Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


НЕУД ЗА ПРОГУЛ

Телевизионные гримерные похожи одна на другую и очень отличаются от театральных и киношных гримерок. Здесь, как правило, нет никакой экзотики -- париков, костюмов, пастижерных изысков в виде накладных носов и зубно-губных пластин. Никакой роскоши -- зеркал во всю стену, спецподсветки и мягких вращающихся кресел.
Телевизионные гримерные просты и аскетичны, как монашеские кельи. Ничего лишнего -- рабочий стол с минимумом косметики, причем большая ее часть самая обычная, какой пользуются в повседневной жизни. Стаканы с кисточками, расчески, щетки, фены. К рабочему столику приставлен ничем не примечательный стул -- зачем тратиться на дорогущий специнвентарь, если можно прекрасно работать на чем попало?
Телевизионный ведущий должен выглядеть на экране, как в жизни. Вот и не балуют телевидение рачительные хозяйственники. Причем все изложенное справедливо для любых телевизионных студий мира -- в скудно обставленных комнатках гримируют и великих, вроде Уолтера Кронкайта и Владимира Познера, и звездочек поменьше -- каких-нибудь ведущих новостей в Королевстве Лесото и асов разговорных шоу на Ярославской студии.
Петербургское телевидение не исключение: скромная гримерка для своих. Вся театрально-кинематографическая специфика в соседней комнате -- когда-то, когда на питерском ТВ еще ставили телеспектакли и даже мини-сериалы, в ней работала дружная бригада парикмахеров-гримеров-пастижеров. Там экзотики хватало.
В гримуборной "для своих" сидели дежурные парикмахер и гример. Такая работа раньше считалась скучной -- действительно, ни уму ни сердцу: попудрить диктора или гостя какой-нибудь программы, замазать "усталость" под глазами ведущей программы для молодежи, которая всю ночь толковала с модным рок-музыкантом. Об интервью толковала, не о чем-нибудь. Потом эта тоскливая работа стала единственной, и те, кто не ушел со студии на вольные хлеба, бились за возможность подежурить. Ведь если долго нет никакой работы, по нынешним временам могут и уволить, а премии, хоть и копеечной, вообще не увидишь. Постепенно заброшенная гримерка заполнялась людьми -- теперь дежурили по два гримера и по два парикмахера. Работы далеко не всегда хватало на всех. Чаще -- как на конкурсе вокалистов: один выступал, то есть работал, остальные готовились. А то и просто скучали -- своих программ снимали все меньше. Поэтому Лизавету встретили радостными приветствиями.
-- Здравствуйте, Лизонька, давненько вы не заходили, в командировку ездили или... -- повернулась к ней старейший гример студии Вера Семеновна. -- Здравствуйте. В горы, на лыжах каталась.
-- Ой, а я смотрю, откуда такой загар! Ты же вроде была против этих кварцев! -- безапелляционно заявила громогласная парикмахерша Тамара. -- Вы ко мне сядете, Лизонька, или сразу к Тамаре? -- обращение "Лизонька" в устах старейшего гримера звучало совершенно по-тургеневски. Только Вере Семеновне разрешалось называть Лизавету Лизой, Лизонькой и так далее. Все остальные нарывались на едкие замечания. -- Спасибо, Вера Семеновна, я -- как обычно.
Обычно Лизавета гримировалась сама, а причесываться ходила именно в гримерку для своих.
Тамара пододвинула стул, достала из косметического ящика фен и тут же принялась болтать:
-- Вот ты говоришь, от зимнего загара кожа горит и истоньшается, а Наталья каждую неделю или даже по два раза на неделе нежится в этих хрустальных гробах и выглядит на пять с плюсом, и не надо в горы подниматься.
-- Горы -- это удовольствие. -- Лизавета не захотела вдаваться в подробности и рассказывать, какое это грандиозное удовольствие -- солнце, снег, почти космической, инопланетной красоты пейзажи, яркие разноцветные костюмы и одинаково коричневые и улыбчивые лица лыжников. -- А что касается кварцевания, оно действительно опасно, хотя и не для всех, по крайней мере, так пишет "Космополитен".
Ссылка на этот журнал обычно производит должное впечатление. "Космополитен", когда-то недоступный, давно издается на русском языке, и каждый желающий может удостовериться, что это глянцевый вариант "Работницы", разве что иллюстрации эффектнее. Но большинство по инерции продолжают считать все напечатанное на его мелованных страницах безусловной истиной. -- Горы тоже опасно -- можно ногу сломать! -- продолжала Тамара. -- Может кирпич на голову упасть! Или кусок балкона, у нас сюжет был. Не видели? На Каменноостровском проспекте, номер дома не помню, на мальчика упал кусок лепнины, голова кариатиды.
