Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


***

В загсе Ерик отвел Гамлета в комнату отдыха, застопорил ручку двери стулом и просил еще раз как следует подумать. - Сейчас самое удобное время отказаться от этой нелепой затеи, - уговаривал он. - Мамаша невесты вся трясется от негодования, покажи ей, какой ты плохой мальчик - они с дочкой убегут отсюда не оглядываясь и всю жизнь потом будут вспоминать, как счастливо избежали кошмара.
- Я обещал девочке жениться, я выполню это обещание, - отстраненно пробормотал Гамлет, задумчиво разглядывая что-то в окне. - Значит, наша дружба уже ничего не стоит, - не спросил, а констатировал Ерик. - А при чем здесь дружба? - отвлекся от окна Гамлет. - Я тебя прошу как друг: прекратить эту комедию. Я вот этим местом, понимаешь... - Ерик стукнул себя в грудь, - чувствую крупные неприятности. Я не доверяю этой девчонке. Да и балаган со свадьбой!.. Ты меня знаешь. Я очень чувствительный насчет неприятностей. Я и тогда вам с Коброй говорил, чтобы вы не лезли в то дело, говорил?!
- Ерик, я не понял, что у тебя тут? - Гамлет ткнул пальцем в то место, в которое только что колотил кулаком юрист. - Душа у меня тут!
- А, душа! А я думал - желудок.
- Не надо меня смешить, - отмахнулся Ерик.
- Смешного мало, - кивнул Гамлет. - И зря ты вспомнил про то дело, зря. Я как раз по тому самому делу и оказался тогда в лесу. И до сих пор сижу на счетчике у некоторых весьма важных особ. А в лесу я встретил девочку... - Гамлет поправил галстук на Ерике. - А знали-то всего четыре человека об этом деле. Четыре. Ты да я, Кобра да Генерал. Мне твои желудочные ощущения сейчас ни к чему. Я женюсь - и точка.
- Какого черта ты вообще поехал в тот лес! - зашипел Ерик. - А это потому, друг мой детсадовский, что Кобра, выйдя из самолета, сразу сказал: "Гони в часть!" - Да-а-а... - Ерик помолчал, потом потрепал Гамлета по руке. - Тяжелый год был этот восемьдесят девятый, - вздохнул он. - Зачем себя мучить постоянными напоминаниями о нем?
- А с чего ты взял, что я себя...
- Брось, Гамлет. Семь лет ты наблюдал за жизнью этой девчушки и ее прибабахнутых родственников. За семь лет - ни одной зацепки. Самое время плюнуть на все и забыть, а ты устраиваешь эту свадьбу.
- Я ждал его в аэропорту. Было утро. Ясное. Такая, знаешь, легкая розовая дымка над полудюжиной самолетов и снующими туда-сюда между ними людишками-с муравья каждый. Когда пассажиры садились в автобус, Кобра в него вошел последним. Он двигался с трудом, я это заметил и на большом расстоянии. А в проходе для встречающих не появился. Ко мне подошла сопровождающая и попросила забрать его из автобуса. Сказала, что он перебрал в самолете. Я не поверил.
Подхожу - а он уже спустился вниз, стоит на ветру-там всегда сильный ветер - улыбается желтым лицом, и из багажа - только пакет небольшой. Его Кобра прижимал обеими руками к животу. Вот сюда. Пониже того места, где у тебя душа прячется. Вот так. Пупок закрывал. "Отведи, - сказал, - меня к машине, только нежно. И улыбайся". И я как дурак улыбался, пока тащил его к автомобилю. Я сразу понял, что случилось несчастье, а улыбался потому, что думал - это знак такой. Кто-то держит его на мушке, я должен улыбаться... Бред полный, а тогда казалось самым важным на свете...
- Гамлет...
- Не перебивай. В машине он сразу сказал: "Гони в часть". Я включил мотор, он - на заднем сиденье - пакет убрал от живота, а там - дырка. Я только спросил: "Где тебя?" Он сказал, что его вели от самого банка, что стреляли уже возле аэропорта, что пуля, похоже, разрывная, что в самолет вошел чудом - турецкая полиция подкатила к отъезжающему трапу, когда люк уже закрыли, и что держится он последние шесть часов только на стимуляторах. Два раза были глубокие обмороки. Багаж утерян. Но Кобра сказал, что все сделал. И мы будем победителями, если я довезу его живым в медсанчасть под Струнино. На ходу одной рукой я перелопатил и скомкал в один ком все бинты, что были в аптечке. Кобра принял две последние таблетки. До Загорска я выжимал сколько мог. А потом заблудился. Вроде повернул правильно, а смотрю - указатели на Александров пошли. Вернулся, поехал проселочными. А Кобра говорит: "Останови, я подышу". Мы останавливались три раза. Два раза он дышал, а последний... заднее колесо завязло. И Кобра стал умирать. Из него уже и кровь не вытекала. И машина - ни с места! Я не спрашивал его, он сам заговорил. "Узнаешь, где деньги, когда привезешь меня в санчасть". Я вижу - он уже... Плохо так на меня смотрит, другим взглядом, незнакомым. Тогда я попросил, чтобы он сказал. Ни в какую.
Ухмыляется погано так, как будто подозревает, что я его брошу. Знаешь, Ерик, я иногда вижу его во сне. Он стоит на большом пространстве, вроде летного поля, и зажимает свою рану на животе. Знал бы ты до чего я дошел там в лесу!.. В дверь постучали.
