Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


"Глава 7"
Увидев издали жилье своей новой знакомой. Синяков подумал, что по части контрастов этот город вряд ли уступит самому Нью-Йорку. Были здесь и многоэтажные башни, словно бы вылепленные из ажурных бетонных цветков, были и вросшие в землю казармы, построенные в те времена, когда ни рабочие, ни работодатели еще и слыхом не слыхали о социал-демократической заразе. Относительно новой на этом доме была только эмалевая табличка с указанием адреса. Все остальное заслуживало если не огня, то хотя бы бульдозера. В полутемном и узком коридоре почти все двери были нараспашку. В пустых комнатах отсутствовали не только полы, но и оконные рамы.
- Приходят ночью и ломают, - объяснила девчонка. - Для дач... Когда начинают к моей квартире подбираться, я кричу: "Занято!" Все толковые люди давно отселились. Остались только бедолаги вроде меня. Квартирка Дашки (по пути сюда девчонка официально представилась Синякову, хотя он уже знал ее имя со слов милиционера Лени) выглядела крайне непрезентабельно. Половину кухни занимала уродливая печь. Треснувшие стекла в окнах были заклеены полосками газетной бумаги. Топорной работы мебель своим возрастом если и уступала зданию, то ненамного. Из всех примет цивилизации здесь присутствовали только два - газовая плита, соединенная с баллоном, содержащим сжиженный пропан, и самогонный аппарат, небрежно прикрытый какой-то дерюгой.
- Вот так и живу, - сказала девчонка, впрочем, без всякой печали. - Раньше у меня мотоцикл был. Брат оставил на зиму. Когда от холода совсем невмоготу становилось, я его заводила и газовала всю ночь. Хоть и вонял страшно, а все теплее.
Вдвоем они перетаскали книги в квартиру.
- Твоя литература? - поинтересовался Синяков.
- Нет, хозяина... Я за процент работаю. Видели, какую кучу денег сегодня заколотила? Одно хорошо - читать можно вдоволь.
Ужин, выставленный Дашкой, состоял из вареной картошки, соленых огурцов и сала, предназначенного специально для гостя.
- Брагу употребляете? - поинтересовалась радушная хозяйка. - Давай, - согласился Синяков, никогда раньше этого напитка не пробовавший.
- Тогда помогайте. Наклоните вот эту флягу, - она указала на сорокалитровый молочный бидон, в котором что-то негромко шипело и булькало. Вдвоем они отлили в большую кастрюлю с полведра мутной коричневой жижи, похожей на помои. Что только не плавало в ней - и хлебные корки, и яблоки-падалицы, и остатки прокисшего варенья.
- Брага у меня хорошая, - сказала Дашка, процеживая жижу через марлю. - На меду. Недавно знакомые менты целый таз меда приволокли. Конфисковали где-то. Есть его нельзя, с битым стеклом пополам. А для браги сойдет... Хорошая брага... Жаль, что еще не выгуляла...
- Так тебя, стало быть, милиция навещает. - Перспектива попасть в ночную облаву не устраивала Синякова.
- А как же! Иначе бродяги давно бы дом сожгли. Вот они их и гоняют. Ну, заодно и похмеляются, ясное дело. Для опохмелки брага даже лучше, чем шампанское. Попробуйте... А если вам с милицией встречаться не хочется, так я их дальше порога не пущу, будьте уверены.
Брага хоть и пахла отвратно, на вкус оказалась очень даже ничего - прохладная, кисло-сладкая, чуть пенящаяся. Пил ее Синяков из жестяной поллитровой кружки, в ручке которой имелось отверстие, очевидно, предназначенное для крепления цепочки.
- Не боишься тут одна жить? - между делом поинтересовался он. - Кого мне бояться? - Дашка брагу не пила, а потягивала, словно дорогой ликер. - Сами убедились, что я чужие желания могу угадывать. Если кто сюда с дурными желаниями придет, я всегда сумею удрать или спрятаться. - И бывает такое?
- Случается... А что это у вас за штучка? - Дашка вместе со стулом резко подалась к нему.
Синяков, которому показалось, что Дашка тянется к его ширинке, поначалу даже отшатнулся. Однако ее интересовали отнюдь не гениталии гостя, а содержимое его брючного кармана, того самого, где находились подарки шамана. Тайну дурманящего зелья он решил пока Дашке не открывать, зато иголку предъявил с готовностью.
