Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


***

Ночью - роды, а к обеду Тили уже встала. Она пришла в кухню и ела из горшочка приготовленное мною масло, намазывая его на гренки, которые готовил у плиты Микарий. - У тебя достаточно молока? - спросила я.
- Заливаюсь, - кивнула Тили, а бабушка Рута в ней погрозила пальцем: - Не ходи босиком в кухне, здесь на полу плитка - ноги застудишь. - Молока полно, - заметил Кубрик, отщипывающий от четвертинки черного хлеба маленькие кусочки и торжественно закладывающий их в рот щепоткой. - А если пропадет - проживем. Две козы покрыты, слава богу! - Он перекрестился той же щепоткой, после чего опять принялся выковыривать из хлеба мякиш. А ты, девочка, должна попробовать моего сыра. - Он достал из-за пазухи тряпицу, уложил ее на столе и развернул.
Я долго разглядывала небольшой желтоватый кружок, слегка подтекающий сывороткой. Потом даже понюхала его. После чего сказала: - Спасибо большое, но я не люблю соленый сыр.
Теперь понятно, что за странный запах исходит от старика. Сыры, конечно, должны выдерживаться в тепле, но я впервые видела человека, который дозревает их у себя на теле.
- А как ты определила, что он соленый? - прищурился Кубрик. - По запаху.
Микарий с лопаточкой заинтересованно подошел поближе и осмотрел меня с надеждой и радостью. Такой взгляд мне не очень понравился. - Ты любишь готовить еду? - Он ткнул в меня лопаточкой. - У тебя гренка подгорает, - вздохнула я. - Не то чтобы люблю - так, умею немножко... - Может быть, ты тогда вместо пирожков с яблоками сделаешь мои любимые гренки? - подалась через стол Тили. Я посмотрела на блюдо, куда Микарий приносил поджаренный черный хлеб. - И греческий салат?! - почти простонала Тили мечтательно. - А что, есть свежий майонез? - понурила я голову и еле слышно объяснила: - Тебе теперь нужно все самое свежее... Не любишь просто жареный хлеб? - Не люблю! - замотала головой Тили.
- Любишь кусочки булки, намоченные в сладком молоке и поджаренные на сливочном масле... - Я совсем сникла. - Ура, - шепотом сказал Микарий и снял с себя фартук. - Я пошел! - В кувшине на полу за холодильником стоит парное молоко, - поучаствовал в их радости и Кубрик. - Да ты настоящая волшебница! - продолжала веселиться Тили. - Откуда ты знаешь о булке в сладком молоке?! . - С этого начался мой интерес к кухне и еде. Я очень люблю поджаренную на сливочном масле булку с молоком, а мама... С пятого раза у меня все получилось. Дальше пошло легко. Теперь я точно знаю, что ты - моя бабушка. - Наконец-то! - стукнула по столу ладонью Тили. - Может быть, теперь ты меня обнимешь?! - Мне никто этого не говорил, не давал пробовать. Я думала, что это - моя выдумка, потому что... Ни разу не встречала человека, который любит поджаренную... на сливочном масле... булку с молоком. - Обнявшись с Тили, я решила не стесняться и поплакать в свое удовольствие. Вчерашняя истерика - не-в счет. Тогда я просто испугалась и даже не помню - плакала или кричала всухую.
Тили расцеловала мои мокрые щеки.
- Ты не обидишься, - шепотом спросила она, - если я твои любимые сладкие гренки буду есть вот с этим восхитительным селедочным маслом?.. Что тут объяснять? Какие еще нужны доказательства? Я сдалась. Да, мы - одной крови, это совершенно точно. - Я возьму половину, - наблюдая, как Кубрик стал заворачивать сыр в тряпку, предупредила я. Он застыл с открытым ртом. Л не закрывал его, отслеживая все мои движения, пока я отламывала половину сыра. - А как же?.. - Он жалобным взглядом проводил мои руки с сыром. - На предмет того самого... Солености? - Это не мне. Это Тили на греческий салат. Разомну, добавлю майонез, чеснок и изюм. Здесь есть изюм? Кубрик поспешно завернул в тряпку оставшуюся половину своего сыра и засунул его в расстегнутый ворот. Потом посмотрел на меня долгим осуждающим взглядом и быстро ушел.
- Что это за плита? - вздохнула я, осматривая место работы. - Как она зажигается? - Газ или дрова, - подошла Тили, достала изюм и обняла меня за плечи. - Эти три конфорки - на газу, а вот эта нагревается дровами. Крышку можно снять, если нужен открытый огонь. Курицу, например, опалить.
Разговаривая, я разминала вилкой в салатнике сыр и попробовала его на вкус. Сыр был совсем свежий, нежный и жирный. - Нефила! - мечтательно прошептала бабушка Рутейла. - Какое счастье, что ты приехала! Как же я люблю поесть! Тогда же в кухне я увидела на подоконнике тетради ученицы четвертого класса А. Воськиной. С математикой у А. Воськиной было так себе - между тройкой и четверкой. А вот с русским языком - сплошной кошмар. Учительница, не придумавшая для такой работы оценку, просто написала в конце изложения:
"Сплошной кошмар! Задание на лето! По диктанту в неделю!" - Авоська ты, Авоська!.. - поприветствовала я забежавшую на запах моих гренок Агелену. - Тебе легко - у тебя мама учительница!
- Значит, у тебя должны быть одни пятерки по биологии. - Ничего подобного, - отмахнулась Агелена. - Мы пока еще прошли только растения. И по способам размножения зонтичных у нас с учителем разногласия. Кстати, о размножении...
- Если ты родила моего отца в семнадцать лет, - проговорила я, не поворачиваясь к Тили и изображая тщательную слежку за гренками, - значит, ты забеременела в шестнадцать?
- Не правильно. - По голосу я поняла, что Тили улыбается. - Я забеременела в семнадцать и родила в семнадцать! Такое случается. - И не такое случается! - заявила Авоська.
Она жует и разговаривает с полным ртом. Спросить, что она имела в виду, или подождать, пока все проглотит?.. - Случается, что ребенок рождается, когда папа еще учится в школе! - закончила свою мысль Авоська. - Чей папа? - резко развернулась я.
- Твой, например... - стушевалась Авоська, испуганно посмотрев на Тили. Я тоже посмотрела на Тили. Я подумала, что теперь-то уж подзатыльника Авоське не миновать, но, к моему удивлению, Тили смотрела на меня - удивленно и растерянно. - Ты не знала, что твоему отцу было семнадцать, когда ты родилась? - спросила она. - Мне не разрешено копаться в документах!
- Твоя мать должна была сказать, - вздохнула Тили.
- Зачем? - Меня трясло, а гренки все равно получались в меру поджаренными. С этими гренками есть большая проблема - они быстро подгорают, оставляя серединку булки мокрой, поэтому требуется много масла и повышенное внимание. - Как это - зачем? - Тили встала и нервно прошлась по кухне. - Как это - зачем?! Твоя мать должна была сказать о возрасте отца и как они поженились в силу необходимости! - Какой еще необходимости? Они что, не любили друг друга? - Одна гренка бледновата, нужно ее переместить на середину сковороды. Отличная сковорода, дно тяжелое, ничего не пригорает...
Тили переплела пальцы на руках и сцепила эту плетенку так сильно, что выступающие костяшки побелели. - По закону, - сказала она тихим и спокойным голосом, - разрешено жениться с восемнадцати лет. Не говоря уже о том, что твой отец... короче, он еще не кончил школу, когда твоя мама уже ушла в декрет. Таким образом, требовалось согласие на брак родителей со стороны жениха, то есть мое согласие.
- Твоя мама была его учительницей истории! - Авоська не выдержала натянутой до предела струны напряжения и решила эту струну как следует дернуть. Клок!..
Раздался звонкий удар тарелки по гранитной поверхности стола. Это я разжала руки. Тарелка с гренками не разбилась, именно тогда я обратила внимание; что вся посуда в кухне - металлическая. Тарелки, салатники, странные чашки, больше похожие на кубки, сахарница и солонки... Исключение составляли несколько пластмассовых лопаточек и деревянные миски.