-- И что с мальчиком? -- встревожилась сердобольная Вера Семеновна. -- Жив, к счастью. Но сразу после этого проверили фасады домов и оградили те участки, которые представляют опасность. -- Ах, вот оно что! -- Тамара так энергично всплеснула руками, что чуть не уронила фен. -- А я-то думаю, почему по улицам не пройти, понаставили барьеров и заборов!
-- Уж лучше так, Тамарочка! -- заметила Вера Семеновна. -- Так не так, а когда эти заборы обходишь, можешь и под машину угодить. Хрен редьки...
-- Я, честно говоря, спешу, -- сказала Лизавета, увидев, что обитатели гримерки готовы всерьез начать диспут насчет меньшего из зол. Это сейчас очень популярное занятие -- и при выборе президента, и при покупке колбасы. -- Ты всегда спешишь. -- Тамара взяла принесенную Лизаветой пенку. Вообще-то в гримерке имелись примочки для грима и прически, купленные централизованно. Только, на беду, ответственный за закупки начальник хозяйственного отдела, приобретая косметику, придерживался мелкобуржуазного принципа "числом поболе, ценою подешевле" -- лак и пенка для укладки волос, пудра и тон приобретались крупными оптовыми партиями, и на мелочи типа срока годности никто не обращал внимания.
Эти запасы благоухали так, словно в гримерке только что травили клопов и тараканов. Лишь безумно храбрые или беспросветно глупые люди разрешали мазать свои щеки и поливать волосы казенными снадобьями. Лизавета ни глупой, ни особо смелой себя не считала, лечиться от облысения и пересыхания кожи не хотела и, как всякий утопающий, спасала себя сама -- таскала на работу все необходимое.
Потекли обычные разговоры -- о косметике, модах, ценах, семье, мужьях, любовниках -- о чем обычно разговаривают женщины, оказавшиеся в сугубо дамской обстановке, вроде зала парикмахерской, косметического кабинета или на занятиях по аэробике.
Однако в этот раз разговоры были хоть и обычные, но странные. Все, на первый взгляд, как всегда -- тем не менее атмосфера душная, темная, как перед грозой. Так бывает. Все тихо, мирно, туч нет, солнышко сияет, но в воздухе носится предчувствие бури. Спокойное оцепенение, переполненное тревогой. И в гримерке в тот день запах лака для волос перемешался с запахом дурных вестей. Хотя никто ничего особенного не говорил и не рассказывал, чувствовалось, что мысли гримера и парикмахера заняты не только работой. А дамская болтовня -- лишь попытка избавиться от тоскливых дум. Вообще-то телевизионная гримерная сугубо женской никогда не была, здесь толклись и мужчины, ведущие спортивные передачи, и новостийщики, и дикторы. Однако атмосфера, царящая здесь, меняла и их тоже -- мужчины охотно и со знанием дела обсуждали сорта пудры, цены на костюмы в элитном магазине "Барон". С еще большим знанием дела они беседовали о том, кто, что, с кем и где. Лизавета не так давно с удивлением отметила, что сплетничают мужчины чаще и больше, чем давно заклейменные сплетницами дамы. -- Общий привет! Лизавета, триста лет, триста зим! Тамарочка, дай лапку! Отдельный поклон Вере Семеновне! -- ворвался в гримерку самый обаятельный и привлекательный диктор всех времен и народов Валентин Ченцов. Ворвался и немедленно подтвердил тезис о мужской склонности к пересудам: -- Опять звонил муж Леночки Кац, она так и не нашлась. -- Не нашлась? Боже, что же могло случиться-то! Он больше ничего не сказал? -- затараторила Тамара.
-- Нет, а я не стал расспрашивать. Ленка, она ведь мужика своего не уважала, просто держала при себе, чтоб был, вот я и думаю, не закрутила ли где? -- Валентин, в лучших водевильных традициях, игриво подмигнул присутствующим. Одет он был тоже неумолимо водевильно -- белая хрустящая рубашечка, галстук-бабочка в горошек, тужурка а-ля Лев Толстой и лакированные штиблеты.
