Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава 5. МИЛИЦИОНЕР.

Я молча смотрел на нее и прекрасно понимал, что она врет. Врет абсолютно все. Просто не хочет говорить. Не желает мне, видишь ли, ничего рассказывать - и баста! Сукина дочь! Уставилась на меня своими огромными непроницаемо-зелеными глазищами и молчит, как Зоя Космодемьянская на допросе. - Ольга Матвеевна, а вы отдаете себе отчет, что я могу вас привлечь за дачу ложных показаний? - вежливо поинтересовался я, сдерживая непонятно откуда возникшее раздражение.
Хотя почему это непонятно откуда? Меня все в ней раздражало: и одежда из какого-то неизвестного мне бутика, и перстень с изумрудом размером не меньше, чем ее глаз, и вызывающе-спокойная поза, в которой она расположилась передо мной на скрипучем старом стуле.
Она была абсолютно чужой для меня, она была из другой команды, из другого мира. И я должен был по идее скорее засадить ее за решетку, а не пытаться вытащить из дерьма, в котором она уже сидела по уши. И вообще вся эта история была весьма темная и не нравилась мне. Ну, скажите, какого черта она потащилась на ночь глядючи куда-то за город, на дачу в компании с четырьмя говнюками и сопливой проституткой? Что ей, пятнадцать лет? Не знала, что ли, чем такие вещи заканчиваются?
- У вас можно курить? - ответила она вопросом на вопрос. - Курите, - подвинул я ей пепельницу.
Она демонстративно долго вытаскивала сигарету из пачки, долго искала в сумке зажигалку, долго прикуривала. Я терпеливо ждал, не делая ни малейшей попытки помочь ей. Наконец она выпустила струйку дыма - вбок и вверх, и спросила меня ангельским тоном:
- Это допрос?
- Нет, что вы, Ольга Матвеевна. Вы пришли по моей просьбе побеседовать о... об интересующих нас вопросах. Голос ее окончательно уподобился звукам райской арфы: - Так о каких ложных показаниях в таком случае вы говорите, Андрей Антоныч? Вы ведь вызвали меня не на допрос, а просто побеседовать, не правда ли? Я вообще никаких показаний пока что не давала. И не собираюсь давать. И заявлений писать - тоже. Никаких. Ничего не было. Вы понимаете - ничего. Нет заявления - нет и никакого дела.
- А зачем же вы тогда приходили на прием к врачу?
Я вытащил из папки ксерокопии медицинских бланков, исписанные неразборчивым, как у всех врачей, почерком и пододвинул к ней. - Вот копия собственноручных записей врача, Деревянко Виталия Григорьевича, который вас в тот день осматривал. Ознакомьтесь, пожалуйста. Тут и его собственноручная подпись имеется, Ольга Матвеевна.
Она даже не взглянула на них. Пожала плечами, снова затягиваясь сигаретным дымом: - Я просто была расстроена... Плохо себя почувствовала. Хотя у нас никакой ссоры и не было... С ним. С моим...так скажем, молодым человеком. Человеком! Она даже не догадывается, но я ведь уже успел поговорить с врачом. И он с абсолютной уверенностью утверждает, что ее изнасиловали по крайней мере двое. Накачали каким-то образом наркотиками и изнасиловали, не смотря на ее вялое сопротивление - картина для него и тем более для меня ясней ясного. А она, судя по всему и не помнит, что в том своем состоянии призналась в этом врачу. Я промолчал, ожидая, что она мне еще наплетет.
Она бросила на меня быстрый взгляд из-под приспущенных ресниц и улыбнулась: - И потом, Андрей Антоныч, вы же знаете - женщины так часто действуют нелогично. Это она-то - и нелогично?!
Я смотрел на эту красивую бабу и начинал потихоньку заводиться. Она явно что-то задумала. Но не собиралась мне об этом рассказывать. - А ну как мы вас возьмем, гражданка Драгомирова, и задержим! По закону. Чтобы вы подумали у нас здесь как следует, суток эдак двое-трое, в чудесной компании милых дамочек с Московского вокзала, - вдруг раздался громкий голос за моей спиной.
От неожиданности я чуть не подскочил и резко обернулся. Это весело сказалсидящий за столом у окна Коля Аникушин. Сообщил и наклонив голову, как птица, уставился на нее. А я уставился на него и мысленно уже вцепился пальцами в его тонкую шею. Идиот! - Задерживайте, - снова пожала она плечами. - Но вряд ли вы услышите от меня другой ответ. Я снова посмотрел на нее. Она не была напугана дурацкими словами Аникушина. Она просто замкнулась в себе. И она явно что-то задумала. Я не мог ее сейчас расколоть, но продолжал спрашивать.
- Вы ведь по профессии - журналистка?
- Журналист, - поправила она меня. - Журналист-международник. И фоторепортер. - Хорошо. Пусть так, - легко согласился я. - Я не могу, не имею права заставить вас написать заявление. Но вы, как человек неглупый, улучите свободную минутку и подумайте о том, что вы у них, у преступников, можете оказаться далеко не последней жертвой.
- А с чего вы взяли, что я - жертва? - весьма натурально удивилась она. Я продолжил, не обращая внимания на ее реплику:
- Потому что они остаются на свободе. Благодаря вам. И если случиться еще что-нибудь - в этом будет и ваша вина. И ляжет она на вашу совесть. - Вот если что-нибудь действительно случится - вы и разбирайтесь, - спокойно отпарировала она, снова не глядя на меня. - Это ваша работа, вам за нее деньги платят. А со своей совестью я уж как-нибудь сама разберусь. Без посторонней помощи. Я могу идти?
