Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава 4. ПОСЛЕДНЯЯ ПОПЫТКА.

В сонной утренней тишине внезапный звонок телефона всегда звучит как-то особенно громко и противно, правда? Я считаю, что дело обстоит именно так. Ненавижу утренние звонки, равно как и любые междугородние. Они всегда неожиданны, всегда застают тебя врасплох и всегда приносят несчастье.
Телефон зазвонил, когда я еще спал.
Я ожесточенно заворочался в полудреме, не открывая глаз. Надеялся, что это ошибка. Кто-то не правильно набрал номер. Надеялся, что яростно дребезжащий телефон сейчас заткнется и я снова провалюсь в сладкий сон. Но ничего подобного не произошло. Аппарат продолжал надрываться.
Я чуть стянул одеяло с головы и приоткрыл один глаз - на то, чтобы открыть два, сил не было. Окна в комнате я еще со вчерашнего вечера плотно прикрыл шторами. Только сбоку как-то сиротливо пробивался неяркий предрассветный луч света. Он ломался на потемневшем от времени дубовом паркете. А так комната тонула в полумраке. За окнами стучали по стеклам капли дождя и тихо завывал ветер. Я весьма отчетливо представил, какая сейчас погода на дворе, и меня передернуло от невольного озноба. У меня и в квартире-то было достаточно свежо, потому что я оставил на ночь открытой форточку. А каково же тем, кто уже трудится на этом свежем и до отвращения холодном воздухе? Предполагаю, что не сладко.
Вообще-то при дневном свете моя почти тридцатиметровая комната выглядит достаточно светлой, но, все равно, увы, по весьма понятным причинам производит впечатление жуткой неухоженности: а какая еще должна быть квартира у холостяка?.. В комнате теряются шкаф, журнальный столик и продавленное кресло напротив японского телевизора устаревшей модели, - я не пижон и человек неприхотливый, - вечно стоящего на полу. Так мне удобнее. Да и некуда его больше ставить - мебели в моей норе раз-два - и обчелся. Еще в ней присутствуют стоящий в эркере немецкий тренажер, пара стульев, несколько полок с книгами и отличным собранием компакт-дисков, исключительно с классической музыкой. Единственная по настоящему дорогая вещь
- это филлипсовский CD-проигрыватель, который обошелся мне в кучу денег. Полки висят над разобранным диваном-кроватью. Именно на нем я и возлежал, не в силах заставить себя поднять телефонную трубку.
Телефон все не умолкал.
Я с омерзением принюхался. В холодном воздухе пахло застарелым табачным дымом и перегаром. И немудрено: на журнальном столике посреди грязной посуды с объедками красовалась пустая бутылка из-под греческого коньяка "метакса". Отвратительное пойло, как выясняется под утро. Еще две пустых винных бутылки стояли на полу рядом со столиком. Следы вчерашнего забега в ширину. Чувствовал я себя отвратительно. К тому же резко заломило в затылке, и он стал быстро наливаться пульсирующей болью. А чего еще ожидать, дружище, после того, как полночи пьешь, как лошадь. За плинтусом со всех сил заскреблась проснувшаяся вместе со мной от телефонного трезвона мышь. Она-то наверняка с похмелья не страдает, сволочь хвостатая, злобно подумал я и скосил глаза вниз.
Телефон чуть ли не подпрыгивал от непрекращающихся звонков. Кто-то точно знал, что я нахожусь дома. Ну, что ж. Делать было нечего. Я с обреченным вздохом свесил руку с дивана и снял трубку.
- Алло?..
- Узнал? - спросил меня некто хриплым голосом. - Узнал, кто говорит, Шура? Это был Рыжий. Только он с его гипертрофированным самомнением считает, что все должны узнавать его по первым же звукам голоса. Типичный комплекс провинциального недоноска. Кто его узнает, идиота, кому он нужен? Впрочем, я не совсем прав: Рыжий картавит, как незабвенный Владимир Ильич - как уж тут его не узнать?..
- Узнал, - ответил я. - Говори.
- Дрыхнешь, небось, вовсю, Шура? Сладкие сны видишь? А дело-то не ждет, - злорадно забормотал он. Худшего варианта с утра и придумать было нельзя. А все потому, что я, к сожалению, заранее знал, какую неприятную новость он мне сейчас сообщит. - Конечно, сплю, дубина! - злобно ответил я. - А ты думал, в крикет играю? - Чего играешь? - не понял этот кретин.
- Говори, чего надо.
- Как что? Ехать надо, Шура. Срочно. Сегодня. В Сочи, к нашему старому знакомому. Ну, вот! Так я и знал. Но это было чистой воды безумием - отправляться сейчас, с чудовищного похмелья куда-то за тридевять земель. По мокрой трассе. Я прекрасно понимал, что мой отказ ни к чему хорошему не приведет: только Антона разозлю, а ехать все равно придется. Но какое там ехать! Я сейчас разговаривал - и то с превеликим трудом. К тому же никаких предварительных договоренностей о нынешней поездке у нас не было - этот утренний звонок Рыжего обрушился на меня, как гром с ясного неба.
- Нет, Рыжий, сегодня никак не могу, - ответил я, стараясь изо всех сил, чтобы мой похмельный голос звучал безапелляционно. - Срочные дела. Рыжий тут же взвился:
- Ты что, охренел? Да ты что? И чего я Антону скажу? Да ты знаешь, что он с тобой сделает?! Я очень хорошо знал, что он со мной может сделать. Так же хорошо я понимал, что крепко сижу на крючке у этого поганца Антона. Но мысль об этом меня еще больше разозлила, я не выдержал и заорал:
- Ты что, не понял, Рыжий? Да не могу я ехать! Никак!.. И вообще, идите вы все в жопу! Я еще сплю. - Ты хочешь, чтобы я ему все это передал? Слово в слово? - в голосе Рыжего уже сквозила легкая паника. - Да. Так и скажи...
