Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


***

После встречи с Витькой-Федор Иванычем жизнь Корсаковых резко переменилась. Нет, больше денег украдкой он Марьяне не совал, откупиться не пытался: держался так, словно встретился с давно потерянными, а теперь обретенными родственниками. Он сам отвез Марьяну из больницы домой, сам возил ее каждую неделю на процедуры, на рентген, а если не мог, присылал своего "сотрудника" - добродушного ловеласа Женьку, который, чудилось, камуфлю надевал просто для пижонства, так не шла она к его веселому лицу и общей белобрысости.
Марьяна Женьке нравилась, и он делал ей весьма щедрые авансы, но выглядело это как-то очень весело, ни к чему не обязывающе. Вдобавок он рассказывал ей обо всех своих подружках, особенно часто - про Таню с Ирой, обе девицы имели глупость считать себя единственной владычицей игривого Женькиного сердца.
Татьяна вдобавок была замужем, это создавало массу дополнительных неудобств... впрочем, Марьяна очень скоро поняла, что именно неудобства Женька и любит пуще Татьяны, пуще самой любви. Глядя на Женьку, Марьяна не понимала, как можно воспринимать его иначе чем подружку? Ну какой из него возлюбленный? Но поболтать, посмеяться с ним было очень здорово. Женька скрашивал Марьяне часы ожидания в травмпункте, в очереди, где этой скользкой зимой было очень много народу.
Марьяна долгое время не знала, кем работает Женька у Виктора - при всем своем простодушии он очень ловко умел уворачиваться от ненужных вопросов. Ей еще предстояло сделать открытие, что Женька был водителем Хозяина и одним из его охранников. Не свались он с тяжелейшим гриппом, окажись сам за рулем в тот январский день, никакой беды на площади Свободы не случилось бы, и, наверное, Марьяна никогда больше не встретилась бы с Витькой-Федор Иванычем, а значит, жизнь ее пошла бы совершенно иным путем. Ну что ж, всегда случается только то, что должно случиться: иначе говоря, чему быть, того не миновать!
Виктор, наверное, ожидал, что, войдя в квартиру Корсаковых, он вернется на десяток лет назад, когда здесь сияли синие глаза Ирины Сергеевны и улыбки Михаила Алексеевича, а потому вид этих мрачных, погруженных в глубокую тишину комнат поразил его в самое сердце. И особенно - облик Ирины Сергеевны, одетой в черное, исхудавшей, состарившейся, угрюмой, схоронившей вместе с мужем не только здоровье, красоту, очарование, но словно бы и душу свою. Прошло уже больше года после его смерти, но, похоже, лишь теперь до Ирины Сергеевны наконец дошло, что ее любимый ушел навеки, навсегда!.. Весь минувший год ее занимало устройство Марьяниной судьбы, а потом попытки отойти от последствий этого устройства, но теперь, когда все наконец уладилось, собственное горе, невосполнимая утрата обрушились на нее с новой силой - и совершенно подавили.
Даже встреча со старым знакомым, столь волшебно преобразившимся, не оживила ее исплаканного лица. Марьяна тоже тяжко страдала по отцу, но она была молода, а значит, легка мыслями. К тому же слишком многое испытала она за минувший год, да и перелом сослужил свою службу - телесная боль затмила душевную. Для матери же внезапная болезнь Марьяны была досадной помехой, отвлекавшей от беспрерывной, всепоглощающей, ставшей смыслом ее теперешнего существования тоски по мужу, которого она любила воистину больше всего на свете.
Марьяну это не удивляло. Она с самого рождения ощущала, что сердце мамы все, без остатка, отдано отцу. Ирина Сергеевна любила дочь скорее умом и инстинктом, даже ласки ее были всегда словно бы холодком подернуты, хотя она могла считаться очень заботливой матерью. Отец был Марьяне близким другом, но для ее матери в нем заключался смысл жизни! И вот теперь его не стало... а значит, не стало и самой жизни.
Веселая бестактность была одной из главных свойств натуры Виктора Яценко, об этом Марьяне еще предстояло узнать, но в тот день именно его бестактность оказала на Ирину Сергеевну благотворное действие. Под натиском расспросов - Виктор все хотел знать об их жизни, о заработке, о квартплате, о неминуемом сокращении штатов в библиотеке, где работала Ирина Сергеевна и куда ей после отпуска уже не следовало выходить, об отношении Марьяны к школе, куда она попала по распределению, о ее друзьях, подругах, поклонниках, о книгах, которые она любила, о блюдах, которые умела готовить, о пристрастии к уборке квартиры, о рисовании пастелью, которым она увлекалась, о том, что шьет, что вяжет... Итак, под натиском этих вопросов Ирина Сергеевна не то что оживилась, а как бы оттаяла немножко, и даже подобие улыбки коснулось ее бледных губ:
- Ты так выспрашиваешь, Витя, словно жениться на Марьянке собрался! Марьяна вздрогнула, вспомнив, как заводила мать подобные разговоры год назад, - и к чему это привело.
- Нет, - серьезно ответил Виктор, - я уже женился. У меня сын растет! - Ну и как? Кто она? Как зовут сына? Ты счастлив? Теперь все хорошо? - принялась оживленно выспрашивать Марьяна, стараясь замаскировать шальную, мгновенную надежду: а как, в самом деле, было б здорово, если бы этот богатый, уверенный в себе, веселый и добрый человек и впрямь женился на ней, забрал из этой квартиры, из этой ее жизни, оплетенной черной паутиной неизбывной, смертельной тоски! Нет, она не ощущала к Виктору ни любви, ни влечения, напротив, он был как бы дядька или двоюродный брат, но она не хотела, боялась так и остаться заживо погребенной здесь вместе с матерью - и стыдилась своего страха: ей казалось, что этим страхом она предает родителей.
- Ее Лариса зовут, - начал обстоятельно отвечать Виктор, - а сына - Санька. Он - вылитый я, а Лариса красавица. Ну очень красивая! И такая спокойная, сдержанная!.. Я, конечно, по любви женился, но и по расчету - тоже.
Это был перст судьбы. Я ее на конкурсе красоты увидел - и сразу узнал: она!
Вот, думаю, бог меня за все и простил, и награду дает. Теперь все в моей жизни переменится, теперь... - Он махнул рукой. - Чтобы ее с конкурса снять, я такие деньжищи отвалил! Настоящий калым за невесту. И не зря. Чувствовал, что Лариса родит мне хорошего сына, так оно и вышло. Правда, года два у нас детей не было, я уж отчаялся. Но, слава богу... Ох, мы и намучились! Ее на сохранение положили чуть ли не с двух месяцев, причем клиника была страшно дорогая. Но это тьфу, чепуха. Сейчас я все эти кошмарные месяцы со смехом вспоминаю. У нее токсикоз был ужаснейший, мне ее видеть почти не разрешали: то она под капельницей, то спит... А главврач, он же хозяин клиники, до чего забавный был мужик! - тараторил Виктор. - Деньги из ушей лезли. Да уж, брал он за свои услуги не хило - зато дело знал. Художник, истинный художник! Ох, какой у меня Санька!..
Марьяна слушала Виктора, чуть ли не разинув рот: ей еще не приходилось видеть мужчину, который бы натурально таял от любви к сыну. А Ирина Сергеевна, чудилось, уже утратила интерес к разговору, сидела, отсутствующе глядя на фотографию мужа.
Виктор наконец заметил это. Умолк, вздохнул, тоже поглядел на портрет Михаила Алексеевича, а потом ка-ак брякнет:
- Знаете что, Ирина Сергеевна? По-моему, вам надо в монастырь идти, вот что!
Марьяна ахнула, схватилась за виски, с ужасом уставилась на Виктора, ожидая взрыва негодования матери, слез, но внезапно ощутила некое странное спокойствие, воцарившееся в комнате. Оно напоминало мгновенное облегчение, которое осеняет нас после долгожданного прощения вины... Да и лицо Ирины Сергеевны вдруг сделалось задумчивым, мягким, без прежних трагических теней. - У-ди-ви-тель-но... - медленно проговорила она, задумчиво глядя на Виктора. - Удивительно, что ты вот сейчас сказал это! Я ведь только об этом все время и думаю. Михаил умер без меня, я была в Дивееве - словно еще тогда бог мне путь указывал! И вот сейчас ты сказал... Только Марьяну тяжко одну оставить.
- А вы ее и не оставите одну, - решительно произнес Виктор. - Я ведь к вам с серьезным предложением пришел - хоть и не руки и сердца. Марьянка, очень прошу, не откажи, переезжай в мой дом и займись воспитанием Саньки! - Как это? - простодушно удивилась Марьяна. - А садик? А школа? - Ну, до школы ему еще далеко, пацану всего четыре. В детсад не пойдет, ни к чему это. А бабулька его, Ларисина мать, болеет, тяжело ей. К тому же Саньке пора не только расти-цвести, но и человеком становиться. Языки учить. Ну и всякое такое.
