Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


***

Все в белом. Потолок белый, шторы на окнах - тоже, стулья из белого пластика, белая простыня на родном животе (Платон пошевелил рукой и убедился - это его пальцы на его животе), белый колпак на женщине в белом халате. На подоконнике в трехлитровой банке стоял огромный букет красных роз.
- Безвкусица, - сказал Платон.
- Что вы сказали? - склонился над его лицом колпак.
- Очень яркое пятно на стерильном фоне.
- Как вы себя чувствуете? - заботливо поинтересовался далекий женский голос. Платону очень хотелось объяснить, как именно он себя чувствует - словно ему только что выдрали верхние и нижние коренные зубы справа, употребив для этой процедуры ударную дозу обезболивающего. Теперь щека онемела, губы справа тоже, язык плохо слушается, наркоз дошел даже до глаза - полуприкрытый, он не желал ни моргать, ни открываться пошире. А так как Платон, всю сознательную жизнь трепетно относившийся к состоянию зубов, наверняка сопротивлялся, то его пришлось привязать, или даже немножко побить, потому что пошевелиться нет никаких сил - все тело болит и ноет.
Платон открыл рот, пошевелил языком, потом решил ощупать зубы справа, но с удивлением убедился, что правая рука слушается плохо - не то что залезть в рот и все ощупать, пальцы, едва шевелятся!
- Вот видите! - многозначительно сказал женский голос. - И вы еще легко отделались! - Меня зовут Платон Матвеевич Омолов, - кое-как произнес Платон. - А вы кто? - А я врач-невролог, Таисия Ивановна, будем знакомы. - Что со мной было? - решился спросить Платон.
- Микроинсульт, - с готовностью пояснила врач. - Но не беспокойтесь, вы, верно, в рубашке родились. - Нет, - заметил Платон, - я родился абсолютно голым. - Вот и шутите уже, это хороший признак.
- А ноги у меня не отрезаны? Я их совсем не чувствую. - Нет, ноги в порядке. Мы еще будем повторно диагностировать причину отсутствия реакции на раздражение, - врач откинула простыню и ткнула куда-то иголкой. - Ой! - сказал Платон.
- Вы чувствуете? - вскочила она.
- Нет, но мне страшно, когда кто-то размахивает большущей иглой в таком месте. - Все образуется, - она закрыла простыню. - Удачей оказалось и то, что вы упали в десяти метрах от железнодорожного полотна. - То есть, - флегматично уточнил Платон, - под поезд я не попал. - Нет, я хотела сказать, что вы свалились на рельсы с таким грузом сверху!.. Как минимум должны быть множественные переломы, а у вас - ничего. Скорей всего у вас еще не прошел шок, постепенно реакции восстановятся. Посетителей примите? - спросила она.
Платон задумался. Последнее, что он помнил, - это машину "Скорой помощи" и странных санитаров, дерущихся с ним. Потом, оказывается, он упал у каких-то рельсов с большим грузом на себе. Нет, одному ему не разобраться.
- Приму.
Племянники ввалились шумно и весело.
- Ну, Тони, ты и здоров! - первым делом заявил Федор. - Остаться живым после того, как на тебя хряпнулся Федька, - кивнул Вениамин. Дальнейшая беседа привела Платона Матвеевича в состояние полнейшей отрешенности - так иногда бывало, отчаяние в нем превращалось постепенно в равнодушие, если стресс по силе своей превышал восстановительные возможности организма.
- Почему же он на меня хряпнулся? - медленно спросил Платон, приготовившись выслушать самый невероятный ответ, но то, что он услышал, превзошло все ожидания. - Вы летели, считай, на одном парашюте! Твой ведь не раскрылся, потому что ты был в отключке. - Я прыгал с парашютом? Где? Зачем?.. - спросил Платон еще тише и в дальнейшем перешел на шепот, который племянники ловили, как говорится, прямо из плохо двигающихся уст: склонившись с разных сторон, они навалились на него молодыми телами, чавкали жвачкой и дышали в лицо запахом пива и клубничной синтетики.
- Не где, а откуда! - радостно поправил его Веня. - Из самолета мы прыгали. Потому что два козла, которые с нами опять летели, оказались совсем не сбежавшими из тюряги братками, а подсадными кротами. Мы подрались и бросили гранату, а сами прыгнули.
- А ты, Тони, после хлороформа был ну совсем никакой, - вступил в беседу Федор. - Я еле на тебя парашют нацепил. - Хлороформа?..
- Мы тебя до самолета везли в "Скорой", ты должен был выглядеть натурально, как труп, а уговорить тебя так лежать не было никакой возможности. - Никакой? - прошептал Платон.
- Ты, Тони, очень возбудился после выстрела. Ну очень, - объяснил Вениамин. - Это дело понятное, тут кто хочешь возбудится. По телеку новости были. Когда? - Федор вопросительно посмотрел на брата. Вениамин задумался, потом уверенно ответил:
- Давно. Мы тебе записали на кассету, потом посмотришь. Короче, ты завалил Поню с одного выстрела. Своего, коронного. В глаз. - Давно?.. - прошептал Платон. - Ты сказал...
- Ты давно тут лежишь, Тони, - Вениамин тряхнул у него над головой своими рыжими кудрями. - Ты вторую неделю лежишь. Тогда ты очень возбудился после удачного выстрела. Кричал, пел и все такое. Ну а если бы нас тормознули с проверкой на дороге? Пришлось тебя... это самое... хлороформом. И все тип-топ. Привезли тебя, тихого такого, к самолету и погрузили на носилках без проблем. Если бы Федька не нажал повтор последнего номера на своем телефоне, и у подсадного не отозвался его мобильник - запиликал на весь салон - мы бы долетели спокойно.
- Как это?.. - Платон смутно помнил звонок в самолете, тут же в голове его всплыло подозрение, что звонивший сидел под пледом в том же самолете. - Подсадной? - Два! - уверенно заявил Федор. - Два подсадных. Наверное, они на нас вышли, когда мы самолет фрахтовали. - Нам сказали, что мы полетим не одни. Двоих братков нужно было перебросить на пару часов на Украину по делам, - продолжил объяснения Вениамин. - А это совсем и не братки были, а легавые!
- Легавые?.. - прошептал Платон.
- А кто ж еще?! Кто еще может вынюхать номер моего мобильника? Совсем оборзели! - взвился Федор. - Прикинь, летят вместе с нами туда и обратно и еще имеют хамство звонить на мой телефон!!
- Короче, пришлось прыгать с парашютами, - подвел итог Веня. - Я не мог в глаз, - до Платона дошло все сказанное о его нелепом выстреле, - я никак такого сделать не мог, это не я! - Тони, только не начинай про бухгалтера, ладно? - попросил Федор. - Пора уже нам доверять. Я тебя к себе прицепил, вот как ты мне дорог. Конечно, скорость спуска при таком весе увеличилась...
- Если бы ты не упал сверху на дядю, как-нибудь приземлились бы без инсульта и при большой скорости! - повысил голос Веня. - Я понимаю, это я виноват, - опустил темную голову Федор. - Но врачи сказали, что этот самый инсульт бьет всех по-разному. Тебя вот стукнул на правую сторону, а если бы на левую, было бы хуже, потому что там сердце. Я спрашивал. Сила удара не зависит от веса упавшего на тебя человека. Оказывается, это все в мозгу, - он постучал себя по лбу.
