Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


"4"

Тибор Хельмеци каждый день от четырех до шести пополудни пишет свои репортажи в кафе "Нью-Йорк". Там у него и столик абонирован - у окна, выходящего на улицу Дохань.
План Шавоша сводился к следующему. Кальману предстояло сесть к этому столику, а когда появится Хельмеци, сообщить ему пароль и дать понять, что он, Кальман, будет верхним звеном связи. Далее в общих чертах рассказать, что готовится крупная операция, но конкретно ничего не говорить. Нельзя давать и своего адреса. Один из агентов Шавоша будет наблюдать за Хельмеци, который, если он действительно предатель, непременно позвонит своему шефу и попросит его установить слежку за Гарри Кэмпбелом. План этот Кальману не понравился. А вдруг у Хельмеци в кафе будет свой человек? Что тогда делать? Кальману казалось, что продуманы не все детали. Ему надо предпринять что-то другое.
С Марианной он встретился в саду.
- Я должен пойти в город, - сказал Кальман.
Она взяла его за руку, глаза у нее сразу стали темными. - Я боюсь за тебя и пойду с тобой.
- Это невозможно. Но уж если ты хочешь мне помочь, то есть и для тебя дело. - Она подняла на него вопрошающий взгляд. - Отправь меня в город за чем-нибудь, да так, чтобы тетушка Рози слышала это. Скажем, к одному из твоих знакомых...
- Ты все же не веришь ей?
- Я верю только себе и тебе. Ты сегодня не собираешься уходить из дому? - В два часа я должна проводить отца на вокзал, к трем иду в университет. Возможно, сюда не вернусь.
- Останешься ночевать на городской квартире?
- Вероятно. Сама еще не знаю. Кончишь свои дела - приходи туда. Ты ведь еще не был у меня.
- Это было бы чудесно. Но нужно придумать какой-то повод, чтобы объяснить мое отсутствие дома...
В кухне их было трое: Кальман ел, Илонка, сидя напротив, пила кофе с молоком, Рози у плиты поджаривала ломтики хлеба. По радио передавали последние известия, а Рози разглагольствовала о верности женщин-солдаток. Кальман знал, что ее речь была адресована только Илонке. Дело в том, что жених молоденькой служанки воевал на Восточном фронте, а она, видите ли, заглядывалась на Кальмана.
Илонка хотела ответить что-то, но тут вошла Марианна. - У меня к вам дело, Пали, - сказала она, подойдя к Кальману. - Хочу просить вас сделать для меня одну любезность.
Кальман вытер губы и встал.
- Я вас слушаю, барышня.
- Одна моя знакомая попросила у меня почитать редкую, ценную книгу. Это уникальное издание, и я не решаюсь отправить книгу почтой. Отвезите ее моей подруге.
- Хорошо. Но куда?
- В Цеглед. Вы еще успеете на поезд, который отправляется в одиннадцать тридцать. А завтра утром вернетесь...
Кальман несколько раз обошел здание кафе "Нью-Йорк". Осмотрел входы и выходы, внимательно присматривался ко всем мелочам. Совсем так, как этому учили на курсах разведчиков. "Обеспечение отхода есть вопрос жизненной важности". Потом вошел в кафе. Быстрым взглядом окинул помещение, поднялся на галерею и занял место у такого столика, чтобы видеть весь зал. Затем выпил бутылку пива и стал разглядывать публику. Вдруг он решил изменить план дяди Игнаца. Поспешно расплатившись, он вышел на улицу и поехал в Буду. Переехав мост Маргит, спрыгнул с трамвая и быстро пошел по набережной Дуная. Дойдя до площади Деже Силади, он замедлил шаги и тут еще раз продумал свой план действий. Потом решительно вошел в одну из табачных лавок на улице Фе, купил сигарет и жетон для телефона-автомата. После чего позвонил Марианне.
- Я хочу вместе с тобой пойти в твою квартиру.
Войдя в квартиру, Кальман был восхищен. Простая, но со вкусом подобранная обстановка создавала какой-то особый уют: широкая тахта, книжный шкаф из светлого полированного дуба, низкий столик и легкие кресла.