- А жена твоя что же?
- Ну, жена! Лариса - другой человек. Она не может только Санькой заниматься. Не получается. Ну, она такая... не ее это дело. Тут нужно человека, как сказать... чтоб все время при сыне был. Раньше такие люди гувернерами назывались. Гувернантками. Иди, Марьяна, к моему Саньке в гувернантки, а?
Поверь, заработком ты будешь довольна. Питание, квартира - все бесплатно. Если матушка все же уедет в Дивеево, эти ваши комнаты сдадим надежным людям - тоже какие-никакие деньги пойдут тебе на счет. Соглашайся, Марьянка! Меня дела часто за границу уводят, поездишь с нами, мир посмотришь. Ну что тебе киснуть в этой твоей школе?!
И хотя работу учителя английского языка в шестых и седьмых классах средней школы можно было назвать как угодно, только не словом "киснуть", Марьяна готова была сбежать оттуда с радостью. Она любила детей... но когда их сорок человек в душной комнате: орущих, хохочущих, ненавидящих и эту тарабарщину, и всю учебу на свете, и эту девчонку-училку с высокомерным взглядом, которая делает вид, что их не боится, а саму дрожь так и бьет! Не она, Марьяна, сделала этих детей такими: ни во что не верящими, никого не любящими, не она опрокинула все понятия о добре и зле, черном и белом, - так почему же она обречена исправлять эти ошибки? Нет, предложение Виктора - просто благо, дар небес. И все же Марьяна еще колебалась. "Сказать ему? - думала лихорадочно. - Он же ничего обо мне не знает, он думает, что я все та же Гертруда, девочка, которой всех жалко, а ведь в моей жизни был прошлый год... я могу пытаться забыть его, но не могу выкинуть из жизни, как бы ни хотелось!"
Да, наверное, надо было обо всем рассказать Виктору, но как? Как начать? И мама молчит. Наверное, и правда хочет, чтобы дочка развязала ей руки. - Но... но почему же ты выбрал меня? - спросила Марьяна робко. - Ты ведь, судя по всему, в деньгах нужды не знаешь, можешь хоть профессоров к своему сыну нанять, самых опытных педагогов. А я - что я? Или; может, ты это делаешь из чувства долга, ну, вот за это? - Она постучала по загипсованной ноге. - Так это ничего, я на тебя нисколько не сержусь, ни чуточки, ты совсем не должен...
- Хорошая ты девчонка, Гертруда, - перебил Виктор, - только ни черта в людях не разбираешься. Я хочу, чтобы моего сына любили. Но ведь наемной любви не бывает. А я тебя вот с этаких лет знаю, вдобавок ты дочь своего отца, а значит, душа у тебя... - Он вдруг смущенно отвел глаза: - Ну, я не знаю.
Соглашайся, а?
Марьяна растерянно взглянула на мать, ища поддержки, но та снова смотрела на портрет мужа, больше ничего не видя, губы ее дрожали - то ли от сдерживаемых слез, то ли от мечтательной полуулыбки... нет, поддержки и помощи у нее больше искать не стоит, надо рассчитывать только на себя! - Так согласна? - тихо спросил Виктор. Марьяна неуверенно кивнула, но тут подала голос Ирина Сергеевна, бросившая из потусторонних далей последний взор на мирские проблемы:
- Надеюсь, у Марьяны будет отдельная комната? Виктор вытаращил глаза, а потом вдруг зашелся мелким хохотом, словно Ирина Сергеевна бог весть как удачно пошутила:
- Комната?! Да конечно же! Отдельная комната! Да хоть пять! И напрасно Марьяна с матерью решили, что Виктор шутит. Комнат в ее распоряжении оказалось именно пять: спальня, кабинет с отлично подобранной библиотекой, где она должна была готовиться к занятиям со своим воспитанником, потом Санькина спальня, игровая комната и еще не совсем подготовленная классная. Вдобавок отдельные, только для них с Санькой, ванная и туалет. Все это было оклеено английскими обоями, обставлено итальянской мебелью - ну и так далее. После первого шока Марьяна очень быстро освоилась во всем этом великолепии, однако проводить время с Санькой предпочитала в саду или в собственно детской - игровой комнате: не сидеть за столом, долбя английский, а непринужденно учить восприимчивого, как зеркало, мальчишку, запуская змея, или толкая вагончики игрушечной железной дороги, или устраивая автогонки, или разворачивая грандиозные баталии между пластмассовыми армиями, или разыгрывая представления со множеством кукол и зверей, которые обитали в этой грандиозной, невиданной детской. "Неужели я тут живу?" - это восторженное недоумение преследовало ее теперь постоянно. Здесь как бы обитала большая дружная семья: Виктор с женой и сыном, Надежда, Марьяна, Женька, горничная Сталина и повариха Ирочка - та самая Женькина пассия. Существовала еще сменная охрана, однако Марьяна ее почти не замечала. Новое положение каменной стеной отгородило ее не только от этих молчаливых, как забор, и столь же непроницаемых людей, но и от безденежья, очередей, тоскливых взглядов нищих старух, нервотрепки в школе - от ненависти ко дню сегодняшнему и страха перед завтрашним. А главное - помогало забыть прошлое!
Строго говоря, одного человека из прошлого она все же видела каждый день. Нет, не Виктора. А его жену.
Забавно было увидеть знакомое лицо... Вот оно, соединение политического капитала с криминальным! Лариса была дочерью Кобрина, обкомовского завотделом - того самого, в подчинении у которого находился Марьянин отец. Нет, семьи Кобриных и Корсаковых особо не общались, девочки никогда не дружили - так, знали друг друга понаслышке. Кобрины держались в стороне от каких-то там инструкторов, более тяготели к семьям секретарей. Лариса училась в престижной первой школе, мать ее никогда не работала - в отличие от Марьяниной матери.
Собственно, о жизни Ларисы Марьяна почти ничего не знала. Правда, однажды прошел темный слушок про историю с каким-то мальчишкой, которого не то из школы исключили, не то он сам ушел... А может быть, все это были сплетни, давние сплетни. Такие же, как истории про самого Кобрина, одно время ходившие по городу. Будто после запрета компартии на его имя были положены огромные партийные деньги и открыта якобы частная фирма. Сначала дела как-то шли и даже процветали, а потом Кобрина здорово накололо какое-то российско-зарубежное предприятие. Причем заманили его как надо, дав возможность "наварить" преизрядную сумму на пустячной спекуляции. И второй раз прибыль оказалась очень недурной.
Так что третий раз Кобрин вложился в проект с ручками и ножками... а спустя месяц узнал, что фирма эта иностранная вовсе и не существовала никогда, действовала через посредников, которых и след простыл. Тот же нижегородский бизнесмен, который выкопал для Кобрина яму, сделал большие глаза: я, мол, не я и бородавка не моя, от всего открестился! А Кобрин не стал ждать ни разборки товарищей по партии, ни наезда финансовых да налоговых органов: застрелился из охотничьего ружья, оставив записку, о содержании которой какие только домыслы не ходили. Впрочем, вполне возможно, это вообще все были домыслы. Достоверно Марьяна знала одно: Кобрин "погорел" - и покончил с собой. Не спрашивать же подробности у Ларисы, которая, хоть и держалась вполне демократично, все же не давала Марьяне забыть дистанцию, хотя та поглядывала на нее сочувственно: все-таки они обе потеряли отцов!.. Вообще, после смерти Кобрина дела у его семьи, очевидно, шли худо, если они из престижного дома ј 1 на площади Минина перебрались в ту зачуханную хрущевку, где теперь жила мать Ларисы. Марьяну удивляло, что отдельно. Ну, может быть, не одобряла брака дочери... Похоже, там было не очень-то много любви - во всяком случае, со стороны Ларисы. Хотя та похорошела... поразительно красивой стала! Новый цвет волос - черный с медным блеском - шел ей необыкновенно, куда выигрышнее оттеняя огромные голубые глаза и белоснежную кожу, чем прежняя золотистая грива. Эта выхоленная красота подавляла Марьяну... Но и при этом ей здесь совсем недурно жилось! Даже тоска по отцу, даже тяжелые воспоминания, даже затаенная обида на мать, которая в этом своем Дивееве словно в воду канула, нисколько не интересуясь судьбою дочери, отступали в респектабельных стенах Викторова дома. И это несмотря на то, что он, как теперь принято выражаться, Хозяином был - мафиози.
Виктор этого слова, впрочем, не любил и к себе не относил: - Я просто везунчик, богатый везунчик, понимаешь?