- Нам пора уже, - встал Ерик.
- Нет, ты не знаешь, я этого еще не говорил! Я тебе это сейчас скажу, чтобы освободиться. Девочка в ле су - она появилась вдруг, как ангел, понимаешь? Я обыскал Кобру везде, а когда ее увидел, подумал, что в рот не заглядывал. Когда он перестал дышать, я выпил почти бутылку виски. И - ничего.
Так, поведет иногда в сторону, а так - ничего. А девочка чистенькая такая, нежная и совсем не испугалась. Смотрит на меня с жалостью, ладошкой своей по голове погладила. Ерик, дай мне марочку.
- Гамлет...
- Дай марку, я сказал, а то упаду при всех в падучей. Ерик достает из нагрудного кармана блокнот и протягивает, отводя глаза. Гамлет осторожно поддевает ногтем небольшую марку с изображением синего слоника и кладет ее липкой стороной на язык. Аккуратно закрывает блокнот. Через полминуты он уже задумчиво мял марку передними зубами, а Ерик смотрел на его рот и потел.
- Во рту ключа тоже не было, - сплюнул Гамлет и встал. - Знаешь, что я сделал? Я металлоискателем по Кобре прошелся! Вот до чего я тогда дошел. - Металлоискателем, - кивнул Ерик.
- Именно. - Гамлет разглядывал себя в зеркало. - Восемьдесят девятый. Тяжелый год. Я всегда ездил с оружием, сканером и металлоискателем.
***

Они вышли в праздничный гул, в нарядную суматоху, в запахи духов и пудры. - Ну что? - наигранно бодро Гамлет подхватил невесту на руки. - Познакомить тебя с сыночком, мамочка? Я нашла глазами мальчика во фраке.
- После регистрации. -Я настороженно разглядывала его странные глаза. - Как только будут соблюдены все формaльности, ты меня познакомишь с сыночком, а я тебя - с моей тетей. Вон она, в розовом платьице, на коленях у своего брата сидит.
- Брата? - кое-как сфокусировал взгляд Гамлет на странной паре в холле: высокий черноволосый красавец с девочкой. - Постой, это же... Это твой папочка, какой брат?.. Тут уже я не выдержала - схватила жениха за ладонь и сжала ее что было сил. - Откуда ты знаешь, что это мой папочка? Ты что, следил за мной?! - Птичка моя, у меня вклады в трех заграничных банках, яхта, дом во Франции и боулинг-клуб в Москве. Неужели ты думаешь, что я подхвачу первую попавшуюся выпускницу школы и потащу ее в загс? Конечно, следил! На то у меня есть служба безопасности, а ты как думала?..
- Я?.. Я думала, что ты меня забыть не можешь! - зашипела я, дергая ногами, и размахнулась зеленым .букетом. - Я думала, что ты без меня жить не можешь!.. - Конечно, не могу! - Он поставил меня на пол и закрыл голову руками. - И забыть не могу! Спасите! Меня убивают капустой - это... Это полный беспредел!..
***

Тогда, в лесу, его стошнило как раз на мои сандалии. Я стояла и смотрела на желтоватую жижу, залившую их. А он ушел в кусты и еще минут пять выворачивался наизнанку. А я все стояла и ждала чего-то. Насыпала на сандалии землю и смахивала ее. Это мало помогало, но я упорно нагребала землю одной ногой на другую и уже собиралась заплакать, когда он шумно вышел - бледный, с огромными безумными глазами и с ножом в руке.
- Рот не открывается, - развел он руками и с идиотским видом подмигнул мне. - Попробую ножом разжать зубы... Такого я уже не выдержала. Я побежала, крича что есть силы, напролом, ничего не видя и не ощущая, пока не выскочила на открытое место, и солнечный свет ударил по глазам, и, поскользнувшись на мокрой глине, я упала и плавно сползла к воде небольшого пруда, все еще крича. Я кричала бы, наверное, долго, если бы не рыжая девчонка в панаме и с сачком. Она зачерпнула рукой воды и плеснула мне в лицо.
- Дура! - крикнула я тут же.
- Сама дура! Ты что, припадочная? Посмотри только - всех убила! - Это не я! Не я! - Пытаясь подняться, я опять падаю, девчонка с сачком бросается ко мне с воплем, она .уже совсем рядом, я вижу ее бешеные глаза цвета крепкого чая и даже успеваю подумать - у меня такие же! - прежде чем, вцепившись друг в друга, мы не скатились по глине в воду.
- Кретинка! - сказала девчонка, как только откашлялась и сняла тину с головы. - Ты убила восемнадцать серебрянок! - Кого?..
- Ты упала на соток, в нем было восемнадцать самок! Что я скажу Тили?.. Сначала я подумала, что чокнутая девчонка собирает змей, а я на них упала. Попробовала вскочить и броситься наутек, но обнаружила, что не могу сдвинуться с места. Ноги мои, измученные сегодня как никогда, отказались повиноваться. - Меня парализовало... наверное, - пожаловалась я. - Это от холодной воды, как ты думаешь? - Это тебе божеское наказание! Ну вот от кого, скажи, пожалуйста, ты так бежала?! - От этого... мужчины с ножом.