- Что случилось, Кальман? - спросила она.
- Потом я тебе все объясню. А сейчас ты поможешь мне? - Конечно.
- Только ни о чем не спрашивай.
- Говори, что делать.
- Видишь окно напротив?
- В котором цветы?
- Да. Тебе надо узнать, кто живет в той квартире.
- Сейчас?
- Было бы неплохо.
- Ты, конечно, подождешь здесь?
- Да. Постой-ка! Как ты хочешь это сделать?
- Это уж не твоя забота.
Когда за Марианной захлопнулась дверь, он стал опять смотреть в окно. Вот она вышла из подъезда. Она казалась маленькой и хрупкой. Остановилась у края тротуара, посмотрела по сторонам и уверенным шагом перешла улицу. Не взглянув вверх, скрылась в доме.
Девушка возвратилась домой через полчаса.
- Удалось что-нибудь узнать? - спросил он.
Марианна опустилась на край тахты.
- Немногое, но, думаю, тебе пригодится. - Она закурила. - Хозяин квартиры - некто Вазул Гемери. Дипломат. Первый секретарь посольства. В настоящее время служит в Анкаре. В квартире сейчас живет его мать, госпожа Гемери, урожденная Эльвира Дюнтцендорфер, с глухой экономкой. Квартира из пяти комнат. Окна трех комнат выходят на улицу Фе, а двух - во двор. Фрау Эльвира почти не говорит по-венгерски. Собирается возвращаться в Германию. "Адольф Гитлер, дочка, - говорит, - посланник божий". Разумеется, по-немецки сказала. Что тебя еще интересует?
- Превосходно, - ответил Кальман. - Как тебе удалось столько узнать? - Очень просто. - Марианна сделала затяжку и озорно рассмеялась. - Я позвонила. Когда мне открыли дверь, я предъявила студенческую зачетку и сказала, что пришла по поручению Христианского союза женщин-патриоток. - Неужто есть и такая организация? - удивился Кальман. - Понятия не имею. Но название что надо! Когда я заметила, что хозяйка с акцентом говорит по-венгерски, я перешла на немецкий. У той лицо так и засияло. Затем я обстоятельно объяснила ей, что по призыву Христианского союза студентки, настроенные патриотически и прогермански, производят социографические исследования. Мы, говорю, опрашиваем людей, слушают ли они по радио концерты по заявкам, находят ли программы этих концертов достаточно патриотическими, ну и дальше в таком же роде. Тем временем я спокойно осмотрелась вокруг. Потом начала хвалить ее вязаные салфетки, дешевые базарные картинки и вообще всю квартиру. В конце концов она уже души во мне не чаяла. Едва отпустила. На прощание я ей: "Хайль Гитлер" да "Целую ручку, либе муттер Эльвира" - и была такова. Сварить тебе кофе? Кальман взглянул на часы.
- У меня уже нет времени, - ответил он и встал.
Старший лейтенант запаса Оскар Шалго, вот уже восемь лет работающий в контрразведке старшим инспектором, мягким шагом шел по плохо освещенному коридору. Мягкость и пружинистость его походки объяснялась не столько упругостью его мускулов, сколько тем, что этот сорокадвухлетний мужчина сам по себе был "мягким" и любящим комфорт. Будь это в его власти, он, по всей вероятности, завел бы в Венгрии рикш, чтобы не делать ни единого шага пешком. Несколько раз он собирался оставить службу, но начальство не отпускало его, считая старшего инспектора знатоком своего дела. А два года назад, когда отдел контрразведки по приказу свыше стал заниматься "вылавливанием" коммунистов, Оскара Шалго перевели в этот отдел. Старший инспектор не очень-то обрадовался этому. Он был влюблен в свою профессию, в классическую службу безопасности, боровшуюся со шпионами, а коммунистов он просто-напросто не считал шпионами. Частенько у него возникали споры с шефом, полковником Верешкеи, к которому он относился как к дилетанту в их деле и с методами работы которого был не согласен. Однажды он даже сказал полковнику: "Борьба против коммунистов, между прочим, отличается от обычной, классической контрразведки тем, что шпионы выполняют свою не очень-то благодарную работу без особой убежденности, за деньги, по принуждению или просто из жадности к приключениям, в то время как коммунисты борются за очень убедительную, в какой-то мере даже приемлемую идею, и их деятельность зиждется на глубоко принципиальной основе". Итак, Оскар Шалго шел по коридору. По его лысине скользили отблески от электрических лампочек. Без стука вошел он в приемную полковника. Адъютант вежливо козырнул ему и незамедлительно доложил шефу о приходе старшего инспектора: он знал, что Шалго может входить к полковнику Верешкеи в любое время.
