, внутренне содрогнувшись, присмотрелся к жареным кровопийцам, не решаясь ткнуть в ближайшую вилкой. Соседи по столу поглядывали равнодушно - у парочки из них на тарелках красовалось то же самое и один уже жевал с видимым удовольствием. Хозяйка подняла бровь:
- Павел Иванович, что вы так странно смотрите на ваше любимое яство? Честное слово, получилось ничуть не хуже, чем в прошлый раз... "Предупреждать надо, - сердито подумал он, имея в виду, конечно же, Пашку. - Гурман, тоже мне". Собрав всю силу воли, опрокинул в рот рюмочку коньяку, осторожно насадил на вилку ближайшую пиявку, поднес ко рту и, мысленно охнув, откусил половину. К его облегчению, на вкус пиявка оказалась не столь уж и омерзительной, вполне приемлемой, желудок вовсе не проявлял желания вывернуться наизнанку. Прожевал остальное, прислушался к ощущениям - ну что же, хорошо пошла... Отважился сжевать вторую, а там и третью, с радостью констатировав, что соседи не обращают на него внимания, словно он мирно рубает пельмени в дешевой забегаловке. К тому же появилась еще одна опоздавшая парочка - мужчина лет пятидесяти с первой сединой на висках и ослепительная блондинка лет двадцати, державшаяся с уверенностью и непринужденностью законной супруги. Все дамы здесь, впрочем, были законными супругами - пикничок из разряда совершенно светских... "Данил Петрович Черский, - машинально отметил Петр. - Насчет него тоже имеются прямые и недвусмысленные инструкции".
- Плохо ты что-то своих кровопийц наворачиваешь, - тихонько сказала Катя, покосившись не без лукавства. - Обычно за уши не оттащишь... - Смакую, - ответил он, покорно нацеливаясь вилкой на следующую, чтобы не выходить из образа. Ну, могло быть хуже. Могли оказаться любимым Пашкиным лакомством какие-нибудь тухлые яйца по-китайски или собачатина по-корейски...
Уминая пиявок, он украдкой рассматривал субъектов, которых предстояло легонько обработать. Карсавин, отвечавший в области за природные ресурсы, оказался ровесником Петра, этаким местным изданием английского джентльмена - в строгой тропке, при золотых очках и жемчужине в галстучной булавке. Рыжов, из "Шантарского кредита", выглядел не в пример более плебейски - располневший мужик лет шестидесяти, компенсировавший обширнейшую лысину густыми запорожскими усами. Костюм на нем сидел, как на корове седло, сразу чувствовалось, что ему гораздо больше пришелся бы по вкусу и наряд попроще, и застолье без лишних затей, с водочкой и неразрезанными крупными огурцами. Зато его супружница, рыхлая бабища, на вид немногим младше супруга, но раза в два его габаритное, морщинами напоминавшая шарпея, изо всех сил старалась показать себя светской львицей: без умолку, перебивая всех, кого только удавалось, трещала о своей коллекции фарфора - конечно же, громадной, конечно же, невероятно антикварной. Банкир косился на супругу страдальчески, но прервать поток красноречия не осмеливался с выдержкой старого, законченного подкаблучника.
Потом подали шашлыки. Потом их ели. Потом пили чай с коньячком и коньячок без чая. Светскую, в общем-то, заурядную болтовню Петр воспринимал вполуха, ухитряясь время от времени встревать с уместными репликами-междометиями. Дожидался подходящего момента. Таковой настал, когда немного отяжелевшие гости стали разбредаться от стола. Петр подметил, что Карсавин с Рыжовым временами так и щупают его пытливыми взглядами. Юная блондинка Лара, громко посетовав на вялость и чурбаноподобность кавалеров, заставила вездесущего Сам вела включить магнитофон на веранде, утащила туда Катю, самого молодого из присутствующих мужиков и они там принялись беззаботно отплясывать втроем. Не теряя времени, Петр подошел к Черскому, оказавшемуся в одиночестве на уголке стола, присел рядом на тяжеленный стул:
- Данила Петрович...
- Да? - равнодушно отозвался Черский.
- Вы так и не дали окончательного ответа по поводу проекта. В конце-то концов он не требует непременного присутствия вашего "Интеркрайта", но двери открыты для всех желающих... - и сделал выжидательную паузу. Не шевелясь и не меняя позы, Черский лениво протянул: - Дражайший мой Павел Иванович, вы помните старый анекдот на тему о том, что есть демократия?
- Ну... - на миг растерялся Петр.
- Правда не помните? Демократия - это когда человека посылают к, в, и на, а он волен идти куда захочет...