- Нет, Шура, ты точно охренел! Да как я ему такое скажу? Заболел, что ли? Или ты бухой?.. А?.. - А это уж не твое собачье дело!
Я шмякнул трубку на аппарат. И натянул одеяло на голову, пытаясь снова уснуть. Бесполезно. В разламывающейся от боли голове вертелись какие-то фразы, обрывки мыслей, воспоминания - и по большей части плохие. Да и предчувствия у меня были самые что ни на есть отвратительные: и все из-за звонка Рыжего. А точнее - из-за Антона.
Я протянул руку к тумбочке, стоявшей впритык к дивану. На ощупь вытащил из ящика початую упаковку нурофена, предназначенную как раз для таких случаев. Проглотил таблетку и запил теплыми остатками выдохшейся минеральной воды.
Вообще-то я и сам толком не знал, чем Антон занимается помимо своего основного официального бизнеса - нефтяного. Я не без оснований предполагал, что он делает весьма большие дела, а какие точно - не интересовался. Насколько я понимал, интересы у него самые разнообразные. И денег - немерено, и упакован он будь здоров, и вообще понятно - он человек очень и очень крутой. Но что за ним водятся разные темные делишки, и совсем темные дела - вне всяких сомнений. Мне не пятнадцать лет - по разным признакам, по недомолвкам и деталям я понимал, что он делает деньги на всем подряд. Включая оружие и наркоту. Впрочем, меня это не касалось. Даже если я и догадывался кое о чем, то молчал, как рыба и не подавал виду, что подозреваю что-то. Иначе я бы столько времени на него не проработал - у ребят вроде Антона люди с длинными языками надолго не задерживаются. В живых.
Впрочем, я в его бизнесе был так, с боку-припеку. Он сам меня нашел, причем достаточно случайно. И пригласил на него поработать. Ведь в свое время мы с ним сидели на одной скамье в геологоразведочном имени пламенного революционера Серго Орджоникидзе институте и даже играли в одной институтской баскетбольной команде. Правда, это было давным-давно и с той поры наши дорожки разбежались в разные стороны, а дружба незаметно растаяла. Да и немудрено: тогда, в чудесные застойные времена, я был отчислен с третьего курса за не очень серьезную шалость, так, под горячую руку попал. Тут же загремел в армию, естественно, со своим ростом - в ВДВ, а из учебки - прямиком в раскаленные горы Афгана. Мы уже увязли в этом говне по самые уши. Каким-то чудом я там выжил и вернулся в чужую, непонятную теперь гражданскую жизнь. А Антон еще в институте пошел, как тогда говорили, по комсомольской линии. В этом ему посодействовал отец, первый секретарь одного из московских райкомов. А потом, в самом начале перестройки, Антон занялся каким-то очень серьезным бизнесом. По слухам, сначала компьютерным, где наварил совершенно сумасшедшие бабки, а потом и того круче - нефтяным. Еще бы не наварить, когда первоначальный капитал - комсомольские несчитанные деньги.
Я же после армии восстановился в институте, но снова не закончил его, повкалывал на приисках в солнечной республике Якутия, ныне имеющей приставку "Саха", выпил три ванны водки, поимел и сменил полтора десятка профессий и одну недолгую жену. Затем, уже в середине девяностых, денег ради пострелял на паре суматошных и на первый взгляд игрушечных кавказских войн, где, впрочем, лилась вполне реальная и немалая кровь. А потом для ровного счета побывал в психушке. Это потому что нервы мои после близкого знакомства с темпераментными потомками Шамиля стали совсем ни к черту. В общем, поимел то, о чем мечтал с детства - свободную, ни от кого не зависимую жизнь. Много чего у меня было, даже вспоминать не хочется. Но в последнее время я все чаще с печалью и ненавистью стал задумываться о том, что моему нынешнему образу жизни более всего подходит низменное и поганое определение - неудачник.
Кстати, единственное, чем я лично для Антона занимался вот уже почти три года - это перегонял машины. Тяжелые иностранные грузовики - когда порожняком, когда с грузом. Если с грузом - то за него я получал отдельно. И легковые я тоже перегонял - дорогие европейские и американские иномарки. Как правило, практически новье. Я их гнал по большей части из Москвы на юг - в Ставропольский край, в Сочи, в Крым. Там проживало большинство клиентуры Антона. Не могу с полной уверенностью утверждать, что легковые машины, которые достаточно часто, где-то не меньше, чем пять-шесть раз в месяц поручал мне перегонять Антон, были абсолютно чистые. Было у меня подозрение, что какие-то из них краденые. Увели или у нас, или за бугром. Но я старался об этом поменьше думать и делал вид, что ни о чем не догадываюсь. Тем более, что документы на них были оформлены - комар носа не подточит. Так же меня не очень волновало, что за груз я везу. С самого начала я предупредил Антона, что садиться в тюрьму из-за его темных дел не хочу. И поэтому я вез только официальный товар, который и был указан в накладных. Я сам проверял пару раз - все было о`кей. Антон пока меня не подставлял. Это пока.
Хотя, чего меня подставлять - Антону нужно, чтобы дело делалось быстро и качественно, без шума и лишних неприятностей. В конце концов в его бизнесе я был всего лишь наемным шофером-перегонщиком, получал за это хорошие деньги и знать ничего не знал про делишки хозяина. А что Антон по старой дружбе мог со мной рюмочку выпить у себя дома, или поболтать за жизнь - так это делам не помеха. Я знал, что я у Антона не один такой, что и другие, неизвестные мне ребята гоняют чистые и ворованные тачки из Москвы в разные концы нашей Родины, а то и куда-нибудь в Туретчину. Но я и виду не подавал, что догадываюсь об этом. Слишком серьезные деньги крутились в этом его деле. А длинный язык никого еще до добра не доводил.