Я посмотрела на Авоську. Авоська посмотрела на Тили. Тили посмотрела на меня. Похоже, этой девчонке разрешается говорить любые вещи. - Моя мама влюбилась в своего ученика? - решила я выяснить все до конца. - Он был неотразим! - Тили расцепила пальцы и всплеснула руками. - Он был так завораживающе красив! - Моя мама сказала, что твоя мама его не совращала, как написано в докладной директора школы. Это он ее совратил, моя мама точно знает! - Откуда... Откуда она знает?
- Твоего отца направили к моей маме, как к психиатру, понимаешь? В силу чрезмерной возбудимости и непредвиденных обстоятельств. Она тогда была психиатр, а теперь называется сексопатолог! Так они и познакомились!
- Доломей совратил твою маму - свою учительницу истории, я тоже могу это подтвердить, - кивнула Тили. - Только тогда меня никто слушать не хотел. Я всем говорила, что мой сын - настоящий сексуальный террорист, а меня не слушали.
Доломея направили на психиатрическое обследование, а твою маму на собеседование в РОНО. Это случилось в один день - обследование Доломея и выволочка твоей маме, я вся извелась, решая, куда мне идти. И пошла на помощь Марине. Я пришла и сказала, что мой сын гиперсексуален и возбуждается от вида женской туфли, что он безумно влюблен и достаточно физически развит, чтобы быть отцом ребенка.
Поэтому дело решено было закончить женитьбой, а аттестат он получал экстерном в другой школе. Я не угадала, понимаешь? - Нет...
- Нужно было идти на обследование к психиатру!
- Это точно, - весело подтвердила Авоська. - Но, с другой стороны, если бы ты пришла тогда с ним к моей маме... - Я бы сразу поняла, что мой сын влюбится в Марго с первого взгляда! - Стойте! - прервала я их взаимопонимание взахлеб. - Кто такая Марго? - Это же моя мама, - удивленно ответила Авоська.
- Мой отец... Мальчик из школы, от которого забеременела моя мама, пришел к врачу на лечение и влюбился в этого врача, когда моя мама готовилась родить?! - Теперь ты понимаешь?! - Тили присела и потрясла меня, застывшую у стола в столбняке. - Понимаешь?! - Что я должна понимать? - кое-как проговорила я плохо двигающимися губами. - Почему твоя мама должна была тебе все объяснить давным-давно? Если бы она рассказала это сразу же, как только ты в первый раз спросила об отце, ты бы все поняла! Он был всего лишь ребенок, капризный и противный ребенок, живущий по компасу, который носил у себя между ног! Только полный идиот мог бы оставить такую прекрасную девочку, такую умницу и красавицу ради другой женщины.
- Постой-постой! - возмутилась Агелена. - А как же я? Если бы он не оставил Марину, я бы не родилась! - Это другая история. Я пытаюсь объяснить Нефиле, что только умственно незрелое ничтожество могло так безответственно раскидывать во все стороны собственную сперму и не думать о последствиях!
Теперь мы с Агеленой посмотрели на Тили с опаской. - Но какой же молодец этот паразит, а?! - воскликнула Тили. - Он мне подарил таких восхитительных девочек, я счастлива, как никогда! Он сделал мне лучший подарок в жизни, о котором я не могла и мечтать. Поэтому давайте решим так. Доломей уже взрослый, он выбирал и будет выбирать женщин всегда и везде сам, а отказа ему не дождаться - не родилась еще такая на свете. И что же мы?
Будем грустить? Ни в коем случае! Мы будем радоваться, что мы есть и мы - вместе! Чего еще для счастья надо? - А где мой дедушка? - Я кое-как добралась до стула с высокой спинкой и свалилась на него. - Кто? - опешила Авоська.
- Мой дедушка. И твой, кстати, тоже. Где он?
- С этим есть некоторые сложности. Дело в том, что... - задумалась Тили, - он вроде бы умер. - Как это - вроде бы? - испуганным шепотом поинтересовалась Авоська. - Понимаете, я в свои семнадцать лет встречалась сразу с тремя мальчиками. Что это вы так смотрите? Я была слишком любопытна, чтобы ограничиться одной привязанностью. И я не знаю точно... как бы это сказать. Я почти уверена, но анализов не делала. Тот человек, в котором я почти уверена, он умер.
- Я опять ничего не понимаю, - созналась я.
- Бабушка занималась сексом сразу с тремя мальчиками одновременно, один из них уже умер, она думает, что он и был нашим дедушкой. Я правильно сказала? - пришла на помощь Агелена.
- Не совсем. Умерли двое из них. Такая вот незадача. Они сражались за меня долго, почти пятнадцать лет, и попортили мне много крови. Так что... - А где тогда отец Микария? - я решила все выяснить до конца. - Отец Микария был моим мужем. В смысле, первым официальным мужем, - уточнила Тили. Агелена что-то посчитала на пальцах правой руки - пальцев ей явно не хватило, она перешла на левую, потом уставилась на Тили, приоткрыв рот. - Что еще? - вздохнула Тили.
- Микарию ведь шестнадцать?
- Шестнадцать. Не беспокойся, он не отличается повышенной сексуальной возбудимостью. Кажется, именно такой анализ Марго тогда поставила Доломею. - Значит, нашему папе было одиннадцать, когда родился Микарий? - Точно. Микарий родился в семьдесят третьем.
- А ты только что сказала, что эти двое предполагаемых дедушек сражались за тебя почти пятнадцать лет. - Неделя занятий математикой не прошла даром! - закатила глаза Тили. - Да, они портили мне жизнь и тогда, когда я уже вышла замуж. Пришлось от них избавиться. Поверьте, эти люди не стоят сожаления. Они были никчемны. Только представьте - потратить всю жизнь на одну-единственную страсть к женщине!
- А где же папа маленькой Тегенарии?
Вероятно, я спросила это слишком громко, потому что тут же почувствовала, как между нами натягивается легкая и всезаглушающая паутина тишины. - Да... - задумалась Авоська. - Ты же родила девочку! Должен быть папа. - Она пошатнулась и схватилась за край стола руками. Странно, но в то мгновение ее слабость подбодрила меня - не одна я оказываюсь слабовата здоровьем при таких невероятных откровениях.
- Отец Тегенарии появился после третьего законного мужа. Но... он тоже умер, - спокойно объяснила Тили. - Что значит - третьего? - спросила Авоська.
- Что значит - тоже умер?.. - подпрыгнула я.
- А разве вы не знаете, - вкрадчивым голосом тихо произнесла бабушка Рутеила, - что многие паучихи - Она встала и взяла свои распущенные волосы обеими руками, разводя их в стороны, словно раскрывая мохнатые крылья за спиной, - после оплодотворения съедают самцов?!
Мы с Агеленой вскочили. Сознаюсь - я едва удержалась, чтобы не броситься под стол. - Взаправду? - шепотом спросила Агелена.
- Как это?.. - шепотом спросила я.
- Крибеллюм и карамистр! - крикнула Тили, отпустила волосы\' и подняла руки вверх. Я не стала себя больше сдерживать и бросилась под стол. Агелена тоже восприняла этот выкрик бабушки, как заклинание, и заползла ко мне. Мы больно столкнулись коленками.
- Девочки, вы что? - Тили наклонилась. Ее волосы легли на пол. - Это я назвала прядильные инструменты паука. А вы что подумали? - За-за-зачем ему прядильные инструменты?.. - На всякий случай я отползла от волос на полу подальше. - А это, внученька, чтобы прясть из бородавок паутину! - Каких еще бородавок? - стуча зубами, спросила Агелена. - Это очень-очень просто! - Тили выпрямилась, и нам теперь были видны только ее ноги в коротких замшевых сапожках. - Бабушка, а почему у тебя на брюшке такие борода-а-авки?.. Это затем, внученька, чтобы вытягивать из них паутину! Бабушка, а зачем тебе паутина? Чтобы ткать кокон, внученька! Бабушка, а зачем тебе кокон? Чтобы упаковать в него ничтожного самца, впрыснуть внутрь желудочный сок, а потом выпить всего, как коктейль через соломинку-у-у! Нет, серьезно, - Тили перешла на нормальную речь и опять заглянула под стол. - Вы что, не знаете, что у пауков наружное пищеварение? Чего это вы трясетесь? Может быть, вместо того чтобы задавать неприличные вопросы, пойдете поиграть на солнышке во дворе?
