Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Русофоб и славянофил
- И все же про коммунистов забывать не надо, - сказал Родион, прибавляя скорости - пост ГАИ, мимо которого машины проползали, как сонные мухи по мокрому стеклу, остался позади. - Семьдесят лет страну насиловали... - Есть такая западная пословица: если не удается избежать насилия, расслабьтесь, мадам, и постарайтесь получить удовольствие... - Это в каком смысле?
- Вы не исключаете, что многим нравилось получать удовольствие? Оправдываясь тем, что все равно-де к горлу приставили бритву, а потому и сопротивляться было бесполезно?
Родион в который раз украдкой косился на пассажира. И никак не мог определить, с кем на сей раз свела судьба. В выговоре что-то определенно нерусское (речь, правда, выдает человека интеллигентного), но на прибалта не похож, а на кавказца тем более - нос ястребиный, классический горский шнорхель, однако волосы светлые в рыжину и глаза скорее серые. - А вы, я так понимаю, последние семьдесят лет провели в партизанском отряде? Поезда под откос пускали?
- Увы, не могу похвастаться, - сказал пассажир. - Поезда в наших местах не водятся, - он жестко усмехнулся. - А вот бронетранспортер однажды поджигать приходилось... Справился.
- Чей это?
- Грузинский. Про Цхинвал слышали или уже забыли? Есть такая страна - Южная Осетия, которая к вам в Россию просится вот уже несколько лет, а вы почему-то не пускаете, словно пьяного в метро...
- А на вид и не похожи...
- На кого? А... Осетины, дорогой товарищ, когда-то как раз и были светловолосыми и голубоглазыми. Пока через наши места не стали прокатываться разные черномазые орды... - он беззлобно усмехнулся. - А вы вот не боитесь, что лет через двадцать станете черноволосыми и узкоглазыми? - Авось пронесет...
- Авось да небось? Русская сладкая парочка?
- Вы знаете, как-то до сих пор проносило... - сказал Родион серьезно. - Великолепный аргумент. И дальше, как положено, следует упомянуть про то, что Святая Русь автоматически преодолеет все невзгоды? Не боитесь, что при такой постановке вопроса как раз и окажетесь в дерьме уже по самую маковку? Нет в истории такого понятия - "автоматически". Хотя вы, русские, конечно, надеетесь, что для вас бог сделает исключение... - Что, не любите нас, а?
- "Вы не любите пролетариата, профессор Преображенский!" Не люблю, уж не посетуйте... Проорать великую державу - это надо уметь. - Коммунисты...
- Бросьте вы про коммунистов! - вырвалось у пассажира с таким ожесточением, что Родиона неприятно передернуло. - Нашли себе палочку-выручалочку... Хорошо, коммунисты. Хорошо, семьдесят лет угнетения - хотя я не назвал бы это время непрерывной цепью угнетения. Бывали просветы... - Он помолчал, вытянул сигарету из мятой пачки. - Понимаете, дело тут не в пресловутой русофобии, и если копнуть поглубже, окажется, пожалуй, что эту нелюбовь нужно как-то по-другому назвать... Давайте отрешимся от прошлого и зациклимся на настоящем. Посмотрите, - он показал на обочину, где чадил длинный ржавый мангал, и возле него лениво колдовали два пузатых субъекта в кожанках. - Почему там делает деньги черномазая морда, а не какой-нибудь ваш земляк? Что, есть государственный или мафиозный запрет? Неужели? Ох, сколько я уже наслушался стонов про заполонивших ваши города кавказцев, жидов и "урюков"... Вам что, запрещено заполонить какую-нибудь прилегающую территорию? Снова коммунисты мешают? - Отбили у нашего народа охоту работать, - уверенно сказал Родион. - Вот и отстаем...
- Притормозите-ка, - вдруг распорядился пассажир, - Вот здесь. Родион аккуратно притер машину к обочине и огляделся, но не усмотрел ничего интересного. Они уже въехали в город, слева тянулся бесконечный бетонный забор троллейбусного парка, справа параллельно ему стояли пятиэтажные "хрущевки" из грязно-рыжего кирпича. Пейзаж как пейзаж, ни удивительного, ни особо примечательного.
- Ну, и что? - спросил он недоуменно.
- Вон туда посмотрите.
- Ей-богу, ничего не усматриваю...
- То-то и оно. Я имею в виду вон ту свалку.