Хотя насчет обыкновенного перегонщика я не прав: Антон доверял мне. Поручал перегонять самые дорогие машины, и, насколько я понимаю, гнал я их тоже самым уважаемым клиентам.
Ездил я без напарника, всегда один. Сначала, правда, на самые первые рейсы, Антон навязал мне в качестве сменщика и отчасти надсмотрщика одного из своих громил. Это был здоровый туповатый малый, бывший мент, выгнанный, судя по брошенным вскользь Антоном фразам, из милиции за те еще байды. От сменщика постоянно воняло потом. И еще - ментоловыми леденцами, которые он вечно сосал, по-вурдалачьи причмокивая. Что меня безумно раздражало. Звали его Толик. Он был не очень-то хорошим шофером. Да и в серьезной разборке Толик, такой крутой на вид, оказался отнюдь не на высоте. А выяснилось это вот как.
Однажды, поздней осенью, мы гнали в Архангельск фуру, до отказа набитую дубленками и другим женским барахлом. Возле Вельска мы решили немного покемарить: всю дорогу шел дождь с мокрым снегом, шоссе обледенело, мы сменяли друг друга через каждые три часа и жутко замудохались. Приткнули фуру на обочине и отключились, как солдаты-первогодки. Дело было уже ночью, и именно тогда нас решили пошерстить трое местных уркаганов. Видно, они давно следили за нашей "вольво" с московскими номерами. Так вот, когда заварушка началась, мой ментоловый урод спросонья никак не мог вытащить из-под мышки своего "макарова" - у урода было разрешение на ношение боевого оружия. Нас бы положили на месте, потому что двое нападавших, насколько я успел рассмотреть в свете внезапно вспыхнувших фар их "Нивы", были вооружены пистолетами, а вот третий посерьезней - "калашниковым" калибра 7,62. Мой урод не запер на ночь дверцу со своей стороны. А чего, в чистом поле, то бишь в лесу стояли, на десять верст ни души, - оправдывался Толик потом. А тогда события разворачивались быстро и не в нашу пользу: тот мужик с АКМом резко распахнул дверцу кабины с его стороны и, не долго думая, отпрыгнув, нажал на спусковой крючок.
Нам повезло дважды. Во-первых, в полумраке мужик промахнулся, пули прошли мимо нас, а во-вторых, на пятом или шестом патроне автомат у него заклинило. Толик продолжал выдергивать застрявший в кобуре под мышкой пистолет, мужик с матерной руганью рвал затвор, пытаясь выкинуть перекосившийся патрон. И если бы я не выхватил из-под сиденья припрятанный обрез и не засадил крупной дробью в грудь мужику сразу из двух стволов, ясное дело, чем бы все это для нас закончилось.
А вот чем это закончилось для того мужика, я не знаю. Но, думаю - плохо. Получить из дробовика с трех метров - штука неприятная. Мужик свалился, как подкошенный. А я сорвал тяжелый грузовик с места, походя сковырнул "Ниву" в кювет и погнал машину прочь. А урод Толик так и не сумел вытащить пистолет.
Уроду я на первой же остановке с наслаждением начистил морду. Потом дозвонился в Москву Антону и сразу же рассказал все без утайки. Антон мне велел не беспокоиться и ехать дальше. Мы довели фуру до клиента и сдали из рук в руки.
А по возвращении в Москву я поставил Антону два условия: впредь я всегда езжу один и Антон немедленно делает мне официальное разрешение на ношение оружия. Оба моих требования Антон выполнил тут же и без малейших возражений. Пушку, кстати, тоже Антон мне выдал. Оружие было абсолютно чистое и официально оформлено на меня. Как уж это Антон организовал, меня не касается. И к вопросу о ночной стрельбе под Вельском мы вообще больше не возвращались - все было тихо, никто меня не тревожил, а спящих собак незачем будить. Думаю, Антон по своим каналам с легкостью все уладил.
Вот с тех пор я перегоняю антоновы машины один и всегда держу в заначке весьма неприятный сюрприз для нежданных гостей. Я простой перегонщик, и этим все сказано. Но лучше ко мне не цепляться, ребята.
Я вздохнул и повернулся на другой бок. Голова болела уже меньше. Мысленно я мог доказывать кому угодно, что я чист. Но себя-то не обманешь. Я прекрасно понимал, что если за антонов перегоночно-автомобильный бизнес возьмутся серьезно, и серьезные люди, то сам Антон наверняка безболезненно соскочит, а вот до меня дело непременно дойдет. Если только Антон не захочет меня прикрыть. Это и был крючок, на котором я завис. Да и побаивался я Антона, чего тут греха таить. Причем весьма и весьма.
И никакие отговорки меня не спасут; не докажу я никому, что не знал про краденые машины, что я человек благонадежный, правда, временно без постоянной работы, простой честный шоферюга, в свободное время подхалтуривающий у приятеля на непыльной работенке. И так далее. Либо Антон и его крутые ребятки заложат меня ментам, либо, что более вероятно - сами уберут. Слишком многих антоновых клиентов я знал в лицо. Так что прикончат меня в темном углу по-тихому и глазом не моргнут. В этом я не сомневался ни секунды, - кто я Антону, в конце концов?..