Я взял ручку и написал несколько цифр на желтом прямоугольнике картона - своей визитке. Неудачный какой-то цвет, честно говоря. Положил визитку на стол перед ней. - Здесь мои телефоны, - сказал я. – Служебные. И домашний я написал. Если все же вы надумаете, - можете мне звонить в любое время. Спасибо, вы свободны. Она не глядя сунула визитку в боковой кармашек сумки. Неторопливо загасила сигарету. Поднялась и не прощаясь, выплыла за дверь - прямая, невозмутимая и очень далекая от меня и нашего маленького прокуренного мирка.
Коля посмотрел ей вслед и, когда она скрылась за дверью, фыркнул, презрительно ухмыляясь: - Ну и стерва! Да рупь за сто, Андрей Антоныч - шлюха валютная. А понтов-то, понтов: тоже мне, международник, фоторепортер! Да я таких репортеров в "Прибалтийской"... Я повернулся к нему, не дав договорить.
- Ты что, родной, вконец уработался?! - рявкнул я.
- А что я-то, что? - зачастил обиженно Коля.
- Сколько раз я тебе говорил - не встревай в мои разговоры с клиентами. Тем более такими, как она! Говорил я тебе или нет? А? - Говорили... Да я хотел как лучше, Андрей Антоныч... Правда, Андрей Антоныч... Коля понуро сник, его оттопыренные уши стали свекольного цвета. Я перевел дух, потянулся за сигаретами. - Коля, знаешь, почему майор Кузьменко сделал вчера тебе втык по самые помидоры? - За то, что дело не совсем правильно оформил, - надулся мой молодой коллега. - Нет, Коля. За то, что с тобой дерьмо хорошо вдвоем лопать. Всегда опережаешь. Я отвернулся от Коли и уставился в копии медицинских бланков. Я не мог официально завести на нее дело. Не мог привлечь ее - для этого она должна была сама добровольно заявить о факте изнасилования. Да и не это совсем меня сейчас интересовало. Я нутром чуял - она что-то задумала. И это "что-то" - отнюдь не детские игры. Здесь попахивало криминалом и - почти наверняка кровью. Не могла такая женщина, как она просто утереться и мило улыбаясь, дальше весело шагать по просторам. Спустя всего пару суток после того, как ее оттрахали подонки, она улыбается и плетет мне семь бочек арестантов. Она просто так всего не оставит - не только мне, ежу это было понятно. И пока она не натворила глупостей, я должен ее остановить. Но сначала - выяснить, что она задумала, эта красивая и, если мне не изменяет чутье, абсолютно одинокая женщина Ольга.
Я понимал, что скорей всего сейчас, начиная копать эту историю, а заодно и все остальное про эту барышню, приобретаю большую головную боль, но инстинкт, а вдобавок еще и злость на нее, подталкивали меня и заставляли забыть о благоразумии. Такой уж я человек, ничего не поделаешь.
Я набрал на телефоне несколько цифр внутреннего номера и позвонил Гене Шаталину - он единственный в нашей конторе сможет выполнить мою довольно-таки деликатную просьбу, не задавая лишних вопросов. Не потому что он такой безотказный, а просто за ним должок.
Была не так давно одна такая неприятная операция, во время которой Гена слегка зазевался. Дело происходило на Обводном канале, в каком-то рабочем переулке, где возле полуподпольного шалмана мы пасли одну веселую компанию. И когда события стали разворачиваться вовсю, причем не совсем по нашему плану, - соответственно, с воплями, стрельбой и беготней, Гена оказался в ненужное время в ненужном месте. И мне с трудом удалось выдернуть его из-под колес машины одного не в меру расшалившегося залетного верзилы, на котором висели разные нехорошие дела. Да и искали мы его, этого кавказского парня, да-а-авненько уже. Конечно, тогда и мне немного повезло, потому что я оказался рядом с Геной. В общем, я Гену за руку дернул, дальше Гена совершил полет шмеля, неловко приложился головой об асфальт, а верзила, охотясь за бедным Геной, не справился с управлением и с грохотом воткнулся в фонарный столб. Это его, видать, только раззадорило, но не остановило и он, вытащив из-под сиденья своей машины "калаша", решил поиграть со мной в гангстеров и полицейских. В результате я получил благодарность в приказе, Гена - легкое сотрясение мозга, а верзила - пол-обоймы из моего табельного "макара" в свою широкую грудь осетина.
Гена был на месте. Я поздоровался с ним и попросил подождать у телефона минуту. - Ну-ка, Коля, сходи покури в коридор, - сказал я Аникушину. Тот с обиженным видом испарился. Я все рассказал Гене. Все, что знал про это еще не начавшееся официально дело. И попросил его узнать про мою зеленоглазую протеже максимум того, что можно узнать неофициально - связи, работа, телефоны друзей и так далее. Больше всего меня интересовало - не пересекалась ли она по своим журналистским делам с кем-нибудь из нашей клиентуры. Ведь она не назвала тех, кто ее изнасиловал ни мне, ни врачу. Хотя врач, конечно, мог и темнить. Гена прекрасно понимал - что это только моя личная просьба. Но тем не менее обещал к послезавтра нарыть максимум информации. Я продиктовал ему ее данные, сказал, что через час Коля закинет к нему ее фотографию из журнала, который я на удивление легко вытряс из ее друга-врача. Потом, соответственно, я сказал, что с меня причитается, мы еще пару минут потрепались о том, о сем и уже прощаясь он задал вопрос, - последний и со смешком:
- Уж не хочешь ли ты прицепить к ней хвост?
- И это не исключено, - мрачно сказал я и попрощался. А после этого я уставился на журнальный снимок, где моя фоторепортер-международница очаровательно улыбалась в компании каких-то зарубежных знаменитостей в холле какого-то роскошного, не питерского отеля.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)