Кое-как приподняв левую руку, Платон погладил сначала мягкие кудри Вени, потом, показав пальцем, чтобы темная голова еще приблизилась, жесткую щетинку на макушке Федора.
- "Сердце мудрого - по правую сторону, а сердце глупого - по левую", - тихо произнес он, вдруг жутко захотел чихнуть и еле успел прикрыть рот ладонью. Вщи-и-их!
Тело Платона содрогнулось, из вены на правой руке вывалилась игла капельницы. - Кто это сказал? - не согласился Веня, вытирая лицо Платону уголком простыни. - Какой же ты глупый? Ты со странностями, это - да, но умный! - Это Екклесиаст... Что ты делаешь? - Платон покосился на склонившегося над его рукой Веню. - Хочу тебе засунуть иголку обратно, все вывалилось, подожди, не дергайся... - А!...а...вщи-и-их!
- Чох спас мне жизнь, - скажет потом Платон медсестре. - Вы успели прийти, пока я чихал. Один племянник зашиб меня до инсульта, другой чуть не загнал в вену грязь и воздух.
- Они вас любят, - улыбнулась медсестра. - Они добились невозможного. - Невозможного?
- Вы только час назад пришли в себя, а племянники уже получили разрешение забрать вас домой. - Нет!!..
- Не надо так дергаться. Они денег не пожалели. И медсестру самую сексапильную уговорили, и врача навещать вас по два раза в день. Требовали отвести их к лучшему специалисту, но только чтобы фамилия его была не Екклесиаст. Смешные! И посмотрите только на эту роскошь! - показала она куда-то в угол.
Платон скосил глаза и сначала ничего не понял. Тогда медсестра села в новехонькую блестящую инвалидную коляску и стала кататься и кружиться в ней по палате, напевая.
К подъезду Платона привезли на "Скорой". Он с ужасом обнаружил, что из незакрывающегося уголка его рта тонкой струйкой вытекает слюна. К лифту племянники донесли коляску на руках. В раскрытом прямоугольнике двери квартиры стояла женщина с букетом роз. - Ненавижу розы! И вообще алый цвет не люблю! - вдруг обозлился Платон на цветы, на свою невнятную речь, на испытующий взгляд Авроры. - Я знаю, - невозмутимо ответила та, шарахнув букет ему в колени. - А-а-а! - закричал Платон и дернулся. Тут же рядом с коляской возникла стройная фигурка сопровождающей медсестры. - Больной, - строго заметила она, - вам вредно нервничать. А вы, женщина, не бросайтесь цветами в инвалида! - Как же мне не нервничать? - завелся Платон. - Она исколола мне шипами колени! - Вы чувствуете? - присела медсестра, обнажив яблочки коленок. - Он чувствует! - восторженным шепотом обратилась она к племянникам. - Он чувствует ноги! - А я что говорил? - не удивился Федор. - Тони всех нас переживет! Здоров как бык. - Это Аврора тебя вылечила, - авторитетно заявил Вениамин. - Ты разозлился на нее, она в тебя - розами. Кстати, Аврора спасла мне жизнь. Вчера вечером. - Завезите меня, наконец, в дом, - еле сдерживаясь, чтобы не наорать на всех, потребовал Платон. Судорожным движением плохо слушающейся правой руки он скинул цветы на пол и удовлетворенно хмыкнул, когда колеса инвалидной коляски прошлись по розам. Только он собрался в коридоре, в привычных родных стенах, с облегчением выдохнуть из себя больничную тоску и страх, как застыл в ужасе: на него шел Федор, взбалтывающий огромную - литра в три - подарочную бутылку шампанского. Что следует за взбалтыванием бутылки кем-то из племянников, Платон уже ощутил на себе в аэропорту, поэтому он моментально левой рукой схватил за халат медсестру, чтобы спрятаться за нее, а правой попытался закрыть голову.
- Больной! - сопротивлялась медсестра, падая на Платона. - Вам нельзя нервничать! - Неси бокалы! - кричал Федор. - Сейчас рванет!
Раздался громкий хлопок.
Выглянув из-под локтя, Платон увидел, как тугая струя пены заливает потолок в коридоре, как Аврора старается подставить под донышко бутылки бокалы, собирая стекающее шампанское. Он помог стать на ноги упавшей на него медсестре и даже одернул ее задравшийся халатик.
- Извините, мне показалось, что меня сейчас опять обольют из бутылки. - Больной! - жарко выдохнула девушка ему в лицо. - Что вы делаете рукой? - Я?.. Я, извините, у вас халат задрался, вот, пуговица оторвалась снизу... - Вы рефлекторно закрылись правой рукой! Правой, понимаете! А теперь ею же дергаете меня за халат! Ну-ка, обхватите мою коленку! - Нет, зачем это... - пробормотал Платон, отпрянув.
- Тони, возьми ее за коленку, - ободряюще кивнул Федор. - Твоя рука сразу вспомнит все. Медсестра с силой тащила к себе его правую руку. Платон сопротивлялся. - Да он сильный какой! - восторгалась она. - Вы на глазах идете на поправку! Платон сжал правую ладонь в кулак, но когда кулак оказался у самой ноги девушки, сдался. С помощью Вениамина его ладонь закрыла коленку медсестры. Платон удивился прохладе и детской шероховатости кожи.
- Отпустите меня, - попросил он. - Я устал, я хочу побыть один. - А шампанское?
К лицу Платона приблизился бокал с желтоватой пузыристой жидкостью. По тончайшему стеклу - будто разливы яркой бензиновой пленки. - Венецианское стекло, - только и вздохнул он. - Я же просил ничего не брать из запертых шкафов! - Ему нельзя спиртное, - строгим голосом заметила медсестра. - Больной, вы чувствуете мою коленку? - Что?.. Ах да, извините. Чувствую. - Платон со стыдом отдернул руку и попросил, не поднимая глаз: - Кто-нибудь, закройте, наконец, входную дверь.
- Понимаешь, Тони, - подозрительно задумался Федор. - Это пока невозможно. Платон резко развернул колеса коляски и подъехал к двери. Только тут он заметил, что распахнутая на лестницу металлическая дверь завешена простыней. Он посмотрел на косяк и потянул на себя газету, зачем-то приклеенную снизу. Газета оторвалась, Платон обомлел: он еще никогда не видел, чтобы металл так выглядел. Часть металлической коробки оплавилась, под газетой оказалась пробитая чем-то дыра в стене.
- Ой! - медсестра схватилась за щечки, полыхающие после лечебной процедуры с коленкой. - Куда же вы привезли больного? Его нельзя волновать! Зачем же вы так срочно забрали его из больницы?
- Мы прикинули, что Тони дома будет удобнее. А дверь - ерунда. К вечеру все починят и поставят новую, - заверил Веня. Платон, естественно, захотел посмотреть, с какой стати ему будут менять прочнейшую, сделанную на заказ со специальными замками дверь, и подкатился поближе. Он сдергивал простыню со странным чувством. На сердце было муторно, но что-то внутри его замерло, как в детстве, в предчувствии необычного фокуса.
