Скачать и читать бесплатно Александр Бушков-Непристойный танец
Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава 2

Приют странников

Сабинин давно уже не пытался определить, шагает его проводник прямиком к неизвестной цели или предосторожности ради кружит по лесу, запутывая случайного клиента. Могло оказаться, что справедливо как раз второе суждение, - читывали в романах, как же, да и слышать кое-что доводилось... Он покосился на спутника - невысокого, очень кряжистого мужчину средних лет, несмотря на теплую погоду щеголявшего в кожушке. По виду, по поведению, по речи - мужик мужиком, как тысячи ему подобных. Никакой романтики, господа... Даже обидно чуточку. Сабинин, разумеется, понимал, что реальные контрабандисты должны как-то отличаться от тех, что мелькают в романах и на оперной сцене: никаких черных плащей, в кои они живописно драпируются, никаких широкополых шляп, низко надвинутых на глаза, а также навах за поясом и тореадорских рубах. Жизнь всегда прозаичнее. И все же кто бы мог подумать, что задержавшийся однажды в Тамани господин поручик Тенгинского полка оказался настолько прав... Точнее, настолько будничен в описаниях.
- Ремесло-то выгодное, Грицько? - спросил он, чтобы только нарушить долгое, ставшее неловким молчание.
Грицько мельком бросил на него равнодушный взгляд, ухмыльнулся - из-под усов показались крепкие желтые зубы:
- Эге ж. Не голодуемо. Смотря по удаче все...
- Слушай-ка... А этот твой дружок Яша за нами жандармов не пошлет? Чересчур уж легкомысленный субъект...
Грицько засмеялся:
- Не волнуйтесь, пане. Воны, те а-нар-хыс-ты, - в его голосе проскользнуло явственное презрение, - нас дуже боятся. Знают, бисовы души: чуть шо, мы им косточки переломаемо. Пан как в воду смотрел: легкий мыслью народец. Ой, легкий... Кричат, шумят, книжки мусолят, анархыю ту клятую придумалы. Через кордон опять же повадились шмузгать. А яка ж, прошу пана, анархыя, тэорыя эта ихняя, в нашем деле потребна? И деды наши, и отцы ремесло правили без этих самых тэорый... И жили справно. Нет, им непременно подавай тэорыю с анархыей... Одно слово - баре, прости господи... Щоб воны на дым изошлы... Щоб им ни дна, ни покрышки...
- И мне, выходит, тоже? Я ведь тоже, строго говоря, барин... - Що вы таке говорите, пан? - серьезно сказал Грицько. - Баре - это те, кто с жиру бесится, а вы - чоловик серьезный. Официэр, сразу видно. Я ж служил в войске, понимаю такие дела, пана официэра узнаю вмиг. Ой, добже пан Яшу тогда напужал! А как же ж, ведаем, Яша сам по легкости мысли проболтался. Как ему пан без всяких тралимондий пистоль в лоб упер... Щоб не баловал...
Пожалуй, он относился к Сабинину с некоторым уважением, что странным образом было приятно, хотя, казалось бы, что ему в мнении простого кордонного мужика?
- Знаешь, мне отчего-то казалось раньше, что через границу ходят непременно ночью, - сказал Сабинин чистую правду. - А мы белым днем отправились.
- Так это ж когда как, - рассудительно ответил Грицько. - Смотря по месту, смотря по раскладу дела. Иногда ночью добжее, иногда и белым днем... Не сомневайтесь, пане. Ремесло знаемо.
Не было в этом мужике ни капли романтики, окончательно уверился Сабинин. Контрабандные путешествия в Австро-Венгрию и обратно были для него столь же привычной и знакомой работой, как если бы боронил или сеял. Еще одно крестьянское ремесло, одно из многих. Пожалуй, поведись ему Сабинина зарезать, он исполнил бы это душегубство без малейшей злобы, вообще без всяких оттенков чувств. Просто выполнил бы еще одну мужицкую обязанность. Когда подступают холода, а свинья отъелась, ее полагается резать, вот и вся нехитрая философия...