Марьяна не понимала - до тех пор, пока Виктор, доверявший ей, как родной дочери, не объяснил простыми словами, в чем заключалось его везение. Когда Союз развалился, Виктор работал на судоремонтном заводе. Кто это время помнит, тому его никогда не забыть! Никакая Черная Африка не боролась с англо-французскими колонизаторами за свою независимость с таким азартом, как, например, украинцы против своих братьев русских. Анекдот об одесском пляже, на котором спасают только тех, кто зовет на помощь на "ридной мове", был, увы, далеко не шуточным. В это фантастическое время случались самые фантастические происшествия, в одно из которых и оказался замешан Виктор Яценко.
Однажды ему позвонил из Киева двоюродный брат, которого новая волна вынесла на весьма высокую должность в незалежной и вильной неньке-Вкраине, и поинтересовался, нельзя ли как-то потянуть должок их ведомства известному на весь бывший Союз судоремонтному заводу. Украина с такой бешеной скоростью формировала свою армию, как будто готовилась к войне за мировое господство, и на некоторых подводных лодках (атомные двигатели для них и ремонтировали в том цехе, в КБ которого работал Виктор), стоявших в самых разных гаванях мира, уже развевались - или полоскались, как угодно! - новые желто-блакитные флаги. Одна из таких лодок маялась в Суэце. Экипаж однозначно отказался служить "взбесившимся хохлам" и в любую минуту готов был дезертировать хоть в Мурманск, своим ходом. Пикантность ситуации состояла в том, что ремонт этой лодки еще не был оплачен ни Украиной союзной, ни свободной, а штраф, согласно договору, уже набегал на нового хозяина. - Знаешь, - вскользь обмолвился Викторов братан, - было б эту заразу кому там сплавить, в Египте, - оставил бы не глядя! У вас нет заказчиков в арабском мире?
- Как не быть, - задумчиво сказал Виктор. - Как не быть! - И торопливо простился.
Заказчики у этого полусекретного предприятия были везде, в том числе и в Арабской Республике Египет. Впрочем, с началом перестройки их незаметно вытеснил вездесущий Израиль, так что даже вспоминать о бывших друзьях - арабах сделалось как-то неприлично. Однако Виктор дважды бывал в Каире в служебных командировках и сохранил наилучшие отношения с правительственным чиновником Азизом.
- Я и сам не пойму д6 сих пор, как мне такое в голову пришло! - удивленно рассказывал Виктор Марьяне - и она верила в искренность его удивления. - Мгновенно вспомнились какие-то намеки Азиза, которых я в прежние, советско-партийные и кагэбэшные, времена и понять-то неспособен был, а может, делал вид, что не понимал, - но теперь уже через два дня я взял административный отпуск и полетел в Киев, к Вовчику (Вовчиком звали того самого двоюродного брата - ныне ответственное "незалежное" лицо). Еще через три дня Виктор сидел в самолете Борисполь - Париж (прямого рейса в Каир из Киева не было), имея при себе два командировочных удостоверения: Минобороны независимой Украины и Минобороны Украинской Советской Социалистической Республики. На старых бланках также были оформлены все доверенности и финансовые документы. - А ты не боялся?! - воскликнула Марьяна с ужасом, ибо до нее дошел наконец смысл грандиозной махинации, замысленной ее старым знакомцем, коего она всегда почитала человеком простодушным.
- Не боялся, - категорично выставил ладонь Виктор. - И, знаешь, даже стыдно не было. Только зло брало на того трехглавого дракона, который в Беловежской Пуще страну на кусочки разорвал, не спросясь никого, не заботясь о нас - ни всех вместе, ни по отдельности. - Виктор подумал немножко, потом махнул рукой:
- То есть это я потом себе. такое алиби моральное изготовил. Они страну растерзали, а я, как тот черный ворон, остаточки поклевывал, которые плохо лежали. Вот теперь процветаю... хотя, говорят, ворон потому триста лет и живет, что питается одной только мертвечиной!
Короче говоря, Виктор привез экипажу подлодки предписание отправляться в Севастополь, к месту прохождения новой службы в российском флоте: обеспечил братан, воспользовавшись связями в Российском ВМФ. А лодку, задним числом списав, продали арабам - якобы на металлолом. Лом, правда, получился позолоченный, но это в документах не было вовсе отражено. Деньги Виктор получил наличными и тут же положил их в надежный банк, а , сам поспешил обратно в Россию: регистрировать одно из первых совместных русско-арабско-украинских предприятий - ЗАО "Сфинкс". Потом Киев вовсе отдрейфовал от России, так что в цепочке осталось лишь два звена. Ну а что именно подразумевалось под этим конкретно, Марьяна не знала - и не очень стремилась узнать. Боялась нечаянно проведать то, что приоткроет перед ней изнанку Викторова бизнеса... именно боялась, что не сможет не осудить его, а кто она такая, чтобы кого-то судить, да и зачем? Тем более человека, от которого видела только добро, в доме которого так счастлива... Гораздо больше ее интересовало, как мог Виктор столь неузнаваемо преобразиться - и внешне, и внутренне. Впрочем, присмотревшись внимательнее к его домочадцам, она поняла, что каждый из них жил в прежние времена совсем другой жизнью... и тоже преобразился неузнаваемо именно благодаря Виктору. Возможно, все эти люди, столь близкие друг другу, прежде были бы совершенно чужими, и дело здесь только в руке судьбы, которая безошибочно свела их.
Сказать по правде, Марьяна уже едва на ногах держалась. Бесполезно вспоминать о прошлом, искать в нем какие-то путеводные нити, тропки. Смешно же в самом деле предполагать, что где-то в Нижнем Новгороде кто-то неведомый дергал за ниточки и нажимал на кнопки сегодняшних событий! Разве в том смысле, что во Вселенной всегда действует закон всемирного воздаяния. Отец очень любил о нем порассуждать, а Бориса все разговоры Марьяны на эту тему бешено раздражали... Ну вот, ее мысли опять готовы скользнуть в прошлое. Напрасно, она напрасно мучает себя, вот и все.
- Вы устали, - раздался негромкий осторожный голос рядом, и Марьяна беспомощно взглянула на своего спутника: устала, да. И чем дальше, тем меньше смысла видит в своей беготне по Каиру. Конечно, глупейший план они придумали, три девицы под окном, глупее просто некуда! А что было делать?! Нет, план, может быть, неплох, однако исполнила его Марьяна из рук вон отвратительно. Давным-давно не видит она за собой и подобия преследования - людской поток равнодушно течет мимо, огибая три фигуры, притулившиеся на обочине тротуарчика: измученной женщины с ребенком на руках, худого смуглого юноши и любопытной собаки, которая весело озирается по сторонам. Похоже, Марьяна так замела след, что никакие местные злодеи не могут вновь на него встать. Ну вот, теперь и Каир можно будет включить в список городов мира, спасовавших перед изобретательностью загадочной славянской души, ставшей на извилистую дорожку противоречий с законом...
Это было не смешно, и даже насильно, вымученно Марьяне не удалось улыбнуться. Дурацкая неизвестность! Может быть, осада с виллы давно снята. В конце концов, хоть и с глушителями шла перестрелка, но все же мог отыскаться на весь Каир хоть один полицейский, которого, пусть случайно, занесло в тот район?
Вполне могло, убеждала себя Марьяна. И теперь атака отбита, Лариса, Санька и Надя-БМП в безопасности, Виктору дали знать о случившемся, он давно примчался от Азиза, заключил всех троих в объятия, обцеловал, вокруг виллы поставили охрану, там все успокоились, может быть, тяпнули по стопарику для душевного комфорта, заказали ужин из соседнего ресторана - и думать забыли про Марьяну, которая уже невесть сколько времени носится по Каиру, изображая из себя наживку. Подсадную утку - так, кажется, сказал Васька. Вот именно! Вдруг ее качнуло. Васька оказался рядом, подхватил под руку. - Ну вот что, сударыня, - сказал почти сердито, заглядывая в Марьянины глаза, вдруг наполнившиеся слезами. - Не сочтите меня наглецом, но вам необходим отдых. Осмелюсь настойчиво предложить... - Ради бога! - воскликнула Марьяна, едва сдерживая рыдания. - Прекрати накручивать!
С отвращением услышав в своем голосе истерические нотки, она тут же прикусила губу от злости и стыда, но Васька оказался потрясающе понятлив. - Аркадий, друг, молю: не говори красиво? - усмехнулся он. - Заметано! Короче, командовать парадом буду я. Сейчас быстро ловим тачку, едем на мою хату. Там ты сидишь в холодке, ловишь кайф, а я сгоняю на эту вашу горячую точку, погляжу, что там и как. Лады?
Марьяна хлопнула ресницами, потрясенная этим мгновенным преображением. Китмир, склонив голову, разглядывал своего хозяина не без замешательства. - Что-то я не помню, когда это мы пили на брудершафт? - не без ехидства осведомилась Марьяна.