- Больной, вы только не нервничайте... - простонала сестричка, пока Платон с выражением удивления на лице рассматривал развороченную дверь - в нижней ее части зияла дыра диаметром сантиметров в шестьдесят. Нижний угол был оторван. Опустив глаза, Платон заметил, что и пол на лестничной клетке раскурочен.
- И что это такое было? - спокойно спросил он.
- Это бомбочка была, - с готовностью ответил Федор. - Не бомбочка, а пластид со взрывателем, - поправил брата Вениамин. - Кто это сделал? - поинтересовался Платон, удивляясь самому себе: какая разница, кто сделал? Разве кто-нибудь вообще в состоянии прекратить этот накативший на него кошмар?
- Конечно, ореховские, это и ежу понятно! - авторитетно заявил Федор. - Нет, Тони, я руку на отрезание не дам - у тебя тоже могли быть проблемы по работе, но когда все так складно получается, то - только ореховские.
- По работе?.. - опешил Платон. - У меня - проблемы по работе?! - Ты мог где-нибудь напортачить, Тони, - объяснил Веня. - Но Федька думает, что это нам подстроили после убийства Пончика в Ялте. Его банда. - Мальчики, - жалобно пискнула испуганная медсестра, - можно мне в туалет? - А я думаю, что хотели пришибить конкретно Федьку, - продолжал Веня, отмахнувшись от медсестры. - Тогда это могут быть и солнцевские, и брадобреи, и тунгачи. - Ну, если и тунгачи... - пробормотал Платон, разворачиваясь, и быстро покатил к гостиной. - Ты сказал - конкретно Федора? - остановился он резко. - Конечно, - подошел Веня. - Сначала - Федьку, он старший, потом, если получится - попробуют и меня. В глазах племянника - безмятежнейшее спокойствие и даже... Платон постарался выбрать слово потактичнее, но ничего более подходящего, чем "дебилизм", не нашел. - Тони-и-и! - склонился к нему племянник. - Ты меня видишь? - Он провел ладонью перед лицом дядюшки. Платон моргнул и кивнул головой. - Ничего же страшного не произошло, подумаешь - дверь! Главное - все живы. А почему? Платон мученически посмотрел на розовощекого рыжего Веню, но не нашел, что ответить. - Потому что Аврора твоя оказалась очень кстати под ногами! Она спасла мне жизнь! - Тебе? - ничего не понимал Платон.
- Да. Я шел первым. Мы так с братом договорились. Я везде буду ходить первым. Из подъезда и в подъезд, из машины - в машину. Буду первым подходить к дверям квартиры. И вот я шел, а Федька - за мной...
- Почему - ты?
- Потому что сначала должны кокнуть Федьку, понимаешь? Он - старший. Вот мы и договорились: а фиг им! - Кому-у-у фиг?.. - простонал Платон.
- Да всем, кто хочет нас не допустить до дела! Мы им покажем плановый заказняк! Сначала я взорвусь в машине, я - младший! Тони, да не расстраивайся ты так. Развалить планы этой падали - милое дело! Прикинь, даже если им удастся завалить Федьку первым, все равно я буду вторым, так какая разница?
- Можно я это прикину в кабинете? - шепотом спросил Платон. - Можно я буду это прикидывать в одиночестве и тишине? - Подожди, ты не дослушал. Мы шли домой, короче, и я, как всегда, - впереди. Я должен был дверь открыть ключами, а тут, короче, из лифта вылетает в полной отключке твоя кошелка, то есть, я хотел сказать, - Аврора, я теперь ее буду звать по имени - заслужила. И вот, короче, вылетает она, размахивается своей кошелкой... в смысле большущей такой сумкой, и - хрясь! - меня по балде. Со всей силы. Прикинь?
Платон потрогал себя за голову и убедился, что ему не почудилось - голова его тряслась мелкой дрожью, как у долгожителей домов для престарелых. - Короче, я завалился на Федьку, и мы отмахали целый пролет вниз, подминая друг дружку. И когда Федька встал, он сразу достал пистолет. Я говорю - не надо, давай ее сначала спросим, в чем дело, но он сразу нацелился на голову твоей кош... Авроры. А она ничего себе, спокойно так держится, пальни, говорит, сначала по замку в двери. А потом, значит, если ничего не случится, по моей башке.
- Я сказала - в мою голову, - поправила его Аврора, неслышно подошедшая сзади. - Прошу вас, уйдите отсюда! - приказал Платон. - Вас только не доставало в этом дурдоме! - И Федька говорит, зачем, значит, портить хороший замок? А она отвечает, потому что какие-то падлы подложили в дверь взрывчатку - и показывает на небольшой разрез в обивке. И вроде как она нам жизнь спасла, потому что не дала засунуть ключ в замок.
- Я не говорила "падлы", - опять перебила Вениамина Аврора. - Да уйди ты отсюда, дай рассказать! - развернув женщину к себе спиной, Веня ткнул ее коленом в зад, направив в сторону кухни. - Короче, Федька пальнул по замку, и ка-а-ак рвануло! Ты только посмотри на нее.
Веня развернул коляску, и Платон имел возможность несколько секунд созерцать, как Аврора в кухне с неспешной тщательностью надевает фартук и завязывает его сзади. - А на вид - настоящая придурошная, а, Тони? Я видел этот разрез в коже, и Федька видел, но он был совсем небольшой, мы не поверили, что от маленькой дырки может такое получиться.
- Она не придурошная, она наверняка специалист по оружию, взрывчатке и другим подобным игрушкам, понимаешь? - попытался объяснить Платон. - Я тоже потом сказал Феде - зря мы ее обзываем, может, она охранник дяди, раз с одного взгляда на дырку в обивке определила силу взрыва. Она сказала нам присесть, прежде чем пальнуть по замку. Тони!
- Что еще?..
- Ты не езди отдыхать в кабинет.
- Почему это? - вздрогнул Платон и в который раз за время пребывания рядом с племянниками похолодел внутренностями. - Ничего такого, там все в сохранности, но одному тебе побыть не удастся. - И кто же там? - повысил голос Платон, стараясь прикусить зубами нижнюю губу справа. - Гробовщики? Банда брадобреев? Тунгачи? - Страховой агент, - ответил Веня. Платон покрутил колеса и развернулся к нему лицом. У племянника в глазах - ни намека на издевку. - Страховой агент? В моем кабинете?..
Нижней губе справа стало больно. Платон поздравил себя - выздоравливает не по часам, а просто по минутам! - Кто его пустил?
- Никто не пустил, он сам вошел - дверь-то открыта настежь второй день. Выгнал Аврору, она как раз собралась там прибраться, и засел тебя дожидаться. Сказал, что дверь застрахована, тебе нужно только расписаться, и все будет в порядке.
- Веня! - Платон поманил племянника пальцем, тот наклонился. - У тебя есть пистолет? - Конечно.
- Дай мне.