- Долго еще? - спросил он.
Они шагали по лесу уже больше часа, не встретив за это время ни единой живой души, - и до сих пор не показалось ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего границу меж двумя империями.
- Почекайте, пане, - спокойно ответил Грицько. - Скоро и дойдем. Сначала будет сторожка, охотники там порою ночуют, а уж потом, еще через полверсты, и просека, кордон то есть. А за просекой уж и австрияки... Пан пистоль с собою мае?
- А как же.
- Воно и не к чему, - поморщился Грицько. - Ну какой толк, ежели что, от стрелянины? Никакого и толку. Вы уж, пане, душевно вас прошу, за пистоль зазря не хватайтесь, чтобы худа не вышло... А в о гуле , совсем добже было б, отдай пан мне пистоль...
- Да нет, я уж его лучше при себе придержу, - сказал Сабинин непреклонно. - Нельзя мне попадаться, я, знаешь ли, под виселицей хожу... Грицько, что Сабинина чуточку обидело, не выразил ровным счетом никаких эмоциональных чувств. Помолчав, рассудительно сказал: - А чего ж. Не пан первый, не пан последний такой в этих местах. На то и шибеница, чтоб под нею ходили, такая уж это поганая зараза, что без дела простаивать никак не желае... Тильки я вас, пане, все одно умоляю: зазря не хватаитесь за тот пистоль, уж если зовсим край подойдет... - А как узнаем?
- А видно ж будет, - пожал плечами Грицько, - совсем край или еще не край...
- Тоже верно, - пожал плечами Сабинин, не найдя, что же все-таки противопоставить нехитрой, но убийственной логике. - А скажи-ка ты мне... - Ч-ш! - процедил сквозь зубы Грицько, замерев на месте и подняв руку. - Замрите, пане, як статуй. Осмотреться треба... Вот она, сторожка... Теперь и Сабинин рассмотрел сквозь сосны узкую длинную прогалину, избушку слева - немудрящую, с незастекленными окошками и провалившейся кое-где крышей. Низенькая дверь наполовину распахнута, на крылечке стоит ржавое ведро, нигде ни малейших примет человеческого присутствия. Согнувшись в три погибели, сделав знак Сабинину следовать за собой, Грицько перебрался к высокому кустарнику и, присев на корточки, весь обратившись в зрение и слух, замер, напоминая сейчас хищного зверя в полной силе. Заметив краешком глаза, что Сабинин сунул руку под пиджак, поближе к браунингу, "честный контрабандист" искривил лицо в яростной гримасе, зашипел:
- Вы шо, пане? Рано...
Мучительно медленно текли минуты, и никаких изменений в окружающем не происходило - отовсюду плыли покойные лесные запахи, щебетали птицы, легонько колыхался под ветерком кустарник, стояла солнечная тишина... - Ну, с божьей помощью, - перекрестился Грицько. - Схожу посмотрю. Если в том ведре лежат шишки - значит, Панас дает знак, что на кордоне все спокойно и стражи поблизости нема. Если шишек нету - ждем темноты... Вы, пане, с места не сдвигайтесь, шуму не делайте, я мигом обернусь, не впервой... Вздохнув и отряхнув колени от приставших рыжих сосновых иголок, он бесшумно обогнул кусты, вышел на открытое пространство и решительно направился к сторожке.
Присевший на корточки Сабинин со вполне понятным замиранием сердца неотрывно следил за ним.
Дальнейшее развернулось почти молниеносно.
Из-за угла ветхой сторожки внезапно появился человек в мундире - на плечах блеснули золотом погоны, - выставил руку с вороненым револьвером и азартно скомандовал:
- Стой!
Грицько, пригнувшись, не потеряв ни секунды, отпрыгнул в сторону, метнулся к спасительным деревьям. Негромкий выстрел, на фоне необозримого леса какой-то даже несерьезный...