- Ври больше! Здесь никого нет! Еще скажешь, что он хотел тебя зарезать, да? - Нет. Он хотел ножом открыть рот у трупа. Я потеряла корзинку. Вернее, я ее не потеряла, я ее запрятала, а мужчину стошнило, когда я сказала - рыбное масло... - Что еще за гадость? - скривилась девчонка, встав в воде и отжимая подол платья. Она достаточно ловко поднялась вверх по скользкой глине, расставляя ступни в стороны, как это делают лыжники при подъеме. Я сидела в воде и смотрела, как глина выдавливается сквозь ее длинные пальцы ног коричневыми слизняками. Я решила тоже разуться - заодно и сандалии вымою!
Девчонка присела у сетки с металлическим кругом, который она, вероятно, и называла сотком. Потом прошлась на четвереньках, разглядывая что-то в траве. - Четверо живы! - доложила она. Присела, покачиваясь и обхватив коленки руками. Наблюдать, как я полощу сандалии. - Это все равно что селедочное масло, - сказала я, надеясь достигнуть хоть какого-то понимания и получить ее протянутую руку помощи. Без помощи мне из этой скользкой глины не вылезти. - Селедки не было. Мама сварила соленую горбушу, а потом мы добавили икры. Селедочным маслом это уже не назовешь. Это гораздо вкусней. Вот я и назвала масло - рыбным. А его от этого стошнило прямо на мои сандалии.
- Кого стошнило? Убийцу?
- Он не убийца. Наверное... Он предложил мне выйти за него замуж. - Да ну?! - насмешливо хмыкнула девчонка и покачалась. - И ты согласилась? - Я пока не могу. Я несовершеннолетняя. И школу закончить надо. - Скажите, пожалуйста, какой прагматизм! - продолжала насмехаться девчонка. - А у тебя, кроме масла, случайно, пирожков еще не было? Я поправила на голове чудом уцелевшую во время моего пробега красную шапочку, но обижаться сил уже не было. Я только кивнула: - С яблоками.
Это произвело мгновенное действие. Девчонка вскочила, скользя спустилась вниз и протянула мне руку с ужасно серьезным выражением лица. Когда она вытащила меня наверх, я потрясла рукой, надеясь, что плечевого вывиха не будет, и спросила:
- Что такое прагматизм?
- Как тебя зовут? - вместо ответа спросила девчонка. Всегда, когда мне\'задают такой вопрос, я задумываюсь. В этот раз я доверилась безоглядно и сразу: - Нефила.
- Агелена! - вдруг обрадовалась девчонка и протянула мне ту же руку, которой она с необычайной силой волокла меня вверх. - Нет, мама почему-то выбрала имя Нефила, Агелена ей не понравилось, - чувствуя странное напряжение (на удивление у меня уже сил не было), ответила я, пряча свою руку за спину.
- Меня зовут Агелена Воськина! - закричала девчонка. - Ты моя сестра! Мы тебя ждем, ждем, а ты бегаешь по лесу! Я оглядела место на траве позади себя и, не обнаружив никаких сотков, с облегчением села и только потом спросила: - В каком смысле - сестра?.. Ты незаконнорожденная дочь моей матери? - Я законная дочь твоего отца! Я родилась через семь месяцев после тебя! Ну? Неужели тебе никто про меня не рассказывал?
- Дочь отца?..
- Да тебе и правда плохо! Меня родители отправили в Загниваловку к бабушке на лето. Тебя никогда не отправляли, а меня - каждый год! До дома далеко - дойдешь? - Подожди. Кто это - серебрянка? - Я все еще боялась четырех выживших змей. - Конечно, паук! - радостно объявила Агелена. - Кто же еще? - Паук?.. Я никого не вижу.
- Вон они, посмотри на кувшинки! Знаешь, кто первый в мире изобрел водолазное снаряжение? - Конечно, знаю. - Я на всякий случай прилегла на локти, потому что кувшинки, на которые я пристально смотрела, вдруг расплылись мутными пятнами по воде. - Водолазный колокол изобрели древние греки.
- Ерунда эти твои древние греки! Водолазный колокол первой изобрела серебрянка. Она сплетает под водой плотный шелковый купол, цепляет его паутинками к водорослям, а потом наполняет воздухом.
- Изо рта?.. - тупо поинтересовалась я и тем самым разозлила девчонку. Глаза ее посветлели, у меня тоже так бывает, тогда мама говорит, что от злости у меня глаза лимонятся. - Для такого имени ты слишком тупая, - заявила девчонка и тут же потемнела глазами. - Хочешь посмотреть? - Да. Нет... Я плохо вижу, я очень устала.
- Это нужно смотреть лежа! Тогда бинокль не дергается. - Бинокль? - Я с недоверием беру в руки тяжелый предмет. - Смотри на воду рядом с листом кувшинки. Ты должна заметить, как паучок всплывет! Я смотрела в бинокль, а Агелена рассказывала.
- Сначала серебрянка перевернется вниз головой и выставит брюшко. Потом обхватит брюшко передними и задними ногами, перекрестив их над водой. Потом ноги третьей пары...
- Третьей?
- Ты что, не знаешь, что у паука восемь ног? - с ужасом спросила Агелена. - Третья пара ног упирается в рамку из первых четырех и образует ловушку для капли воздуха. С этой каплей серебрянка погружается в воду и плывет к заранее сплетенному под водой колоколу. Выпустит туда воздух и - за следующей каплей, пока весь колокол не наполнится. Она потому и называется серебрянкой, что, перетаскивая воздух на себе, под водой светится облепившими ее капельками.
- А она не заблудится под водой? Если она тащит воздух, как исхитряется глубоко нырнуть? - заинтересовалась я, но не потому, что наконец разглядела ныряющую серебрянку, а потому что под биноклем закрыла глаза и дала им отдохнуть, а с закрытыми глазами думается легче.