Такой вариант я, к сожалению, тоже предусматривал. Поэтому еще во время последнего перегона в Элисту, на прошлой неделе, твердо для себя решил: еще одна ездка и все - выхожу из игры. Ложусь на дно. Вернее, сматываюсь из Москвы как можно дальше, в очередной раз сменив профессию. Для этого у меня в комнате лежит паспорт. Лежит спокойненько в укромном уголке. Настоящий, не фальшивый заграничный паспорт с настоящей многоразовой визой в замечательную северную страну Швецию, которая никого никому не выдает. Отличная виза, купленная через надежных людей за приличные деньги. Дожидается паспорт своего часа, который, судя по всему, наступит достаточно скоро. Нет, ничего пока не случилось, но сомнения меня мучали. Звоночек тревожный звенел. Перестал мне Антон нравиться в последнее время, настроение его меня смущало. Как-то он засуетился, деньгами начал сорить. Поэтому меня в последнее время начали посещать разные нехорошие предчувствия. А своим предчувствиям я привык доверять. И потому решил незаметно выйти из его игры.
И этот непредвиденный телефонный звонок меня шибко смутил - все один к одному. Плохо. Все очень плохо. Надо уходить, Шура. А Антон... Что мне Гекуба? Ну, не всесилен же он, в конце концов? Страна большая. А мир еще больше. Я невольно вздрогнул, потому что телефон снова затрезвонил. Это наверняка опять был Рыжий. Я сорвал трубку с аппарата и свирепо рявкнул в нее: - Ты что, не понял меня, идиот?!
В трубке раздался веселый смех и знакомый голос спросил: - Ты на всех так с утра рычишь?
Это был Антон.
- Да, нет, не на всех, - промямлил я, невольно сразу сбавляя тон. - Извини. - Надо бы тебе снова жениться, тогда с утра не будешь злобиться. Рядом с молодой-то женой. Могу познакомить с подходящими кандидатками. - Спасибо, Антон, но я уже вдоволь наженился. На всю оставшуюся жизнь. - А может все же познакомить? Есть у меня парочка молоденьких огурчиков на примете. Как раз в твоем вкусе. Откуда он знает про мой вкус?
- Да, нет, спасибо. Я уже слишком старый для огурчиков. - Неужто? Чего ж мне тогда прикажешь делать?
Он был старше меня на год. Я промолчал.
- Рыжий тебе звонил? - тон у него изменился, стал деловитей, суше. - По поводу сегодняшней поездки? - Ну, да, звонил. Но мы же с тобой договаривались на следующую неделю... - Доверенность на машину уже выписана, - перебил он меня. - Ну и что, что выписана? Тебе ведь не трудно сделать на другое имя, да? И не могу я сегодня, Антон, пойми ты... Найди кого-нибудь другого, а?.. Я мямлил, презирая себя за этот кисельный тон.
- Нет. Другого не будет. Поедешь ты, - резко прервал он мое хныканье. Я помолчал. Антон тоже молчал.
- Легковая? - спросил я.
- Да. Первая категория.
Значит, скорее всего, "мерседес" или "БМВ" последних моделей. Значит и денег будет побольше. - И когда надо ее пригнать? - спросил я.
- Завтра. Не позже пяти.
- Не позже пяти?.. Ничего себе...
Я включил ночничок, прикрепленный к полке, протянул руку и достал с полки старый потрепанный атлас автомобильных дорог почившего Союза нерушимых. Открыл страницу с таблицей расстояний, прикинул и засомневался.
- Да это практически невозможно, - сказал я в трубку. - Я завтра к позднему вечеру еле-еле успею, и то если гнать без передыху... - Надо успеть, - жестко сказал он.
- А если я...
- Никаких если, Саша, - снова перебил он меня. - Получишь к своему стандарту еще половину. За срочность. Ты меня понял? Деваться мне было некуда, и поэтому я коротко ответил: - Понял.
- Когда ты у меня будешь?
Я взял с тумбочки электронные наручные часы, заменяющие мне будильник, посмотрел на циферблат. Боже мой, ни свет, ни заря! - Реально? Через полтора часа.
- Хорошо.
И он, не прощаясь, положил трубку. Он вообще никогда не прощается в конце телефонных разговоров. Хамская привычка, если вдуматься. Деньги, а тем более дополнительные пятьсот баксов - это хорошо, подумал я. Но всем известно, что сгубило фрайера. А я твердо решил фрайером не быть. Я нутром чувствовал - пора сваливать. Но для этого мне нужно было иметь в запасе хотя бы пару дней. Если я сегодня попытаюсь задать стрекача, - сто процентов: он испугается и немедленно даст команду найти меня и убрать. К сожалению, в этот раз придется ехать. Теперь пора было в темпе собираться и главное - привести себя в рабочее состояние.
Я бросил мерзко пищащую трубку на аппарат и невероятным усилием воли заставил себя вылезти из теплой постели. Голышом, ежась от холода, прошлепал по комнате к шкафу, открыл гнусно заскрипевшую дверцу.
Я копался у шкафа, присев на корточки. Бросал в большую спортивную сумку вещи. Я был почти скрыт приоткрытой створкой шкафа, на которой висело зеркало в человеческий рост.
- Саня, который час? - раздался за моей спиной хриплый женский голос. От неожиданности я чуть не подпрыгнул на месте. Господи, твоя воля! Про нее-то я, честно говоря, и забыл совсем! - Пять минут седьмого. Вставай, я ухожу, - сухо ответил я, не оборачиваясь и покосился на зеркало. В зеркале отражался диван.
Одеяло на диване зашевелилось, и из-под него появилась растрепанная шевелюра Татьяны. За ней - голые покатые плечи и роскошная для тридцатилетней бабы грудь - крепкая, высокая. С нагло торчащими, словно взрыватели на полутонной бомбе, темно-вишневыми сосками. Я невольно вздохнул: к сожалению, мне сейчас было не до женских прелестей.