Поза, интонация, усмешка - все это, вместе взятое, неопровержимо свидетельствовало, что ни о каких шутках и речи нет. Открытое, прямое оскорбление. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. Петру кровь бросилась в лицо, но он сдержался, пожал плечами: - Была бы честь предложена, а от убытка бог избавил... - Была бы честь, была бы честь, была бы честь... - на манер известных гардемаринов негромко пропел Черский, ухмыляясь, все так же глядя в сторону с холодным презрением аристократа, в упор не замечавшего выскочку-нувориша. Чтобы не нарываться далее на совершенно непонятные сложности, Петр снова пожал плечами, повернулся спиной и отошел. О такой реакции Пашка его не предупреждал. Похоже, пробежал меж ними целый табунок черных кошек... На веранде танцевали. Петр постоял, все с той же щемящей тоской глядя, как взлетают Катины распущенные волосы, как она, став совсем юной и невероятно красивой, раскованно и грациозно отплясывает в такт музыке, словно колышется на легком ветерке пламя костра. "Пропал ты, подполковник, - подумал он с волнующей обреченностью, - совсем пропал". - Павел Иванович?
Он нехотя обернулся. Точно, оба зверя выбежали на ловца... - Ну пойдем, побеседуем, соколы мои... - сказал он, с сожалением отворачиваясь от веранды.
Огляделся в поисках подходящего местечка, направился к дальней беседке у забора из проволочной сетки, ажурному сооруженьицу из тонких досок, опять-таки в стиле древнерусских теремов. Оба покорно тащились за ним, однажды показалось даже, что Рыжов тяжко вздохнул. Петр первым уселся прямо на краешек квадратного низкого стола, занимавшего всю середину беседки. Вытащил сигареты, с расстановкой выпустил дым, оглядел их, выжидательно взиравших. "Поциничнее, понапористее, - наставлял вчера Пашка. - Чтобы ни тени сомнения не зародилось у ореликов, чтобы чувствовали себя, как глупенькая семиклассница, когда ее физрук недвусмысленно притиснет к стеночке..."
- Ну что. друзья мои, - сказал Петр. - Близится великий день? Оба почти синхронно закивали в том смысле, что да, близится, Петру в их взорах почудилась прямо-таки собачья преданность. "А ведь Пашка, похоже, держит этих бобров в кулаке, - подумал он не без гордости. - Ишь, как уставились, а ведь не пацаны, не дешевые столоначальники". - В общем, хочу верить, что могу полностью на вас полагаться, соколы мои, - произнес он не без металла в голосе. - Прав я, хочется думать? Рыжов торопливо закивал. Вальяжный Карсавин пожал плечами: - Какой может быть разговор, Павел Иванович? - и несколько вымученно усмехнулся: - Неужели вы сомневались?
- Ну, я не сомневался... - сказал Петр. - Просто в последнее время по Шантарску бродят разные идиотские слухи - Савельев-де здорово треснулся башкой об асфальт, сдал и пришел в постыдную слабость... Могу вас заверить, соколы, что ничего подобного нет. И башкой об асфальт не трескался, и, что гораздо более важно, прежней хватки ни в коем случае не утратил... - Это ж видно... - заискивающе поддакнул Рыжов. - И я не сомневаюсь, и Олег Викентьевич нисколечко не сомневается... Верно? Вот видите, Павел Иванович, если вам кто-то что-то нашептал - не верьте вы, бог а ради, слухам... Мы все сделаем в точности, как было прежде оговорено. Можете на нас положиться.
- Ну смотрите, мужики... - Петр еще более подпустил металла в голос: - Давши слово - крепись, а не давши - держись...
- Павел Иванович, - вкрадчиво сказал Карсавин. - Но мы-то, со своей стороны, можем надеяться на скрупулезное выполнение... э-э, прежних договоренностей?
- Я вам, по-моему, твердо обещал? - поднял брови Петр. - Да, разумеется...
- Тогда к чему экивоки? Как вы ко мне, так и я к нам. Как только - так сразу... - протянул он многозначительно. - Вы все выполняете в точности - и я делаю все, что обещал... Ну как, договорились?
Оба закивали.
- Рад, что не пришлось в вас сомневаться... - сказал Петр, кивнул им и вышел из беседки.
Он был доволен собой. Представления не имея, о чем вообще идет речь, блестяще провел партию, так, что оба они ни в чем не засомневались, ничего не просекли, прямо-таки на задних лапках ходили. Смотри-ка, не столь уж это и трудное дело - закулисные переговоры бизнесменов, финансистов и чиновников... Интересно, что они должны сделать и что Пашка им в обмен обещал? Солидные люди, в годах - а оба разве что хвостиками не виляли, исключительно по причине отсутствия хвостиков...
Музыка на веранде уже не играла. Там в одиночестве стояла Лара, облокотившись на перила, прихлебывая из высокого бокала. Больше никого в пределах прямой видимости не наблюдалось.