- Вещь! - восхищенно прошептала она. - Вот бы мне такую. Где взяли, если не секрет?
- Один добрый человек подарил. Это иголка не простая, а с секретом. Она меня об опасности должна предупреждать.
- Понятно... Слыхала я про такие иголочки. Вот эта, например, для многих дел годится. Просто вы с ней обращаться не умеете. - А ты умеешь?
- И я не умею... Но если надо, научусь. Я со всеми металлами обращаться умею. - Говоря это, Дашка осторожно водила ладонью над иголкой, словно боясь прикоснуться к ней. - Лет ей незнамо сколько... В чьих только руках она не побывала... Ковали ее для добрых дел, но от общения с худыми людьми она малость подиспортилась... Ушко ей сломали в наказание...
- Так и быть, - сказал Синяков, малость разомлевший от браги. - Когда все это закончится, подарю иголку тебе.
- А когда все это закончится? - поинтересовалась девчонка. - И как? - Сам не знаю... Сначала мне надо сына найти. Как-то помочь ему, если это, конечно, возможно... Ты не хочешь знать, что с ним приключилось? - Зачем вам лишний раз душу травить. Кое о чем я и так догадываюсь. В такие места, про которые мы говорили, добровольцев не сыскать. Люди там вместо затычек, вместо щитов, вместо пакли, которой дырки конопатят... Да что говорить, - она взмахнула рукой, как бы отгоняя от себя наваждение. - Пейте брагу... Это только кажется, будто она слабенькая. А в голову потом очень шибает.
- Родители твои живы? - Синякову и самому сейчас не хотелось заводить разговор о Димке, боялся, что пьяная слеза прошибет. - Не знаю, - сказала Дашка равнодушно. - Я их и не видела никогда. Мы с братом в детском доме росли.
- А брат где?
- Служит.
- Срочную?
- Нет, офицер... Но только я с ним в последнее время не общаюсь. Чувствую, недобрыми делами ему заниматься приходится. Он ведь тоже не совсем от мира сего... Его одно время даже припадочным считали. К психиатру водили. А потом выяснилось, что после каждого такого припадка он пророчествовать начинает. Да еще как! Вот и решили его к делу пристроить. Ведь начальники сейчас тоже все сумасшедшие. Это они раньше сплошь атеистами да материалистами прикидывались. А теперь одни в храме крестное знамение накладывают, другие черные мессы служат, а третьи через содомский грех истину ищут.
- Так ведь и ты могла бы куда-нибудь пристроиться. Особенно если у тебя с металлами отношения хорошие.
- Не хочу, - она зябко передернула плечами. - Нельзя божий дар на службу мамоне употреблять. А тем более дьяволу. Грех это великий. - Грех ведь и замолить можно...
- Нельзя! Это только попы так болтают. Грех на всю жизнь остается. Как шрам. Как язва. Как цирроз печени. И рано или поздно скажется. Не на мне, так на моих детях. - Дашка подула в кружку, разгоняя пену. - Алкоголь производит в клетках печени необратимые изменения... Цирроз души тоже необратим... - Taк и будешь книжонками торговать?
- А куда деваться...
- Выходит, ты на себя рукой махнула?
- Не то слово... Даже плюнула.
- Вот это зря! - Синяков обрадовался, наткнувшись на очень актуальную для него тему. - Прямо скажу, у тебя кое-что не в порядке. - С психикой? Я знаю...
- Нет, с духом-покровителем. Нет у вас контакта. От этого все твои личные сложности проистекают.
- Вы что, уже заговариваетесь? Сальцем закусывайте. - Спасибо... - Синяков не без удовольствия выпил и охотно закусил. - Теперь меня послушай. Помнишь, ты говорила про другие миры и иные небеса? Тут я с тобой полностью согласен. Про верхний мир я мало что знаю, а вот про нижний наслышан. Там обитают наши духи-покровители. Но и сюда они свободно проникать могут. Как свет сквозь стекло. Если дух-покровитель сильный и ты с ним поддерживаешь добрые отношения, стало быть, и проблем никаких нет. Удача к тебе валом повалит. Мне про это надежный человек рассказал. Тот самый, что иголочку презентовал. Шаман по основной профессии. Американский диплом имеет. Он меня научил, как самому в мир духов уходить. Я там, между прочим, уже однажды побывал. Хочешь, вместе попробуем?