Татьяна близоруко сощурилась, пошарила на тумбочке рукой, нашла свои очки в тонкой металлической оправе. Нацепила их на нос и стала удивительно похожа на покойного Джона Леннона. Это я отмечаю уже не в первый раз, и она это знает. Ей нравится, когда я называю ее Ленноном. Особенно в постели, когда мы с ней занимаемся любовью. Однажды, крепко поддав, Татьяна вообще заявила, что в своей прошлой жизни была Ленноном. Я спустил ее с небес на землю, заметив, что когда Леннона убили, она уже ходила в третий класс. Татьяна на меня за эти слова почему-то чудовищно обиделась и потом с неделю не звонила и не появлялась.
За спиной у Татьяны горел ночничок, окружал сияющим ореолом ее растрепанные рыжие волосы. - Саня... а, Саня, - жалобно сказала Татьяна моей спине, - Ты езжай, а я еще посплю, ладно?.. А дверь потом сама захлопну... А на последний замок закрывать не буду, обойдется...
- Нет, - отрезал я. - Поднимайся.
Я засунул в сумку пуховый спальный мешок, свитер, теплые шерстяные носки и полотенце. Сверху - китайский трехлитровый термос. Отражающаяся в зеркале голая по пояс, чертовски соблазнительная Татьяна горестно забубнила, раскачиваясь, словно кающаяся вавилонская блудница:
- Да ты посмотри, посмотри, что на улице делается, а? Это же просто ужас. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит... А ты... Ловкачев! Я с тобой разговариваю, или с кем? Вот всегда ты так по-свински поступаешь... Я с тобой по-хорошему, а ты со мной...
Не обращая внимания на ее нытье, я поставил сумку на стул и быстро вышел из комнаты. Недолго думая, направил свои босые стопы в душ. Я не сторонник всяких там адских метод закаливания и выхода из похмельного состояния. Поэтому я включил нормальную, не очень горячую воду и стоял под острыми струями душа, потихоньку приходя в себя. Я думал о том, как перегоню в последний раз машину, как потом придется решать вопрос с билетом, деньгами и самое главное - с квартирой, в которой я живу один-одинешенек. Потому что моя бывшая жена уже пять лет, как пребывает в райских кущах Земли Обетованной. А больше никого из близких родственников у меня и нет. Так уж фишка легла.
Квартиру бросать жалко. Продавать - времени, наверное, уже не будет. У меня мелькнула мысль - может оставить квартиру Татьяне-Леннону? Пока что временно, а там посмотрим? Эту мысль по здравому размышлению я отмел, как неподходящую. Татьяна - человек увлекающийся и непредсказуемый. Чего с нее взять - художница и есть художница. То, что она уже второй год ездит ко мне трахаться по первому зову - это замечательно. То, что глупых вопросов не задает и замуж не просится - тоже гут. Хотя и объявляет время от времени, что любит меня безумно. Да и вообще баба она умная и классная - и в постели, и так. Квартиру ей оставить не жалко. Но у нее бывают такие загулы и приключения, что всякое может случиться.
Но дело даже не в этом. После моего таинственного исчезновения Антон непременно будет меня разыскивать. Уверен на все сто, что именно так и случится. И не стоит впутывать бедную девушку в бандитские разборки. Ребята у Антона недалекие и церемониться с Татьяной не станут, не смотря на то, что она ни сном ни духом не будет знать, куда я так внезапно подевался. Прикатят сюда и недолго думая вытряхнут из девушки душу. А бездыханное тело с роскошными сиськами в Яузу скинут, благо до нашей речки-говнотечки отсюда рукой подать. Нет, Татьяна - не вариант.
Ладно, что-нибудь придумаю. А не придумаю - ну и черт с ней, с квартирой. Я прикрутил краны. Вытерся. Посмотрел в зеркало на свое отражение. Я выглядел ровнехонько на паспортный возраст, на свои тридцать шесть. Хороший возраст. Переломный и опасный, если верить всяким гороскопам, врачам и гадалкам. Надеюсь, я его переживу. Это я так себя подбадривал, подкручивал, заводил на работу, потому что на самом деле на душе у меня была жуткая тоска. Не с похмелья, нет. Просто так. Последнее время - одна тоска. Видно, возраст все же дает себя знать. Или просто я устал от своей безалаберной, одинокой и, в общем-то никому не нужной жизни.
Ох, бедный я, бедный мальчонка!
Я усмехнулся и смахнул со лба мокрые волосы. Сам себя не пожалеешь - никто не пожалеет. Потер отросшую за ночь щетину. Вынул из шкафчика одеколон. Любимый "Самарканд". Оттуда же выудил и электробритву - "Браун" на батарейках. Но бриться не стал - еще успеется. Приведу себя в порядок позже, в дороге, после того, как заберу машину у Антона. Я сложил бритвенные принадлежности в несессер и с ним в руке, словно Меркурий с пальмовой ветвью, голышом прошел в комнату - мириться.
Но Татьяны в комнате уже не было. И одежды татьяниной - тоже. Видать, обиделась до смерти гордая дворянская девушка на хама чумазого и ушла. Ну и черт с ней. Я запихнул несессер в сумку. Потом залез на тренажер и с четверть часа до изнеможения качался, выбивая из себя остатки похмелья. Снова принял душ, уже ледяной, и быстро оделся: "рэнглер", футболка, легкая джинсовая куртка и высокие поношенные ботинки из свиной кожи - я их всегда надеваю в такие поездки. Подозреваю, что они приносят мне удачу. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.