- Она не заблудится - это раз! - радостно сообщила Агелена. - Потому что всегда тащит за с обой страховочную нить. И хорошо опускается вниз - потому что вниз брюшком! Брюшко - тяжелей! Брюшко - тяжелей!
Я убрала бинокль от лица. Агелена прыгала на одной ноге возле меня. - Зачем она это делает? Зачем строит купол, таскает туда воздух? - Живет она там! Ей нравится под водой. А хочешь, мы посмотрим, как она там сидит? Как она убирает в своем куполе, проветривает его через форточку? Она только есть в воде не может. Ест на суше.
- Через бинокль посмотрим?
- Нет, что ты. Через бинокль мы ничего под водой не увидим. Мы спустимся в воду, пройдем немного ногами, потом наберем воздуха и осторожно опустим головы под воду. Если двигаться медленно и осторожно, не поднимая ила, то...
- В другой раз! - перебила я Агелену. К моему удивлению, она не обиделась. - И правда. Тебя, наверное, уже обыскались. Ты что, - вгляделась она в меня с сожалением, - ничего не знаешь о пауках? - Почему не знаю? Знаю. Я знаю, что из паутины Нефилы можно спрясть шелк и он будет прочным и прекрасным, как никакой другой шелк, из него можно даже будет делать оболочку для дирижаблей... Был такой аббат...
- Кто-кто?
- Ну, священник по имени Камбуэ. Он из пауков галабов сделал настоящий ткацкий станок. Разместил их в выдвижных ящичках и тянул из них паутину сразу на станок. И ткал. - Скоти-и-ина! - не одобрила Агелена подобную предприимчивость аббата Камбуэ. - А в Новой Гвинее и на Фиджи паутиной даже рыбу ловят! Мы помолчали.
- А зато серебрянка живет только здесь! - заявила Агелена. - Только в этом пруду?!
- Нет. В наших прудах, ну, в смысле, в средней полосе России. Мы опять помолчали, понемногу проникаясь чувством патриотической гордости. И я попросила:
- Помоги мне найти корзинку. Я не могу без нее прийти к бабушке. - Да уж, - согласилась Агелена. - Она все глаза проглядела - где там ее внучка с пирожками и маслом? - Лучше бы встретила меня на станции! - парировала я, вставая и отряхивая юбку. Мои разбитые колени сразу защипало. Агелена сорвала листья подорожника, облизала их и прилепила по одному на каждую коленку.
- И как мне идти? Отвалятся!
- Не отвалятся. - Она роется в кармане платья и вынимает обрезки капроновых чулок. Продев круговые полоски через ступни, надевает их мне на колени, закрепляя подорожник и затягивая в узелок лишнюю ткань.
- Здорово! - одобрила я. - Сама придумала?
- Нет. Тили мне всегда так делает, когда я расшибаю локти. Хорошо держит, да? Куда идти? - Сюда... Нет, туда.
- Вообще-то ты выскочила с криком оттуда, - показывает Агелена совсем в другую сторону. - Значит, туда.
Идти быстро невозможно. Агелена скачет впереди и уже через несколько метров показывает мне огромную жабу. Она без страха берет ее в руку. Жаба тут же пускает сильную струю. Агелена, похоже, ожидала этого, отставляет руку в сторону и чертит струйкой на земле круги. Мы смеемся.
- Зачем ты собирала серебрянок? - спрашиваю я.
- Тили решила переселить их на дальний пруд. -Эта Тили... Она разводит пауков? - Разводит? Нет, она им помогает, и пауки ей помогают. У серебрянки, например, очень сильный яд. - Яд? - ужасаюсь я. - Тили нужен яд пауков?
- Серебрянки ядовиты. Ты что, не знала?
- А зачем этой Тили яд?
- Я не спрашивала, - просто отвечает Агелена. - Может, хочет отравить кого-нибудь. - А я упала на соток с пауками, и они... они могли меня укусить?! - Могли, - соглашается Агелена. - Вон там проходит дорога. Куда идти? Показываю рукой. Мы довольно скоро обнаруживаем корзинку с пирожками и маслом. - Вот здорово! - обрадовалась Агелена. - Я не думала, что мы ее найдем! А где же страшный убийца с ножом? - Она оглядывается. Машина застряла на дороге. Я подглядывала сквозь кусты. - Показываю рукой и едва успеваю схватить ее за платье. - Туда нельзя! - Почему это?
- Там... Там лежал мертвый человек.
- Ну и что? Пойдем посмотрим, уехали они или нет.
- Ладно, только сначала я посмотрю, а уже потом - ты. - Почему это?
- Потому что я старше! Мой папа ушел к твоей маме, когда я уже родилась! Значит, я старше!
- Подумаешь, а я выше и сильнее!
- Здесь важна не сила, а ум. То, что в голове. - Я показываю пальцем себе на лоб. - Я на семь месяцев умнее. На это заявление Агелена не нашла что возразить, и я первая полезла сквозь кусты. Машины не было. Это я сразу заметила. Еще я заметила, что мужчина (пригласивший меня в замужество), чтобы выбраться из ямы, ломал ветки и бросал их под застрявшее колесо. Только было я набрала воздуха, чтобы вздохнуть с облегчением, как увидела уже знакомый плед под деревом на траве.
- Он бросил труп? - удивилась Агелена, показывая пальцем на плед. - Этого не может быть. - Меня затрясло.