- Тони, ты просишь дать тебе пистолет? - уточнил Вениамин. - Дай мне этот чертов пистолет и не задавай лишних вопросов! - зашипел Платон и задергал ногами в бессильной попытке затопать ими, сидя в инвалидной коляске. - Тони, ты не разрешил Федьке приводить в твой шикарный кабинет девочек, а мне - трогать там вещи и смотреть видео. А теперь хочешь пристрелить в этой комнате страхового агента за то, что он собрался выплатить страховку за развороченную дверь? Прикинь, кто будет отмывать кровь с ковров и все такое?
- Пусть Аврора отмывает, она сама напросилась в домработницы! "Настоящий припадок бешенства", - автоматически отметил про себя Платон. Давно с ним не было подобного, очень давно - лет двадцать? "Девятнадцать", - вспомнил Платон. Голова стала трястись сильнее, но речь постепенно выравнивалась.
- Тони, я не могу дать тебе оружие.
- Почему? - вдруг успокоился Платон и даже потихоньку дотянулся правой рукой до рта, чтобы утереться. - Ты обозвал его "чертов пистолет". А раньше ты никогда не ругался. И еще. Тебя стукнуло справа. А ты как раз стреляешь правой. Зачем рисковать? Хочешь пришить своего страхового агента - мы с Федькой к твоим услугам, сделаем все, как надо, в положенном месте, и тело никогда не найдут.
- Спасибо, родной, - потрепал Платон племянника за ногу. - Спасибо... Ничего не надо. Уже все прошло. Вместе с бешенством ушли последние силы. Закатившись в кабинет, Платон почти минуту смотрел на старика в инвалидной коляске с серым, слегка перекошенным лицом и окровавленным ртом вампира. Потом вдруг понял, что смотрит в зеркало, и чуть не разрыдался.
- Позвать медсестру? - раздался голос из угла комнаты. Платон вгляделся и с облегчением перевел дух: на лежанке для томного и сладострастного отдыха сидел Коля Птах. - Не надо, - достав из кармана салфетку, Платон приложил ее к прокушенной нижней губе. - Это вы страховой агент? - Не похож? - серьезно спросил Птах.
- Почему же, похожи. Вы на кого угодно похожи, таких безликих, вероятно, и набирают в Контору. Чтобы в помещение вошел сантехник, а вышел - престижный адвокат, и все без подозрений.
- Правильно понимаете нашу работу, - кивнул Птах.
- Убирайтесь вон из моего кабинета, я хочу отдохнуть, - не меняя тона, приказал Платон. - Платон Матвеевич, а ведь вы должны меня поблагодарить. Я спас эту комнату от нашествия вашей домработницы. - Вы хотите сказать - вашего агента?
- Ошибаетесь, Платон Матвеевич, никакого агента мы к вам не подсылали. Сейчас мои люди проверяют данные на эту женщину, но пока ничего подозрительного не обнаружили. - А как же - взрыв? Моя дверь - Аврора сразу определила взрывчатку? - Мы сами в недоумении. За вашей квартирой ведется наблюдение, и предположить, что некто заложил вам под обивку двери пластид, да еще профессионально подключил взрыватель на поворот ключа в замке - и все это за те сорок минут, что Аврора Дропси потратила на покупки...
- Вы сказали - Дропси?
- А что такое? Вы что-то вспомнили?
- Нет, так, показалось... Дропси - это по-английски "водянка", так ведь? Странно, слово кажется знакомым, где-то мелькало в прошлом. - Она просто рвалась в эту комнату. Говорит, что хотела убрать. Как только мы услышали звуки возни с замком, мы ей позвонили и приказали сюда не заходить. - Что значит - услышали? Что значит - приказали? - удивился Платон. - У вас в квартире все прослушивается. Согласитесь, если бы эта женщина обнаружила ваш тайник с компьютером, - Птах кивнул на стену у зеркала. - Зачем он ей? - отвел глаза Платон.
- А зачем она вообще проникла в ваш дом? Почему вы разрешаете приходить сюда посторонним, да еще в то время, когда здесь поселились ваши племянники? - Я думал, что она - ваш агент, - поник головой Платон. - Я был почти уверен, что ее прислали вы, чтобы приглядывать, следить... - он задумался и поднял голову. - А как она объясняет свои действия по спасению моих племянников от взрыва?
- Да никак, - раздраженно сказал Птах, встал и подошел к окну. - Говорит, приехала из магазинов, увидела от лифта, что дверь внизу надрезана, подумала, что, может, это взрывчатку кто подложил. Короче, врет, как сивый мерин, - заключил Птах.
- А если не врет?
- Врет! - категорично повторил Птах. - Мы проверили. От лифта низ вашей двери плохо просматривается, если специально не вглядываться, ни за что не заметишь разрез - профессионал же делал, говорю вам.
- И что это все значит? - запутался Платон. - Она не ваш человек, она не могла заметить разрез на обшивке двери, находясь у лифта, но почему-то спасла моих племянников! - Скажем так, она спасла вашего младшего, - со значением заметил Птах. - Он шел первым. По нашим предположениям Аврора стояла у лифта давно. Почему, спрашивается? Вопрос. Потом, когда Вениамин Омолов подошел к двери, она выбежала и стукнула его. Не рассчитала силу удара и завалила хозяйственной сумкой о боих на лестницу.
- Простая такая домработница, да? - развел руками Платон. - А вы, я вижу, на поправку идете, - повторил его жест Птах и тоже развел руками. - А что мне остается делать? Стресс, как говорится, вышибается стрессом. Если не сдохну, то выздоровею и повешусь! - Так уж и повеситесь, - покачал головой Птах.
- Откуда вы знаете, что у меня в этой комнате есть тайник? - пошел ва-банк Платон. - Мы достаточно легко нашли его, когда ставили прослушки, - Птах точным движением указал на панель справа от зеркала. - И кассеты, естественно, вы тоже обнаружили?
- Естественно.
- А мне кажется, вы их обнаружили не тогда, когда ставили свои прослушки. А задолго до того, чтобы приготовиться к шантажу. - Платон Матвеевич! - укоризненно заметил Птах. - Вас можно в Интернете поймать, если иметь сильное на то желание. - Мы не в Америке, - отвел глаза Платон. - Здесь я могу просматривать любые сайты из Интернета. И знаете что, Птах... - он задумался, потом решительно вскинул глаза, - хватит меня стращать статьей. Я абсолютно пассивен, вам не удастся меня поймать даже на онанизме во время просмотра по Интернету фотографий юных Психей.
В дверь постучали. Неслышно ступая по коврам тонкими шпильками, медсестра принесла на подносе две чашки чая и металлическую коробочку. Удивленно огляделась, но, обнаружив себя в зеркале, тотчас же переключилась на любование с пристрастием - одернула халатик, выпрямила спину, после чего поставила поднос на столик, пощупав мимоходом двумя пальчиками шаль на нем.
- Укольчик, - повернулась она к Платону и изобразила ласковую улыбку. И пока закатывала ему рукав рубашки, пока готовила все необходимое из коробочки, медсестра исподволь обшаривала глазами комнату, и в глазах этих были и любопытство, и затаенный, почти животный испуг попавшей в западню искушенной самочки - она почти поняла, что ловушка подстроена для странных и неизведанных игр. Платону было видно, как нервно двигаются ее тонкие ноздри, и он усмехнулся про себя: ничего тебе не унюхать, маленькая рысь, воздух здесь свежайший.
