Скачать и читать бесплатно Анатолий Афанасьев-Московский душегуб
Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава 7

- Я уезжаю, - сказал Алеша, - а ты недельку поживешь здесь. - Почему?
- У меня на душе будет спокойнее. Я далеко поеду.
Спроси - куда.
- Куда?
- Мы с твоим дружком Вдовкиным в Цюрих смотаемся. Спроси - зачем. - Зачем?
- За подарками. Хочу твой гардеробчик немного обновить, вывести тебя на современный уровень моды. А то ты все чего-то ходишь, как оборванка.
Они сидели в летней беседке под пестрым тентом, разморенные солнцем и недавним обедом. Миша Губин час назад как уехал. За обедом они втроем умяли целого гуся, запеченного в духовке Ваней-ключником, мастером на все руки. При этом Алеша выпил несколько рюмок анисовой настойки, которую специально под мясные блюда по старинному рецепту изготавливала матушка Вани-ключника, тоже мастерица на все руки. Ей шло жалованье по тарифу обслуживающего персонала, хотя она жила в глухой деревне под Рязанью и никто, кроме сына, ее никогда в глаза не видел, даже бухгалтер.
Товарищи подозревали Ваню-ключника в том, что он вообще выдумал историю про свою мамашу, чтобы ущучить лишнюю сотню долларов, а анисовую самогонку покупал у сторожа в железнодорожном бараке. Тем более что многие помнили, что когда он нанимался на службу, то объявил себя сиротой без роду и племени.
Однако на все оскорбительные намеки Ваня-ключник резонно возражал: - Куда же я тогда езжу каждый месяц?
Действительно, каждого седьмого числа он являлся в контору к Филиппу Филипповичу и подписывал у него заявление на трехдневный отпуск без содержания. Одет всегда был по-дорожному, с рюкзаком и в кепке. В один из таких приходов наткнулся в коридоре на Мишу Губина, которого боялся панически, как дикари боятся молнии. Миша отвел его в уголок и дружески предупредил:
- Алеша тебя за что-то любит, паренек, и почему-то тебе доверяет, но это ваши личные дела. Я-то тебя даже проверять не буду. Дойдет слух, что где-то чего-то химичишь, сразу пришибу. Как понял?
Ваня-ключник побледнел, позеленел, затрясся, но ответил самоуверенно: - Как можно, Михаил Степанович, чтобы мы своих благодетелей подвели. У деревенских такого и в заводе нет. - Какой ты деревенский, это я вижу. Но это тоже твое личное дело, кого ты из себя тут корчишь. Помни одно: по лезвию бритвы ходишь. - Спасибо за вашу доброту, Михаил Степанович, - низко поклонился Ваня-ключник, стукнувшись лбом о притолоку. С этого дня он воодушевился окончательно и всем недоброжелателям, а также молоденьким девицам, которых приводил в гости в отсутствие хозяина, непременно сообщал, что находится под личным покровительством самого Губина и кто его обидит, тот два дня не проживет.
Настя давно не видела мужа благодушным и расслабленным, поэтому неожиданно для себя разрыдалась. - Ты чего, котенок? - ласково спросил Алеша. - Животик болит? Она рыдала неудержимо, беззвучно, с прозрачными ручьями слез. Алеша передвинулся к ней поближе, достал носовой платок и бережно промокнул любимое лицо. - Поплакать хорошо на солнышке, - позавидовал он, - Оттягивает от самого нутра. - Сколько мы еще так протянем, Алешенька? Какой-то Цюрих, какие-то твои бесконечные темные делишки. Все это бред невыносимый! Неужто для тебя уже нет обыкновенной, нормальной человеческой жизни?
Ваня-ключник бдительно следил за ними с крыльца, и Алеша сделал ему знак, чтобы принес кофе. - Вот что мы сделаем, Настенька. Вернусь - и сразу тебя в санаторий. Ты просто устала. Год был тяжелый. В санаторий на целый месяц. В самый лучший. В психоневрологический. Настя попыталась улыбнуться:
- Одно в тебе хорошо, милый: не унываешь никогда.