- Но ты же видишь - покрывало что-то накрывает! Тебе страшно, да? Знаешь что, ты постой, а я пойду посмотрю. - Не надо!
- Надо! - с нажимом сказала Агелена. - Я должна точно сказать Тили, есть там труп или нет! - Зачем говорить это Тили?!
- Потому что она больше не позволит, чтобы на ее земле валялись всякие трупы! Агелена бесстрашно сходила к дереву, приподняла плед и что-то разглядывала минуты две. - Ну, что там?! - простонала я в нетерпении.
- Большая дырка в животе, - ответила Агелена.
- Тогда это точно тот самый! Уходи, что ты там смотришь?! - Что значит-тот самый? - Она закрывает тело. - Ты думаешь, тут везде по кустам валяются всякие разные трупь!? - Я не знаю, я только думаю, что тот человек не мог здесь бросить своего друга. Он плакал... и вообще. - Но бросил же! Где машина?
- Может быть, он поехал за гробом?
От слова "гроб" нам обоим стало страшно, и Агелена очень быстро потащила меня за руку за собой обратно к пруду. - Не унывай, - сказала она. - Я все расскажу Тили, она придумает что-нибудь. Ты можешь двигаться быстрее? - Не могу, меня ноги не слушаются! Я с шести утра бегаю, бегаю!.. - Тогда посиди у пруда.
- Ни за что! Хочешь, чтобы сегодня меня еще и пауки покусали? Сама сказала, что у серебрянок ядовитый укус! - Они не кусают своих, - пожала плечами Агелена, и на меня дохнуло подводным холодком, и даже показалось, что по щеке провели паутинкой. - Я схожу за Тили и заодно возьму тачку. Отвезем тебя домой на тачке, раз уж не дождалась Кубрика с телегой на станции! - Не было никакого Кубрика!
- Я тоже сказала Тили, что ему не стоит заезжать за медом на хутор. Потому что, когда он заезжает за медом, он обязательно выпивает пару стаканчиков и потом забывает, куда ехал. А Тили сказала: не с девочкой же ему потом ехать за медом на хутор, а Кубрик...
- Замолчи, - жалобно попросила я. - У меня гудит в голове. - Это как будто ты нырнула глубоко-глубоко, да?
- Да! И даже хуже...
В воде пруда отражались оранжево-розовые облака.
- Уже солнце садится, - вздохнула я. - Можно я отдохну у пруда полчасика, сил нет никаких. - За полчасика я успею сбегать и привести Тили.
- Ты думаешь, что эта Тили захочет посмотреть на тело? - Еще как захочет! - уверила меня Агелена Воськина и предложила отнести в дом бабушки корзинку. Я не согласилась. Я ни за что не хотела расставаться с корзинкой. Если честно, я не верила, что за мной кто-то придет в сумерках. Я не верила, что эта девчонка с моими глазами - настоящая. Мне казалось, что я попала в другой мир, мир Тили, собирающей яд пауков и обожающей смотреть на мертвых мужчин.
Агелена уже бежала, мелькая босыми пятками и придерживая одной рукой бинокль на груди, а в другой у нее трепыхался сачок. А я поняла, что боюсь садиться на землю. Ведь обязательно какая-нибудь чудом спасшаяся серебрянка доберется до меня и укусит.
С большим трудом удалось выдрать три огромных листа лопуха. Положив их рядом, я поместилась вся, вместе с корзинкой. Поджав к животу ноги и обхватив коленки - стало прохладно, - я смотрела на полоску леса за большим, лугом и думала, что где-то в небе лежит девочка - совсем я, только наоборот - и смотрит на пруд, как на голубое облако...
Вероятно, я заснула. Я даже не слышала, как со скрипом подъехала тачка на двух больших колесах. Я открыла глаза - а надо мной склонилась женщина с распущенными длинными волосами. "Тили-тили-тили-бом, - сказала она весело, - бежит курица с ведром!" Я встала.
Таких волос я не видела никогда. Как будто на женщину накинули баранью шкуру - черные кудри укрывали ее до пояса и спереди и сзади. Если бы не красная бархатная полоска на голове, проходящая через лоб, они бы и лицо ее закрыли. А какая красивая!.. Женщина взяла меня за подбородок горячими пальцами и смотрела в глаза улыбаясь.
- Здравствуй, Нефила!
- Здравствуйте...
- Агелена сказала, что на моей земле валяется мертвый мужчина. До этого дня мне и в голову не приходило, что земля может быть чья-то. - Это через дорогу, - показала я рукой.
- А он уже разложился? - спросил кто-то незнакомым голосом. Я резко повернулась. У тачки рядом с Агеленой стоял высокий взрослый мальчик - как мне показалось в парных июньских сумерках, тоже ужасно красивый.
Агелена прыснула.
Женщина распрямилась, прогнулась слегка назад и положила ладони на поясницу. Я отпрыгнула и чуть не закричала - у нее выступал огромный живот! - Тили беременна, - тут же разъяснила Агелена, едва сдерживая смех. - Беременна - это слабо сказано, - заметила Тили. - Я на днях должна разродиться. - А вам тогда нельзя это трогать! - зашлась я от ужаса, что беременная женщина будет куда-то тащить на тачке тело мертвого мужчины. - Ерунда, - отмахнулась Тили. - Зови меня на "ты". Родные все-таки. Это мой сын - Микарий. А с Агеленой ты уже познакомилась. - Я зову его Макар! - непонятно чему веселилась Агелена. Позже я заметила, что в присутствии этого мальчика она всегда впадает в неконтролируемое состояние языка и тела.