Левая рука шефа контрразведки безжизненно висела вдоль тела - память о первой мировой войне, худое лицо напоминало морду лисицы, длинный рот почти полностью заслонял подстриженные седые усы и маленький скошенный подбородок. Полковник уже привык к "несносным штатским замашкам" Шалго, к его небрежному приветствию: иного от него нечего было и ожидать. Приходилось терпеть, ведь полковник не мог обходиться без этого вечно сонного на вид человека. Только благодаря ему шеф и держался на этом месте.
- По вашему приказанию прибыл, - доложил Шалго сонным голосом. - Вы мне нужны, Шалго. - Полковник ловко обрезал кончик сигары и закурил. Некоторое время он молча попыхивал сигарой, потом, выпустив струйку дыма на полированную поверхность стола, продолжал: - Как мы и уславливались, Генрих фон Шликкен переехал со своей группой в Будапешт. Сейчас он живет в "Астории". Вы меня слушаете, Шалго? - Да, господин полковник.
- Итак, согласно нашему плану мы назначаем вас в распоряжение майора Шликкена. Он просил именно вас. Вы, Шалго, будете осуществлять связь между нами и Шликкеном. Вы давно знаете Шликкена?
- Тридцать пять лет. В детские годы мы были друзьями. Хороший парень, не прочь повеселиться, любитель богемы. Но я не в восторге от него с тех пор, как он стал нацистом. Разрешите доложить, господин полковник? - Слушаю вас, Шалго.
- Час назад я получил донесение от Тубы. - Он достал из кармана скомканный клочок бумаги, расправил его на своей мягкой ноге, потом, водрузив на нос старомодное пенсне, прочел: "Сегодня в первой половине дня Марианна Калди послала в Цеглед садовника Пала Шубу с уникальной книгой к какой-то своей подруге. Шуба уехал сольнокским пассажирским поездом в одиннадцать тридцать. Вернется домой завтра утром. Разговор об этом происходил на кухне. Присутствовали служанка Илона Хорват и повариха Розалия Камараш. Профессор выехал в Сегед двухчасовым скорым. Пробудет там неделю. В час дня Марианна неожиданно ушла из дому, сильно взволнованная". Полковник покачал головой.
- Опять у вас этот идефикс. Дорогой Шалго! Коммунистов надо искать в рабочих поселках, а не среди профессоров. Калди - член-корреспондент Академии наук.
- Это ничего не значит.
- У него большое состояние...
- У Энгельса тоже было большое состояние... Господин полковник, верующие бывают и среди состоятельных людей. А марксизм - это религия... - Давайте кончим этот спор, Шалго. Полтора года вы пытаетесь убедить меня в этой чепухе. Меня не интересуют донесения ваших агентов. Представьте мне факты, которые подтверждают, что Калди русский шпион. - Не шпион. Он коммунист.
- Все равно, - отмахнулся полковник. - Я поверю только фактам. - Распорядитесь прослушивать его телефонные разговоры. - Для этого нужно разрешение господина министра. А он благосклонен к Калди.
- Давайте все же попросим разрешение у министра.
Верешкеи встал.
- Установите связь с майором Шликкеном. Разыщите Ц-76. Я хочу поговорить с ним.
- Когда вы желаете принять Ц-76?
- Завтра пополудни.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)