- А чего унывать. Такая красавица, умница меня любит, солнышко светит, гуся сожрали, чего еще надо мужчине? - Ты сам-то еще любишь меня?
- А то нет! Утри слезки, вон Ваня кофе несет. Никто не должен знать, как ты страдаешь со мной. Пусть это будет наша маленькая семейная тайна. Ваня-ключник расставил на столике кофейник, сливки, печенье. Покосился на хозяина: - Разрешите спросить, Алексей Петрович?
- Разрешаю.
- Опенок нынче густо пошел. Не желаете утречком с супругой прогуляться? Места я приметил. Удовольствие большое получите. - С утра я, брат, далеко буду. Настеньку, если захочет, своди в лес. - Понял вас, хозяин. Винца не подать?
- Иди, брат, отдохни пока.
Ваня побрел к дому, по-стариковски приволакивая ногу. - Какой же он смешной. Господи! Почему он так чудно разговаривает? - В литературный институт собирается. Сейчас читает Писемского. Оттуда все ворует. - А ты откуда знаешь Писемского?
- В лагере библиотека была хорошая.
В задумчивости Настя разливала кофе.
- Я тебя еще за то люблю, - сказала она, - что ты, наверное, умнее меня. Обидно, конечно, но надо признать.
***

Из аэропорта на такси отправились в отель "Люксембург", где у них был заказан "люкс". Вдовкин в самолете успел набраться и сонно клевал носом. Он не видел чудес и красот, проносившихся вдоль шоссе со скоростью сорока миль в час.
Город Цюрих, приземистый и аккуратный, точно подстриженный к выпускному вечеру юноша, зажатый боками тесно прижатых друг к дружке домов, радовал взор путников обманным блеском рекламы, будя в душе трепетное воспоминание о родимой Тверской (бывшей улице Горького).
Едва очутившись в номере, Вдовкин, встрепенувшись, устремился к холодильнику. Сказался давний опыт командировочного "совка". Распахнутый холодильник напоминал витрину коммерческого ларька: всевозможные консервы, яркие прозрачные упаковки с деликатесами, множество напитков. С довольным смешком Вдовкин уцепил за горлышко бутылку шотландского виски:
- Живем, командир! Как все в горле-то пересохло после этого чертова самолета. В серванте оказалось столько посуды, что можно было сервировать стол разом на сотню человек. Алеша вывалил на тарелки все подряд: ветчину, копчености, красную рыбу, персики, маринованные артишоки. Вдовкин приготовил две порции виски со льдом. У него нутро горело и в голове подозрительно просветлело. Он уже полгода старательно избегал ясности, которая приводила к размышлениям.
- Ну давай, - поторопил, - чего хлопочешь, как баба. Выпьем, закусим - все дела. - Только по одной, - предупредил Алеша. - Не забывай, еще надо звонить. Я тебя привез не водку лакать. Алеша и в Москве сомневался, брать ли с собой Вдовкина. После смерти Тани и разборки с Пятаковым тот не просыхал и заметно сдвинулся по фазе. Перед ответственнейшей банковской акцией его пришлось на неделю запирать на даче под замок. Но заменить его было некем. Его знания и сноровка были бесценны, а обнаружившееся в нем какое-то тупое мужицкое презрение к любой опасности поражало даже видавшего виды Мишу Губина. В его глазах навеки застыла тяжелая, тайная дума, но в работе он не ведал осечек. С беззаботностью смертника разворотил компьютерные банковские шлюзы, откуда в Алешины карманы потекло чистое золото. Сам Вдовкин деньгами не интересовался и никогда о них не заговаривал. Да в этом и не было больше нужды. Алеша соорудил для него в "Империале"
"вечную" кредитную карточку.
- Ты хоть поешь, - посоветовал Михайлов.