- В преисподнюю меня заманиваете? - Дашка пьяно прищурилась. - А что, это мысль... Все лучше, чем пить до бесчувствия. Или в постели на пару валяться... Если бы вы только знали, какие гадости мужики творят с девками! - При этом на ее лице появилась гримаса неподдельного отвращения. Синяков, как раз об этом знавший немало, решил свой личный опыт до поры до времени не афишировать. Брага действительно оказалась вещью весьма коварной, и сейчас он ощущал себя автомобилем без тормозов. Тянуло на дурные приключения. А самым дурным приключением в его жизни, не считая брака с Нелкой, было путешествие в нижний мир. Теперь, по пьянке, он понимал это как никогда ясно. - Включи газ, - распорядился Синяков. - И поставь на огонь чистую сковородку. - Еще мне нужно что-то похожее на барабан. - Мое брюхо сойдет? - Дашка попыталась выпятить живот, но это было то же самое, что Синякову станцевать на пуантах.
- Дай тогда чайник, - попросил он. - А еще лучше бидон. Есть у тебя пустой бидон?
- Если нет, то скоро будет, - пообещала Дашка. - К утру мы его точно опустошим. - Ладно, сойдет и чайник...
Все происходило совсем не так, как в прошлый раз, и если бы он мог предвидеть это заранее, никогда бы не отважился на столь сомнительное предприятие, особенно на пару с сопливой девчонкой. Дела пошли наперекосяк с самого начала. Едва смрад тлеющего зелья наполнил квартиру, как Дашка умолкла, закатив глаза. Синяков еще не вошел в нужный ритм - колотушку ему заменяла скалка, извлекавшая из древнего чугунного чайника мощный и глубокий звук, - а девчонка уже тряслась как припадочная, пуская ртом пену, очень похожую на ту, что шапкой стояла над кружкой браги. Одно из двух: или Дашка была подвержена приступам падучей, или являлась идеальным попутчиком для путешествия в иные миры. Фигурально говоря, она заводилась с полоборота. Глядя на ее даже не побледневшее, а позеленевшее личико, Синяков подумал, что девчонка имеет шанс предстать перед духами гораздо раньше его самого.
Нужно было спешить. Он заколотил по чайнику изо всех сил и как можно более проникновенно воззвал к сверхъестественным существам - и к тем, которые повиты солнечным светом, и к тем, которые ищут себе пропитание в свежих могилах... То, что он ощущал сейчас, совсем не походило на плавный и стремительный заплыв по искрящейся реке.
Синяков с неимоверным трудом пробирался по темной и тесной норе, которая, вполне возможно, могла быть глоткой какого-нибудь чудовища, а иначе почему бы она медленно пульсировала то чуть расширяясь, то сжимаясь до такой степени, что у него трещали ребра. Чайник-барабан хоть и остался где-то в неимоверной дали, но от его грохота закладывало уши. Где сейчас находится Дашка - под ним, над ним или рядом, - Синяков определить не мог.
Ему было трудно, невероятно трудно. Почти как человеческому плоду, изгнанному из матки в родовой канал. Случись с ним такое в прошлый раз, он навсегда потерял бы охоту к подобным мероприятиям. Неужели вторая попытка всегда дается труднее, чем первая? Синяков вспомнил, как когда-то выиграл свой первый чемпионат города - выиграл легко, словно в тумане, ни на что заранее не надеясь, "со страха", и как трудно, буквально кровью и потом, далась ему следующая медаль. Впрочем, каким-то краешком своего сознания, не затуманенного ни парами браги, ни дымом шаманского зелья, ни дурманом, изначально свойственным любой магии. Синяков понимал, что эта черная нора такая же иллюзия, такая же фикция, такая же условность, как и та светоносная река, в воды которой он окунулся прошлой ночью. Если все это и существовало, то совсем в другой форме, скорее всего абсолютно недоступной для человеческого восприятия. Реальной была только опасность, которой он себя подвергал. Синяков не знал, имеется ли в нижнем мире небо, или его функции там выполняет нечто совсем другое, поэтому ничуть не удивился, увидев над головой плотные и неподвижные серо-синие облака, похожие на завитки каракуля. Бой уже закончился, и, насколько хватало глаз, повсюду валялись мертвые воины - где вповалку, где в одиночку, где крест-накрест, а где вообще кучами. Были они все свеженькие, истекающие последними каплями крови, еще не ограбленные и не раздетые.