- Блин Клинтон! - яростно раздул ноздри князь Шеметов, и Марьяне вдруг стало смешно:
- Билл. По-моему, его все-таки зовут Билл. А меня - Марьяна. Ладно, Васька, давай, лови тачку. Только зачем мне отсиживаться в твоем родовом поместье? Сейчас проедем мимо виллы, я сама все увижу. Если там тихо, я выйду - и все.
- Миледи, - сердито сказал Васька, - вам не надоело еще вести эту войнушку? Пора отступить перед превосходящими силами противника и дать возможность поработать разведке. В конце концов, у меня дома есть телефон. Можно позвонить куда угодно - и все выяснить, не разбивая ног. Поехали, а, мамзель Марьяна? С матушкой вас познакомлю...
- Тебя, - с улыбкой поправила Марьяна и была вознаграждена смущенной Васькиной улыбкой и восторженным тявканьем Китмира. - Хорошо, поехали. Только... такси я сама возьму, хорошо?
Васька шумно вздохнул, завел глаза к небу:
- Воля ваша, мадемуазель!
Уже взгромоздившись в грохочущее облупленное такси, толстый, отчаянно надушенный негр-шофер который первым явился на призывный жест Марьяны, выиграв у конкурентов, летевших из всех боковых улочек, не меньше чем полкорпуса, она подумала, что отсидеться у Васьки - это самое разумное. Во-первых... нет, во-вторых, от него можно спокойно позвонить хоть Азизу, хоть на виллу, чтобы поймать по сотовому Виктора. В-третьих, изрядно осточертело изображать из себя приманку. В-четвертых, есть хочется. А во-первых, в Васькином доме наверняка есть душ, и хоть это точно разойдется со светскими представлениями о приличиях, именно в душ Марьяна в первую очередь и направится, едва они доберутся до Гелиополиса! "Дом" на самом деле оказался домиком. Не квартирешкой в бетонном бараке-небоскребе, где каждый балкон увешан разноцветным бельем, а из окон торчат полуразломанные кондиционеры. И не европеизированной стандартной виллой.
Просто одноэтажным домиком под плоской крышей. Спереди что-то вроде палисадника за низеньким забором, позади дворик, огороженный бетонными плитами. Ива колыхалась у крыльца, при виде которого Марьяна так и ахнула: ветхое, покосившееся крылечко было до невозможности русское, от резных кружев до точеных балясин.
- А что, правда ты говорил, будто у вас сам Би-либин бывал? - в который раз недоверчиво спросила она, и Васька в который раз клятвенно прижал руку к сердцу:
- И Билибин, и Шаляпин, представь себе. Конечно, это теперь из разряда семейных преданий, но - ей-богу, не легенда, а истина. Матушка тебе все подробнейшим образом расскажет, если пожелаешь.
Марьяна-то желала, однако хозяйки дома не оказалось. Васька нашарил под ступенькой ключ - ох уж эта умилительная российская привычка! - и отпер огромный висячий замок, который из-за древности и несуразности своей мог зваться либо Авосем, либо Небосем. Впрочем, в этом прохладном домике мало что могло бы прельстить каирских разборчивых воришек. Телевизор допотопный, обстановка самая простая. Правда, все стены загромождены книжными стеллажами, а свободные места чуть ли не от потолка до пола увешаны картинами, однако это ведь не для всякого сокровище. Тем паче если книжки на русском языке, а на картинах изображены не пустыня, пирамиды и сфинксы, а какие-то тесные, заросшие лесом пространства, извилистые речки, неказистые дома... Россия!
Много старинных фотографий.
- Это наше имение, нижегородское, - показывал Васька. - Это мой предок, помнишь, египтолог, я тебе про него рассказывал? Это матушкины родители во время свадебного путешествия в Париж...
Все-таки без сфинкса не обошлось и здесь: Марьяна с изумлением увидела его на одной из фотографий. Однако же фоном служили отнюдь не пустыня и пирамиды, а Зимний дворец в Петербурге. Точно! Академия художеств, Васильевский остров... Рядом с огромной покоробленной сфинксовой лапой стояли юноши в студенческих тужурках, которые носили в начале века. - Это фото 1912 года, - пояснил Васька. - Князь Шеметов тогда заканчивал университет. А это его кузен - между прочим, будущий академик Василий Струве, тот самый, который расшифровал надпись на подножии сфинкса. И, прикрыв глаза, Васька продекламировал нараспев: - "Да живет Гор, Могучий телец, коронованный богатый Маат, господин Диадемы, укрепитель законов, соединитель обеих земель, устроитель Египта, Золотой Гор, Могучий телец царей, покоритель девяти луков, обуздатель варваров, царь Верхнего и Нижнего Египта, владыка обеих земель, Аменхотеп Третий, подобие Ра..." Этой надписи тысячи лет, а расшифровал ее наш родственник! - горделиво добавил Васька, распахнув сияющие глаза. - Ну, у тебя, я погляжу, родня знатная, - усмехнулась Марьяна, сунув наконец в угол обезьяну, которую порядком возненавидела за сегодняшний день. - А мой отец, между прочим, говорил, что его далекий предок - тот самый офицер и дипломат Муравьев, который увидел этих сфинксов в Александрии и раздобыл денег на их покупку.
- Правда, что ли? - недоверчиво переспросил Васька, и Марьяна перекрестилась:
- Святой истинный крест! Это наше семейное предание! - Господи! - всплеснул руками Васька. - Да ведь это же чудо, перст господний, что мы встретились! Я всегда верил в такие случайности судьбоносные, и...
Он осекся и виновато покосился на Марьяну, очевидно, вспомнив, благодаря какой именно "судьбоносной" случайности они сегодня встретились. - Ой... - простонала та. - У меня от жары совсем мозги спеклись! Звонить же надо скорее! Где телефон?
- Здесь, здесь, - захлопотал Васька. - Сюда, прошу.
Телефон висел на стене и явно был позаимствован из какого-нибудь белогвардейского реквизита. Марьяна с опаской сняла трубку, не сомневаясь, что для начала надо будет кричать: "Алло, Центральная?" Или: "Барышня, соедините!"
К ее изумлению, в трубке раздался обыкновенный гудок, да и диск с цифрами оказался не декоративным, а вполне действующим.
Условно говоря - потому что, сколько ни крутила Марьяна этот диск, ни один из пяти известных ей номеров не набирался. Мертво молчал дом Азиза. Никто не брал трубку на вилле. Сотовые Виктора, Ларисы, Надежды вообще то не соединялись, то сигналили "занято".
- Ну что? - нетерпеливо спросил Васька, успевший приготовить чай: правда, чай оказался совершенно арабский, очень крепкий и приторно-сладкий, поданный, как здесь было принято, в махоньких стеклянных стаканчиках. Марьяна медленно повесила трубку:
- Не знаю. Почему-то все телефоны молчат. По-моему, там не очень хорошо. Она боялась, что Васька спросит: "Что это значит?" Если бы Марьяна могла представить хоть один вариант, кроме самого плохого! Санька... Санька, неподвижный, окровавленный, виделся ей. И рядом, выронив из мертвых рук револьвер, - Григорий.
Что-то горячее плеснулось на ноги. Марьяна вздрогнула, испуганно оглянулась. Да она же пролила свой чай!
- Извини, - пролепетала чужими, непослушными губами. - Ничего, бывает, - хмуро отозвался Васька. - Только знаешь что? Мы ведь ничего наверняка не знаем, поэтому глупо так переживать, по-моему. Марьяна быстро и мелко закивала, пытаясь смахнуть слезы, навернувшиеся на глаза. Если она потеряет еще и Григория, тогда все. Все просто - все! Ой, нет, господи, помилуй, помилуй и спаси! С ним ничего не может случиться. Нельзя думать о самом плохом, не то как раз и накличешь! Васька осторожно взял из ее судорожно сведенных пальцев пустой стаканчик, подал другой - и не отходил от Марьяны до тех пор, пока она не пропихнула чай в горло. Кивнул:
- Вот так, хорошо. Теперь пойди умойся. Там, в ванной, на полках чистые полотенца. А когда немного придешь в себя, поговорим. Она послушно вышла из комнаты - нестерпимо захотелось остаться одной. Когда Марьяна через четверть часа вернулась, поправляя мокрые волосы, Васька что-то говорил по-арабски в телефонную трубку со страшной скоростью - так что Марьяна и двух слов не разобрала - Я позвонил маме, - сказал он, положив трубку и оглянувшись на Марьяну. - Попросил ее прийти, посидеть с тобой, пока я прогуляюсь с друзьями.
Марьяна вскинула брови:
- В разведку? На горячую точку? Все-таки решил? .
- Это самое разумное, ты же понимаешь, - пожал плечами Васька. - На меня никто не обратит внимания. Мы с Китмиром где хочешь пройдем. А тебе лучше там не показываться... пока. Мало ли что... Но что бы я ни узнал - ей-богу, сразу же позвоню, сообщу, что и как.