Выпив виски, Вдовкин закурил и с облегчением откинулся на стул. - Вот теперь хорошо, - заметил благодушно. - А то все куда-то едем, летим. У тебя беспокойный характер, Алеша. Я тоже раньше таким был. Куда-то все спешил, суетился, пока не понял главное.
- И что же это?
- Да ничего особенного. Надо всего лишь уяснить, что любое выборочное усилие тщетно, потому что никак не влияет на продвижение к окончательной цели. - Какой цели?
- Хороший вопрос. В нем самом заключен и ответ, который, увы, вряд ли тебя удовлетворит. С какой целью течет вода из крана? Чтобы пролиться. С какой целью лежит бревно на дороге? Чтобы его сдвинули. С какой целью живет человек? Чтобы умереть. Устраивает тебя такое?
- Меня - нет, а тебя?
- Вполне. Моя жизненная программа полностью Исчерпана, и теперь я наконец-то всем доволен. Он потянулся к бутылке, но Алеша не дал ему выпить: - Давай сначала позвоним.
Они сделали два звонка - в банк "Корпорейшн Лимитед" и в контору "Глезер и К°", которая торговала недвижимостью. Вдовкин разговаривал на немецком и английском языках с непринужденностью человека, болтающего с приятелями о погоде. Алеша им любовался, хотя не понял ни словечка.
- Все в порядке, - сказал Вдовкин, повесив трубку. - Директор банка примет нас завтра в шестнадцать ноль-ноль, агент по недвижимости приедет сегодня. Теперь я имею право немного заправиться?
- Кто же будет переводить, если тебя развезет?
- Я пьяный не бываю, ты же знаешь. К тому же успею соснуть часок. Так и вышло. Наскоро заглотав пару рюмок, Вдовкин, не раздеваясь, повалился на шикарную "королевскую" кровать и захрапел. Алеша раздвинул высокие, от пола до потолка, ставни и вышел на балкон.
В плетеном креслице посидел, покурил. В полудреме впитывал картинки и звуки чужого мира. День клонился к вечеру, но до заката было еще далеко. Снизу от асфальта тянуло ядреным бензиновым парком. Беззаботные люди спокойно переходили дорогу под носом медленно скользящих машин. Прямо по тротуару нарядные дамы выгуливали собачек. Неспешно прошагал статный полицейский. В доме напротив, за занавеской, показалась смазливая женская мордашка, мелькнула, фыркнув, и исчезла.
К приходу агента из "Глезера и К°" Вдовкин очухался и раздобыл в недрах холодильника несколько жестянок пива. По его поведению нельзя было догадаться, что он в Цюрихе, а скорее можно было предположить, что в Малаховке. Пиво он меланхолично зажевал маринованным огурчиком.
- На сухую сидим, - сказал он. - И это грустно.
Тут как раз постучали в дверь. Явился солидный любезный господин в летнем светлом костюме, лет сорока. Радостно жал им руки, улыбался в разные стороны, произносил какие-то затейливые фразы, но их Вдовкин не переводил. Господин представился: мистер Кугельман. Потом вывалил на стол множество ярких проспектов, которые Вдовкин, не просматривая, передвинул Алеше, и со словами: "Гость хочет водки!" удрал на кухню к холодильнику. Вернулся сияющий, с бутылками и рюмками. Дело пошло веселее, и вскоре Михайлов отложил один из проспектов, на котором был изображен двухэтажный особняк с парком и видом на горы. Вилла в Альпах. Цена - восемьсот тысяч долларов.
- Недорого, - сказал Алеша, - но хорошо бы поторговаться. Еще через полчаса Вдовкин и мистер Кугельман выпили на брудершафт, после чего Вдовкин сплюнул на ковер, а мистер Кугельман прополоскал рот водкой. - Артачится, сука немецкая, - с улыбкой сообщил Вдовкин Алеше. - Не хочет сбавлять. Они же здесь за каждую копейку удавятся. - О чем же вы столько времени балабонили? - разозлился Михайлов. - Обсуждаем вопросы преступности. Что любопытно. Они опасаются проникновения нашей мафии на их рынок. Даже готовят специальный закон против русских гангстеров. Их можно понять. Жили мирно, наживали добро, копили проценты, делили все по правилам, а тут азиатский бандит с дикой рожей налетел как саранча. Поневоле содрогнешься.