Мы пронеслись через длинный коридор смерчем.
Смех бабушки Руты катился за нами рассыпанными бусинами. Я перебираю в руках не понравившееся маме ожерелье и думаю, что матовость жемчуга, его спокойная обтекаемость и умение превращать дневной свет в осязаемую молочную теплоту почти живого организма больше напоминает застывшие в вечности слезы ребенка, чем рассыпавшийся смех безумной женщины. Или жемчуг - это не слезы, а капли молока?.. У Руты первые две недели молоко текло по рубашке - она часто ходила с мокрыми пятнами на груди, а однажды наклонилась, чтобы положить поевшую девочку в качающуюся колыбель, и с ее сосков сорвалось молоко И я видела, как молоко, падая продолговатыми бусинями, успело захватить в себя за время полета к полу почти все свечение полдня, и когда Рута выпрямилась и зажала груди ладонями, воздух порозовел предчувствием заката...
Нет. Смех Руты - это разбитый хрусталь, холодный и веселый. Она сдержала свое обещание - мы с Авоськой никогда не видели ее больной. В том представлении, которому обычно сопутствует страх, преодоление боли, страдание, уныние и нервическая капризность отчаявшегося человека. Рута была прекрасна всегда. Всегда - весела, заботлива и непредсказуема.
- Я плохая бабушка, - как-то сказала она, наблюдая, как полуторагодовалая Тегенария ходит, крепко уцепившись за хвост козы. - Я непредсказуема. Я люблю пугать и смешить. А бабушка должна быть надежным оплотом постоянства, терпения и любви. Когда ребенок заплачет - она должна обязательно утереть слезы. Когда вредничает - идти на поводу, все разрешать...
- Ты ей не бабушка, - заметила я.
- Да уж... Ты понимаешь, зачем Тегенария таскает козу за хвост? Я задумалась и посмотрела внимательно на сильно похудевшую Тили. - А ты?
- Понятия не имею!
- Она думает, что таким образом добьется от козы фокуса с высыпанием горошин. - О!.. - только и сказала Тили.
Коза, покрутившись, чтобы избавиться от вцепившейся в ее хвост Тегенарии, высыпала из розового отверстия попки твердые черные горошины. Девочка тут же оставила хвост, присела и, удовлетворенная, стала рассматривать кучку. - Надо же! - восхитилась Тили. - Мне бы и в голову это не пришло. Бабушка должна знать, о чем думает внучка. - Ты ей не бабушка! - повторила я.
- Я говорю о тебе - моей любимой внучке - и обо мне. Знаешь, отчего некоторые люди заранее знают, что может произойти? Я недавно поняла. Они не чувствуют, это не правда. Просто они слушают мысли других как свои. В этом заключается редкий дар. Мне иногда кажется, что ты относишься ко мне с опаской.
Ты мне не доверяешь?
- Скажем так. - Я задумалась, приготовившись в любую минуту сорваться и бежать на помощь: Тегенария решила повторить фокус с хвостом, а нервы козы были на пределе, она уже приподнимала заднюю ногу, угрожая ей копытцем. - Я не верю, что смогу... Что хватит сил.
- На что? - удивилась Рута.
- Пережить все, что ты на меня взвалила за эти полтора года. Я это ей говорила? Или только хотела сказать? Или - говорю сейчас... Бабушка Рута научила меня подозрительности и расчету даже в любви. Я никогда не буду невинной в том представлении невинности, которое Агелена объясняла как наивность. Вот, например, диктофон. Хорошая штука. Нашла в письменном столе в спальне.
Почему я нажала кнопку, когда вошел мой папочка? О, это уже из области рефлексов напуганной невинности. Папочка: Моя мать избавилась от всех своих мужчин. Думаешь, я говорю - избавилась - в смысле, прогнала их? Как бы не так. Они все мертвы. Все, которые докучали ей или осчастливили ее детьми. Я не видел своего отца, Макар не видел своего, и ты знаешь, что Тегенария никогда не увидит своего папочку. Смешно...
Я: Ты что, пьян?
Папочка: Я не пьян. Я пришел поговорить с тобой как отец. Ладно, я плохой отец, я достоин съедания самкой после оплодотворения. Моя муха в белом шарике - мой подарок самке - этот единственный шанс на спасение - оказался обманкой.
Я: Узнаю папочку! Всегда - только о своих проблемах! Ты пришел на второй день моего замужества, чтобы поговорить о мухах?.. Папочка: Нет, конечно! О пауках! Доломедосы в этом плане схожи с пауками пизаурами. Ты знаешь, как исхитряется получить восторг обладания и любви и после этого еще и остаться в живых самец пизауры? Эта картина достойна кисти самого непредсказуемого сюрреалиста! Представь. Я - самец доломедос. Я точно знаю, что самка меня съест, как только к ней приближусь. Что, же делать? Как ей на время любви заткнуть рот и остаться в живых? Конечно, подношением. Не перебивай, ты потом поймешь, зачем я это рассказываю. И вот я, влюбившись, тотчас же бросаюсь на поиски мухи. Жирной и сочной. Поймав, упаковываю ее, как дорогой подарок, - тщательно, с изыском и кокетством. Получается такой шелковый белый шарик из паутины с мухой внутри, который я торжественно и очень осторожно несу любимой хелицерами.
Я: Чем несешь?
Папочка: Ты не знаешь, что такое хелицеры? Неужели моя мать не рассказала тебе, где и что у пауков и как называется? Удивительно. Я знал все и в подробностях с пяти лет. Смотри сюда. Видишь?
Я: Вижу, что ты оскалился. Если подпустить струйку крови в уголок рта, из тебя получится красивый вампир. Папочка: Да, я показываю тебе мои клыки. Они отдаленно похожи на хелицеры у паука. Иногда паук их использует для переноски. Ты же таскаешь иногда что-нибудь в зубах. Нет, это не как у вампиров. Это усы насекомого, преобразованные в хитиновые крючья, внутри - каналы, по которым стекает яд. А проще говоря, хелицеры - это то, чем паук кусается. Продолжим?
Я: Хватит уже.
Папочка: Нет, ты уж извини, мы с тобой за семнаддать лет виделись всего три раза после развода, ты уж удели внимание и время твоему папочке. На чем я остановился? Отличный коньяк у твоего мужа. Сколько ему лет?
Я: Тридцать два.
Папочка: Тридцать два? Скажи пожалуйста... А мужу?
Я: Папочка!..
Папочка: Ах, это мужу - тридцать два... Подумать только - мой зять всего на два года моложе меня. Ну, об этом после. Так о чем я?.. Ах, да. Несу я, значит, в зубах упакованную, как игрушку, вкуснейшую сочную муху и, подойдя к самке, останавливаюсь. Чтобы изобразить некоторую гротескную скульптуру.
Я: В этом месте я должна спросить, что такое гротескная скульптура и как она выглядит в исполнении паука? Папочка: Ты ужасно необразованна. Твоя мама... Но об этом - после. Нарочитое привлечение внимания с помощью определенных поз - о, это искусство, поверь. Я всячески изгибаюсь, придавая своему и без того космическому телу невероятные изгибы завораживающей позы.
Я (со стоном): Заче-е-ем?!