Я покопался на нижней полке шкафа и вытащил из-под кучи грязного белья картонную коробку, содержимое которой, не дай Бог, понадобится мне в этой поездке: в коробке лежал завернутый в промасленную тряпку идеально вычищенный "макаров", разрешение на него, две запасные обоймы и кобура.
Надел кобуру под джинсовую куртку на поясной ремень, запихнул в нее "макарова" и обоймы. Кобура была совершенно не видна под курткой, нигде не выпирала и не мешала мне. Я уже давно с ней свыкся. А когда я повернулся к шкафу, чтобы закрыть дверцы, то увидел на зеркале крупные печатные буквы, выведенные темно-красной помадой: "Ну и гаденыш же ты, Ловкач!!!"
И чуть ниже: "Люблю. Леннон".
Вот так.
Я стоял и бесстрастно смотрел на надпись. На последние слова мне было наплевать. Абсолютно.
***

Я проветрил комнату и на скорую руку прибрался: сложил постель, выкинул в мусоропровод объедки и пустые бутылки, а грязную посуду отнес на кухню и грудой свалил в умывальник. По приезде вымою, если она мне, конечно, еще понадобятся.
Уже одетый, я сидел на кухне и пил крепкий пустой чай с сахаром. Не люблю есть рано утром. Попозже, часов в одиннадцать - другое дело. По-прежнему шел нескончаемый дождь. Радио бормотало веселую детскую песню про синий вагон. Хорошо хоть, что не про столыпинский. Окно кухни выходило в полутемный квадратный двор-колодец, в котором прошло все мое детство и часть юности. Потом я отсюда ушел. Сначала в институт, потом в армию, на войну. Потом, вернувшись из Афгана, я снова пошел в институт. Из этого же дома.
Так продолжалось до тех пор, пока на последнем курсе, в окружении беззаботных салаг, никогда не нюхавших пороха и относившихся ко мне, студенту-перестарку с недоуменным уважением, я не понял, что впереди меня ждут неизбежные копейки в каком-нибудь засиженном мухами НИИ и тоска смертная. Или, в лучшем случае, до конца своих дней - геологоразведочная партия, алкаши-работяги, гнус, молоток и море спирта. Прекрасная перспектива, что и говорить. Тогда я плюнул на все, институт снова бросил и завербовался в не менеесолнечную, чем Якутия, республику Коми. Шофером, не геологом. Потом меня безостановочно таскало и мотало по стране и за ее пределами, пока однажды в Богом забытом приисковом поселке на берегу Алдана меня не разыскала срочная телеграмма от отца - короткие режущие строчки: мама умерла, приезжай, похороны пятницу. Я несся на перекладных, матерясь и размахивая перед пьяными начальниками маленьких таежных аэропортов измятой телеграммой, менял самолеты и часовые пояса - и все равно опоздал, сукин сын - прилетел лишь на следующий день после похорон. А спустя пол-года и отец отправился следом за мамой к горним вершинам, где нет печали и сумрачной тоски, - той отвратительной тоски, что гложет меня и гложет.
На окне кухни висели пыльные зеленые шторы. Зеленоватый отсвет падал на белый кафель и на факсимильную репродукцию в деревянной рамочке, висевшую над кухонным столом прямо передо мной. Репродукцию повесил еще отец. Когда-то давным-давно, в другой моей жизни.
Это был китайский рисунок тушью: одинокий согбенный путник, пробирающийся по тропинке над пропастью среди уходящих в облака горных вершин. Рядом с репродукцией болтался на гвоздике пожелтевший лист плотной мелованой бумаги. На нем моей рукой, в несколько кривоватых столбиков были написаны трехзначные и четырехзначные числа. Некоторые были зачеркнуты. Рядом висела привязанная за ниточку шариковая ручка.
Я, помедлив, протянул руку и одним рывком содрал листок. Так же сдернул ручку. Не висеть ей больше на этой стене. Приписал под крайним правым столбиком сначала единицу с тремя нолями, а под ней пятерку с двумя такими же нолями - мой гонорар за будущую поездку. И подвел жирную итоговую черту.
Считал я недолго, потому что и так достаточно хорошо помнил предварительную цифру. Это те деньги, которые лежат у меня в банке. Здесь, в России. Серьезный, солидный банк, в котором я открыл счет по совету Антона. Он сказал, что сам держит в этом банке кое-какие деньги. А я подозреваю, что немалая часть акций этого банка также принадлежит Антону. Либо он его по-просту контролирует, как контролируют бандиты минимум половину московских банков. Проценты в этом банке платят не сверхвысокие, но стабильность важнее. Кстати, вот еще проблема - деньги лежат у меня на срочном вкладе, а их надо будет резко вынимать перед тем, как исчезнуть. Что-то я на этом потеряю, конечно. Но самое главное, обойтись без лишнего шума, чтобы Антон ничего не узнал. Иначе я погорю. Ладно, это я как следует обмозгую попозже.
Я закончил подсчеты. В общей сложности, учитывая мой гонорар за эту, надеюсь, последнюю ездку, получилось не очень-то и мало - семнадцать тысяч двести долларов. Хотя с какой стороны посмотреть. Можно сказать, что не очень-то и густо, учитывая количество ездок и время, которое я работаю на Антона. Но надо не забывать, что в окрестностях Гётеборга меня ждет маленький домик с большим участком, купленный через надежное подставное лицо на мое имя. Дом съел добрых две трети моих денег, заработанных у Антона. И к этому надо еще присовокупить почти двадцать тысяч долларов, лежащие на счету в банке там же, в Швеции. На первое время мне вполне хватит. А там посмотрим. Глядишь - и вид на жительство подоспеет. Доллары - они и в Швеции доллары.