Он выгреб из кармана горсть жетонов для автомата: - Видишь? Обязательно позвоню!
"Странно, - подумала Марьяна. - Почему тогда понадобилось сюда ехать? Могли бы прямо на улице начать звонить". Впрочем, на улице не было этого благословенного, спасительного душа...
- Давай договоримся на всякий случай, - сказал Васька. - Ты, когда телефон зазвонит, трубку сразу не бери. Я выжду два гудка, потом снова перезвоню. Еще два. Ты опять не бери трубку. И только на третий раз... Марьяна невольно взглянула поверх его плеча на полку над телевизором, где в беспорядке громоздились потрепанные коробки с видеокассетами. Так... "From Russia with love", "Gold Finger", "Hard to Kill"... Понятно. Агенты
007 и разные прочие Нико. Единственный союзник Марьяны - просто мальчишка, который, конечно, искренне сочувствует соотечественнице, но при этом от всей души "отрывается" в создавшейся "криминальной ситуаций". Да ладно, пусть поиграет. В конце концов, чем еще она может вознаградить его за хлопоты? Не совать же фунтовые бумажки русскому князю!
- Что, шифровка для Блюхера? - все-таки не удержалась она от иронии. - Или как это там... цветок на подоконнике для профессора Плейшнера? А говорить ты будешь нормально или тоже шифром? Может, акростихами будем изъясняться?
- Нет, акростихи устно никак не понять, - серьезно сказал Васька. - Однако мало вероятности, что мой телефон прослушивается. А вот если бы нам пришлось переписываться, пришлось бы разработать систему цифровых шифровок. Накалывать на определенных страницах буквы...
- Например, вспомнив твою татуировку на ладони? Нет, знаешь ли, уж лучше лимонным соком писать, - устало промолвила Марьяна. - Или молоком. А потом чернильницу, слепленную из хлеба, съесть.
- Как Ленин в тюрьме, да? - хихикнул Васька. - Однако же заболтался я чрезмерно...
"Да уж", - чуть не сказала Марьяна, однако сдержалась и лишь кивнула. - Побежал! - крикнул он, выскакивая на крыльцо. - Живой ногой обернусь. Китмир! За мной! Два звонка, потом еще два...
И юнец с собакой исчезли в лабиринте глухих заборов, до того напоминающих окрестности виллы "Клеопатра", что Марьяне даже не по себе сделалось от такого мрачного совпадения.
Она ушла с раскаленного крыльца в прохладные сумрачные комнаты и сначала долго сидела в кресле, незряче разглядывая потускневшие от времени, кое-где даже потрескавшиеся картины. Она не спросила, был ли Васька хоть раз в России. Вряд ли: дорогое удовольствие, а живут, по всему видно, хоть и стабильно, но не в большом достатке. Так что для него Россия воплощена в этих старинных, щемяще-прекрасных, почти фантастических своей недоступностью пейзажах. Для нее сейчас - тоже. Господи, чего бы она только не дала, чтобы сейчас оказаться на берегу вон того озера!
Идиллический пейзаж вдруг поплыл перед глазами, и Марьяна поняла, что это слезы. Вскочила, бесцельно засновала по комнате. Опять принялась набирать уже наизусть затверженные номера, однако ни один по-прежнему не отвечал. Марьяна с ненавистью посмотрела на телефон, повесила трубку, пожалев, что конструкция аппарата не позволяет грохнуть ее на рычаг. Ох, хоть бы уж пришла эта самая матушка Васькина. Как бишь ее зовут? Татьяна... а по батюшке? Нет, Татьяна - это какая-то там Васькина прабабушка. А имени своей матери он не назвал. Забыл, что ли? То есть Марьяна вообще ничего о ней не знает. И если придет любая женщина и скажет, что она какая-нибудь Милица Кирибитьевна или Марь-Ванна Шеметова, Марьяне придется поверить ей на слово. А та вдруг выхватит из кармана тряпку, пропитанную хлороформом, и... Ну, мания преследования обострилась! Марьяна не глядя схватила с полки какую-то книжку, открыла наугад, рухнула в кресло, заставила глаза приковаться к строчкам, с трудом разбирая дореволюционный шрифт с ерами, ятями, ижицей и фитой:
"Можно сказать, что Хеопс был похоронен в солнечных часах. Пирамида, которая считается усыпальницей этого фараона, была построена с уклоном граней 51 градус и 51 минута, а все плиты имели ширину 1,356 метра. Именно на 1,356 метра ежедневно укорачивается тень от пирамиды - вплоть до своего полного исчезновения в день весеннего равноденствия - в последний день года древних египтян. То есть Большая Пирамида отсчитывает год с большой точностью: до 0,24219 дня!"
Марьяна быстро перелистала книжечку. Все в таком же роде - малопонятно, зато интересно. На титуле название: "Тайна пирамиды Хеопса. Сочинение князя Василия Шеметова, Париж, 1932 год".
Ого! Не слабые книжки писал Васькин предок!
Академик!
Однако читать больше не было сил. После ухода Васьки прошло всего полчаса, однако Марьяне казалось, что не меньше полудня. Солнце и впрямь скоро двинется к закату, а там мгновенно рухнет темнота. Здесь вечер - понятие условное.
Вокруг нее ощутимо смерклось, только из соседней комнаты проглядывало чуть заметное свечение. Марьяна почему-то на цыпочках прокралась к двери - и тихо ахнула, увидев огонечек лампадки под образами в вышнем углу. Все так же, крадучись, она вошла в комнату и тихо стала на колени, прижимая к груди сочинение князя Шеметова, словно молитвенник. Огромные, вечно печальные глаза Пресвятой Девы кротко смотрели на Марьяну из-под низко надвинутого на лоб белого убруса, шитого не то жемчугом, не то серебром, не то белым шелком. Мальчик у нее на руках глядел затаенно и равнодушно.
- Господи, Иисусе Христе, - робко сказала Марьяна, - матушка Пресвятая Богородица! Помилуйте всех, кого я люблю. Папочка, родненький, заступись за нас здесь, на чужбине! Пожалуйста, спаси Григория и Саньку, Виктора, Надежду, Женьку, Ларису - всех наших!
Небесные, предвечные мать и сын смотрели на нее выжидательно: мол, кого еще назовешь? Себя не забудь! Марьяна на всякий случай попросила еще и за князя Ваську, ну и матушку свою упомянула, хотя вряд ли ей там что-то угрожало, в том баснословно далеком Дивеевском монастыре, за тридевять земель отсюда.
Наконец-то Марьяна вспомнила и о себе, и за себя помолилась... И тут телефон начал трезвонить. Однако это были не условные Васькины звонки, а долгие трели. Похоже, звонившие к Шеметовым были весьма терпеливыми людьми, потому что один раз Марьяна насчитала пятнадцать басовитых, напоминающих пароходную сирену гудков! Только тут она вполне оценила выучку и мудрость князя-суперагента: не разработай Васька свой код, Марьяна хватала бы трубку на всякий бряк, а ведь наверняка все приятели Шеметовых - местные, арабы. Хороша была бы Марьяна, отвечая на их недоуменные вопросы со своим более чем скудным словарным багажом! Разве что по-английски... Но как объяснять, пусть и по-английски, кто она и почему сидит у Шеметовых на телефоне?
А потом, телефон замолчал, и надолго. Однако легче Марьяне не стало, потому что, когда она, посидев в тишине, снова решилась дозвониться до кого-нибудь из своих, трубка не откликнулась гудком. Аппарат отключился.
Марьяна уставилась на него с испугом, щедро приправленным ненавистью. Теперь она совершенно не представляла, что делать! Бежать отсюда? Ждать? Но чего ждать?
Ей частенько приходилось искать подсказку судьбы в наобум раскрытых книжках, искать в сумятице строк особый пророческий смысл. Вот и сейчас: не глядя, открыла "Тайну пирамиды", оказавшуюся под рукой весьма кстати, не глядя, ткнула пальцем в страницу. Однако почему-то никак не могла решиться посмотреть на предсказание. Наконец, двадцать раз уверив себя, что все равно это просто чепуха, осторожно прочла:
"Еще Страбон писал о пирамиде Хеопса: "На боку пирамиды на небольшой высоте есть камень, который можно отодвинуть. Если приподнять этот камень, откроется извилистый ход, ведущий к могиле".
В это последнее слово и упирался палец Марьяны, словно указующий перст судьбы...
Тут слезы снова нахлынули, а поскольку некого было стыдиться, кроме себя, Марьяна и предалась единственному доступному ей занятию: горькому плачу. Испугавшись, что вот-вот просто спятит на почве истерики, наконец пошла в ванную и долго умывала распухшее, горящее от слез лицо, пока не спохватилась, что за шумом воды не услышит звонка, если телефон каким-то чудом исправится.