Папочка: Зачем? Конечно, чтобы поразить воображение самки. Скажу тебе по секрету. Самки почти всегда цепенеют от арт-авангардизма и всего необычного и не правдоподобного. У женщин при этом происходит в мозгах некоторый ступор, они вроде понимают абсурд ситуации, но, пораженные отвагой и роскошью, почти все перестают соображать. Оценив внешний антураж, самка, естественно, переходит к роскоши. И вот тут! - пока она сосет предложенный ей подарок, порвав своими хелицерами упаковку, пока ее рот (а лучше сказать - хищная пасть) занят, можно и любовью заняться. Но! Обрати внимание - только пока подарок не высосан. А потом - успевай ноги уносить! Потому что, разделавшись с преподнесенным ей в коконе мечтаний сердцем (далее - понимай по обстоятельствам - деньгами, намерениями, обещаниями и так далее) самка примется за душу! И вмиг ее сожрет.
Человек без души уже не сопротивляется смерти.
Я: Почему ты говоришь такие гадости о женщинах? Папочка: О женщинах? Ты ничего не поняла. Я говорю не о женщинах. Я это говорю тебе, Нефиле, о твоих мужчинах! Все равно не поняла? Я чую паучих на расстоянии, я их осязаю до нервической зубной боли, я теряю рассудок и ненавижу в те моменты себя до отвращения - о, это сладостное притяжение смерти!.. Вот почему, вместо того чтобы ловить муху и для любовного подношения заматывать ее в шелк моих мечтаний, я бегу! Бегу к обычным женщинам - к муравьи-хам, бабочкам, тараканихам, стрекозам - к кому угодно, только не к паучихе! Я согласен на скучную спокойную жизнь вместо того, чтобы постоянно испытывать судьбу невероятным авантюризмом любовного недуга с женщиной-смертью. Вот и подумай, дочка, кого ты выбрала в мужья и для чего. Природа - она вылезет обязательно.
Я: Успокойся, природа ниоткуда не вылезет. Мой муж не хочет, чтобы я рожала ему детей. Такой уговор. Папочка: Что? Он не хочет иметь от тебя детей? Передай ему мое почтение и восторг. Он тебя чует! Нет, ты подумай, - он чует!.. Как его зовут? Какое у него имя? Я: Гамлет. У него другая фишка. Ты сдвинут на пауках, а он на родовых сокровищах клана Тейманов-охотников. Папочка (растерянно): Я думал, мне за столом послышалось... Это странное имя. Я (задумчиво): А, может быть, он просто не хочет, чтобы ребенок носил отчество Гамлетович? Как тебе - Ося Гамлетович, а?.. Ты знаешь, как зовут его сына от первого брака? Ося! Ося Гамлетович - такое мог придумать только идиот!..
Папочка: Ну что ты говоришь, идиот не станет ставить такие условия семнадцатилетней девочке. Ладно. Давай остановимся на уговоре. Если ты за десять лет его не съешь...
Я: Папочка!.. Папочка: Хорошо, если твой муж будет жив через десять лет, я попрошу у тебя прощения за все, что здесь наговорил. Я: Ты знаешь, что обозначает твое имя? До-ло-мей..
Папочка: О, я обожаю свое имя. Я - Плотовщик. Пауки доломедосы скользят по воде, устраивая себе для этого подпорки из травинок и листьев - подобие плотов... Почти три минуты описания взахлеб, как именно они соединяют эти травинки и листики. Потом пришла мама, я опять нажала кнопку.
Мама: Нетка, о чем он с тобой говорил? Обо мне? Что он говорил обо мне? Не отводи глаза! Что, совсем ничего не говорил? А почему у него тогда лицо, как у нашкодившего кота?
Я: Он не кот.
Мама: Не кот? А кто? Я (слегка истерично): Господи, ты была женой этого человека и до сих пор не знаешь, что он - паук?! Его зовут Доломей! Мою бабушку -. Рутейла, а меня - Нефила! - А ты обзываешь папочку котом?!
Мама: Паук? Слушай, ты помешалась на пауках, и это моя вина. Не стоило разрешать свекрови называть тебя Нефилой. Я, собственно, пришла с тобой поговорить... Это странно, но Агелена сказала мне, что твой муж демонстрировал своим друзьям... как бы это сказать...
Я: Герб клана Тейманов, испачканный кровью девственницы-то есть моей, и если ты собираешься выяснять в подробностях, как это все было... Мама (перебивает): Это правда? Потрясающе! А на вид в твоем муже нет ничего романтического. Я: Ему триста лет!
Мама: Гамлету?..
Я: Мама!..
Мама: Ну да, это я глупость сказала. Гербу. Триста лет - ты подумай... Грязная, наверное, тряпка, но у мужчин иногда бывают подобные заскоки - какой-нибудь мелочи придают большое значение, а глобальных проблем не понимают. О чем я?.. Да! Я пришла сказать, что если тебе нужна моя помощь или объяснить непонятное. Конечно, я знаю, как зовут твоего отца! Доломей. Я (еле ворочая языком, почти заговариваясь): Он - плотовщик, он делает плоты и плавает туда-сюда по течению, выбирает себе стрекоз, муравьих, бабочек!.. Мама: Ерунда какая-то. В какой книжке ты это прочитала? Ну конечно, в энциклопедии насекомых. Хорошо, пусть его имя обозначает название какого-то там паука, почему мы сейчас об этом говорим?
Я: Мама, ты его любила?
Мама: Да. Любила. Еще как. Я сошла с ума, как будто меня одурманили. Знаешь, когда я сейчас на него смотрю, у меня до сих пор ноги отнимаются. Ты уже взрослая, даже можно сказать - женщина. И теперь я могу тебе рассказать, как это произошло. Он меня совратил в кабинете химии.
Я (со стоном): Ты же не химик!..
Мама: Да, я не химик, но я была у него классным руководителем, а химичка в тот день заболела, мы с классом в кабинете химии проводили классное собрание. И когда все ушли, Доломей опрокинул стойку с колбами. Я бросилась помогать... Не знаю, как получилось, но он меня укусил. Да, именно - укусил! Мы присели под стойкой, чтобы собрать осколки, он стал говорить, что без ума от меня, что умрет, если я не дам себя поцеловать, полез целоваться, я отшатнулась, а он уже захватил мою нижнюю губу зубами и прокусил ее. Я неделю ходила с распухшей губой, у меня поднялась температура - я пошла к врачу в травмопункт. Там совершенно честно сказала, что меня укусил ученик.
Я: И что он сказал?
Мама: Кто?
Я (слишком громко): Врач!!
Мама: Врач? Ничего не сказал, сделал укол от столбняка. Нет, постой, помню, он сказал, что губа странно выглядит - так бывает, когда насекомое впрыскивает желудочный сок. Я взяла больничный и три дня полоскала свою отвисшую губу в растворе соды. А когда пришла на уроки, я рассмотрела Доломея как следует, и обмерла. Он был устрашающе красив. И на меня нашло какое-то помешательство. Я делала все, что он хотел. Если бы он подписал заявление о совращении, я бы со слезами радости села в тюрьму, хотя - клянусь! - до укуса я его почти не замечала. А когда ты родилась... Представь, тебе - два месяца, а я узнаю, что психиатр, к которой Доломей ходил на так называемое обследование, беременна! Что я сделала?.. Мне стыдно говорить, но мы... дрались несколько раз.
Я (с восторгом): Ты дралась из-за папочки с психиатром? Мама: Нет, не с Марго, как ты могла такое подумать?! С Доломеем, конечно! Мы дрались, пока я не поняла, что еще одна драка - и это войдет в привычку. Я его прощу, смирюсь и, каждый раз перед тем, как лечь с ним в постель, просто буду минут на пять брать хлыст или кастет... И я попросила Руту приехать. Она все поняла с одного взгляда - мы оба были в синяках и ссадинах. Видела у отца маленький шрам над правой бровью? Это я рассекла вилкой!
Я: Представляю! И куда же ты метила вилкой?
Мама: В глаз, конечно! А вот этот шрам буквой "г" у меня на подбородке - это он меня уронил, я ударилась о край стола. Еще у меня на бедре... Я (закрывая лицо ладонями): Прекрати!
Мама: Ладно, не хочешь, не буду показывать.
Несколько минут тишины. Осторожные вздохи и шорох одежды - мама залезла в шкаф и роется там. Я: Перестань рыться в чужом шкафу.