-- Ты чего мелешь, язык без костей, глаза бесстыжие! -- возмутилась Вера Семеновна. Валентин ответил еще более игривой улыбкой. Бомба тревоги, висевшая над гримеркой, взорвалась. Лизавета теперь поняла, что предчувствие тревоги было не миражом, а реальностью. Тамара, заметив ее удивленное лицо, всплеснула руками:
-- Лизавета же ничего не знает! -- И тут же начала рассказывать: -- У нас Лена Кац пропала, представляешь! Сначала-то никто не спохватился. Она часто брала отгулы, чтобы подхалтурить. У нее ведь полно контактов в музыкальном мире -- без нее ни один концерт не обходился, -- ревниво проговорила Тамара. -- Сама знаешь, связи -- это все. Дело было не только в связях. Леночка -- эту милую женщину все называли "Леночкой" и никак иначе -- была лучшим гримером на Петербургском телевидении, а может быть, и во всем Петербурге. Маленькая, юркая, с такими же маленькими, ловкими ручками, она творила чудеса. Превращала угрюмого, прыщеватого представителя номенклатуры в американизированного политика с широкой улыбкой и гавайским загаром. Делала из угловатой эстрадной звездочки отечественного разлива роскошную диву, вполне пригодную для кабаре в Монте-Карло или Лас-Вегасе. Могла замаскировать дряблую шею, мешки под глазами, досадные, чересчур глубокие морщины в уголках глаз или складки, сбегающие к губам от крыльев носа, что особо ценили уже состоявшиеся экранные герои. Сейчас за хорошими гримерами охотились не только артисты и певцы, но и политики, предприниматели, модные адвокаты, нотариусы. Однако Леночка была не просто визажистом. Лизавета знала, что она еще и мастер портретного грима. Как-то раз, когда на их студии снимали чуть ли не последний большой спектакль для взрослых, Леночка справилась с труднейшей задачей -- сделала из всем известного курносого артиста Иоанна Грозного, да не просто Иоанна, а настоящего двойника, точную копию скульптурного портрета, реконструированного Герасимовым по черепу царя. По слухам, Леночка входила в бригаду гримеров "Ленфильма", которые несколько лет назад трудились на съемках российского политического триллера "Волки", -- сценарист задумал кино как политическую портретную галерею времен Никиты Хрущева, героями были и Брежнев, и Микоян, и Подгорный, работы гримерам хватало, справились они блестяще.
-- Так вот, -- продолжала Тамара, -- она давно говорила, что собирается увольняться, -- посуди сама, стоит ли здесь горбатиться за копеечку, когда за один концерт получаешь в десять раз больше? А ей еще и большая халтура привалила, она сама хвасталась. Поэтому если день или два ее не видишь -- значит, отгулы. А потом вдруг муж позвонил, Валерка. Мы рядом живем, соседи, я его знаю. Спрашивает, когда Леночка из командировки возвращается. А какая командировка -- у нас никто понятия не имеет. В общем, неделю назад она, как говорится, ушла из дома и не вернулась. И никто ничего не знает -- ни где она, ни что с ней. Валерка уже и в милицию заявил. Да что они могут! Сказали "будем искать" и отложили заявление в сторонку. Ты сама знаешь, как у нас ищут пропавших без вести.
Лизавета кивнула.
-- А все-таки вполне вероятно, что она кого-нибудь себе нашла! -- не унимался диктор Ченцов. Бабочка на его груди топорщилась, словно грудь у голубя-сизаря.
-- Типун тебе на язык! -- воскликнула добрейшая Вера Семеновна. -- Леночка чистой души человек, и работник прекрасный, а ты вечно со своими кобелиными предположениями!
-- Ну, работник -- это бабушка надвое сказала. -- Тамара недолюбливала Кац с той поры, как попыталась через Леночку прорваться на эстрадные концерты и у нее ничего не получилось.
-- Почему? -- возразила старая гримерша. -- Ее еще Матвей Владимирович учил, говорил, что она кончиками пальцев рельеф любого лица чувствует. Может каждую морщиночку разгладить. И портретный грим у нее получался!.. Вот что я подумала, Лизавета. -- Вера Семеновна пересела в кресло поближе. -- Ты же в милиции много кого знаешь...
-- Верно, вы же знаете людей в милиции, -- поддержала ее Тамара, -- сделайте что-нибудь!
-- Да, конечно, попроси их там повнимательнее к этому делу отнестись. Лизавета вздохнула и пообещала позвонить, выяснить. Пообещала еще и потому, что сама заинтересовалась этой историей. Она зацепилась за слово "двойник" и немедленно вспомнила вчерашний разговор с Сашей Маневичем.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)