- А в нем уже завелись черви? - странным голосом, срывающимся то на бас, то на писк, поинтересовался мальчик. И я подумала, что природа изрядно устала создавать идеальные черты его лица - на ум времени и сил не хватило.
В лесу было темнее, чем на лугу у пруда. Микарий вез тачку, у которой ужасно скрипели колеса. Если бы не эти колеса - стояла бы оглушающая тишина, и представить в любой другой день, что я иду по темному лесу к забытому под деревом трупу, было бы равносильно самому кошмарному сну, от которого потом полдня вздрагиваешь. В любой другой, но не сейчас. Мне так спокойно и хорошо было с этими людьми, рядом с Тили, словно мы шли гулять в воскресенье в зоопарк и есть сахарную вату.
Потом Тили.с сыном пошла смотреть на тело. Вернулись они быстро, и мы провели небольшой совет. Через кусты с тачкой не продраться. А если выйти на дорогу и.по ней возвращаться к Загниваловке, то получится большой крюк и придется еще тачку везти через всю деревню.
- А это, учитывая мою репутацию, - покачала головой Тили, - крайне нежелательно. Решено было оставить тачку на тропинке, а тело протащить сквозь кусты на пледе, которым оно было укрыто. - А он точно мертв? - осторожно поинтересовалась я, вспомнив умоляющий голос и тяжелое дыхание. - Мертвее не бывает, - успокоила меня Тили. - Ты хорошо запомнила второго, который его сюда привез? - спросила она. Я не успела и рта раскрыть, как Агелена, давясь смехом, доложила: - Конечно, она запомнила, он же предложил ей выйти за него замуж! Тили посмотрела на меня ласково и вдруг обхватила за голову и прижала к себе. Я угодила лбом как раз в ее тугой живот. - Бедная ты, бедная! - сказала она. - Забыть его сможешь? Я ничего не ответила. Зачем огорчать беременную женщину? Вместо ответа я поинтересовалась: - А фонарик кто-нибудь захватил?
- Ты что, не видишь в темноте? - Тили отстранила меня и подозрительно прищурилась. - Она не знает, она, наверное, еще не пробовала! - проявила родственную поддержку Агелена. - Стойте здесь, мы с Микарием притащим тело, - строгим голосом, отметающим всякие попытки обсуждения, приказала Тили. Мы с Агеленой остались у тачки.
- Правда, она красивая,.. - не спросила, а мечтательно выдохнула Агелена. - Я такую красоту только в музее видела. На картинах. На разных, - уточнила я. - Если собрать с самых прекрасных портретов - глаза, нос, руки... - А спорим, волос таких ни у кого нет!
Я не стала спорить.
На тачку тяжелую ношу мы поднимали все вместе. Потом Тили попросила отдохнуть минуточку и стояла, прогнувшись и обхватив поясницу ладонями. Она смотрела сквозь кроны деревьев в небо и вдруг ткнула пальцем вверх:
- Вега сегодня какая яркая...
Пользуясь передышкой, я решила кое-что у нее выяснить: - А что такое - девственница?
Агелена прыснула и запряталась за Микария.
Тачка при этом угрожающе покачнулась.
- Смотря что вкладывать в это слово. Если оттенок невинности, то это - неосуществимая мечта человечества. А если говорить о физиологии... - Тили задумалась. - То совсем просто: крепко сжатые ноги. Иногда это приводит к умению выбирать одного мужчину на всю жизнь.
Со страшным скрежетом мы провезли тачку, до пруда. Там подобрали мою многострадальную корзинку. Я ничего не поняла из ее объяснений. - А что, - поинтересовалась Тили, опять отдыхая прогнувшись, - пирожки действительно с яблоками? - При этом она сделала такое лицо, что я обругала себя последними словами за вредность, проявленную утром.
- Действительно...
Как недосягаемо давно было это утро! А если по правде, то другой начинки просто не было. И мы пошли, скучившись вокруг тачки, которую вез Микарий, потому что дорога от пруда вся была в рытвинах и тачка то и дело заваливалась. И я поняла, что отлично вижу в темноте. Хотя, конечно, назвать темнотой эту подступившую молочную ночь было трудно. Звезды на небе можно было разглядеть только в затененных местах, а таких мест до дома с красной черепицей не было, поэтому мы шли под скрежет колес в клочьях тумана и без единой звезды, освещающей путь. И вот мы оказались у высокого забора с большими воротами, запертыми на замок.
Тили сняла с пояса связку ключей, отперла ворота, и мы все вместе проволокли тачку по огромному двору, в котором никого не было, кроме белой лошади, застывшей призрачным изваянием посередине.
- Кубрик вернулся, - кивнул на лошадь Микарий.
- Везем в первый сарай, - сказала Тили.
- А бабушка знает, что я приехала? - осторожно поинтересовалась я. - Конечно, знает, - успела быстрой улыбкой подбодрить меня Тили. - Но порядочные бабушки в это время давно уже спят! - Вот именно! - хихикнула Агелена.
Я поняла, что бабушки мне сегодня не видать, и, таким образом, я не выполню поручение - не отдам гостинцы в первое воскресенье июня. Но делать нечего - как бы побыстрее найти уголок и заснуть... Хотя бы даже здесь, в этом восхитительном сене. В нем должно быть тепло и душисто!..