Мама: Это твоя с мужем спальня, значит, и шкаф общий. Интересно, это платья его первой жены? И вот это? Какое изящное, совсем на девочку!.. Я: Нет, эти платья для меня. Гамлет купил.
Мама: А почему он их притащил сюда, в загородный дом? Столько платьев!.. А вот эту блузку можно примерить? Мне кажется, она тебе великовата. Я: Мама! Повернись ко мне. Скажи, какой был мой папочка-школьник? Мама: Какой он был?.. Слишком отличающийся от других. Слишком возбудимый, откровенный. Мне было стыдно перед классом за его откровенные взгляды и намеки, за то, как он краснеет, если я к нему подхожу или вызываю к доске. В конце концов я совсем перестала его вызывать. Он мог взорваться посреди урока и в ответ на хихиканье и перешептывания вскочить на парту и кричать: "Я ее люблю, подавитесь своими сплетнями! Или она будет моей, или я умру!" Он подкарауливал меня у дома, а в подъезде брал на руки и нес на четвертый этаж на руках - медленно-медленно... Говорил, что пьет мой запах. Рута сказала, что Марго умнее меня. Она согласилась быть ему и женой и матерью одновременно. Еще она сказала... Нет, не буду говорить.
Я: Скажи немедленно!
Мама: Не настаивай, мне самой это стыдно.
Я: Скажи, что тебе говорила Рута, для меня это важно! Скажи, пожалуйста, и можешь выгребать из шкафа что хочешь! Мама: Ладно, она сказала, что Доломей во всех женщинах будет искать ее, Руту, пока избранница не почует это сердцем и либо придумает что-то совсем экстравагантное, чтобы заменить образ возлюбленной-матери, либо станет во всем походить на нее. Ты ее видела? Рядом с Рутой не станет ни одна женщина. Когда я на нее смотрела... мне казалось - она так невероятна, что если Доломей влюблен в собственную мать, то скорей он станет маньяком, чем найдет кого-то похожего на нее. Что ж, я была права. Сама Марго со временем согласилась, что Доломей уже столько лет не уходит к другим покоренным им женщинам только потому, что ценит ее трагические и невероятные потуги угодить ему в поддержке внутреннего состояния эдипова комплекса.
Я (с отчаянием в голосе): Что еще за ерундовина? Что означает этот комплекс? Мама: Попробую объяснить прилично. Марго стала хорошим сексопатологом еще и потому, что ей попался уникальный пациент - Доломей Воськин. Чтобы привязать его к себе попрочней, она не лечила, а лелеяла и холила его болячки, впоследствии практикуя подобные методы и в других особо тяжелых случаях.
Я: Мне надоели сексуальные маньяки и больные психиатры, занимающиеся лечением маньяков! И вообще, тебе ничего не светило - ты же блондинка! Мама: Что? Я блондинка? Ну да, я блондинка, но в данном случае... Хотя, пожалуй, ты права. Марго тоже была просто шатенкой, когда Доломей пошел к ней получить справку о состоянии вменяемости. Ты думаешь, если бы я перекрасилась в черный цвет, как она, и сделала завивку... Слушай, не хочу думать об этом. У меня нет ступней Руты, ее фигуры, ее смеха и выражения глаз. Я никогда в жизни не разрешила бы ему называть меня мамочкой. Марго проще - она старше Доломея на одиннадцать лет. А у нас с ним разница\' всего в пять! Я пошла работать в школу на предпоследнем курсе - перешла на заочный. Мне дали выдускной класс - со штатами было плохо. Кстати! Я пришла поговорить с тобой как раз о разнице в возрасте! А ты меня заболтала совсем. Твой муж старше на пятнадцать лет. Тебя это не волнует? Почему молчишь? А ты знаешь, что он уже был женат, что у него есть сын, а жена покончила с собой?
Я: Уже успели, да?.. Кто тебе сказал?
Мама: Смешной толстый человек в коротких штанишках с рыжими волосами, похожими на застиранный парик. Нетка, прошу тебя, будь откровенна! Ты должна мне довериться, я - твоя мать, я всегда могу прийти на помощь!..
Я: Конечно!..
Мама: Скажи, что ты ему должна? Почему вышла замуж за человека намного старше себя и подозрительно богатого? Он не твоего круга, вот Ерохин из вашего класса - чудный мальчик, он мне так нравится...
Я: Не только тебе. Он нравится Агелене, она даже недавно попробовала именно с Ерохиным лишиться девственности, но Ерохин испугался. Мама (назидательно): Хорошо воспитанные мальчики из приличных семей... Я (перебиваю): Он испугался, когда Агелена сказала о дочери. С математикой у Ерохила ничего себе - посчитал в уме, во сколько лет Авоська должна была родить ребенка, которому сейчас семь лет, и впал в судороги праведного возмущения.
Мама (с ужасом): Агелена?.. Ребенку - семь лет?..
Я: Мама! Включись! Она говорила о тете Наре!
Мама: Как же ты меня испугала! Ну зачем вы всем представляете Нару как свою дочь? Почему не говорить, что она ваша тетя?! Я: Потому что мой муж ничего не должен моей тете, а дочь вписал в завещание. Мама: Никогда не подозревала в тебе подобный меркантилизм! Я: А я не подозревала в своей мамочке бездушие эгоистки! Мама: Ты меня обозвала бездушной?..
Я: Нет! Я сказала, что ты эгоистка. Впрочем, в наше время это не порок. Тебе было совершенно невмоготу содержать Нару в оговоренные два года опекунства, а теперь ты упрекаешь меня в том, что я позаботилась о ее будущем? Разве ты не стонала каждый день, что эта паршивка сведет тебя с ума? А весы? Помнишь весы? Ты приходила в мою комнату с напольными весами и демонстрировала каждое утро очередные минус семьсот грамм! Мама: Да что же мне было делать, если эта паршивка трепала нервы и высасывала у меня за день по полкило?! И вообще - она мне даже не родня! Только вдумайся - она сестра моего бывшего мужа! Я ей ничего не должна!
Я: Вот поэтому я не называю ее при муже тетей. Поняла? Он ничего не должен моей тете. Но согласен содержать приемную дочь. Все. Тема закрыта. Больше ты не будешь ругаться с Марго и рассчитывать, кто из вас и на сколько минут вытерпел "эту паршивку" дольше! Не будешь упрекать меня в детском слабоумии. Мой муж обеспечит девочке гувернантку, платные школы всякие... бассейн, балетные танцы...
Мама: Почему ты плачешь? Нет, ну скажи, почему ты плачешь? В тринадцать лет ты пообещала своей бабушке - между нами говоря, совершенно ненормальной женщине, - что обеспечишь ее дочери уход и семейное тепло. За чей счет? За мой!
Принять подобное обещание от ребенка взрослый человек может только в конечной стадии слабоумия. Не плачь, а то я сейчас тоже зареву. Я: Тебя послушать, так вокруг - одни слабоумные.
Мама: Нетка, я боюсь за тебя. Что за договор ты подписала? Я: Обычный брачный договор. Гамлет на все согласился. Мама: А что по этому договору должна делать ты?
Я: Я не должна рожать детей в первую пятую часть нашей совместной жизни. Мама (с сомнением в голосе): А что это такое - пятая часть? Я не поняла - это сколько? Я: Двадцать лет.
Мама: Это... Это получается, что он рассчитывает прожить с тобой сто лет?.. Я: Нет. Это я рассчитываю. Он ничего о сроках продолжительности нашего брака не говорил. Я подозреваю, что он определил нам всего двадцать лет, а потом... "Они жили счастливо и умерли в один день". Странно, но папочка только что тоже интересовался продолжительностью нашей семейной жизни. Он готов был поспорить, что я упакую мужа уже через десять лет.
Мама: Упакуешь?.. Во что?
Я (грустно): В кокон из паутины.