Родион присмотрелся. Собственно говоря, никакой свалки и не было - так, обширное пространство меж домами и проезжей частью, густо усыпанное зелеными осколками битых бутылок, яркими разноцветными пакетами из-под чипсов, мороженого, вообще непонятно чего и прочим знакомым мусором. - И дети копаются, - сказал пассажир с брезгливой усталостью. - И собаки лапы режут, а самое главное, всем наплевать... Это что, коммунисты вам велели срать под окнами? Или мафия? Самое страшное - вы ведь привыкли и не замечаете... Поедемте уж.
Родион тронул машину, ощущая некую неловкость. Пожал плечами: - Понакидали тут... Базарчик поблизости, вот косоглазые и гадят. - Опять они, косоглазые... Они гадят, а вы смотрите. И коммунистов давно уже нет... Гадят на голову только тому, кто согласен, чтобы ему гадили. И тащат в рестораны ваших девочек, выбирая, как легко заключить, тех, кто согласен за ужин и колготки подставлять все имеющиеся дырки. Нет? - Интересно, какой рецепт предлагаете? - усмехнулся Родион. - Напялить черные рубашки и дубинками махать?
- Ну к чему такая демагогия? Как выражались Ильф и Петров, нужно не бороться за чистоту, а подметать. Поставить себя так, чтобы никакому чужаку и в голову не пришло швырять вам мусор под окна. Ну и самим в первую голову избавиться от привычки вышвыривать консервные банки и презервативы за окно. Я ведь при той самой битой и руганой Советской власти изъездил весь Союз - и нигде, знаете ли, не видел такой непринужденности в обращении с мусором, кроме России... И ненавидят, и любят всегда за что-то, согласитесь? И как вы ни повторяйте с рассвета до заката старые песни про Сергия Радонежского и Суворова, прошлым не проживешь.
Родион поджал губы, ощущая некое неудобство. Следовало бы что-то возразить, но аргументы на ум не шли - если только они были... - Русофобия на пустом месте не возникает, - сказал пассажир мягче. - Если хотите, нам за вас скорее обидно - когда смотрим, как старший брат превращается неведомо во что. Ни в мышонка, ни в лягушку, ни в неведому зверушку... Уж если ваши предки взвалили на себя обязанность быть становым хребтом империи, потомки обязаны соответствовать. - Попытаюсь, - хмыкнул Родион.
Осетин покосился на него, ничего не сказал, но в глазах промелькнуло нечто неприятно царапнувшее. Словно включилось некое второе зрение - Родион все чаще замечал на тротуарах то пошатывавшихся пьяненьких мужичков, то кучи мусора возле киосков.
- Вообще-то, у нас во дворе такого дерьма нет, - сказал он зачем-то. И сам понял, как по-детски прозвучало.
И ответный удар последовал мгновенно:
- А за остальные можно и не отвечать?
- Слушайте, а у вас-то есть рецепт? - спросил он, внезапно озлившись. - Или со стороны указывать легко?
- Срезали... - улыбнулся пассажир чуть беспомощно. - Нет у меня рецептов. У нас, как ни странно, гораздо проще - отбиться бы, когда опять полезут. А вообще - нужен ли рецепт, а? Разве есть рецепт для таких случаев? Не президентский же указ издавать: "Сим повелеваю с завтрашнего дня отучиться выбрасывать мусор на улицы, в кратчайший срок обрести национальную гордость и стать расторопными, работящими, достойными славы великих предков..." Ведь не сработает, согласитесь.
- Не сработает, - угрюмо подтвердил Родион.
- Уж извините, если наговорил... Стоп! - Они двигались в крайнем правом ряду, движение на Кутеванова было, как всегда в эту пору, слабеньким, и Родион без всякого труда притерся к тротуару, не вызвав протестующей лавины гудков. Недоумевающе завертел головой. Пассажир уже выскочил, оставив дверцу незакрытой.
Ага, вот оно что... Автобусная остановка - обшарпанный бетонный павильончик, сохранившийся со старых времен. Трое приземистых типов в коже, то ли небритых неделю, то ли чернощекихот природы, обступили девушку в синем пальто, со скрипичным футляром в руке. Нельзя сказать, чтобы картина была для Шантарска необычная - черные не то чтобы наглели и хватали руками, но блокировали прочно, сцепив руки, с ухмылочками и пересмешкой бросали реплики, легко читавшиеся по губам. Толпившийся на остановке народ, человек десять, старательно отводил глаза - кто заинтересовался небом, кто высматривал автобус. Тут же стояла белая "японка" с распахнутыми дверцами. Родионов пассажир что-то коротко спросил у оказавшегося к нему ближе всех. Тот лениво, не поворачивая головы, откликнулся парой слов. Метаморфоза была молниеносной - лицо осетина исказилось в хищном оскале, он даже повеселел, будто оправдались его неведомые ожидания. И, гордо выпрямившись, громко произнес несколько непонятных слов. Родион, приоткрывший дверцу, услышал лишь конец фразы, прозвучавшей для него, как загадочное заклинание: - ...могытхан ни траки!