- Ты ему все сказал?
- Посочувствовал. У него трое детей. Я пообещал, что если мы Швейцарию на корню скупим, то его отпрысков по знакомству устроим в наш приют. - Кончай комедию. Женя! Скажи ему, шестьсот тысяч - наша крайняя цена. Для убедительности Алеша сам показал мистеру Кугельману шесть растопыренных пальцев. Тот радостно закукарекал и согласно закивал. - Что он говорит?
- Говорит, цена и так заниженная, потому что владелец виллы недавно обанкротился. Он не имеет права сбавлять ни цента. - Спроси, когда можно взглянуть на дом.
Вдовкин разлил по рюмкам водку, все чокнулись, выпили, и Вдовкин с Кугельманом вторично поцеловались. Договорились, что послезавтра мистер Кугельман пришлет за ними машину и отвезет на озера. Перед уходом мистер Кугельман нацелился и с Алешей облобызаться на брудершафт, но тот уклонился.
- Я тобой недоволен, Евгений Петрович, - сказал он В до вкину, когда остались одни. - Ведешь себя как-то не заинтересованно, а ведь я тебе десять процентов комиссионных плачу с каждой сделки.
Вдовкин с блаженной миной разглядывал внутренности распахнутого холодильника. Ответа Алеша не дождался. - Пойдем, что ли, поужинаем?
- Зачем? - удивился Вдовкин. - Да тут на целую неделю запасов. - Город не хочешь посмотреть?
- Какой город? Цюрих, что ли?
- Хотя бы и Цюрих. Раз уж приехали.
Вдовкин выколупнул из стенки холодильника пузатую бутылку бренди. - Нет, брат, меня уволь. Мне и тут хорошо. Это ты по молодости лет любопытствуешь. Для меня что Цюрих, что Шепетовка - все едино. - Горяченького все же надо поесть. Иначе сломаешься. Вдовкин отвинтил пробку у бутылки и понюхал горлышко. - Пахнет заманчиво. Попробуешь?
Алеша уже смирился с мыслью, что от напарника толку не будет. Черт с ним, пускай жрет ханку и дрыхнет, а уж с утра придется взять его в оборот. В ресторане на первом этаже он подошел к метрдотелю, ткнул себя пальцем в грудь и сказал: - Руссише швайн! Понимаешь? Хочу поужинать. Битте шен. Метрдотель, пожилой господин в смокинге, ничуть не удивился его изысканному обращению, все понял, проводил к удобному столику напротив эстрадного помоста и прислал розовощекого улыбающегося детину, который на русском языке произнес:
- Доброе утро! Чего желаете, господин хороший?
- Откуда будешь, солдатик? Из России?
- Нет Россия. Учился колледж, славянский отделений. - Молодец, - похвалил Алеша. - Тогда принеси бифштекс, пиво и каких-нибудь закусок. Местных каких-нибудь. Какие у вас любят. Понял? - Очень понял. Никаких других желаний?
Алеша подумал, что неплохо бы сделать и Вдовкину небольшой сюрпризик, чтобы он не закис окончательно. - Скажи-ка, солдатик, а женщины у вас в Цюрихе есть? Соседние столики пустовали, но официант на всякий случай сбавил голос до шепота: - Господин желает прекрасно развлечься?
- Не во мне дело. У меня дружок в номере остался.
Вот ему необходима женщина. Он за этим и приехал.
Желательно даже две. Такие, чтобы поухватистее.
На простодушном лице официанта отразилась трудная работа мысли, - Не совсем понимай. Как значит - ухватистая? Блондинка, брюнетка? Или?..