Ринулась обратно в комнату - и запнулась, услышав чей-то негромкий окрик за окном:
- Эй, ты! Выходи!
Говорили по-английски.
Марьяна, прячась за выгоревшей, однако до хруста накрахмаленной ситцевой шторкой, подкралась к окну - и обомлела, увидев две высокие мужские фигуры, стоявшие в палисаднике и наставившие на дом пистолеты. Первым чувством было какое-то полудетское, наивное изумление полной разболтанностью охраны правопорядка в этом несусветном городе. Ни стыда, ни совести у здешних громил! А вдруг все-таки нагрянет полиция? Хоть бы для приличия таились, перебегали к крыльцу под прикрытием кустов... Ей стало чуть полегче, когда один из Незнакомцев, невысокий, тощий араб, задрал майку и вынул из-за пояса нечто, до боли напоминающее полицейский жетон.
Неужели все-таки правопорядок здесь блюдется?! Марьяна не верила своим глазам: от кого охраняют граждан? От нее? Каким образом и почему на нее вышли местные копы, столь старательно загримированные под уличных оборванцев?
Предположим, они-то и есть суперагенты, но какой интерес для них может представлять какая-то Марьяна? Неужели предполагают, что это она навела "порядок" на вилле "Клеопатра", а потом сбежала? Глупости. И откуда они вообще знают о ее местонахождении?! Следили за их с Васькой такси? Чего ради?!
Единственное правдоподобное объяснение, которое могло прийти в голову: соседи заметили мелькающую в доме фигуру и подняли тревогу. Однако, оглядев глухие заборы и завешанные тряпьем балконы ближней "высотки", Марьяна покачала головой. Куда там! Если только в одном из домов не выставлена стереотруба, никто не мог дать знать в полицию о ее присутствии, кроме... Кроме Васьки.
Ну конечно же! Все очень просто, даже смешно. Васька, очевидно, обнаружил на вилле "Клеопатра" что-то такое, из-за чего вызвал полицию. А они поехали за Марьяной - может быть, как за единственной оставшейся в живых обитательницей этой виллы...
У нее перехватило горло от ужасной картины, вмиг нарисованной воображением, и тут взгляд ее оторвался от араба (который под прикрытием своего жетона все ближе подбирался к крыльцу) и упал на его спутника, толстощекого негра в полосатой рубахе навыпуск и просторных белых штанах. Марьяна могла бы спорить на что угодно, что уже видела его сегодня. Но где? Случайно на улице? Да она их штук пятьсот видела, негров-то, с чего было запоминать именно этого? Или просто кажется? Да неважно, ей-богу. Все разъяснится, когда она выйдет к этим бравым местным копам. Нет, не очень-то бравым: вон как наставили на дом револьверы! Будто собираются брать "незаконное бандформирование"! Марьяна вымученно улыбнулась мимолетному воспоминанию.
Неужели Васька не сказал им, что она здесь совсем одна, не вооружена и вполне безопасна?
Что, выходить с поднятыми руками - на всякий случай? Криво усмехнувшись, она шагнула к выходу, потянувшись за платком, брошенным на стул. Платок соскользнул, Марьяна наклонилась за ним, но нечаянно смахнула на пол сочинение академика Шеметова, Жаль, не прочитала. Разве что одолжить на время?
Поможет отвлечься. Васька, наверное, не будет возражать. Она шагнула к выходу - и вдруг увидела, что во дворе уже не два, а три человека.
От калитки торопливо шла невысокая худенькая женщина, смуглая и изящная, как арабка, однако с выгоревшими льняными кудрями и удивительными ярко-бирюзовыми глазами. На ней была какая-то смешная белая панамка и ситцевое просторное платье. Выглядела она совсем как девчонка, однако Марьяна сразу догадалась, кто эта неожиданно появившаяся женщина. Васькина матушка наконец-то пожаловала!
Надо полагать, она очень удивилась, обнаружив в своем садике двух копов, засевших на клумбах с пышными гладиолусами. Особенно бесцеремонно держался негр, который воздвиг свое толстое тело точнехонько посреди клумбы, сломав несколько хрупких стеблей. Марьяна не без злорадства проследила за взглядом хозяйки, мечущим бирюзовые молнии в этого наглеца, - и вдруг у нее ослабели коленки, сухо, отвратительно сухо сделалось во рту. Она вспомнила, где видела толстого негра с затылком, складками нависавшим над шеей! Именно в этот затылок Марьяна рассеянно смотрела не меньше получаса - всю дорогу от Золотого базара до Гелиополиса, пока они с Васькой ехали в такси.
Шофер этого самого такси и стоял перед нею!
Вихрем отлетела последняя надежда, что араб-полицейский пригласил этого водилу в качестве понятого для задержания подозрительной личности: понятым как минимум не дают револьверов с таким длинным, странно длинным стволом. Как же Марьяна не разглядела сразу глушителей! Будь здоров, полиция! Можно представить себе их жетоны. Хотя жетоны-то вполне могут быть и настоящими, ведь хозяйка не заметила подделки.
И тут Марьяну словно толкнуло в сердце. Она вспомнила мгновенную Васькину усмешку при ее заносчивых словах: "Я сама возьму такси!" Он охотно позволил ей подстраховаться, унять свои подозрения, потому что не сомневался: они все равно поедут именно на той машине, на какой нужно, с его сообщником! А Марьяна-то еще удивлялась, что погоня отстала... Ничего себе - отстала! Васька был неотступно. при ней с самого первого шага, а тех двоих незадачливых негритосов он вывел из игры, чтобы втереться к Марьяне в доверие.
Зачем ему, интересно, это понадобилось, если все закончилось вполне закономерно: вульгарной ловушкой в его же доме? Ах да, сначала ведь все были уверены, что бежала Лариса с Санькой на руках.
А потом Васька передал куда надо новую информацию - скорее всего через толстяка Ани. А может быть, тот, "вырубленный", преследователь был вовсе не вырублен, а просто перешел на запасные рубежи. И татуировка на Васькиной ладони имеет вовсе не святое, возвышенное, а самое что ни на есть низменное и зловещее значение...
Марьяна резким движением смахнула слезы. Не время плакать! Что она тут стоит как дура и ждет, пока эти "жареные петухи" возьмут ее? Пришедшее на ум любимое выражение Надежды вселило бодрость. Эх, лихая БМП уже наверняка бы здесь развернулась крутым виражом! Конечно, Марьяна не способна кричать: "Кий-я!" - и бить пяткой по головам, однако бегать-то элементарно она еще не разучилась. И в окошко, ведущее на задний двор, вылезет запросто. По стене, конечно, вскарабкаться не просто, однако в дальнем углу она увидела нагромождение каких-то ящиков и коробок... Попытка не пытка, а бог, как известно, если не выдаст, то и свинья не съест.
Внушив себе, что дело, которое ей предстоит, - совершенно плевое, Марьяна на минуточку вернулась в гостиную - поглядеть на расположение превосходящих сил противника. И едва не рухнула, где стояла. Она увидела, что негр заломил хозяйке руки так, что женщина упала на колени, араб же приставил к ее затылку пистолет и снова выкрикнул, пытаясь вглядеться в непроницаемо-сумрачные окна:
- Считаю до пяти! Выходи, не то ей конец! Раз, два...
Марьяна метнулась к двери, но тут же заставила себя остановиться. Да ее просто на пушку берут! Что могут сделать бандиты своей сообщнице? Это все театр, спектакль ужасов. Надо уносить ноги, да побыстрей. - Четыре! Пять! - донеслось со двора, и Марьяна против воли прильнула к стеклу, чтобы увидеть... чтобы увидеть, как араб придавил ладонь ко рту женщины, резко откинув ей голову, а потом прижал к ее левой руке дуло пистолета.
Звука выстрела слышно не было. Марьяна только увидела, как сильно дернулось и обвисло тело хозяйки, а там, куда только что прижималось дуло, появилось ужасное кровавое пятно.
Женщина, очевидно, потеряла сознание и упала бы, однако негр перехватил ее поудобнее, а араб уткнул револьвер в другую ее руку и ухмыльнулся, вглядываясь в окна:
- Тебе понравилось? Мне тоже! Раз, два... Марьяне показалось, что его ледяные, змеиные глаза смотрят прямо на нее:
- Три, четыре...
Хрипло вскрикнув, она кинулась к двери, ударилась в нее, запертую изнутри, рванула защелку и выскочила на крыльцо как раз в тот миг, когда араб выкрикнул:
- ...пять!
Крик Марьяны: "Не надо!" - слился с глухим выстрелом - и она повалилась на ступеньки, почти не сомневаясь, что пуля попала в нее. Но это просто подкосились от ужаса ноги, а на предплечье безвинной жертвы появилось новое кровоточащее отверстие. На пыльной земле рассыпались ярко-алые капли. В тот же миг негр отшвырнул обмякшее тело хозяйки, в два прыжка подскочил к Марьяне, схватил ее в охапку - она пальцем не смогла пошевельнуть - и выволок во двор.