- Мне остаться у вас до завтра? - переложила на Платона право выбора медсестра, вскинув на него умело подкрашенные глаза. - Спасибо, не надо. Мне уже лучше, сами видите, - он пошевелил пальцами правой руки и многозначительно добавил: - Коленотерапия - великая вещь.
Она кивнула с серьезным видом, достала из кармана халата салфетку, намочила ее из пузырька и с тщательностью вытерла с подбородка Платона запекшуюся кровь. Мужчины дождались, пока медсестра выйдет. Платон отдал должное ее походке - девушка шла на носочках, стараясь не наступать на ковер тонкими каблуками, а Птах - ее чутью. Медсестричка за несколько секунд поняла предназначение комнаты и почти околдрвалась ее роскошью и негой - она уходила неохотно и была слегка растеряна - ее, почти всегда повелевающую, абсолютно лишили власти.
- Так о чем мы говорили? - очнулся первым Птах.
- Об Интернете, - напомнил Платон и с благодарственным кивком принял от собеседника чашку с чаем. - Интернет - ловушка для изгоев, - заметил Птах. - В дни нашей с вами молодости такой отравы не было и в помине. Информация добывалась в реальном поиске, разве это сравнится с клацанием по кнопкам? Взять, к примеру, вас, Платон Матвеевич. Думаете, мы начали изучать ваши жизненные пристрастия, когда узнали о делишках брата?
Платон промолчал.
- Гораздо, гораздо раньше, - Птах говорил с грустной улыбочкой, как будто ему было жаль потерянного на Платона времени. - Когда? - спросил Платон, разогнул руку, уронив ватку на ковер, и стал рассматривать крошечную дырочку над голубой прожилкой вены. - Как только вы при приеме на работу написали в анкете, что не женаты. И через три года - не женаты. И через пять. И ваши кратковременные сожительницы все выглядели нашкодившими школьницами. Высокая брюнеточка, помните?.. Я мог бы завести дело по заявлению родителей: малышка бросила институт на первом курсе, родители просили избавить их юную дочь от привязанности, мешающей комсомолке в учебе. Может быть, пришлось бы вас для острастки уволить - родители студенточки оказались весьма влиятельными людьми из науки, но...
- Я ушел по собственному желанию, - напомнил Платон. - Знаете, я подозревал, что вы специально держите в своем ведомстве людей с... - Платон задумался, - с отклонениями, что ли, чтобы иметь над ними в случае необходимости определенную власть.
- Что вы имеете в виду?
- Гаврилов из пятого отдела занимался боями без правил. Он ведь мог убить кого-нибудь в поединке. Да и у нас в бухгалтерии двое играли на бегах, а одна женщина вообще ездила каждую весну на Большую игру покеристов.
- Браво. Откуда вы узнали? - Птах поставил чашку на поднос и изобразил ленивое похлопывание в ладоши. - Я - толстяк, располагающий к доверию, - пожал плечами Платон. - Это вы прислали мне девятнадцать лет назад те фотографии? - Допустим, и что? Я тогда работал в отделе внутренних расследований, и Контора наша имела другое название. Я отвечал за моральный облик служащих. Я ждал, и вы попались. Девочке было пятнадцать лет. Как ее звали... Лукерья?.. Нет, дайте вспомнить...
- Прекратите.
- Хорошо, - легко согласился Птах.
- Нас ведь сейчас кто-то слушает, так?
- Пусть вас это не беспокоит. Я веду дело, я сейчас здесь, с вами. - Ее звали Алевтина. Богуслав подобрал девчонку где-то у трех вокзалов, она сказала, что убежала из дома. - Ох уж эти нежные беззащитные нимфетки, - притворно вздохнул Птах. - Она знала? - отважно посмотрел Платон в глаза своему мучителю. - Что? Девчонка? Конечно, нет. Никто не знал об этих фотографиях, как-нибудь при случае я вам поведаю удивительную историю, каким образом они попали ко мне. Скажу вам больше. Она исчезла. Совершенно бесследно. Даже я не нашел никаких следов, а уж я-то, сами понимаете... Вы могли бы сообразить, что я прислал вам анонимно эти фотографии именно потому, что никак не мог ее найти. Вы могли бы это понять, если бы знали специфику нашей работы, но вы были всего лишь бухгалтером.
- И братом Богуслава Омолова, - кивнул Платон.
- Вот именно, - кивнул Птах. - Спасибо за сотрудничество, Платон Матвеевич. - Я почему-то все время ее вспоминаю, - заметил Платон, а сам крепко-крепко сжал веки, испугавшись, что расплачется и не сможет потом остановить слезы, по крайней мере из непослушного правого глаза они будут сочиться, пока тот не вытечет печалью и жалостью к девочке, которая когда-то с выражением блаженства на лице пила его дыхание.
- Вы справились с важным заданием.
- Она сказала мне, что ей восемнадцать, - не слышит Платон. - Правда, полгорода видело вашу машину и вас, размахивающего пистолетом в открытом "Шевроле", но это уже детали. - Что вы сказали? - очнулся Платон.
- Я сказал, что вы отлично справились с важным заданием. Теперь каждый второй житель Ялты может присягнуть, что видел, как убийца стрелял в бандита Пончика из открытого автомобиля на большой скорости. И вы подумайте - попал в глаз!
- Это полный бред! - дернулся Платон. - Я был последним дураком, что согласился на эту вашу аферу, но попасть в глаз?.. Это правда? Как такое возможно? - Снайпер, - коротко ответил Птах, развалился на лежанке и стал подсовывать себе под голову и под спину подушечки. - Да хоть вы не говорите мне этого слова, я больше не могу его слышать, это же... - Платон вдруг запнулся и внимательно посмотрел на Колю Птаха. - Вы хотите сказать, что там был настоящий снайпер?
- Конечно, - кивнул тот и потянулся к деревянной резьбе. - Не трогайте руками! На дереве потом остается жирный след! - Платон подкатился по коврам к лежанке и всмотрелся в лицо Птаха. Тот уже больше не казался ему веселым старичком.
- Собачка с собачкой, бык с коровкой, а вот тут недоработка - осел трахает женщину, - Коля Птах показал пальцем, предельно близко подведя его к резьбе. Платон выдержал эту его выходку, потому что был занят обдумыванием обстоятельств убийства бандита на террасе гостиницы. - Значит, я выстрелил, и в этот момент...
- Через полторы секунды, - уточнил Птах. - Никак было не разобрать, когда же вы станете стрелять. Вы размахивали пистолетом, кричали и совсем не целились, понимаете? Мои люди даже стали беспокоиться, не спугнете ли вы своим поведением Пончика.
- И ваши люди вот так запросто прикончили человека? - шепотом спросил Платон. - Очнитесь, Платон Матвеевич! Он третий год в розыске. Если бы не ваши племянники, мы бы его в жизни не нашли. - Но раз вы его пристрелили, значит, уже знали, где он? - ничего не понимал Платон. - Почему не арестовали? - Где? На Украине?
- Не выкручивайтесь! - возмутился Платон. - Как говорят мои племянники - не надо базара о границе! - Никакого базара! - кивнул Птах. - Операция была проведена совместными силами русских и украинских спецслужб. А ваш покорный слуга получил денежное вознаграждение за сведения о местонахождении разыскиваемого преступника. А то, что преступник был нечаянно убит при проведении операции...