- А где общество? - непринужденно спросил Петр, поднимаясь к ней. Вот именно, побольше непринужденности, они же с Пашкой наверняка знакомы... - Как обычно, лицезреют ботанические ухищрения Нины Николаевны, - кивнула Лара в сторону высокой стеклянной теплицы, изнутри сплошь затянутой до потолка какими-то вьющимися растениями. - Охают и ахают над цветочками, чтобы сделать приятное хозяйке... - Она допила, поставила бокал на широкие перила и с дерзкой ухмылочкой балованного ребенка глянула Петру в глаза. - А вы отчего бродите в одиночестве, господин Савельев? Вид вроде бы не скучающий...
Он пожал плечами, придумывая подходящую фразу, непринужденную, светскую. Лара опередила:
- Что, снова?
- Простите?
- Дорогой Павел Иванович, - протянула она с усмешечкой. - Бога ради, не начинайте. Я согласна, что я - жемчужина, но никак не согласна быть жемчужиной коллекции...
Он так и не успел сообразить, о чем идет речь, не говоря уж о том, чтобы ответить. Сзади послышались шаги, на веранду вышел Черский, остановился в двух шагах от них и, глядя в сторону, безразличным тоном сказал: - Ларка, погуляй...
- Извините, - улыбнулась она Петру не без ехидства, спустилась с веранды и направилась к теплице.
- Слушай, Павло, - нехорошо выпятив челюсть, негромко сказал Черский. - У тебя с памятью что, в самом деле провальчики?
- То есть? - спокойно спросил Петр.
- Я же тебе, по-моему, говорил - если снова начнешь пускать слюнки возле Ларки... Организм может пострадать.
Несмотря на его неприкрыто агрессивный тон, Петру стало вдруг смешно - до того происходящее перекликалось с бессмертной кинокомедией. "Я тебе говорил, доцент, чтобы больше не приходил?", "Я тебе говорил, что с лестницы спущу?" И в кино, и в жизни никто не подозревал, что имеет дело с двойником, подменышем...
- Что-то такое помню... - сказал Петр, гадая, во что конфликт может вылиться.
- А что я с твоей мордой обещал проделать, часом, не помнишь? - нехорошо прищурился Черский.
"О господи, - подумал Петр без всякого страха, - угораздило же..." Он попросту представления не имел, как держался бы в такой ситуации Пашка. Но сам он никак не хотел позволять, чтобы этот супермен с красивой проседью держался с ним, словно король дворовой шпаны, решивший постращать очкарика-вундеркинда со скрипочкой.
- Когда я бегал в школу, была такая поговорочка, - сказал он спокойно. - "У каждой морды хозяин есть". Не доводилось слышать? Мы с вами почти одних годочков, уверен, на одном дворовом фольклоре воспитаны... Черский удивленно моргнул. Положительно, он ожидал другой реакции. Не теряя времени, Петр нанес следующий удар:
- Я охотно верю, что вы - супермен, господин Черский. Но не кажется ли вам, что на сей раз перегибаете? Или... - он дерзко ухмыльнулся: - Или настолько в себе не уверены? Испускать тарзаньи вопли из-за того только, что молодая жена перекинулась парой слов с посторонним мужчиной, - это, знаете ли, не о силе свидетельствует, а скорее уж о неуверенности в себе... Или я не прав?
И подумал про себя: "Если кинется, тут я ему и врежу. Вполне светски, без кровянки. Свидетелей нет, обойдется".
Черский, однако, не торопился лезть в драку. В глазах у пего явственно читалось недоумение. Полное впечатление, он не знал, что сказать в ответ. Закрепляя несомненный успех, Петр взял на полтона ниже: - Данила Петрович, я вам могу нравиться, могу не нравиться... Дело хозяйское, я как-никак не дорожный чек "Чейз Манхэттен Бэнк". Но мы же не пацаны на танцульках, в самом-то деле... Я думаю, исчерпан конфликт? - Н-ну... - растерянно пробормотал Черский. - Слушай, Савельев, а это точно ты?
Уже убедившись, что выиграл бой, Петр усмехнулся:
- А у тебя есть сомнения? Нет, не я. Марсианин, принявший облик Савельева. Не догадался?
Он видел, что Черский, растерянный непривычным стилем общения, ищет лишь достойный выход из ситуации. И не стал ему мешать - смотрел, чуть приподняв плечи, с простецкой улыбкой типа: "Ну, чего прицепился?" Подействовало. Черский бормотнул что-то, неловко отвернулся и спустился с веранды. Не утерпев, хотел оглянуться на Петра, но вовремя справился с собой, преувеличенно деловито зашагал к теплице, откуда слышались громкие голоса бомонда. Петр смотрел ему вслед с усмешечкой. Что ж, первое явление господина Савельева на публике, такое впечатление, прошло успешно. И деловых партнеров Пашкиных привел к одному знаменателю, и ревнивца одернул, не прибегая к мордобою. Ставим себе пятерку за выдержку, хладнокровие и находчивость...


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)