Те, кто имел головы, были все сплошь бородаты. Одни - облачены в кольчуги, поблескивающие, как цыганское монисто, другие - в простые армяки, с на- -шитыми на груди стальными пластинками. Кто-то был в грубых сапожищах, а кто-то в онучах, перевязанных ремешками.
Все мертвецы походили друг на друга, как братья. Ну, в крайнем случае, как отцы и сыновья. Не имелось среди них ни косоглазых степняков в бараньих малахаях, ни закованных в броню крестоносцев, ни усатых ляхов, перед боем цеплявших на свои кирасы ангельские крылья.
- Чего вылупился? - К Синякову подлетел матерый ворон, иссиня-черный, как глыба антрацита (на кровавую поживу собралось много его соплеменников). - Так, смотрю... - немного смутился он.
- Братья здесь шуровали, - как бы отгадав мысли Синякова, пояснил ворон. - Глеб Святославович у Всеволода Святославовича казну спер. Ну и хоромы заодно спалил. Тот его здесь настиг. Оттянулись на славу. А ты какого хрена сюда приперся? Кто тебя звал?
- Это нижний мир? - уточнил Синяков.
- Понимай как хочешь...
- А ты, стало быть, мой дух-покровитель?
- Формально числюсь, - уклончиво ответил ворон.
- Тогда здравствуй. Очень рад с тобой опять свидеться. - Засим и явился? - В словах ворона звучала ирония.
- Ага... Жаль только, что время не очень удачное выбрал. - Это как сказать. - Ворон пересел повыше, на край воткнувшегося в землю червленого щита. - Для нашего брата нынче прямо пир.... Кстати, ты со мной зря поздоровался. Мы сегодня уже виделись.
- Где? - удивился Синяков.
- Ну не в гробу же! - непонятливость собеседника вывела ворона из себя. - В твоем мире. Срединном...
- Каюсь, не признал я тебя там.
- Так и должно быть. Мой истинный облик тебе узреть не дано... А за то, что стараешься ублажить меня, спасибо. Вот только когда вино хлещешь, не забывай про духа-покровителя.
- Тебе стакан наливать?
- Нет, просто плесни немного в сторону. И пошепчи что-нибудь. - А что пошептать?
- Форма произвольная. Главное показать, что ты обо мне помнишь. А кто это с тобой? - Ворон, словно прихорашиваясь, почистил перья. Только тут Синяков заметил невдалеке Дашку - прозрачную полустрекозу-полуженщину, как будто бы сошедшую с полотен Сальвадора Дали. Просто не верилось, что еще совсем недавно она торговала на базаре книгами сомнительного содержания, а потом цедила вонючую брагу. - Так, одна знакомая, - Синяков почему-то застеснялся. - Человек добрый, но несчастный... Ей бы приличного духа в покровители подыскать... - Я бы и сам не прочь ею заняться, - ворон выпятил грудь. - Да только сначала с тобой разобраться надо. Чувствую, вытянешь ты из меня все жилы... Впрочем, содействие оказать можно. Есть тут у меня один приятель. Раньше он Глебу Святославовичу покровительствовал. Тому самому, что казну спер... А нынче без клиента остался. Сам понимаешь, стресс! Сейчас он ему глаза выклевывает. Никому чужому не доверил... Эй, Иоанн! - зычно позвал он. Раздалось хлопанье крыльев, такое звучное, словно к ним приближался по крайней мере дикий гусь. На край щита уселся еще один ворон. От духа-покровителя Синякова он отличался только серебряным кольцом со старославянской надписью, надетым на правую лапу. - Глянь на ту кадру, - первый ворон толкнул его крылом. - Вроде свободная... Займешься?
- Сам занимайся, мудозвон, - буркнул ворон Иоанн, явно опечаленный безвременной кончиной своего протеже.
- Занялся бы, да возможности нет, - вздохнул синяковский ворон. - Загружен по основной, так сказать, линии...
- С такой лучше не связываться, - покачал головой ворон Иоанн. - Только намучаешься. Она и сама уже почти что дух, а не человек. Ей в верхнем мире покровителей искать надо. Да и одержимая она, разве не видно? - Мое дело предложить... - Синяковский ворон явно приуныл. - А мое, естественно, отказаться, - закончил за него крылатый приятель. - Ладно, мне пора. Полечу... Я тут столковался кое с кем. Сейчас догоним этого гада Всеволода. Будет ему нынче кровавая баня. Не хочешь присоединиться? - Своих забот хватает.