Стук в дверь. "Тук-тук". Потом пауза, и опять - "тук-тук". Голос за дверью: Я хотела бы поговорить с Нефилой Доломеевной, если она не слишком занята. (Ударение на слове "слишком".) Мама (шепотом): Кто это? Я (шепотом): Ты не знаешь, можно ли загадывать желание, если окажешься между двумя тещами собственного мужа? Мама (шепотом): Я не хочу с ней разговаривать!
Я (уныло): Я тоже!.. Зайди в ванную комнату, там дверь в другую спальню. Мама (шепотом): Я пришла к тебе по очень важному вопросу! Я выбрала ожерелье, но не знаю, брать ли его от Гамлета. Я не понимаю, что у вас за отношения, а сумма, указанная в каталоге, обязывает...
Я (подталкивая ее к ванной комнате): Бери все и капризничай, капризничай!.. Войдите! Почти пять минут шорохов.
Тучная женщина с ухоженными руками и шестью браслетами на левом запястье четыре раза прошлась из утла в угол. Она: Извините, конечно, за прямой вопрос, но что это за имя - Нефила Доломеевна? Это... еврейское имя? Я: Что значит - еврейское?
Она: Милочка, еврейское имя - это имя, которое дают еврею или еврейке! Я: Если вы хотите узнать, не еврейка ли я, то отвечу честно - понятия не имею - так тщательно я не исследовала свою родословную по материнской линии. А если интересуетесь происхождением странного имени, то это просто название паука. Нефила - паук-птицеед, обитающий...
Она: Извините, я не хочу, чтобы вы мне рассказывали о пауках. Ваше отчество, соответственно... Я (перебиваю): Навряд ли оно еврейское. Паук доломедос, или плотовщик... Она (перебивает): Очень интересно! А позвольте спросить, кому из родителей пришла в голову идея назвать вас таким именем? Я: Бабушке. Это передается по женской линии уже в пяти поколениях. Какой-то странствующий знахарь пришел в поселение, почти вымершее от неизвестной болезни. Он предложил свои услуги - лечение в обмен на клятву. Моя пра-пра-и так далее: она была беременна и хотела жить. И поклялась, что, если вылечится, будет называть своих детей, как пауков, и чтить этих насекомых.
Лечил он ее, сами понимаете, чем. Делал катышки из хлеба с живыми пауками. Женщина вылечилась, и все желающие тоже вылечились и заказали себе амулеты, веря, что одно только изображение паука защитит их от напастей. Она: Хорошо. Закроем эту тему. Я поняла, что вы - не еврейка. Если можно - еще один вопрос. Мне сказали, что прекрасный юноша, который сидел рядом с вами за столом, - это ваш отец. Сколько ему лет?
Я: Тридцать четыре.
Она: Тридцать четыре... Если я правильно посчитала, ему было семнадцать, когда вы родились? Я: Точно. Его мама - Рутейла - тоже родила папочку в семнадцать лет - это семейная традиция... Кстати, если вас интересует, что за имя Рутейла, я с удовольствием расскажу и о пауках тарантеллах, о городе Таранто - это в Апулии, на юге Италии...
Она: Нет-нет, благодарю, я не за тем пришла! Меня не интересует имя его мамы! То есть, конечно, меня это интересует, но только в степени... Я: В степени его принадлежности к еврейским именам? Не хочу вас пугать, но имя моей бабушки по отцу... Она (озабоченно): Что такое? Что за таинственность? Я: Вы действительно хотите знать?
Она: Ну конечно, я хочу знать, кто теперь будет иметь право находиться рядом с моим внуком! Я: Тысячу шестьсот лет назад араб Абу Бекр Мухаммед бен-Закария... Она (перестав ходить туда-сюда и свалившись наконец в кресло): Боже мой! Араб!..
Я: (участливо): Водички?
Она: Ничего не надо! Что вы только что сказали? Какой еще Абу-Мухаммед?.. Я: Абу Бекр Мухаммед бен-Закария. Это имя ученого араба, который придумал название пауку. Тарантул. А по-арабски это звучит как рутейла. Она: Я ничего не понимаю. Вы все время говорите о пауках! Я: Вы первая начали. Вы спросили, какое у меня имя! Потом - какое имя у папочки, у бабушки! Она: Ну хорошо... Сядьте же, что вы, ей-богу, стоите передо мной по стойке "смирно". Сядьте, милочка. Давайте прекратим обсуждать имена. Я не ожидала, что это будет так напряженно. Я пришла познакомиться...
Я: Я так и поняла. Вы с порога спросили, не еврейка ли я. Она: Мы закрыли тему?
Я: Ладно, если вы все с именами выяснили, то тема закрыта. Она: Ну, слава богу! Не буду зря обещать, что постараюсь понять вас, либо войти в ваше положение... Я: Минуточку. Какое положение?
Она: Какое у вас положение? Милочка, вы вышли замуж за моего зятя, который на пятнадцать лет старше и имеет сына. Я: Ничего страшного, у меня тоже есть дочь.
Она (слабым голосом): Что вы говорите? У вас - дочь?
Я: Приемная. То есть не то чтобы приемная. Понимаете, моя бабушка родила ее, когда мне было десять лет, и попросила нас с сестрой вырастить девочку, потому что сама не надеялась прожить достаточно долго. По закону до моего совершеннолетия я не могу удочерить тетю Нару - она мне тетя, вы поняли, да? - поэтому последние четыре года девочка жила то с моей мамой, то со второй женой папочки, то есть... как это получается - в семье у брата, правильно? Пока у них по очереди хватало терпения. А теперь, когда я вышла замуж, документы по опекунству на мое имя и удочерение ее вашим бывшим зятем будут оформляться одновременно. Здорово, да? Теперь - нет проблем. Кстати! Нара - это уменьшенное от Тегенарии. Хотите, я расскажу, что обозначает ее имя?
Она: Нет! Не сейчас... Простите, я, вероятно, плохо расслышала - у вас есть тетя, которую удочерил мой зять? Я ничего не понимаю. Извините, я выпью воды... Сколько тете лет?
Я (радостно): Семь! Вы сильно побледнели. Принести нашатырь? Он в ванной, я быстро... Она: Семь? Не надо нашатыря, милочка, сядьте, не суетитесь, у меня от вас в голове кружится... То есть девочка, которая бегала с моим внуком на свадьбе между столами - это ваша тетя? А зачем, позвольте спросить, моему зятю понадобилось удочерять... тетю?
Я: Я же только что объяснила! Моя бабушка Рутейла умерла, помните, мы только что обсуждали ее имя - тарантул - Абу Бекр Мухаммед бен-Закария... Она (умоляюще): Мы договорились больше не обсуждать имена на предмет их национальной принадлежности! Просто скажите вкратце! Я (довольная собой, что чувствуется и в голосе): Больше не обсуждаем имена и национальности! Вкратце это звучит так: Нара - моя тетя и сирота, поэтому мой муж ее удочерил.
Она: Ах, так... Она - сирота. И мать?..
Я: Вкратце - умерла.
Она: Умерла. Что ж, для ребенка умершая мать - это страшная трагедия, страшная, я это знаю не понаслышке. Вы меня, надеюсь, понимаете? Помогите встать, что-то я расклеилась. Значит, эта девочка, которая обозвала моего внука - извините, что говорю такие слова, - "поганым педерастом", это теперь его сводная сестра? А вы не знаете, где сейчас мой зять? Благодарю. Я сама его найду, не беспокойтесь.
И как только я, свалившись на кровать, дотянулась до включенного диктофона, в открытую дверь вбежал мальчик и потребовал бабушку. Я: Она только что ушла.
Ося: Ты, страшилка, мой папа тебя убьет! У него есть пистолет. Что это за тряпка на тебе была? Я: Паутина.
Ося: Врешь!
Я: Настоящая паутина.
Ося: Подаришь кусочек?
Я: Там посмотрим.
Ося: А какого размера этот паук?
Я: Вот такого. Птицеед Нефила. Меня так зовут.
Ося: Врешь! Тебя так зовут? Скажи еще раз!
Я: Нефила.
Ося: А как тебя дразнили в школе?