- Нет, вы не выкручивайтесь, я знаю, почему вы его не арестовали, а застрелили, да еще в глаз! - откатился Платон и погрозил Птаху пальцем еще не совсем хорошо слушающейся правой руки. - Чтобы утвердить в умах моих дебилов племянников, что я киллер! Авторитет! А зачем, спрашивается, вам это нужно? Чтобы они мне доверяли безоговорочно и слушались во всем!
Коля Птах смотрел на Платона спокойно, с хитринкой в глазах. - Какие же они дебилы? - спросил он. - Младший полностью спланировал операцию - за один день, только подумайте, а старший обеспечил три автомобиля, самолет, фургон "Скорой помощи" и оружие. Вас вывезли с места убийства настолько профессионально и быстро, что, вероятно, теперь это войдет в пособие для подготовки специальных агентов. Не говоря о том, что братья обнаружили место пребывания человека, успешно прятавшегося уже три года. И еще, что касается ваших племянников. Информация о том, что вы киллер номер один, законспирированный под бухгалтера и работающий под прикрытием спецслужб, поступила к ним от меня.
- Что?.. - опешил Платон. - От вас? - Он схватился за колеса, спустил ноги и резко встал на них. - Конечно, - спокойно ответил Коля Птах, легким тычком указательного пальца в живот отправив Платона обратно в коляску. - А вы думали, почему они ринулись к вам с уважением и радостью?
- Да как же такое возможно, - не мог поверить Платон, - кто вам позволил и зачем это было нужно?! - Сами сказали зачем. Чтобы они вам доверяли безоговорочно и слушались во всем. Помолчав, Платон торжественно заявил:
- Коля Птах! Вы - сволочь!
- Тоже мне новость, - отмахнулся Птах. - А вот вы скоро станете материться и плевать на пол сквозь зубы. Где ваш телефон? - Телефон? - осмотрелся Платон Матвеевич. - Не знаю, потерял, наверное. Я перед путешествием в Ялту напился, как свинья, потом опохмелился каким-то мексиканско-хохлатским соусом, запил его полубутылкой пива с растворенным в нем наркотиком, а вы спрашиваете, где мой телефон?
- Спокойно, Платон Матвеевич. Потеряли - не страшно. Вот вам новый аппарат. Птах встал и, как ребенку, надел на шею Платона разноцветную веревочку с мобильником на ней. - Нажмете кнопочку пять, вам ответят - "бухгалтерия слушает"... - Прекратите разговаривать со мной, как со слабоумным. Птах наклонился поближе и, поправляя на груди Платона телефон, прошептал: - Ей было пятнадцать.
Уставший до оцепенения Платон вдруг захватил левой рукой пиджак Птаха и притянул того еще ближе, чтобы смотреть в скривившееся розовое личико сверху вниз. - Хотите поговорить о пристрастиях? - спросил Платон. - Это пристрастие называется опасным для общества сексуальным отклонением, - просипел Коля Птах, вырываясь. Впрочем, совершенно безуспешно. - Так вы хотите поговорить о сексуальных отклонениях! - удовлетворенно кивнул Платон и оттолкнул от себя Птаха. - В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году, если не ошибаюсь, на дружеской вечеринке после празднования годовщины Великого Октября ваши коллеги - достойные коммунисты и семьянины - засовывали некоторым комсомолкам из бухгалтерии бутылки в заднепроходные отверстия. И что же? Кто-нибудь назвал это сексуальным отклонением или воспользовался для шантажа отснятой тогда пленкой?
- А что, была пленка? Кто снимал? - встрепенулся Коля Птах. Платон обессилел:
- Вы скучны в своем профессиональном рвении шантажиста и совершенно бесполезны, как собеседник. - Это потому, что я сознательно не поддерживаю навязанную вами интригу, - огрызнулся Птах. - Давайте придерживаться общепринятых норм морали. - Морали, - ухмыльнулся Платон. - При чем здесь мораль? Мы по-разному воспринимаем прекрасное в эротике. То, что вы называете "сочными сиськами", я определяю для себя, как вымя. Для вас - "шикарная задница", для меня - круп. Когда вы говорите о предмете желаний, вы очерчиваете в воздухе силуэт фантийского кувшина - узкое горлышко переходит в расширенное вместилище жидкости. А я представляю удлиненный настенный светильник коринфян.
- Чего? - нахмурился Птах. - Скажите проще. Что может привлекать в недоразвитом теле? - Смысл жизни, - просто ответил Платон. - Смысл жизни в ее священной хрупкости. - Странно слышать подобное от человека вашей комплекции. - Кто знает, - вздохнул Платон, - кто знает...
- До определенного вашим братом совершеннолетия Федора Омолова осталось чуть больше месяца, - вдруг заметил Птах, рассматривая себя в зеркале. Платон уставился на его отражение и вдруг разглядел страх.
- Вы сейчас задаете себе вопрос, кто мне позволил вторгаться в вашу жизнь, да? - подловил его взгляд Птах. - Рыться в интимном, заставлять выделывать совершенно невероятные вещи, так?
- Это смерть позволила, - ответил Платон тихим голосом. - Я уже думал об этом. Только смерть брата могла позволить вам вытворять со мной такое. И знаете, что еще мне пришло в голову? Раз вы используете даже смерть себе на пользу, что вам стоило самому ее организовать?
Они смотрели друг на друга в зеркале, и тоска сковала сердце Платона предчувствием горя. И еще он подумал, что сейчас может умереть - еще один инсульт. Или просто превратиться в неподвижный обрубок, а этот человечек с детским розовым личиком, которое бывает у "доброго пьяницы", как подметил в своей книжке Рабле, будет приходить и высасывать остатки жизни из его обездвиженного тела или бесцеремонно топтаться у могилы.
Дверь кабинета резко распахнулась - ни намека на стук, - и вбежал радостный, возбужденный чем-то Вениамин. - Сто двадцать восемь! - выпалил он.
- Веня!.. - перебил его Платон, пытаясь предупредить племянника, чтобы тот молчал в присутствии Птаха, но не успел. - Сто двадцать восемь маленьких сереньких личинок! Они все живые, - закончил Веня уже менее радостно, заметив, наконец, выражение глаз дядюшки, и вдруг - толчком - пролетел от двери к середине комнаты.
За ним появился сердитый Федор - это он толкнул брата. - Я считаю это насмехательством, - заявил Федя, подумал и уточнил: - И даже надругательством!
- Давайте обсудим наши семейные проблемы без посторонних! - угрожающе повысил голос Платон. Коля Птах вертелся в комнате еще минуты две, уверяя присутствующих, что страхование от несчастных случаев - лучший способ уберечь себя от любых надругательств. Потом ушел.
- Кто над кем надругался? - устало закрыл глаза Платон, поникнув головой. - Гимнаст надругался над трупом, а Венька ему помогал! У Платона опять все похолодело внутри. Гимнаст надругался над трупом? Поистине - горе тянет за собой все новые неприятности! Как говорится, подошла беда... Двадцать лет назад Гимнаста уволили из морга, где он и жил и сторожил, именно за надругательства над трупами. Гимнаст оставлял на мертвых телах надписи, смысл которых понять было трудно, уверяя, что это послания на тот свет, за что и отбыл полгода в психушке.