Запахло бензином. Марьяна смутно ощутила, что ее заталкивают в автомобиль. Негр кинулся за руль, а на заднее сиденье рядом с Марьяной вскочил араб.
С визгом развернувшись, автомобиль вонзился в переплетение тихих пустынных улочек.
Марьяна очнулась от боли. Что-то остро врезалось в грудь. Она открыла глаза и увидела только тьму. Потребовалось какое-то время, чтобы понять: она лежит вниз лицом, скорчившись на сиденье автомобиля, который на полной скорости мчится по слабо освещенной дороге, то и дело резко тормозя и поворачивая, так что Марьяну с каждой минутой все сильнее начинало мутить. Ее вообще всегда тошнило в машинах - причем именно в легковушках. Грузовик, поезд, самолет переносила запросто, даже на штормовой волне не страдала морской болезнью. Легковушка, конечно, легковушке тоже рознь: если в ней есть кондиционер, и мобильные сиденья, и опускаются на окнах светофильтры, то целую жизнь можно мерить километры. А в такой вонючей консервной банке далеко не уедешь.
Для начала надо сесть поудобнее. Марьяна попыталась распрямиться и обнаружила, что сама себе причиняет боль, прижимая к груди что-то острое, квадратное. Бог ты мой, да ведь это книжка. Та самая, про пирамиду Хеопса! Очевидно, Марьяна как стиснула ее с перепугу, так и не разжимала рук. O господи, мало того, что из-за нее в Васькин дом ворвались бандиты, она еще и ограбила приютивших ее людей! Кошмарная, просто кошмарная история. Вспомнив кровавую россыпь в пыли перед покосившимся крылечком, Марьяна затряслась в беззвучных рыданиях. Хорошо же она отблагодарила князя Шеметова за помощь! Сначала подозревала его во всех мыслимых и немыслимых подлостях, а потом из-за нее какие-то головорезы беспощадно изувечили его мать. И бросили, бросили истекать кровью! А может быть, она уже умерла от болевого шока. Что будет с Васькой, когда он вернется и увидит... Если вернется. Потому что вполне может быть, что этот нечаянный Марьянин друг уже валяется под каким-нибудь забором неживой пыльной кучкой, а верный Китмир навеки уснул рядом с хозяином. Или тоскливо воет, облизывая ледяное лицо, пытаясь разбудить...
И все это из-за нее!
Марьяна резко выпрямилась, села - но тут же чьи-то руки прижали ее к стенке сиденья, а высокий голос насмешливо произнес: - Ого! Наша девочка проснулась! Включи-ка свет, Абдель. Сбоку тускло загорелась маленькая лампочка. Марьяна глянула вперед - и увидела знакомый жирный затылок. Точно, тот самый негр-таксист, она не ошиблась! И воняет от него какой-то сладкой цветочной гадостью, будто Марьяну вместе с ним засунули во флакон из-под дешевой туалетной воды. Но уж лучше приторная парфюмерия, чем пот, которым шибает от араба. А он, как нарочно, тянется к ней, наваливается, жмется ближе: - Ого, какая девочка! Абдель, ты погляди! Я думал, она только на ощупь хорошенькая, а на взгляд, оказывается, еще лучше. Хочешь, Абдель? - Времени нет, - буркнул негр, бросая на Марьяну безразличный взгляд в зеркало. - Девка как девка. Ты же знаешь, у меня на белых девок не стоит. - А у меня так даже очень, - недвусмысленно ерзая, признался араб. - Абдель, ты не против снова погасить свет? Думаю, я и в темноте не промахнусь!
И он грубо лапнул Марьяну за грудь. Взвизгнув, она поджала колени, забилась в угол сиденья, но потная рука Абделя ловко скользнула в широкую штанину шортов и уцепилась за край трусиков:
- Тебе не жарко? Лучше сними все это, да побыстрее!
- Брось ты, Салех, - проворчал Абдель. - Нашел время! Крику будет, шуму...
- А ты знай жми на газ, черная задница! - оскалился Салех. - Не переживай, я потом и тебя смогу трахнуть. А если нервный - не оглядывайся. Да выключи ты свет, в конце концов!
И Марьяна увидела, что он расстегивает "молнию" джинсов. Вонь, ударившая из его штанов, заставила Марьяну слабо вскрикнуть: клубок тошноты подкатил уже к самому горлу. Похоже, утонченное обоняние Абделя тоже пострадало: во всяком случае, он обеспокоенно оглянулся: - Ты совсем спятил! А если она целка? Босс тебе яйца оторвет и в глотку запихнет!
- А кто тебе сказал, что мы везем ее для босса? - огрызнулся Салех. - Эй, ты лучше на дорогу смотри!
Абдель выровнял автомобиль, который вдруг потащило на обочину, и снова сел вполоборота, настороженно косясь на Салеха, который, так и не потрудясь застегнуть штаны, мял коленку Марьяны.
- Ну, думай сам, - сказал Абдель, насмешливо поглядывая на подельника. - Если хочешь всю жизнь стоять раком - дело, конечно, твое. Едва ли ты будешь годен на что-то еще после того, как шеф узнает, что ты без спросу вздрючил эту девку.
- Только если ты настучишь, задница, - ухмыльнулся беззлобно Салех. - Ладно... Но я все-таки получу свое от этой сучонки! - И он одним движением свалил Марьяну с сиденья - так что она вдруг оказалась стоящей на коленях между его широко раздвинутых ног, а к ее лицу чуть ли не вплотную прижался темный зловонный отросток плоти.
- Давай, разинь пасть! - злобно приказал Салех, хватая ее за волосы и сильно прижимая к своему животу. - Поработай язычком, слюнками, ну! Дыхание у Марьяны перехватило, болезненная судорога прошла от желудка к горлу - и ее вывернуло прямо на вызывающе торчащий арабский орган. Надо отдать должное Абделю: несмотря на свою толщину, он оказался весьма проворен и успел затормозить, выскочить из машины, распахнуть заднюю дверцу и вытащить Марьяну наружу прежде, чем Салех очнулся и перестал оглушительно орать. Марьяна получила только один удар, да и тот пришелся благодаря Абделю не в лицо, а в грудь. У нее захватило дыхание, однако негр, не дав ей прийти в себя, рывком поставил на ноги и потащил к какому-то низкому, ярко освещенному строению, призрачно сиявшему посреди темноты. Это был обычный караван-сарай, которых в Египте по дорогам пустыни натыкано несчетно. Витрины загромождали баночки с кока-колой, горы жевательной резинки, пирамиды "Кэмела" и арсеналы бутылок с питьевой водой. В грязноватом помещении за пластиковыми столиками сидели какие-то мужчины - должно быть, водители десятка машин, сгрудившихся позади бетонно-блочного строения, а также владельцы тройки сомнамбулических дромадеров, стоявших там же. Сидели, курили, лениво тыча вилками в кебаб, засыпанный горкою пряно пахнущей травы, нетерпеливо смотрели на помост, устланный дешевым потертым ковром... Марьяна где-то слышала, что в таких караван-сараях, на таких сценах наемные девки обычно исполняли танец живота, а потом "принимали на грудь" всех желающих.
Абдель толчками прогнал Марьяну через зал - на них сонно, безучастно оглядывались. Они оказались у дверцы с вырванной защелкой. За ней - туалет с двумя кабинками. В одной переодевалась какая-то коренастая девица. Под складчатым животиком колыхалась черная, сплошь расшитая бусинками юбка, сквозь которую просвечивали пухлые ляжки. Девица безуспешно старалась уложить тяжелые груди в тоненький парчовый лифчик, но он беспрестанно расстегивался.
Увидев Марьяну, девица явно обрадовалась.
- Эй, застегни, подруга, - сказала она по-английски тоненьким голоском, несуразно вылетевшим из недр ее расплывшегося тела. - Или хоть завяжи как-нибудь. Мне сейчас танцевать, а тут...
- Лицом к стене, - шепотом скомандовал Абдель, выхватывая из-за пояса револьвер. - И не оборачивайся, а то я тебе уши на спине завяжу, клянусь бородой пророка! А ты, - это уже к Марьяне, - быстро умывайся, чтоб не воняло от тебя. Развели свинарник!
Да, поистине кошачье пристрастие Абделя к чистоте, похоже, второй раз спасло Марьяну. Если бы не он, Салех забил бы ее насмерть, это она прекрасно понимала, а потому, не сказав ни слова, принялась умываться над осклизлой, треснувшей раковиной, полоскать рот и замывать пятна рвоты на зеленом крепдешине комбинезона.
Потом Абдель приказал ей набрать воды в несколько пустых бутылок, стоящих над раковиной, и нести к машине.