Я (тяжко вздохнув): Некрофила. А тебя как зовут? Чего насупился? Я же сказала, как меня дразнили в школе! Ося: Ладно, я скажу, как меня зовут. Освальд. Бабушка зовет Осик. А знаешь, как зовут моего папу? Гамлет! Тоже мне, принц датский... Я: Освальд... Ничего себе имечко. Дразнят?
Ося: Нет, ничего. Меня дразнят Осой - я не против. А у меня есть кинжал и зуб акулы. А ты сказала бабушке правду - та девчонка теперь моя сестра? Я: Вроде того.
Ося: А как ее зовут?
Я: Тегенария.
Ося: Те-ге-на-рия... Красиво. А ты знаешь, что она кусается? Я: Еще бы мне не знать!
Ося: А ты знаешь, что такое сперматозоид? Она сказала, что я одеваюсь, как пе-де-раст, и обозвала протухшим сперматозоидом. Ладно, не пыхти, я потом посмотрю в энциклопедии, я так и подумал, что это неприличное слово. Ты не бойся мою бабушку, она только при чужих строгая, а дома делает все, что я скажу. А хочешь, я покажу тебе ванну, в которой умерла моя мама?
Я: Эта ванная здесь?! Не в московской квартире?
Ося: Да, она в этом доме. Только запертая. Это дорогая ванна, покрыта перламутром. А у меня есть ключ, я сделал слепок - стащил ключ у Ирины Дмитриевны. Я:У кого?
Ося: Не знаешь? Это приходящая домработница. Дура страшная! Я: Зачем тебе ключ от этой ванной?
Ося: Интересно! Я ее пугаю иногда - приду пораньше и оболью ванну красной тушью, а дверь оставлю открытой. Ох, как она начинает визжать!.. Я: Как тебе бабушка разрешает такое вытворять? Это ее дом?.. Ося: Нет, это загородный дом папы, а вон там, через дорогу, дом дедушки с бабушкой. Я там живу, а сюда прихожу в гости. А ты ничего - отлупила отца капустой. Я: Мне самой понравилось. А как делают слепок?
Ося: Ты не знаешь, как делать слепок? Короче, берешь ключ, прижимаешь его к пластику, а если нет под рукой пластика - можно к пластилину. У моего деда-полно коробочек с пластиком, И авторучек, которые стреляют взаправду, и жучков.
Я: Засушенных?..
Ося: Как это - засушенных?.. Нет, это устройство такое - "жучок" называется. А это что? Ясно. Папин диктофон. Ты нас пишешь? Я: Как это - пишешь?
Ося: Открыто! Если хочешь записать разговор, положи диктофон под покрывало или даже под кровать, у него отличный радиус приема, это новейшая модель из коллекции деда. Где взяла?
Я: Здесь валялся, в комнате.
Ося: Ясно. Включенный валялся?
Я: Что?.. Нет. Не знаю. Я нажала вот эту кнопку - "запись". Ося: Хорошая вещь. Можно весь день писать - никаких кассет. Я: Да?..
Ося: Там пластинка. Перегонишь потом все на компьютер и можешь сразу получить распечатку записи. Пойдем ванну смотреть? Я молча качаю головой.
Ося: Боишься? Ладно, в другой раз. А ты скоро родишь ребенка? Я: Не бойся, не рожу.
Ося (подозрительно): Почему это?
Я: Гамлет не разрешает.
Ося: Как это - не разрешает?
Я: Вот так и не разрешает. Сказал, что больше всего на свете любит своего сына и кроме тебя ему никто не нужен. Ося: Так и сказал - меня любит больше всего на свете? Это он наврал. Да точно говорю - наврал! Отец меня больше десяти минут не выносит. А потому что я всегда гадости разные делаю. Или говорю.
Я: Зачем?
Ося: Просто так. Иногда удачно получается - такая гадостная гадость! - он еле сдерживается, чтобы не выдрать меня, а потом все равно не бьет. Что бы я ни делал - не бьет. А ты говоришь - любит. Он даже стал меня бояться. Так бабушке и сказал - "уберите этого крысенка подальше, я за себя боюсь". Ты что это, ревешь?
Я: Слушай, какой-то день грустный, все идут и идут, расстраивают. Я поплачу немного, ладно, а ты не обращай внимания. Ося: Как это - не обращай? Сейчас тушь потечет!
Я: Не потече-е-е-ет...
Ося: Точно говорю - потечет, ты, рева! У бабушки всегда по щекам черные полосы текут, когда она ревет. Я: Говорю - не потечет! У меня ресницы не накрашены! Ося: Настоящие? Не накрашенные? Дай потрогать. Да... Ресницы у тебя что надо. Отдаленно слышен странный подвывающий звук, от которого я в страхе цепенею. Ося: Это бабушка кричит. Она всегда так меня зовет, как будто пожар начался или землетрясение. Не обращай внимания. Вот. Отдай это девчонке. Которая теперь сестра. Это заколка для галстука. Она ей очень понравилась. Только папе не показывай, отдай ей потихоньку. Это подарок деда. Я: Слушай, она, наверное, золотая. Я не могу взять для Нары такой дорогой подарок. Ося: Конечно, золотая! Нет, ты отдай. Она сказала, что свадьба была могильная, еда - дриснятина, и, если бы не моя заколка на галстуке, она бы утопилась в унитазе от скуки. Смотри, что она мне подарила!
Он показывает серебряного паука на цепочке. В брюшке паука - темный камушек. Я достаю из ворота платья свой амулет - такой же паук на такой же це почке, только в брюшке - крошечный рубин.
Я (шепотом, потому что голос вдруг пропал): Осик! Нара отдала тебе амулет, который ей подарила мама. Знаешь, что это за камень? Это черный алмаз. Ее знак. У меня точно такой паучок, только камень красный... Осик: А ты думаешь, я фантик на замен предлагаю? Камень в булавке - бриллиант! Четыре карата. Знаешь, что это такое - карат? Я спрашивал у отца. Он сказал, что это - куча бабок.
Я (решившись): Ладно, давай свою заколку! А ты не потеряешь паука? Ося: Да я его даже не покажу никому. Иначе - сглазю... Или сглажу? Я: Что сглазишь?
Ося: Деньги, конечно! Так Нара сказала. Ее имя - это амулет богатства. А если съесть живого паука, то деньги тебя сразу полюбят. А мне нужно иметь много денег. Отцовских не хватит.
Я: Для чего?
Ося: Чтобы заморозиться на двести лет!
Я: Зачем?!
Ося: Чтобы потом меня отморозили, а я дал врачам волосы мамы - у меня есть прядка в медальоне - и они ее склонировали. Прикинь? Мама родилась бы вот такая маленькая! Я бы ее растил, кормил! Что ты так уставилась? Не знаешь, что любого человека можно клонировать?
Я доплакалась до икоты и синих пятен в глазах. Так я не плакала с похорон бабушки Руты. Тогда, четыре года назад, со мной еще и судороги случились - вдруг свело ноги, я закричала, и пришел Кубрик. Он взял меня под мышку, отнес к бочке и окунул в холодную воду, разбив моим визжащим телом ее зацветшую поверхность. Потом отнес к себе в комнату, завернул в большую лохматую шкуру и сел сторожить.
- Она умерла первой, - сказал Кубрик, когда я задремала, устав отслеживать блики огня на его лице - Кубрик сидел у открытой печурки. - Подумать только - моя козочка!.. Моя овечка умерла. Кто же теперь меня похоронит?..
- Кубрик, - спросила я, - как тебя зовут?
- Не помню, - легко отмахнулся он. - Свояк называл морячком. - Вспомни!
- Я плавал пятнадцать лет.
- Вспомни, как тебя зовут!
Он встает, копается в сундучке, который вытащил из-под лежанки, и трясет перед моим лицом паспортом. - Вот же - Иван Павлович меня зовут!
- Иван Павлович, - говорю я торжественно. - Я тебя похороню, не беспокойся. - А ты кто? - удивляется Кубрик, протягивает руку и трогает мои волосы, словно определяя толщину и прислушиваясь, как они шуршат в его пальцах. - А!.. - вспоминает он памятью пальцев. - Ты девочка с корзинкой. Ты не сможешь. - Смогу, не волнуйся.