Я чиркнул спичкой и поджег листок. Его стало быстро пожирать жадное желтое пламя. Я бросил листок в пепельницу и подождал, пока он не сгорит дотла. Все. Подсчеты, судя по всему, больше не потребуюся.
Я взял с полки пачку "Кэмела", распечатал ее и закурил первую за день сигарету. И долго-долго смотрел на рисунок. Наверное, не зря когда-то отец повесил его здесь. Что-то ведь он имел в виду?
Но вот что?..

***

Машину свою, подержанный, но в отличном состоянии "джип-чероки" девяносто третьего года выпуска, который, кстати, со скидкой устроил мне все тот же Анон, я, как обычно, не стал забирать из гаража. Гараж находится во дворе моего дома. Но дело не в этом. Я никогда не езжу к Антону за очередной перегоняемой тачкой на своей машине. Ведь из поездок - я всегда домой. Поэтому я нанял такси.
Я сидел на заднем сиденье "волги", курил и молча смотрел в окно. Машина подъехала к развилке дороги. - Вот здесь остановите, - велел я таксисту.
Заскрипели тормоза, старую развалюху чуть не занесло на мокром асфальте, когда таксист резко прижал машину к обочине дороги. Я сунул ему деньги и, не дослушав слов благодарности за щедрые чаевые, вылез из машины. Подождал, пока "волга", стреляя раздолбанным глушителем, развернется на узкой дороге и уедет. И только тогда зашагал от развилки направо. Я не хотел, чтобы шофер такси увидел, в какую именно сторону я пошел.
Я прошел мимо постамента со здоровенным гипсовым лосем. Впереди показался небольшой мостик через неширокую лесную речушку. Я направился к мостику, держа в руке спортивную сумку с дорожным барахлом. По-прежнему моросил нудный мелкий дождь. Было холодно. Я поднял воротник своей кожаной пилотской куртки, которую одел поверх джинсовой. Где-то далеко, в лесу, настырно куковала кукушка. Если ей верить, скорая кончина мне не грозит.
Я миновал мостик и пошел по заасфальтированной подъездной дороге к воротам в ограде из частой металлической сетки, выкрашенной в белый цвет. У ворот, возле кирпичной будки меня уже поджидали двое охранников. А за воротами дорога убегала на пригорок, к огромному белому особняку под плоской крышей, в котором и жил мой бывший товарищ по институтской учебе.
Этих двоих антоновых охранников я знал в лицо. Они, судя по всему, тоже меня помнили: не стали задавать никаких вопросов, открыли калитку и один из них лениво махнул мне рукой. А может быть, им заранее дали из дома команду меня беспрепятственно пропустить. Так же молча я помахал им в ответ и пошел по дорожке к дому.
На широком мраморном крыльце меня встретил еще один неулыбчивый охранник, здоровенный малый со сплющенным носом и ушами, очень похожими на листья капусты, которые злобно погрызли гусеницы. Мы прошли в гигантский вестибюль, где я без лишних напоминаний отдал ему своего "макарова". Но он все равно обыскал меня. Так было всегда и я ничуть на него не обижался: у каждого своя работа - у него своя, у меня своя. Ведь в случае чего именно ему Антон голову оторвет. В прямом смысле и без лишних разговоров. К тому же, насколько я знаю, в этом доме обыскивали всех без исключения. По крайней мере на моей памяти. Потом охранник через не менее огромную, чем вестибюль, гостиную, провел меня в каминную. Именно там меня обычно и инструктировали. Помощники Антона.

***

Я молчал.
На старинный инструктированный перламутром столик легла пластиковая папка с документами. - Все, как обычно. Техпаспорт, справка купли-продажи, доверенность на твое имя, - сказал Антон. Вальяжно развалившись, он полулежал напротив меня в глубоком кожаном кресле, курил свои неизменные коричневые сигареты. Умные синие глаза поблескивали за чуть затененными стеклами очков. Очки, честно говоря, меня слегка удивили. Раньше я никогда его в очках не видел. И потом, хотя Антон выглядел расслабленно, все равно в нем чувствовалась некая напряженность. Не свойственная ему.
Дело происходило в левом крыле его особняка, в большой каминной комнате. По застекленному потолку часто стучали капли дождя. В камине уютно потрескивали горящие поленья. Кроме меня и Антона в каминной было еще двое.
За спиной Антона, сутулясь, примостился на краешке другого кресла его постоянный телохранитель. Рыжий, тот самый, который мне сегодня звонил. У него действительно огненно-рыжая, короткая шевелюра. Рыжему слегка за тридцатник, верный антонов пес: скажи он ему - прыгай в горящий камин и ори от радости - Рыжий, не раздумывая, прыгнет. И заорет. Преданная псина килограммов под сто весом. Помнится, кто-то однажды шепнул мне на ушко, что Антон спас его от вышки, а потом и вообще вытащил из тюрьмы. Настоящего имени Рыжего я не знал.
Второй парень пристроился на пухлом диване, в углу, возле застекленной стойки с дорогими охотничьими ружьями. Парень был в костюме-тройке и дорогом галстуке. Он листал иллюстрированный журнал, время от времени искоса поглядывая в нашу сторону. Парня - блондина с ухоженной шевелюрой, если мне не изменяет память, звали Женя. Интеллигентного вида, да и костюм на нем хорошо сидит. И галстук подобран со вкусом. У Антона он занимался вроде как чисто финансовыми делами. Один из его заместителей. Никакого отношения к перегонам машин он не имел, насколько я знаю, и мне было совершенно непонятно, почему он тут сидит.