Танцовщица, все это время безропотно простоявшая лицом к стене, мигом застегнула свой злополучный лифчик, стоило только Абделю спрятать револьвер. Марьяна робко подумала, что она сейчас поднимет крик, и это заставит девицу позвать своих поклонников, но девица и не глянула в их сторону: мелко переступая и раскачивая свои многопудовые телеса, она поплыла на сцену, откуда уже доносилась пиликающая мелодия танца.
Салех, маявшийся возле автомобиля с искаженным злобой лицом, сунулся было к Марьяне, но Абдель, даже не замахиваясь, беззлобно ткнул его в подвздох пухлым кулаком и устало попросил "не дергаться". Потом добавил еще что-то по-арабски, и не зря, очевидно, Марьяне послышалось слово "босс": Салех стал как шелковый и безропотно принялся наводить в автомобиле порядок, щедро выплескивая в салон воду из бутылок и рысцой бегая за новой. Да, получалось, Марьяне было за что благодарить не только Абделя, но и этого неведомого босса... за многое, если не за очень многое! Во всяком случае, она пока жива.
Съежившись под стеной караван-сарая, дрожа в своем промокшем крепдешине (ночью в пустыне трудно, почти невозможно поверить в дневную адскую жару!), она исподтишка оглядывалась по сторонам, ища путь к бегству - и не находя его.
Во-первых, толстый Абдель не спускал с нее глаз. Во-вторых, единственным человеком, у которого она могла просить помощи, был тощий старик с лысым черепом, похожий в своей белой рубахе на древнеегипетского жреца и глядевший на Марьяну и ее охранников провалившимися, высохшими глазами мумии. Салех оказался неуклюж и возился с уборкой долго. Марьяна так замерзла, что почти с радостью залезла в салон автомобиля, столь щедро вспрыснутый Абделем из баллончика с надписью "Eau de toilette", что она невольно расчихалась. Теперь - очевидно, в целях безопасности ценного груза - Абдель сел на заднее сиденье, а Салех угрюмо сгорбился за рулем, исподтишка бросая в зеркальце мрачные взгляды на Марьяну и Абделя, которого это, похоже, от души забавляло.
- Ревнует твой дружок, а? - то и дело спрашивал он. - А может быть, сжалишься над ним?
Он до такой степени опостылел Марьяне со своим поистине черным юмором, что она почти обрадовалась, когда машина наконец замедлила ход. Похоже, Марьяна приближалась к месту своего назначения... Она прильнула к окну, пытаясь хоть что-то уловить в сплошной чернильной тьме, однако успела увидеть только яркие огни большого города на горизонте. Абдель, хохотнув: "Закрой глазки, моя красавица!" - ловко набросил ей на голову короткий темный матерчатый мешок, одновременно заломив руки за спину. Автомобиль остановился, посигналив. Абдель вытолкнул Марьяну наружу, и они пошли. Девушка то и дело спотыкалась, и ей чудилось, что земля гудит под ногами. Где-то совсем близко слышался истошный собачий лай. Абдель заговорил с кем-то по-арабски, однако в ответ зазвучала английская речь:
- Где-где! Болтает с Бобом, где же еще!
- А, с Бо-обом! - понимающе протянул Абдель. - А мы ему такую красотку привезли - пальчики оближешь!
- Это она ему кое-что оближет, - хохотнул встречавший. - Веди ее пока в гостиную. Босс велел принять ее прилично. А ведь вы небось поимели девочку по пути? Смотрите, боссу это не понравится!
- Некоторые из нас чуть ли из штанов не выпрыгивали, - усмехнулся Абдель. - А некоторые крепко их держали. Девочка вполне в порядке, готова к внутреннему употреблению.
- Одному Аллаху известно, дойдет ли до нее очередь, - с ноткой искренней озабоченности произнес встречавший. - Тут уже есть одна. Ну, скажу я вам... Неизвестно, правда, что от нее достанется...
Мужчины зашлись таким ржанием, что даже собаки на миг притихли, а потом снова зашлись лаем и воем.
- Эх, мне бы туда войти с автоматом, к этим тварям! - мечтательно протянул невидимый Марьяной охранник.
- Ты что, сдурел? Там же породистой собачины на миллион долларов, - комически ужаснулся Абдель. - Слушай, задница, долго ты будешь держать нас на холоде?
- Ладно, идите, - неохотно сказал охранник, и Абдель подтолкнул Марьяну: - Вперед, моя сладкая. Не бойся, больно не будет.
Марьяна приказала себе не слышать ничего, кроме звука своих шагов. Сперва под ногами разъезжался и поскрипывал песок, потом сандалии прохладно зашлепали по мраморным плитам. Пять ступенек вверх. Кондиционированная прохлада. Двадцать шагов, поворот. Еще ступеньки, площадка, ступеньки. Еще пять шагов. Открылась дверь. Абдель поддержал Марьяну, чтобы та не споткнулась на пороге, потом сдернул с ее головы колпак - и она с невольным стоном прижала к глазам кулаки, ослепленная светом громадной хрустальной люстры, низко спущенной с потолка на золоченой цепи.
Сперва Марьяне показалось, что она окружена множеством ламп, так все сверкало, светилось вокруг, - но это были зеркала.
Марьяна с изумлением оглядывалась.
Будуар или спальня какой-то фотомодели, помешанной на своей красоте? Нет, скорее обиталище истинного Нарцисса: кроме изобилия зеркал, ничто не выдает присутствия здесь женщины. Ковры изысканных сдержанных тонов, геометрического рисунка, множество поразительной красоты оружия по стенам. Вроде бы даже японская сабля для харакири! Музей, ну просто музей... Стеклянные шкафы с изысканными безделушками. Чучело леопарда - вместо глаз, не иначе, вставлены изумруды. Ошеломляющая, подавляющая роскошь! Наверняка даже рама на картине из чистого золота.
А сама картина...
Марьяна глазам своим не верила: в традиционной позе фараона Тутанхамона на золотом троне восседая поразительно красивый юноша с длинными, ниже плеч, тщательно завитыми иссиня-черными волосами. Его высокий лоб был украшен золотым венцом фараонов - со священной змеей-уреем. Юноша был обнажен до пояса.
Тщательно выписаны все изгибы, все линии тела, отливающего матово-мраморным свечением. Истинным шедевром была худая, с длинными пальцами кисть, небрежно упавшая на колени. Пальцы унизаны перстнями, каждый ноготь так тщательно изображен, словно это рекламный плакат маникюрного салона. Губы напомажены, ресницы и веки подведены. Взгляд прекрасных миндалевидных глаз устремлен прямо в глаза зрителю. В нем тайна - и глубокое равнодушие ко всему на свете, кроме собственной красоты.
Как ни была потрясена Марьяна, она понимала, что перед нею истинное произведение искусства. Натурщик ли смог поднять мастера до высот гения, творец ли облагородил натуру, но каждый мазок этого полотна был положен с высоким чувством.
Марьяна резко отвернулась: не могла больше смотреть в эти переворачивающие душу, обещающие и лживые глаза. Однако от их взора невозможно было спрятаться: изо всех зеркал наплывало прекрасное равнодушное лицо.
Марьяна зажмурилась. Сердце так заколотилось, что пришлось прижать его ладонью. ? "Глупости, глупости, - твердила она себе, -, быть того не может. Просто похож - ну, случается такое, случается. Просто похож..." Послышался стук открываемой двери. Рядом громко, трудно вздохнул Абдель, щелкнул расшлепанными сандалиями.
Марьяна с опаской приоткрыла глаза.
Толстый негр изо всех сил старался вытянуться во фрунт перед двумя мужчинами, вошедшими в комнату.
На обоих были только шорты, не скрывавшие богатырской стати одного и изящества другого. На него-то, на этого другого, и уставилась Марьяна. Это был тот самый красавец с портрета. Да уж, художник ему не польстил: наяву этот человек оказался еще прекраснее, правда, не столь безмятежно юн. И все равно - невозможно было отвести взгляда от этой изысканной формы носа, изящного абриса губ, невероятно длинных, каких-то нарядных ресниц, огромных сияющих глаз... которые вдруг изумленно расширились при взгляде на Марьяну, а потом сощурились и сделались узкими, беспощадными, точно два лезвия. Белоснежные зубы блеснули в жестоком оскале, нежные, чуть подрумяненные щеки вмиг ввалились, губы присохли к зубам...
Теперь-то он весьма отдаленно напоминал сладкого красавчика на портрете! Зато был поразительно похож на того человека, с которым три года назад в загсе Нижегородского района Нижнего Новгорода развелась Марьяна Лепская, вернув после развода свою девичью фамилию - Корсакова. Да, перед нею, отражаясь в бесчисленных зеркалах, словно призрак, явившийся из темных бездн былого, стоял не кто иной, как Борис Лепский. Ее бывший муж.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)