- Да не сможешь ты! Мала еще. Меня нужно будет рассыпать, а ты не сможешь. - Рассыпать? - Я резко села. Теперь из свертка толстой овечьей шкурки снизу торчали мои босые ноги, а сверху - взлохмаченная голова. - Я не лягу рядом со свояком! На одном кладбище! - возбудился он. - Ладно тебе, похороню в другом месте, - обещаю я, поежившись. - Да тут один погост - один, понимаешь? На всю округу. Место такое - погост называется. В других местах не хоронят. Желаю быть сожженным и рассыпанным по лугам. Я не хочу в земле лежать! - Кубрик вскакивает и мечется по комнате, рассекая своей длинной тенью отблески огня на стенах. - Любая сволочь сможет выкопать мой череп!
- Кубрик!..
- Ты не понимаешь, как это - когда тебе привезут череп женщины - самого дорогого человека! И вот тут, на лбу!.. - он провел указательным пальцем поверх бровей, - будет написано ее имя и годы жизни! Как раз над двумя дырками глазниц.
- Как это - написано?.. - От ужаса я влезла с ногами на лежанку и забилась в угол, стараясь спрятаться в шкурку целиком. - Кем? - Есть такие писаки, есть! - непонятно ответил Кубрик, но метаться перестал. Из ведра с водой зачерпнул ковшиком и жадно пил, закинув голову и дергая ужасающих размеров кадыком, который на его худой жилистой шее под коричневой тонкой кожей казался инородным телом.
- А кто тебе привез череп дорогой женщины? - решилась я, когда ковшик булыснулся в ведро. - Я уже сказал - свояк привез! Он отнял у меня женщину, увез с собой, а через десять лет приехал сюда!.. - Кубрик топнул ногой в пол. - И привез ее череп с надписью на лбу - "Либхен Краушен". И когда я увидел ее зубы!.. Когда я увидел зубы Любушки... У меня помутилось в голове, а свояк смеялся, а Рута сказала: "Не смотри в глаза этому человеку, он скоро умрет", и спасла меня от желтого дома. Меня не зароют в землю. Только огонь!
- Ты вчера сам копал могилу для Руты, - тихо заметила я. - У нее свои счеты с мертвецами, которые на этом кладбище. Она должна быть рядом с ними. Шутка сказать - там лежат шестеро ее мужиков! А я не могу туда. Там свояк похоронен. Я не могу...
- Значит, Рута сказала, что он умрет...
- И через месяц - нету свояка! - Кубрик притопнул и развел руки в стороны, словно собираясь броситься в пляс. - Он так переживал, когда заболел! У меня, говорит, билет обратный пропадет, а это - куча марок! Я, говорит, приехал только затем, чтобы показать тебе череп Любушки твоей, теперь этот череп лежит на всеобщее обозрение в пещере в куче других черепов.
- Я ничего не понимаю, - созналась я, едва справляясь с дрожью. - Нечего понимать, - отмахнулся Кубрик. - Немцы - они и есть немцы, что с них взять. К любому делу подходят с выгодой. В том городке, где жили свояк с Любушкой, так принято - через десять лет после захоронения выкапывать останки мертвеца, писать на черепе имя и годы жизни и складывать в кучу в одной пещере.
- Это не немцы. Это, наверное, дикари в Африке так делают. Какая еще выгода? - Говорю тебе - немцы! А выгода в том, что места другого у них для кладбища нет. Горы кругом. Вот они и выкапывают своих мертвецов, чтобы положить других, а черепа на память помечают и складывают в пещере. Свояк говорил, что они даже показывают эту пещеру за деньги туристам. А ты говоришь - Африка... А свояк, когда понял, что кончается, просил, чтобы я череп Любы положил с ним в гроб.
- А ты? - спросила я шепотом. - Положил? Я вспомнила тогда день, когда Кубрик меня не встретил, как Рута отпаивала его ночью - голого... - Ни за что, - твердо ответил Кубрик. - Попил он Любиной кровушки, она не хотела бы лежать с ним в одном гробу. Я тебе сейчас покажу... - Что?.. Череп? Нет, спасибо, не надо.
- Только что обещала похоронить меня правильно, а теперь - не надо? - При чем здесь твои похороны? - сопротивляюсь я, стуча зубами от ужаса, что придется идти и смотреть на череп с надписью на лбу. И вдруг меня осенило: - Ты хочешь, чтобы я положила это к тебе в гроб?
- Правильно. Я хочу сгореть с ее косточками. Ничего сложного. Раз уж пообещала - возьмешь и положишь. И нечего трястись. Никуда идти не надо. Здесь он у меня, под лежанкой.
Я вскакиваю и вжимаюсь спиной в стену, топчась ногами на старом ватном одеяле, пока Кубрик вытаскивает заветный сундучок. Он присел, открывая сундучок, и вдруг я замечаю, что волосы у присевшего мужчины другие - темные, и плечи не те, и не Кубрик это совсем - это мой суженый достал из-под кровати свое сокровище и улыбается мне, испуганной девочке, и хитро прищуривается - сюрприз брачной ночи!.. Я кричу, дергаюсь и просыпаюсь, обнаружив себя на большой кровати с мокрыми щеками и крепко зажатым в правой руке диктофоном.
Сундучок открыт. Кубрик бережно разворачивает что-то, еще невидимое мне, но уже пугающее до оцепенения. В темном ложе на пачке документов лежит желтый череп и светится странным посторонним светом. И над провалами его глазниц идет надпись - два слова на немецком, а пониже - цифры. И я, очнувшись на огромной кровати с шелковым покрывалом, больше всего в тот момент боюсь, что тряпка, в которую был завернут череп Либхен, окажется гербом клана Тейманов...
Как ни странно, но тогда при виде отполированной лобной кости мой страх сразу прошел. Я села и разглядела его внимательно - Кубрик взял череп в руки, поворочал перед лицом, что-то шепча. Я спросила, любуясь вдохновением в глазах старика:
- Ты уже три года хранишь череп у себя? Как тебе спится с ним под кроватью? Кубрик осмотрелся, как будто не понял, откуда идет голос. Обнаружил меня на кровати и нахмурил лоб, вспоминая. - Три года? - неуверенно повторил он. - Наверное, три, я не помню. Я только помню, что Тили тогда уезжала нянчить девочку. Она еще сказала - сын родил мне прелестную девочку, я счастлива, а ты похорони свояка и займись Микарием. Забери его с собой в ветлечебницу, а дом запри.
- Плачете, Нефила Доломеевна? Я дернулась и резко села на кровати. - Плачете! - удовлетворенно повторил Ерик, развалив коленки в стороны в огромном кресле у окна. Я не слышала, как он вошел. - У вас сегодня день визитов, как я посмотрю. - Что вы делаете в моей спальне?
- О-о-о! Сразу - моя спальня. Быстро привыкаете к хорошему, Нефила Доломеевна. Кстати, что это за имя - Доломей? - Ну уж нет - имен на сегодня хватит! - Я решительно качаю головой. - Да я так просто спросил, я заметил, что вас уже посетили в этой спаленке папа, мама и даже первая теща Гамлета. Что, тяжелый денек выдался? Внимательно всмотревшись в его лицо, я замечаю что-то вроде удовлетворения в печальных глазах с тяжелыми веками. - Не смотрите на меня так, - Ерик шутливо закрылся растопыренной ладонью. - Я не мучить вас пришел, я свой плеер ищу. Оставил вчера вечером вот тут, на тумбочке под журнальчиком, а теперь нигде нету. - Плеер? - Я сидела, опираясь ладонями в кровать. Под правой рукой в кровать вдавился маленький диктофон - новейшая модель с отличным радиусом приема. - Маленький такой, компактный. Подарок Гамлета. Я без него никуда. Не попадался? Ну и ладно. Вот что я хотел спросить... Я уныло повалилась на бок, подтянула к себе колени и скорчилась, зажав руки с плеером между ног.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)