- Ну как хочешь... - Ворон Иоанн исчез, как будто в воздухе растворился. - Такие вот дела. - В тоне духа-покровителя слышались извиняющиеся нотки. - Уж если Иоанн ей помогать не взялся, то не знаю даже... А девчонка, я тебе скажу, серьезная. Такая, если правильно себя поставит, и без нашей помощи обойдется. Ну и увянуть может с таким же успехом.
Каракулевые завитки, покрывавшие небо, между тем приобрели фиолетовый оттенок. Густая тень, которую отбрасывал торчавший неподалеку довольно крутой холм, медленно удлинялась, словно окутывая поле брани траурным покрывалом. Здесь тоже смеркалось, но совсем не так, как в срединном мире, а мрачно и величаво. Все это, вместе взятое, выглядело как репетиция конца света. - Не знаю, как сказать... - В душе Синякова, и без того измученной, болезненно шевельнулся еще один осколок тревоги. - Но этот пейзаж мне как будто что-то напоминает.
- Ничего удивительного, - сказал ворон. - Вон на той горке ты меня сегодня колбаской угощал. Не меня, конечно, а какую-то драную тварь, но я воспринял этот поступок жестом доброй воли именно по отношению ко мне. - Сейчас там собор стоит? А рядом военный суд вкупе с прокуратурой? - догадался Синяков.
- Возможно. Я в такие подробности не вникаю... Но городишко сей, прямо скажем, на костях строился. Это первые камушки в его фундамент. - Ворон спланировал вниз и клюнул развороченный череп какого-то мертвого витязя. - Прекрати! - не выдержал Синяков.
- А что я делаю? - удивился ворон. - Если ты там что-то себе воображаешь, так только в меру собственной испорченности. Не забывай, что в нынешнем виде я существую лишь в твоем сознании.
- Все ты врешь, - вырвалось у Синякова.
- Конечно! А ты собирался услышать правду от своего собственного бредового видения? - Ворон не то захохотал, не то закаркал. - Тебе, между прочим, пора назад собираться. Сюда небось с передрягами добирался? - Хватило всякого...
- Привыкай, если к этому делу пристрастился. Оно посильней наркотиков затягивает. По себе знаю... Но лично я советую тебе держаться от этого мира подальше.
Внезапно какая-то недобрая тень накрыла их. (А разве станет кто-нибудь с добрыми намерениями пикировать на тебя сверху?)
Разом захлопало множество крыльев, будто разразился аплодисментами под завязку набитый стадион. Стая воронов с тревожным карканьем бросилась врассыпную.
Синяковский покровитель поначалу растерялся, словно цыпленок, узревший ястреба, а потом, почти касаясь крыльями земли, понесся в сторону предполагаемого заката - туда, откуда наползали тени. Что-то огромное, бесформенное, не похожее ни на птицу, ни на рыбу, ни на зверя, преследовало его, на лету долбая то с одной, то с другой стороны. От всесильного духа только перья летели. Защищаться ворон и не думал, а лишь орал от страха благим матом.
Этот страх, передавшись Синякову (имелась, значит, между их сущностями какая-то связь), загнал его обратно в ту самую жуткую нору, способную с одинаковым успехом привести и к жизни, и к смерти. О Дашке Синяков вспомнил лишь тогда, когда стены норы сдавили его, словно утыканные шипами створки Железной Девы - любимого пыточного инструмента святой инквизиции... ...Об этом невозможно было вспоминать, а уж тем более рассказывать. Он сто раз умирал и сто раз воскресал, причем каждое такое воскрешение было куда мучительнее смерти.
Он стремился к безнадежно утраченной цели, он искал дорогу, которой не существовало и в помине. Страданиям его не было ни конца ни края. Лишь теперь Синяков понял, что это такое - вечная пытка. Он молил о смерти, как о высшей милости, но эта бессовестная тварь только издевалась над ним - то стискивала своей костлявой лапой горло, то останавливала сердце, то едва не выворачивала наизнанку внутренности.
Сначала его жег невыносимый холод, потом стало жечь пламя. Все это время физические страдания Синякова усугублялись страданиями душевными - он не забывал ни о Димке, которому теперь суждено было в одиночку бороться со злой судьбой, ни о дурочке Дашке, по его недомыслию оказавшейся в смертельной ловушке.