- Где Гимнаст взял труп? - тихо спросил Платон.
- Да не было никакого трупа, - отмахнулся Вениамин. - Федька, как всегда, сначала наорет, намахается кулаками, а потом начинает объяснять, но не правильно. Короче, там такая фишка. Из яйца вылупились сто двадцать восемь богомольчиков.
- Из какого яйца? - не понял Платон.
- Да! Скажи Тони, где вы взяли это яйцо! - угрожающе приказал Федор. - Мы его сперли в морге, - весело признался Веня.
- То есть это та самая оотека... - начал соображать Платон. - Да кто это мы? Кто мы? - напирал на брата Федор.
- Ладно, я и Аврора сперли в морге яйцо в пробирке - вещественное доказательство номер триста два дробь двенадцать. Отвезли в Репине, в твою оранжерею. Гимнаст поместил его в наиболее пригодную для вылупления среду... этого самого, как его?.. обитания! И сегодня вылупилось сто двадцать...
- Это мы уже слышали! - зарычал Федор. - Тони! Как ты назовешь такое издевательство над мертвым батей? - При чем здесь отец? - гнул свое Вениамин. - Думаешь, ему будет спокойней, если эта живность сдохнет в пробирке, не увидев белого света? Гимнаст сказал, что они вылупились и тут же полезли по розам и стали пожирать тлю! А тля, говорит Гимнаст, это настоящее бедствие для роз!
Застыв в инвалидной коляске и задержав дыхание, Платон в мельчайших подробностях представил, как из резаной раны у плеча мертвого Богуслава вынимают яйцекладку насекомого, кладут ее в пробирку, как потом эта пробирка оказывается у него в оранжерее. Он даже мог точно указать место, где Гимнаст вытряхнул яйцо из стекляшки - в самом влажном и теплом помещении с орхидеями и розами, как раз на выращенный с большим трудом индонезийский мох, нежный на ощупь, как реснички младенца. И вот целое скопище прожорливых богомольчиков ринулось по стволам к розовым бутонам пожирать зеленую тлю... Почему так тяжело и муторно, как под водой с камнем на шее? Ах да, нужно дышать...
Втянув со стоном воздух сквозь сжатые зубы, он потерял сознание. Братья перенесли дядюшку на его кровать в спальню. Аврора приготовила ватку с нашатырем, но Платон Матвеевич, даже вдохнув резкий запах, глаза не открыл, а обрадовавшись своему новому воскрешению, лежал неподвижно и слушал, что говорят племянники и странная женщина, зачем-то пробравшаяся к нему в дом.
- Если Тони умер, я набью тебе морду! - пообещал Федор. - А мне за что? - изумился Вениамин. - Это ты во всем виноват. Ворвался, наорал. "Надругательство над трупом!" От таких слов кто хочешь копыта откинет. - Так нельзя было говорить, - поддержала Веню Аврора. - Ваш дядя очень испугался таких слов, потому что, по моим сведениям, садовник, который живет в его доме в Репине, лечился в психиатрической больнице именно от некрофилии.
- Чего? - спросили братья хором.
А Платон от неожиданности приоткрыл один глаз и посмотрел на Аврору. Она сидела рядом и с серьезным видом смачивала в салатнике с водой какую-то тряпку. - Это такое сексуальное отклонение, - с готовностью объяснила Аврора и вдруг шлепнула мокрую тряпку Платону на лоб, закрыв ему глаза и переносицу. - Да я тебе за такие слова!.. - ринулся грудью вперед Федор, но Вениамин стал между ним и Авророй. - Не размахивайся тут, - сказал он спокойно. - Подумаешь, делов - сексуальное отклонение! У кого не бывает. У тебя, например, считай каждый вечер бывает. - Я разобрался с этой проблемой, хорош базар разводить! - решительно заявил Федор. - Давно? - спросил Веня.
- Чего - давно?
- Давно разобрался?
- Вчера. В целях сохранения собственной жизни я - женюсь! В наступившем молчании слышен был только звук падающих в салатник капель воды. Плям-плям-м-м... Платон подумал, что это, наверное, с мокрых пальцев Авроры капает. Первым очнулся Вениамин:
- Ну, Федька, у тебя все получается, как в анекдоте: "дайте водички попить, а то так есть хочется, что переночевать негде"! При чем здесь сохранение жизни? Женись себе на здоровье в целях предохранения правой руки от вечерних перегрузок.
- Она сделает так, что меня будет невозможно убить. Никому. - Она? - напряглась Аврора, но лечебный процесс не прекратила - сняла мокрую тряпку с лица Платона и плюхнула ее в салатник с водой. У Платона появилась возможность приоткрыть веки и хорошенько рассмотреть Федора. Насупившись, тот уставился в пол. - Федька! - прошептал Вениамин. - Ты хочешь стать бессмертным? - Никаким не бессмертным. Состарюсь и помру своей смертью. Я хочу, чтобы меня не брали ни пуля, ни нож. А уж с кулаками я как-нибудь сам справлюсь. - Сколько? - спросила Аврора. - Сколько это сейчас стоит - заговор от пули и ножа? - Заговор? - удивился Вениамин.
- Две штуки баксов плюс заявление в загс.
- А ты и не поторговался? - подозрительно прищурилась Аврора. - Она лучшая колдунья. Царица огня и воды. Попробуй с такой поторгуйся. Она знает обо мне все - даже о шраме под подбородком. - Удивил, - хмыкнула Аврора, забыв, очень кстати для Платона, о лечебной процедуре. - Я тоже знаю о твоем шраме. Его можно разглядеть снизу. Эта колдунья - Царица огня и воды, она маленького роста?
- Ну и что? Она близко ко мне не подходила. Я ее вообще в глаза не видел. - Как же ты ее нашел? Как договаривался? - спросил Веня. - Нашел по объявлению. Позвонил. Пришел в ее офис.
- Офис! - скептично фыркнула Аврора.
- Офис! - повысил голос Федор. - Обстановочка не из дешевых, скажу я вам. Потому и располагает к доверию. Она сразу все обо мне выложила - и о потере близкого человека, и о финансовых трудностях, которые меня ожидают, если не одолею врага. И об этом самом... - запнулся Федор. - О душевных страданиях.
- У тебя душевные страдания? - удивился Вениамин.
- Сам же говорил, что тебе спать мешаю! - огрызнулся Федор. - И еще обозвал это сексуальным отклонением! Короче, я женюсь - и тема закрыта. - Покажи объявление, - привстал Платон.
- Тони! - обрадовался Веня. - Ты слышал? Федька жениться собирается. - Вот, - Федор протянул глянцевый журнал, перегнутый на последних страницах. Платон сначала прочел название журнала. "Любимый размер". Полистал. Автомобили, охотничье оружие, афиши ночных клубов. В конце - между "досугом" и "покупкой-продажей" - на всю страницу располагалась реклама. Царица огня и воды ("И такое бывает?" - улыбнулся про себя Платон) предлагала не какое-то там избавление от неприятностей, сглаза или возврат в семью неверных мужей. Она скромненько так утверждала, что повелевает кровью человека, так как "кровь - это огонь, растворенный в воде", и, стало быть, запросто защитит любого от пули и ножа.