- Скидывай на сено, - приказала Тили Микарию, берясь за концы пледа со своей стороны. И все как-то быстро после этого разбрелись. Микарий забросал тело сеном, никто ничего мне не говорил, и я решила обойти постройки и поближе рассмотреть лошадь. От самого большого строения с красной черепичной крышей отходили в стороны другие постройки, примыкавшие друг к другу общими стенами. Так что почти весь двор был застроен по периметру. Я насчитала двенадцать дверей в двенадцать разных построек.
И это не учитывая лесенок, лестниц и мощных лестниц, которые в некоторых пристройках вели наверх - вероятно, к другим дверям. Лошадь оказалась спокойной и ласковой. В ее правом зрачке отражалась голубоватая луна. И в левом тоже. Я обходила несколько раз со стороны морды, разглядывая луну в зрачках, пока лошадь не замотала головой, словно ее от меня укачало, и не фыркнула громко и мокро.
- Тили сказала тебе идти в дом и помыться.
Я представила себе корыто и ведро воды, а угодила в огромную и шикарную ванную комнату. Агелена принесла мужскую рубашку, которая доходила мне до колен, и сказала, что Кубрик приехал в стельку пьяный.
- Тили пошла его лечить. Он напивается редко, но очень сильно. До чертиков. - Каких чертиков?
- Он говорит, что они маленькие, мерзкие, со свиным рылом вместо носа. Короче - явные признаки белой горячки.
Я надела рубашку, и мы пошли смотреть на Кубрика в белой горячке. Мы шли и шли, переходя из одного помещения в другое. В темноте я то и дело едва успевала обойти какие-то незнакомые предметы и подушки, почему-то валяющиеся на полу, на мягких лоскутных половиках.
Кубрик оказался длиннющим и ужасно худым стариком. Меня так поразила его огромная коленная чашечка, что я не могла от нее отвести взгляда. В пламени свечи коленка блестела первобытной яростью и мощью неандертальца. Старик сидел на кровати, расставив в стороны голые ноги, так что между ними поместилась беременная Тили на стуле, и открывал рот широко и послушно, как птенец-переросток. Тили из глиняной кружки заливала большой ложкой ему в рот что-то густое и, вероятно, ужасно невкусное, потому что после каждого глотка он кривился и вздрагивал всем костлявым телом.
В комнате было темно, горела одна свеча в подсвечнике на столе и еще одна у кровати в широком бокале толстого красного стекла. - Свояк ведь умер, - вдруг сказал Кубрик, когда Тили застучала по дну чашки. - Как же не выпить. - Глотай! - приказала Тили.
- А могилу копать меня не взяли, какой с меня копальщик... - Еще глотай!..
- Обидели они меня очень. Я сказал, что зимой все дрова сам заготовил... - Глотай!
- И сам сложил. А они все равно не взяли могилу копать. Я не много выпил, это... - Глотай!
- Это самогонка у них поганая, ты знаешь...
Тили встала, взяла его за щиколотки и закинула длинные ноги на кровать. Села рядом и стала втирать в грудь старику мазь из поллитровой банки. - Я от обиды, конечно... еще выпил и пошел на кладбище. Чтобы глянуть, где копают. А там, сама знаешь, как это бывает - когда докопали... Выпили, конечно, все вместе. - Ты хорошо запомнил?
- Я все помню, я не слабоумный.
- Ты запомнил, где могилу выкопали?
- Кому? - страшно удивился Кубрик и даже приподнялся на кровати. Тили толкнула его, чтобы лег. - Твоему свояку, - спокойно продолжила Тили, захватывая мазь из банки двумя пальцами и растирая ее потом ладонью по костлявой груди. - Мой свояк был сволочью.
Тили задумалась, держа банку в руке, с тихим отчаянием в глазах, которые отсвечивали красным. - Что я, могилу разрытую на кладбище не найду?.. - неуверенно оправдывался старик. - Я же не слабоумный. Одна она там, других нету... - Тогда вставай и одевайся.
Тили отошла от кровати и открыла дверцы высокого древнего шкафа. Старик с трудом встал, и я задержала дыхание: он был абсолютно голый. - Ничего себе инструмент у Кубрика, да? - прошептал голос сзади нас, и я чуть не бросилась наутек. Агелена тут же захихикала. - Жаль, что это богатство - всего лишь провисшая старая плоть, - продолжил Микарий. - Еле нашел вас.
Приказано накормить и спать уложить.
Только тут я почувствовала ноющую пустоту в желудке. Мы пошли обратно, но уже через двор. В большой кухне с тремя низко висящими над огромным длинным столом лампами все блестело идеальной чистотой. На металлическом блюде лежали два ломтя черного хлеба с вареньем и стояли две кружки молока. - Черничное, - кивнула я с полным ртом. - Объедение! А ты поняла, что такое невинность? Агелена пожала плечами.
- Это что-то вроде дебилизма. Ясно?
- Нет...
- Когда человек совсем слабоумный, не понимает, что вокруг него происходит, и потому всегда счастлив. Он не способен к познанию. Моя мама считает, что девственность - это прямой путь к самоистреблению. Кроме того, девственность и невинность и рядом не стояли. Опять не понимаешь? Возьмем, к примеру, Деву Марию. Она забеременела, будучи девственницей. Ничего не знала!
Получается, что она была невинна? Не тут-то было! После родов уже никто не называл ее невинной, а ведь она по-прежнему была девственна в том понимании, что не имела полового контакта с мужчиной. Но физиологически уже не была девственницей!
- Почему?.. - Я совсем запуталась.