Он сделал плавный округлый жест, обрисовывая пышные женские формы. - Одна блондинка, одна брюнетка, - уточнил Алеша. - Друг у меня чрезвычайно капризный. - Когда надо?
- Прямо сейчас. Ему невтерпеж.
Официант не трогался с места.
- Ну, чего еще?
- Ухватистый дама дорогой цена.
- Сколько?
- Двести марок - одна дама.
- Это нормально, - согласился Алеша.
Чуть позже началось представление, и на эстраду выбежала танцовщица в черной кожаной, в обтяжку, сбруе. Она имитировала одну из высших форм сладострастия - изображала червя, извивающегося в подземной клоаке. Продолговатый зал ресторанчика причудливо окружал ее церковными рядами пылающих на столиках высоких свечей. Одинокое пятно света и бьющаяся в спазматических конвульсиях женщина-змея посреди замирающего ресторанного гула. Дурманящее зрелище.
Алеша вспомнил Вдовкина, который опроверг Эклезиаста. Все в мире суета сует, но и это всего лишь благостная выдумка слабого человеческого разума. Алеша расплатился, спросил у официанта:
- Что там с дамами, землячок?
- Господин не надо беспокоиться. Дама уже пошел.
...На улице было светло как днем, сквозь мертвенно-белесую электрическую завесу куцый лоскуток небес с пуговками звезд проглядывал декоративной нашлепкой. Алеша покурил и вернулся в номер, где застал трогательную картину. Вдовкин, обложенный подушками, в пижамном наряде, сидел на кровати, как на троне, по обе стороны в креслах расположились полуголые девицы: одна беленькая, как сахар, вторая африканка, у каждой в руке по бутылке спиртного. Вдовкин, раскрасневшийся и воодушевленный, тоже с бутылкой, читал им суровые наставления и при каждой удачной фразе вместо точки прикладывался к горлышку; вслед за ним и девицы как загипнотизированные поспешно отпивали из бутылок. Не желая нарушать идиллию, Алеша отступил в гостиную, но Вдовкин его окликнул:
- Присоединяйся к нам, путник, - грозно изрек он. - Но выпивку принеси себе сам. Девицы закопошились в креслах, захихикали, оборотя смазливые мордашки на Алешу, но Вдовкин злобно на них цыкнул, и они присмирели. - Обращаю сих дщерей порока в истинную веру, - пояснил он, - Обе язычницы, лесбиянки, но сердца их отверзлись для восприятия добра. Алеша подошел ближе, попытался поставить африканку на ноги, она тут же обвила его шею руками и ловко впилась в губы мокрым ртом. Алеша с силой ее оттолкнул. - Ты их напоил! Как не стыдно - ведь по двести марок заплатил. Куда они теперь годятся? Вдовкин ласково погладил перебравшуюся к нему чернявку по головке: - Заберем их с собой, Алексей. Нечего им тут ошиваться. Это хорошие девушки, но ради пропитания они вынуждены торговать своим телом в этом вертепе, который ты называешь Цюрихом.
Девицы мирно дремали - белокурая в кресле, африканка, свернувшись клубочком, возле самодовольного Вдовкина, - но ни одна не выпустила из рук бутылку. Алеша сходил к холодильнику. Вдовкин не терял времени даром: спиртного сильно поубавилось. В гостиной он включил телевизор и минут пятнадцать вглядывался в экран, где дергались в бешеном ритме, держась за микрофон, нечесаные молодые люди, и вообще все было так знакомо, что, судя по всему, вскоре должен был появиться Леня Голубков и объявить, что купил жене сапоги. Но вместо этого потянулось занудное действо с бесконечным хождением персонажей из комнаты в комнату. Алеша вернулся в спальню, где царило сонное царство. В живописных позах притихли девицы и мирно похрапывал Вдовкин с приклеенным к губе окурком. Алеша подхватил поудобнее блондинку и вместе с ее пожитками донес до входной двери. Она что-то щенячьи нежное лепетала ему в ухо. Он отворил дверь и выпихнул ее вон. Пошел за второй гостьей.