Вот тут все трое кинулись на него, слаженно и яростно, будто сработал таинственный детонатор. Девушка отлетела в сторону, чуть не упала, но удержалась на ногах. Раздался отчаянный женский визг. Пассажир буквально снес первого, так, что Родион и заметить не успел удара. Нелепо взмахнув руками, нападающий покатился кубарем по мятым сигаретным пачкам и обрывкам газет. Секундой позже к нему присоединился и второй. Остановка забыла о созерцании небес - все с тупо-завороженными лицами таращились на драку.
Родион выпрыгнул из машины, хоть и без особой охоты. Успел заметить, что сшибленный первым, раскорячась, встал на корточки и потянул из кармана что-то длинное, блеснувшее металлом.
Что-что, а драться он умел, по крайней мере, по этому поводу не испытывал никаких комплексов и не ощущал себя слабаком... Третий чернокожаный, похоже, с грехом пополам владел каким-то из видов рукопашой - с ним пассажиру Родиона пришлось потруднее, оба крутились волчком вокруг невидимой оси, делая разведочные выпады.
Точно, пика... Носком кроссовки Родион метко угодил по запястью уже вставшего на ноги противника, увернулся от захвата, левой коротко влепил под вздох и добавил правой в подбородок. Тот хрястнулся на задницу так смачно, что неминуемо должен был отшибить внутренности. Из игры он безусловно выбыл, и принимать его в расчет больше не следовало. Подхваченный веселой яростью - будто в студенческие годы, когда "политехи" согласно бравшей исток в неведомом прошлом традиции ходили кучками колошматить свято соблюдавших ту же традицию курсантов из Шантарского танкового, - налетел на второго. Тот, заверещав, шарахнулся, всем видом показывая, что не особенно и стремится к лаврам воина. Родион удачно попал ему пинком под зад, обернулся, услышав невыносимый дребезг стекла.
Третий уже валялся у скамейки с наполовину выломанными деревянными планками сиденья. Вооружившись неведомо где раздобытым арматурным прутом, осетин крушил стекла белой "хонды". Толпа взирала на него с боязливым восхищением, где-то поблизости истошно орал мальчишка: - Витек, беги посмотреть! "Грачи" район иелят!
Именно этот вопль и отрезвил Родиона, сгоряча было решившего поднять за шкирку поверженного противника и настучать по почкам. За его машиной уже недовольно трубил клаксоном шофер автобуса, в котором успели скрыться и девушка со скрипкой, и добрая половина болельщиков. Милиции, слава богу, поблизости пока что не наблюдалось.
Он схватил за шиворот воинственного пассажира, потащил к машине, на ходу отобрав арматурину и запустив ее подальше. "Хонда" являла собою зрелище жалкое и унылое. Родион рванул с места на второй скорости, мимо, отчаянно мяукнув переливчатым сигналом, впритирку прошла бежевая "Волга". Он опомнился, держась осевой, подъехал к перекрестку и, дождавшись зеленого света, свернул влево - в гостиницу, куда требовалось пассажиру, было бы гораздо ближе проехать прямой дорогой, но на всякий случай следовало укрыться на тихих окраинных улочках.
Остановив машину у ржавого остова самосвала "ЗИЛ-130", судя по виду, покоившегося на пустой улочке, застроенной частными домами, с времен очаковских и покорения Крыма, помотал головой, закурил сам и протянул сигарету пассажиру, все еще сверкавшему глазами и бормотавшему сквозь зубы что-то непонятное. Нервно хохотнул, с понимающим видом спросил: - Что, грузины?
Пассажир кивнул, осторожно трогая тыльной стороной ладони кровоточащую царапину на скуле.
- А будь это осетины? - с откровенной подначкой спросил Родион. - Все равно получили бы по физиономии. Чтобы не позорили нацию вдали от дома.
- Странный ты русофоб, - хмыкнул Родион.
- Какие русские, такая и русофобия, - огрызнулся пассажир. Вытер кровь платком. - Мы почему не едем?
- Следы заметаем, - сказал Родион. - Согласно закону гор. - В горах следы не заметают, - машинально огрызнулся осетин. ...Свернув на Короленко и прибавив газу - дорога резко поднималась вверх, движение было одностороннее, - он не сразу заметил, что улица блокирована. Поворачивать все равно было некуда, дворы глухие - и Родион, сбросив газ, продолжал двигаться к плотно перегородившему улицу невеликому скопищу машин. Над крышами некоторых крутились синие мигалки - две милицейские, высокая желтая "Газель" реанимации...