Ни на что особенно не надеясь, он закричал, прикрывая лицо от языков огня: - Дашка! Дашка! Ты где? Откликнись!
- Я здесь! - Это был взвизг пополам с хрипом. - Господи, что случилось? Мы же сейчас сгорим!
Пылали уже не только занавески, половики и мебель - занялась даже оконная рама. Из сковородки, забытой на пламени газовой горелки, валил черный дым. С минуты на минуту должен был взорваться баллон с пропаном (ну и названьице придумали химики - явно от слова "пропасть"). Заливать огонь было нечем - ну разве что брагой.
Они чудом избежали всех коварных ловушек преисподней, но, вернувшись в родной мир, прямиком угодили в новую и совершенно неожиданную беду. Пути к дверям, рядом с которыми был сложен невостребованный книжно-журнальный товар, уже не осталось - огонь там стоял стеной, и среди него особенно выделялись фиолетовые языки, порожденные импортной печатной продукцией.
Синяков ногой вышиб гнилую оконую раму, выпихнул наружу Дашку, благо ее вес и габариты ничуть не препятствовали этому, а уж потом вывалился сам. И, как всегда в моменты предельного физического напряжения, правая нога, ломаная-переломаная, подвела, превратившись в непослушную и бесчувственную колоду.
Теперь уже Дашке пришлось выручать его, оттаскивая за шиворот подальше от разрастающегося пожара.
Огонь, прорвавшись сквозь потолок, уже вовсю гулял по чердаку, заставляя лопаться шифер. При этом стоял оглушительный треск, похожий на винтовочную перестрелку. Старое здание горело жарко, без лишней копоти, выбрасывая в бледное вечернее небо столб искр, похожих на жирных, огненных мух. Где-то рядом завыла сирена, и во двор, сминая огородные грядки и полиэтиленовые парнички, въехал пожарный автомобиль. Расчет, облаченный в блестящие каски и брезентовые доспехи, быстренько раскатал пожарные рукава. Струя воды ударила в окна Дашкиной квартиры, где происходило самое интенсивное горение.
Но тут смелым огнеборцам не повезло. Баллон с пропаном все-таки рванул. Кирпичные стены выдержали град увесистых стальных осколков, но заурядный пожар на какое-то время превратился чуть ли не в извержение вулкана. Дашкины книги, до этого стойко выдерживавшие действие огня (впрочем, успевшего обглодать их корешки и обуглить обложки), теперь взлетели в воздух, там рассыпались на отдельные листочки и огненными хлопьями сыпались на землю. Не прошло и минуты, как крыша провалилась внутрь здания. На помощь первой пожарной машине подоспели еще несколько, но спасти барак было уже невозможно.
- Жаль, - вздохнула Дашка. - Иголочка-то ваша там осталась. Теперь попробуй ее найти.
Про то, что в сгоревшей квартире осталось все ее имущество, документы и чужой, взятый на реализацию товар, она даже не заикнулась. Когда огонь превратился в скрытый под пеплом жар, а дым - в пар, пожарники отбыли восвояси. Разборку завалов решено было отложить до утра, тем более что Дашка побожилась: никаких иных живых существ, кроме тараканов и мышей, во время пожара в доме не находилось.
На ночлег Синяков и Дашка устроились в сарайчике, некогда служившем курятником. Постель себе они соорудили из пересохшего прошлогоднего сена, застланного чистыми простынями - Дашка, как нарочно, накануне постирала их и повесила сушиться на приличном расстоянии от обреченного дома. - Я спать одетой не могу, - предупредила Дашка, стягивая вслед за майкой и шорты. - С вами под одно одеяло ложусь только потому, что не ощущаю угрозы. А уж если вам какая-нибудь блажь вдруг приспичит, то, кроме рук, больше ничему воли не давайте. Понятно? Не то я кричать стану. Вся округа сбежится. Проверено на практике.
- Договорились, - ответил Синяков, чисто машинально обнимая ее тощее голенькое тело.
- Хорошо здесь, - сказала она, надо думать, тоже чисто машинально прижимаясь к соседу по постели. - Прохладно и пахнет приятно. - Что же ты теперь будешь делать? - спросил Си" няков. - Бродяжничать, - беспечно ответила Дашка. - Жилья нет. Документов нет. Денег нет. Даже лишнего носового платка нет. Кто я после этого? Бродяга! - И все из-за меня! - убивался он.