- Ты ее не видел? - спросил Платон.
- Ну и что? - завелся Федор. - Мне по фигу, какая она. Кто может похвастаться, что женат на Царице огня и воды? - А вдруг она маленькая, толстая и лысая? - удивился Веня. - Это еще прикольней, - спокойно ответил Федор.
- Подожди-подожди, - Платон сел и взял старшего племянника за руку. - Женитьба - это важный шаг в жизни человека. - Тони, мы не в церкви, - перебил его Федор. - Представь, что это просто сделка такая. - Хорошо, значит, ты заключил сделку, так?
- Именно, - кивнул племянник.
- Заговор от пули и ножа в обмен на женитьбу. А деньги тогда за что? - Все было не так. Я, короче, пришел в офис. Там все прикольно. Стены стеклянные, а за стеклом рыбки плавают и осьминоги. - Осьминоги? - не поверил Вениамин.
- Настоящие! - повысил голос Федя. - А на столе - блюдо со змеями. Живыми! - он опять повысил голос, предупреждая вопросы брата. - И кошки ходят везде - штук пять. Лысые. По плетеному коробу. Она со мной из короба разговаривала. Спрашивает: "Возьмешь змейку мою в правую руку?" Я взял. Она сразу же все про меня рассказала, и как я шрам этот получил, и что мне смерть угрожает.
- Гадость! - содрогнулся Вениамин. - Ненавижу змей.
- Вот потому не ты, а я буду ее мужем! - заметил Федор. - Короче, она потом спрашивает: "Возьмешь мою змейку в левую руку?" Я сказал, что могу всю ее нечисть рассовать по карманам. Тогда она спрашивает: "А меня посадишь к себе в карман?" - "Посажу". - "И домой принесешь?" - "Принесу, - отвечаю, - а чего мне". - "И замуж возьмешь?"
Федор замолчал.
- Ну? - не выдержал Вениамин. - А ты что?
- Короче, - сглотнул Федор, - у меня от ее голоса все встало, голос такой странный... Я, говорю, любую замуж готов взять, если она выдержит... это самое... все мои душевные страдания. "Вот и ладненько, - отвечает, - давай две штуки баксов за мазь против пули и ножа, а сам присылай сватов".
Федор встал и вышел из спальни.
Аврора принялась было в задумчивости отжимать тряпицу в салатнике, но Платон тронул ее за руку. - Не надо.
- Компресс, - объяснила она. - Вода с уксусом. Вам плохо стало, вы чуть не упали. - Я бы не упал, - категорично заметил Платон.
- Упали бы, вы же сознание потеряли! - настаивала Аврора. - Я сидел в инвалидной коляске, куда мне еще падать?! - Тони, не нервничай, - озаботился Вениамин. - А ты не перечь дяде! Говорит - не упал, значит, не падал! Развела тут спор! - Я ничего, Венечка, я так просто, - забегала глазами Аврора. Платон впервые услышал такой ее голос - виноватый и жалобный. Они с племянником с удивлением посмотрели на Аврору. - Вот! - В спальню быстрыми шагами вошел Федор. Оглядевшись, он направился к кровати, присел на пуфик и показал всем банку на ладони. Платон с трудом удержался, чтобы не улыбнуться.
- За две штуки зеленых твоя царица могла бы найти сосуд поприличнее, - заметил Вениамин. На ладони Федора стояла пол-литровая банка, накрытая не очень чистой бумажкой, а бумажка эта была перетянута белой резинкой. Аврора осторожно принюхалась. Федор заметил это и снял резинку. Женщина сразу же отвернулась и почему-то взяла Веню за руку, оттаскивая его подальше. Федор же настойчиво протягивал банку брату.
- А ты понюхай!
- Зачем это?.. - забеспокоился Вениамин.
- Ее нужно втирать два раза в день в тело. Там, где находятся жизненно важные органы. От ранения которых может наступить летательный исход. - Летальный, - автоматически поправил Платон, почти загипнотизированный его серьезностью и верой. - Ну да. Летальный. Короче, я себя буду смазывать спереди - грудь и живот. А ты меня - со спины. - Почему - я? - покосился на банку Веня.
- Это должен делать близкий человек. Тони еще не оклемался, больше некому. Две недели всего-то и нужно мазать. - А жена? - нашелся Вениамин. - Ты же сказал, что женишься! Вот пусть жена твоя и втирает. Сама, как говорится, сварила, пусть сама... - У меня на нее другие планы, - серьезно ответил Федор и вдруг спросил: - Тони, у тебя есть друг?
- Друг?.. - опешил Платон. - Нет, родной, знаешь, я тут недавно думал и понял, что у меня нет близкого друга. У меня, можно сказать, вообще нет друзей, так, из детства остались некоторые...
- Тогда ты собирайся, - повернулся Федор к Авроре.
- Куда? - сжалась она.
- Поедешь с Тони. Оденься поприличнее, фейсу нарисуй праздничную. Будете сватать невесту. - Сейчас? - опешил Платон.
- Завтра свадьба.
- Я не поеду, - тихо сказала Аврора. На ее слова никто не обратил внимания. - Подожди, давай поговорим, обсудим все хорошенько, - Платон так разволновался, что попытался встать. Аврора вовремя обхватила его и почти силой повалила на кровать. - Вам нужно лежать!
- Уберите колено! - оттолкнул ее Платон. - И вообще - уйдите, меня тошнит от ваших духов! - Это не духи, - сползла с него Аврора. - Это туалетная вода. - И вы ею обливаетесь вместо душа по утрам, да?
- Тони, я не понял, - внедрился в их перепалку Федор, - ты что, не согласен быть моим сватом? - Согласен. Но только...
- Я тоже хочу поехать! - заявил Вениамин.
- Тебе нельзя видеть мою невесту до свадьбы, - ответил на это Федор. - Почему?
- Нельзя, и все. Еще в обморок упадешь.
- А я не упаду? - забеспокоилась Аврора.
- Ты не упадешь, ты возле кошки на дороге не упала, значит, и там не упадешь, - заверил ее Федор. - Так ты ее видел или нет? - забеспокоился Платон. - Что за детский сад, это серьезный шаг! - Видел, - неуверенно пожал плечами Федор. - Но знаешь, Тони, глаза не всегда видят правильно. Другие внутренние органы, они, это самое... Короче - сердце самое зрячее. - Это она тебе так сказала? Платон подумал в этот момент, произнесет ли племянник вот так, с ходу, имя Экзюпери? - Она что, уродка? - вскочил Веня.
- Уродливых женщин не бывает! - заявила Аврора.
- Она просто не такая, как все, - задумчиво улыбнулся Федор. - Я согласна, поеду с Платоном Матвеевичем сватать, - в Авроре явно победило любопытство. Платон беспомощно огляделся. - Я не могу идти свататься, - развел он руками. - Я вообще не знаю, насколько хорошо держусь на ногах, а сват в инвалидной коляске и с перекошенной физиономией, это, знаешь ли, не совсем то, что нужно.
- Она тебя вылечит в два счета, - пообещал Федор.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)