Наперерез кинулся милиционер в белых ремнях и с коротким автоматом на плече, отчаянно замахал жезлом, словно опасался, что Родион собирается повторить подвиг капитана Гастелло и на полной скорости врежется в бок ближайшей машины.
Он затормозил. Милиционер пробежал мимо машины, торопясь тормознуть следующую. Родион с пассажиром во все глаза уставились направо. Обменный пункт располагался на первом этаже закопченной пятиэтажки. Он и был эпицентром суеты. Стекла в одном из зарешеченных окон торчали острыми обломками, неподалеку от входа лежал длинный предмет, накрытый куском черного пластика. Родион, присмотревшись, разглядел высокий черный ботинок и штанину пятнистых камуфляжных брюк. Рядом - несколько больших темно-багровых пятен, уже успевшая подсохнуть кровь. Сквозь разбитое окно видно было, что внутри полно народу, главным образом людей в форме. Там ослепительно полыхнул блиц.
Из распахнутой двери показалась девушка в джинсах и серой куртке, с красивыми рыжими волосами. Остановилась, что-то сказала сопровождавшим ее милиционерам. Они кивнули с таким видом, словно старшей здесь была именно она. Торопливо направились к бело-синим "Жигулям" с длинной красно-синей мигалкой поперек крыши, залезли внутрь, и машина, осторожно объехав "скорую помощь", рванула к центру.
Задняя дверца распахнулась, на сиденье, не спрашивая разрешения, плюхнулись двое - крепыш в штатском и капитан с белой портупеей поверх бушлата. Капитан распорядился:
- Давай, парень, к областному УВД. Дорогу знаешь?
- Конечно, - сказал Родион.
Без малейшего протеста включил зажигание - подвернулась единственная возможность выбраться из затора, и глупо было бы протестовать. Любопытно глянул в зеркальце заднего вида - пареньв штатском бережно держал на весу полиэтиленовый пакет с пистолетом Макарова. Капитан, склонив голову к плечу, бубнил в пристегнутую к ремню рацию:
- Я "Ишим-два", я "Ишим-два", повторяю ориентировку: белая иномарка, предположительно БМВ до девяностого года, две дверцы. Трое пассажиров, трое совершили налет на обменный пункт, все вооружены. Начинайте впридачу к "Неводу" перехват по спирали, соблюдайте осторожность... Рация что-то неразборчиво захрипела в ответ.
- Много взяли? - поинтересовался Родион, когда рация умолкла и пару минут стояла тишина.
- Нам с тобой все равно таких денег в руках не держать, - устало огрызнулся капитан. - Давай по крайнему левому, в темпе... Слав, а Рыжая что, не в отпуске?
- Не-а.
- А говорил кто-то, в отпуске... - Он настороженно склонил голову, чтобы не прослушать ничего, если рация вдруг заработает. - Ведмедь своих поднимает...
- Хоть сто Ведмедей, - отрешенно сказал крепыш в штатском. - Хрена ты их сейчас возьмешь. Если бросят тачку. Описания никто не дал, безнадега... - А белобрысая?
- Белобрысая... "Высокий, рожа наглая..." Это, Коляныч, не описание, а лирическая зарисовка.
- Рыжая из-под земли выкопает.
- Мне, конечно, приятно, что ты нас чародеями считаешь, но у Дрына не тебе отдуваться. Хорошо, если есть пальчики, - парень качнул пакетом с "Макаровым". - Только если они свежие, не светившиеся, ни черта это не поможет.
- Залетные, думаешь?
- Ничего я пока не думаю... Ты лучше в окно высунься да покрути палкой, чтобы видели... - Он наклонился вперед и тронул Родиона за плечо: - Вруби фары на дальний, гони через светофор. Уж извини, что запрягли... - Да что там, - сказал Родион. - Найдете? .
- Будем искать, - сказал тот, но прозвучало это не особенно решительно. "Значит, вот так и делаются дела?" - спросил себя Родион. - А голосок-то у него отнюдь не исполнен оптимизма, совсем даже наоборот... Интересно, сколько можно взять в таком вот заведении? Вряд ли у них переписаны номера купюр, тут не банк, каждый день то продают, то покупают, коловращение денег такое, что замучишься записывать номера...
Испугался на миг, что двое на заднем сиденье смогут отгадать его мысли, - и тут же опомнился, посмеялся над собой.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)