- Почему из-за вас? А если я, пока там была, - большим пальцем правой руки она указала вниз, - именно этого для себя пожелала? Вот они мою просьбу и выполнили...
- Кто - они? - насторожился Синяков.
- Не скажу, - Дашка решительно помотала головой.
- Там же одни мертвецы были... Да вороны. С кем ты могла общаться? - Да о чем вы говорите! - Дашка даже отшатнулась от Синякова. - Не видела я никаких мертвецов! Придумаете тоже...
- А что ты видела? - не унимался он.
- Не скажу! Имею я право хранить личные секреты?
- Конечно, имеешь, - вынужден был согласиться Синяков. - Ну хоть понравилось тебе там?
- А вообще, где я была? - Дашка в упор уставилась на него. - Я же тебе говорил. В нижнем мире. Хотя, как я теперь понимаю, это название условное. Видеть там ты могла только духов. Одни из них покровительствуют людям, другие вредят. В принципе все беды и болезни тоже оттуда. Чтобы прожить свою жизнь более или менее прилично, нужно поддерживать с духами добрые отношения.
- Ишь ты! - вымолвила Дашка. - Я-то думала, что это все мне с пьяных глаз померещилось. Пили, шутки шутили, про преисподнюю болтали, потом отрубились и чуть не сгорели... А оказывается, я на самом деле с духами общалась... Ну и дела! Давайте туда опять махнем.
- Нет, мне охоту надолго отшибло. Впечатление такое, будто бы меня проглотил огромнейший динозавр и я, на манер вишневой косточки, прошел через весь его кишечник да вдобавок еле выбрался из кучи дерьма, в котором потом оказался.
- Странно... Мне все играючи далось. И если это был не сон и не бред, то на обратном пути я видела брата.
- Что он делал?
- Разъезжал на своем мотоцикле. Он без него шагу ступить не может. Раньше, когда мы вместе жили, он даже в сортир на мотоцикле ездил. Это шагов сто отсюда. Минута ходьбы. А он все равно заводил мотор и мчал как оглашенный. - Брат в форме был? - Синяков и сам не понимал, почему Дашкино сообщение так заинтересовало его.
- Я его только мельком видела. Скорее по звуку мотора угадывала. То впереди меня пронесется, то сзади... Куртка на нем была кожаная, это точно! Она ему от одного нашего соседа досталась, старого чекиста. Симпатизировал тот брату. Когда от водянки помирал, позвал его. "Бери, - говорит, - мою куртку на память. Я в ней всякую контру в расход пускал. Чтоб таким, как ты, сейчас счастливо жилось".
- Как тебе показалось - это был тот мир или этот?\' - Трудно сказать, - Дашка задумалась. - Я сначала такой легкой себя ощущала... ну как перышко! Мне даже дышать не нужно было. Ногой ступаю - ничего не чувствую. Головой ударюсь - то же самое. А уж когда мотоцикл в последний раз услышала, у меня и пятка чесалась, и в горле першило... Там мрачно так! Все какие-то катакомбы, катакомбы, катакомбы... Как под Одессой. Вы были в Одессе? - Был.
- Понравилось?
- Не очень.
- Почему?
- Наверное, чего-то другого ожидал... большего... А это оказался обыкновенный городишко, к тому же еще и грязный. Дюк, знаменитый, в полтора метра ростом и весь зеленый. Потемкинская лестница почти развалилась. Кругом попрошайки. На Привозе все втридорога. Пивную на Дерибасовской я так и не нашел... А ты сама когда там успела побывать?
- Давно уже. Наш детдом туда на экскурсию возили.
Синяков хотел задать ей еще какой-то вопрос, но Дашка уже спала, тихонько посапывая.
Солнце едва успело подняться над крышами, а на еще не остывшем пожарище собрались все заинтересованные лица.
Дашка и Синяков разбирали головешки в том месте, где, по их представлению, должна была находиться волшебная иголка. Инспектор Госпожнадзора, благодаря короткой верхней губе и торчащим вперед резцам похожий на кролика, пытался установить причину пожара. Милиционер Леня вышагивал вокруг, пресекая возможные попытки мародерства, хотя ничем иным, кроме яблок, спекшихся прямо на ветках, поживиться здесь было невозможно.