- Не дам! - сказал проснувшийся Вдовкин. - Это моя рабыня Изаура. Еле-еле Алеша ее вырвал из цепких лап подельщика.
Изаура так и не очнулась, пока выкатывал ее в коридор. Замкнув дверь на ключ, он вернулся к Вдовкину и отобрал у него зажигалку. - Устроишь пожар, пьяная рожа, мне потом отдуваться. Вдовкин выказал недовольство:
- Самодур ты, и больше никто. Может быть, даже коммунист. Зачем отнял Изауру, голубку? Это самое дорогое, что у меня было. - Спи, Женя, завтра трудный день.
Ночью Алеше привиделось: Вдовкин крадется к холодильнику, и морда у него была, как у лагерного кума.
***

В банке управились быстро. Директор - мужчина лет пятидесяти с прилизанной внешностью, в строгом темном костюме, любезный, предупредительный (щелкнул "Ронсоном" перед сигаретой Вдовкина), но все же с какой-то туповатой отчаянностью во взгляде - принял их в просторном кабинете с плотно зашторенными окнами, угостил кофе с ликером и после довольно долгих объяснений Вдовкина задал лишь один вопрос: почему господа обратились в филиал, а не в центральное отделение "Корпорейшн Лимитед" в Женеве?
- Так нам удобнее, - перевел Вдовкин ответ шефа.
Директор изобразил на лице полное понимание и в свою очередь произнес небольшую речь. Все их требования были вполне приемлемыми, кроме одного: открытый на предъявителя счет не мог превышать определенной суммы, которую директор для наглядности начертал черным фломастером на фирменном бланке.
Сумма была со многими нулями и Алешу удовлетворила. Затем директор вручил ему конверт с заранее подготовленными бумагами и попросил расписаться на трех финансовых документах. Алеша пододвинул бланки Вдовкину, и тот их внимательно изучил.
- Все разумно, - сказал он. - Это не Одесса.
Директор нажал кнопку селектора, и пожилая секретарша внесла в кабинет поднос с тремя бокалами шампанского. С приятной улыбкой директор предложил тост: - Ельцин, реформа, банзай!
- Гитлер - капут! - добавил Вдовкин. Все трое чокнулись и выпили. Через десять минут сидели в маленьком бистро неподалеку от банка и ели поджаристые копченые сосиски со сладкой бледно-желтой горчицей. Алеша с любопытством листал толстенькую чековую книжку.
- Евгений Петрович, как себя чувствуешь в шкуре миллионера? Вдовкин второй раз в это утро проснулся.
- Если немедленно не дашь водки, меня вырвет, - предупредил он. - Ты этого добиваешься? Алеша сделал знак официанту:
- Заказывай, Женя, теперь можно.
Вдовкин сгоряча попросил водки сразу на трех языках: немецком, английском и русском. Это произвело сильное впечатление. Через мгновение официант вернулся с запотевшим графинчиком, при этом вид у него был отрешенный, как у московского омоновца.
Вдовкин, блаженно жмурясь, сделал пару крупных глотков, понюхал хлеб и обратил на Алешу страдальческий заслезившийся взгляд: - Разбавленная! Ей-Богу! Совершенно без градусов.
Попробуй, если не веришь.
- Пора лечиться, Женя. К Довженко тебе пора.
- Для тебя что самое страшное? Миллионы потерять?
- Я на бабки не молюсь.
- А для меня самое страшное - протрезветь.
...На другой день мистер Кугельман на подержанной "вольво" отвез их на виллу в Гштаде. Они и моргнуть, кажется, не успели, как пересекли нарядную киношную страну, издавна оборудованную для безмятежного жилья. Третий день Вдовкин и Михайлов были окружены людьми, которые все, как один, беспричинно улыбались и чему-то постоянно радовались. В этом был какой-то подвох, но в чем он заключался, они не могли понять.