Мне вообще многое было непонятно. И многое сейчас меня настораживало. Обычно все происходило более буднично, что ли. Я приезжал, быстро получал документы, кто-нибудь из антоновых людей коротко, в пяти-шести фразах, инструктировал. Потом я садился в машину и уезжал. И кстати: меня всегда заранее, дня за три предупреждали о поездке. Сегодняшний утренний звонок - это что-то новое. И Антон какой-то не такой, и Женя здесь зачем-то ошивается. И почему Антон лично занимается инструктажем?
Не нравилось мне все это. Очень не нравилось.
Я вытряхнул бумаги из папки, стал просматривать - внимательно, как никогда. Документы были в полном порядке. Просмотрев, я снова засунул бумаги в папку. Женя внезапно поднялся и подошел ко мне. Бросил на столик рядом с папкой незапечатанный узкий конверт. Это тоже было непривычно: раньше он лично денег мне никогда не передавал.
- Пятьсот на дорожные расходы. Пятьсот - аванс, - быстро проговорил Женя. Он чуть-чуть заикался. Я вытащил деньги из конверта и внимательно их пересчитал. Половина была стодолларовыми купюрами, половина - более мелкими, двадцатками. Это хорошо. С мелкими всегда меньше мороки при обмене. Все было, как обычно - и в то же время как-то не так.
- Балабуха будет ждать тебя завтра, у себя дома, начиная с пятнадцати часов. По приезде позвонишь ему, телефон его ты знаешь. Отдашь машину из рук в руки - и тут же назад. Ты меня понял? - спросил Антон.
- Понял, понял, - ответил я, запихивая деньги обратно в конверт. - Не в первый раз, Антон. Я же у него был. - В прошлый раз ты передавал машину не самому Балабухе, - уточнил Антон. Он был прав. Но тем не менее Балабуху-то в лицо я знал. Сбоку в стене бесшумно открылась дверь, и в комнату вплыла розовая старушка с подносом в руках. На подносе стоял кофейник и чашки. Я обалдел: это еще что за божий одуванчик?! И что она делает здесь, у Антона?
- Кофе, Антошенька, - лучезарно улыбаясь, объявила старушка и поставила поднос перед Антоном. - Крекеры принести?.. - Спасибо, бабуля, не надо, - сказал Антон.
Я чуть не рухнул с кресла. Это надо же, бабушка! Я как-то раньше не задумывался над тем, что у Антона тоже может быть родня, как у всякого обыкновенного человека. Антон сделал мне приглашающий жест:
- Угощайся.
Я налил кофе в миниатюрную чашку. Антон подождал, пока старушка покинет комнату, и снова завел ту же шарманку: - Отдашь Балабухе машину и все документы. Он тебе - билет на самолет. Как только отдашь, сразу мне позвонишь. Прямо из Сочи. Сюда. Понял? Ты меня понял? При этом у него был очень серьезный, даже чересчур, на мой взгляд, серьезный вид. Но я же не мальчик. И не в первый раз еду. К этому самому Балабухе. Тот еще бандит, кстати, если припомнить его рожу. Мне уже стало все это надоедать. Поэтому в ответ я лишь мрачно буркнул:
- Да понял я все.
Антон медленно отставил в сторону чашку с кофе. Так же неторопливо снял очки. Внимательно посмотрел на меня. - Можешь не волноваться. Машина абсолютно чистая, - вдруг сказал он. - Пригнана на прошлой неделе из Швеции. Меня прошиб холодный пот. Во-первых, Антон никогда со мной не разговаривал на эту тему - о чистых машинах. И второе: почему он сказал про Швецию? Случайно? Или это намек на то, что он каким-то невероятным образом узнал про мои планы и рекомендует не рыпаться? Как мне реагировать на его слова?
Я не знал, что и подумать.
Надеюсь, что на лице моем все это никак не отразилось. Я пожал плечами: - Это меня не интересует. Мое дело - доставить машину клиенту в целости и сохранности. Антон по-прежнему не сводил с меня глаз. И вдруг широко, обаятельно, как он умеет, улыбнулся. - Что-нибудь случилось, Саша? - спросил он. Тон у него был сочувственно-доброжелательный. Этакий заботливый старинный приятель. - Ничего не случилось. Все нормально, Антон.
Я ответил ему быстро. Даже чересчур быстро. Он продолжал сверлить меня взглядом. - Нельзя же так переживать по пустякам, Саша, - сказал Антон. - Надо циничней к жизни относиться. - Куда уж циничней, - усмехнулся я.
- Тогда в чем дело?
- Да так. Ни в чем.
- А что же ты такой мрачный?.. Устал?..
- Да нет... Погода, наверное, просто такая.
- Погода?
- Да.
- Погода отличная. Что может быть лучше плохой погоды, - задумчиво процитировал Антон. - Вот вернешься - мы с тобой на охоту съездим. - Ты же знаешь, я не охотник, Антон, - сказал я.
- Ну да, ты у нас вольный стрелок.
Антон засмеялся, не спуская с меня глаз. Ни Женя, ни Рыжий даже не улыбнулись. - Съездим, обязательно съездим, - повторил Антон. - На кабана. Отдохнем. Проветримся. Заодно и о твоем будущем поговорим. Есть неплохие идеи... Ты ведь не собираешься всю жизнь машины гонять?
- Меня пока что устраивает, - сказал я.
- Ой ли? - с интересом посмотрел на меня Антон. - А ведь раньше ты мне совсем другое говорил. Я при всем желании не мог припомнить никакой беседы о своих планах. Не было этого никогда, клянусь; он просто брал меня на пушку. Но вместо возражений я предпочел благоразумно согласиться:
- Ну, вообще-то говорил.
- Вот видишь, Саша. Я, как всегда, прав. Так что поскорей возвращайся - и поболтаем. Bueno, amigo? - перешел он на язык своей матери. - Хорошо, - согласился я.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)