От барака осталась только кирпичная коробка да двенадцать (по числу квартир) печных труб.
Пожарник, с самого начала подозрительно косившийся на Дашку и Синякова, поинтересовался:
- Вы, собственно говоря, что здесь ищете?
- Колечко обручальное. Семьсот пятидесятой пробы, - ответила Дашка. - Так оно, наверное, расплавилось.
- Ничего, зуб себе вставлю, - Дашка пальцем растянула рот, демонстрируя отсутствие нижнего левого резца. - А то орешки щелкать неудобно. Спустя пару минут дотошный труженик огненного фронта вновь подал голос: - Проводку когда в последний раз меняли?
- Люди говорят, в сорок втором году, - с готовностью пояснила Дашка. - Здесь при немцах фельд-жандармерия располагалась. - Понятно... - Пожарник занялся осмотром газовой плиты, искореженной взрывом. - Имущество застраховано?
- Мне оно по наследству от одной бабки досталось. Бывшей дворянки девяноста семи лет от роду. Вот у нее бы и спросить. Хотя помню, что на чердаке жестяная табличка валялась. Страхового общества "Европа", основанного... э-э... каким-то Флейшманом и сыновьями в одна тысяча девятьсот, кажется, третьем году... Вот! - Дашка явно гордилась своей памятью.
Пожарник как-то странно посмотрел на нее и ни о чем больше не спрашивал. Довольная тем, что ее оставили в покое, Дашка приступила к просеиванию золы. Один за другим на свет начали появляться уже знакомые Синякову предметы - почерневшая от окалины кружка с дыркой в ручке, черепки тарелки, на которой вчера лежало сало, погнутая вилка и совершенно не пострадавший чугунный чайник, так удачно заменивший бубен.
Потом пошла мелочовка - кривые гвозди, пивные \'Пробки, крепежные детали, оставшиеся от сгоревшего стола, нож без рукоятки. "Тс-с-с!" - вдруг прошептала Дашка, приложив палец к губам. Искомая иголка буквально сама прыгнула ей в руку. От огня она, слава богу, абсолютно не пострадала.
- Ага! - раздался у них за спиной торжествующий голос пожарника. - Вот вы и попались!
Синяков уже подумал было, что в город вернулись средневековые законы и их с Дашкой обвинят сейчас в общении с нечистой силой, но все оказалось гораздо проще. Пожарнику удалось обнаружить змеевик самогонного аппарата, которым он сейчас и размахивал, словно взятым в бою драгоценным трофеем. На крики пожарника появился милиционер Леня и мрачно засопел носом. Судя по всему, его симпатии были целиком на стороне Дашки. - Понимаете теперь, что является причиной пожара? - обратился к нему пожарник, явно довольный собой. - Неосторожное обращение с огнем при изготовлении самогона. Сейчас протокол составим. На две статьи как минимум потянет.
- Вы шутите, товарищ начальник, - весьма натурально удивилась Дашка. - Какой еще может быть самогон в наше время?
- А это что? - пожарник сунул ей под нос свою находку. - Улика! Притом неоспоримая!
- Да ведь это трубочка, по которой газ из баллона к плите поступает. Вы разве ослепли? - Дашка только слегка прикоснулась к медной спирали, и та сразу распрямилась, действительно став обыкновенной, хоть и несколько кривоватой трубочкой.
Пожарник опешил, словно муж, обнаруживший в постели жены любовника. Сначала он попытался вернуть трубочке прежнюю форму, но лишь согнул ее на манер кочерги.
- Что же это такое? - растерянно пробормотал он, тыкая этой кочергой в сторону милиционера Лени. - Вы же сами только что видели... - Ничего я не видел, - буркнул юный страж порядка, возобновляя свое бессмысленное патрулирование.
Пожарник с надеждой перевел взгляд на Синякова, но тот добил его окончательно.
- Поутру бывает и не такое привидится, - произнес он с сочувствием. - Сто грамм выпейте, и все пройдет. Но не больше! А чтобы начальство не унюхало, мускатным орехом закусите.
Пожарник скорее всего большим умом не отличался (ведь именно на таких людях держатся органы), но сейчас даже он понял, что ловить здесь ему нечего. Отшвырнув злосчастную трубку, он с независимым видом удалился. Можно было побиться об заклад, что официальной причиной пожара будет признано неудовлетворительное состояние электропроводки.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)