Либо обитатели маленького северного рая были все поголовно идиотами и не догадывались о том, что им все равно придется умирать, либо им была известна некая заповедная тайна, которой они ни с кем не хотели делиться. Вдовкин запасся в дорогу сумкой, набитой жестянками с пивом, и хмуро высасывал одну за другой на заднем сиденье, пока улыбающийся мистер Кугельман, небрежно управляя машиной, возбужденно повествовал обо всех достопримечательностях, которые попадались ему на глаза. Тоже было непонятно, почему он так горячится. Алеша на переднем сиденье сидел нахохлясь, курил и даже не требовал у Вдовкина перевода. Таким образом экскурсоводческие откровения Кугельмана падали на неблагодарную почву.
- На вилле, куда прибыли около полудня, было все, что российский обыватель видел только в любимых латиноамериканских сериалах. Огромный дом с семнадцатью жилыми комнатами и подсобными помещениями, прилегающий к нему парк на полгектара, ухоженный, благоухающий цветочными клумбами; сказочный вид на горы, чудный, бодрящий, сотканный из головокружительных ароматов воздух; незримое веяние благодати, ощущаемое даже в том, как внезапно вспыхивала, хрустела мелкая галька под подошвами, как наивно склонялись навстречу изумрудные ели, как с веселым писком взметнулась ввысь неведомая пичуга, - все должно было повергнуть в восхищенное изумление двух заполошных российских рыночников, и мистер Кугельман явно этого ждал, но не дождался.
После того как прошлись по всему дому, по этажам и убедились, что комнаты меблированы богато, но ковры в холлах поистерлись, и на кухнях запустение и пыль, и на втором этаже разбито окно в спальне, Алеша заметил с таким видом, точно удостоверился в большом непоправимом обмане:
- Скажи Кугелю, что надо все же цену сбавить. А то получается, переплачиваем. Вдовкин, который пользовался каждой заминкой, чтобы откупорить очередную банку пива, перевел. Мистер Кугельман всплеснул руками и без роздыху молотил языком минут пять, точно в бреду. Алеша не выдержал: - Скажи, чтоб заткнулся. Чего он?
Вдовкин утер пенку с усов:
- Чего-то мудрит. Говорит, отдают задаром.
- Скажи, что с каждой сотни ему лично пять тысяч в лапу. Мистер Кугельман, выслушав перевод, заново завел свою шарманку, рассылая во все стороны такое невероятное количество дружелюбных улыбок и гримас, что Вдовкину стало дурно, и он умчался на одну из кухонь, где приметил точно такой же холодильник, как в отеле.
Но этот холодильник оказался зловеще пуст. Вернувшись, он как ни в чем не бывало перевел, не дожидаясь, пока мистер Кугельман окончит фразу. - Обещает постараться. Снесется с хозяевами.
Алеша смотрел на подельщика подозрительно:
- Ты куда сейчас мотался?
- Туалет искал.
- Женя, мы же договорились: до обеда ни капли крепкого... Ладно, скажи этому хрену, чтобы готовил купчую и завтра привез в отель.
***

...Вечером ужинали в ресторане. Русскоязычный официант подбежал к ним галопом. - Что посоветуешь, землячок? - спросил Алеша. - Хочу дружку угодить, но это непросто. Он бывший дворянин. - Рекомендуй форель в белом вине, - почтительно согнулся официант. - Также ребрышки барана. - Зер гут, - согласился Алеша.
Вдовкин добавил:
- Бутылку водки и чего-нибудь солененького.
На эстрадный помост выскользнула женщина-змея и под тихий рокот оркестра начала раскручивать свои эротические кольца. - Ты мог бы жить в Швейцарии? - спросил Михайлов.
- Это не ко мне вопрос, - устало отозвался Вдовкин. - Я жил и умер в России.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)