- Ну ты даешь! У нее все порвалось во время родов!
Пришла Тили.
- Жуй медленно, - сказала она мне. - Не насилуй свой желудок. - Потом сердито посмотрела на Агелену: - A ты намекни при случае маме, что некоторые концепции физиологического и духовного вполне уживаются друг с другом в голове неиспорченного человека. Повтори. - Некоторые концепси... концепции физиологического и духовного вполне уживаются в человеке, если он не сексуальный маньяк и не умственно отсталый. - Приблизительно так, - кивнула Тили.
- Классный шлягер! Приколю мамочку, когда она заведется по поводу моей короткой юбки! - Дерзай, - разрешила Тили и спросила меня:
- Знаешь Марго?
- Нет.
- Узнаешь, - вздохнула Тили, - никуда не денешься. Это мама Агелены, она сексопатолог. Я не спросила, что это такое, только потому, что сначала решила правильно произнести это слово про себя. Тили прошла через кухню к небольшой дверце сбоку, долго гремела ключами, отпирая ее. И вдруг вернулась с ружьем. - Стреляет? - кивнула я на ружье.
- Тебя это не касается.
И я даже ни вот столечко не обиделась! Когда она хотела казаться сердитой, то хмурилась, соединяя брови почти в одну линию, и ее длинные глаза с густыми ресницами от этого становились еще грустней. Чтобы достойно завершить этот потрясающий по своей поучительности вечер, я уже хотела спросить у Тили, что такое - эти самые концепции, и еще про маму Агелены, но она решительным голосом приказала:
- Девочки, уберите после себя, заприте все двери и ложитесь спать. Мы с Микарием уедем. Ничего не бойтесь. - Вы поедете на хутор на кладбище, да? - похвасталась Агелена своей сообразительностью. Я в тот момент еще ничего не поняла. - Вы закопаете тело в готовой могиле? - упивалась моя сестричка.
Тили застыла неподвижно, с ружьем в руке и тяжело дыша. Я думала, что вот теперь-то Агелене влетит! Теперь-то Тили наверняка рассердилась не на шутку - вон как дышит, сейчас закричит! Но вместо крика Тили осторожно положила ружье на стол и сняла ключи с пояса.
- Агелена, - сказала она тихо. - Сходи, позови Микария. - Я здесь, - вышел он.
- Возьми ружье и запри его в кладовке.
Она стояла, не двигаясь, и отслеживала взглядом все движения сына. Убедившись, что Микарий все сделал правильно, протянула руку за ключами. - А разве можно закапывать? - решила спросить я, раз уж все люди здесь такие добрые и спокойные, и разрешается говорить на любые темы. - Разве не нужно вызвать милицию и сообщить его родственникам?..
Все посмотрели на меня. На лбу Тили выступили капельки пота. Я подумала: если она так злится, но не хочет подать виду, то мне это не нравится. Я предпочи таю, чтобы на меня честно орали и ругались в нужный момент - чтобы все было по правилам.
- Мы не поедем его класть в могилу, - сказала Тили, оперлась руками в стол и низко наклонила голову. - Потому что мы не знаем его имени? - Меня в то время очень волновало, что напишут на моей могиле, когда я умру. Представить, что на ней не будет вообще ничего написано - это равносильно пропаже без вести.
- Нет! - закричала Тили и посмотрела себе под ноги. От неожиданности я вздрогнула, хотя и отметила с облегчением, что наконец-то наступила здоровая реакция на мою болтливость - совсем как у мамы. Тут я увидела, что под Тили что-то натекло. И подумала, что она описалась - так мы с Агеленой ее расстроили.
- Нет, - сказала Тили уже спокойным голосом. - Мы не поедем на кладбище, потому что я рожаю. Микарий, поставь воды на газ. - У вас есть телефон? - Ноги мои подкосились, я держалась из последних сил. - Нужно срочно вызвать "Скорую" или Службу спасения! - Никаких "Скорых", - категорично заявила Тили. - Агелена! Ты помнишь, как мы с тобой принимали жеребенка осенью? Прогладь две старые простыни и прокипяти нож. - Запросто, - побелевшими губами прошептала Агелена. - Нефила, пошли со мной, подготовим место. Ми-карий! Уходи подальше - я, наверное, буду кричать. Если понадобишься, я пошлю к тебе девочку. А пока приготовь мне деревяшку в рот. Помнишь, когда я зашивала себе рану, ты сделал такую...
- Я сейчас сделаю из липы, - кивнул Микарий. - Липа помягче будет. И я поняла, что это не представление, устроенное, чтобы свести меня с ума. Это все взаправду. А тут еще Тили стала раздеваться по дороге из кухни. Она оставляла в коридоре вышитую безрукавку, потом блузку с пышными рукавами, потом одну юбку, перешагнув через нее, упавшую, ногами в коротких кожаных сапожках. И я, совершенно зачумленная, еще подумала - лето, а она ходит в сапожках!.. Потом другую юбку, потом она осталась в одной длинной сорочке и с кожаным поясом с пристегнутыми к нему ключами, и тогда я, подбиравшая за ней одежду, увидела кровь на сорочке внизу - большое пятно - красное на белом - и не выдержала. Я закричала, бросила вещи и побежала по длинному коридору, стуча во все двери подряд. Я кричала: "Бабушка, где ты! Бабушка, я приехала к тебе! Мне страшно!
Где ты?!" И много еще всего. Что и говорить - для одного дня, даже самого ужасного и фантастического, это было чересчур.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)