Контрабандист без крика рухнул ничком в кустарник, с хрустом сломав ближайшие тонкие ветки грузным телом, пару раз дернулся и больше уже не шевелился. Все произошло слишком быстро - окрик, прыжок, смерть, так что Сабинин оторопел и упустил драгоценное время...
Только и успел, опомнившись, потянуться к пистолету, но на него уже навалились сзади, во мгновение ока завернули руки за спину так, что в локтях захрустело, выхватили из-под пиджака браунинг, лицом вниз притиснули к земле, словно печать к сургучу. Сухие сосновые иглы немилосердно кололи щеки и лоб, Сабинин, слабо ворочаясь, едва мог дышать. Его придавили коленями, в бок уперлись, судя по твердости, носки сапог, над самой головой азартно выдохнули:
- Попался, сицилист! Не уйдешь теперь!
- Ну, что там? - послышался начальственный окрик.
- Взяли, вашбродь! - переводя дыхание, откликнулся один из тех двух, что припечатали Сабинина к земле. - И пистоль при ем! Точно как вы сказали, двоечко их было, никого боле не видать!
- Хорошо осмотрелись?
- Да что там, дело знакомое! Двое их было...
- Ну, волоките сюда гостя дорогого! Да обшарьте как следует для надежности!
Сабинина рывком вздернули на ноги, один из пленивших его остался за спиной, крепко уцапав за локти. Судя по хватке и жаркому дыханию, ерошившему Сабинину волосы на самой макушке, это был детинушка гвардейского роста. Второй, зайдя спереди, распорядившись предварительно: "Савчук, ты ему руки-то вверх вздерни...", обшарил и охлопал Сабинина, где только возможно. Уж его-то Сабинин рассмотрел прекрасно: молодой казак в фуражке набекрень, весь сиявший охотничьим азартом. Обыскивал он умело и тщательно - промял в кулаке полы пиджака, изучил подкладку, не пропустил ни одного кармана. Закончив, сделал приглашающий жест:
- Шагай, сицилист, к его благородию на спрос! Кому говорю! Поскольку второй так и не выпустил локтей, крепко подтолкнув коленом в то место, которым человек обычно соприкасается со стулом, осталось лишь повиноваться. Офицер ждал, застегивая кобуру. На нем был синий жандармский сюртук, фуражка с кантом, на черной портупее висела шашка. - Прошу, - любезно показал он на дверь. - Заждались, господин хороший, терпение лопнуло...
Сабинина втолкнули в небольшую комнату, где из мебели имелась лишь пара корявых лавок да не уступавший им в уродстве стол. Дверь в соседнюю комнатушку оказалась закрытой, но и там, можно ручаться, царила та же спартанская простота меблировки.
Жандармский поручик неторопливо уселся, предварительно с брезгливой миной обмахнув лавку платком. Сабинина усадили напротив. Один из казаков, тот, что повыше, встал в двери, расставив ноги и опираясь на карабин, второй заслонил спиной крохотное оконце, отрезав тем самым всякую возможность бегства. Неторопливо достав серебряный с чернью портсигар, жандарм раскурил папиросу, держась так, словно Сабинина здесь не существовало вовсе. Мечтательно уставясь в низкий потолок, пускал кольцо за кольцом - надо признать, довольно мастерски.
- У него в пинжаке зашито что-то, вашбродь, - сообщил молодой казак. - Бумаги, точно, мялись и похрустывали... Прикажете подклад подпороть? - Успеется, - сказал жандарм с нехорошей улыбочкой. - Ну-с, милостивый государь, быть может, назовете вашу фамилию - хотя бы последнюю по счету - и соизволите объяснить, что делали в двух шагах от границы, где находиться, вообще-то, не полагается?
Сабинин молчал. У него не было при себе никаких документов, он никак не предусмотрел подобного оборота событий, потому ничего мало-мальски убедительного не приходило в голову. Во все глаза глядя на жандарма, он, уже немного успокоившись, получил возможность думать и рассуждать. Вот так... А ведь... Нет, не будем спешить...
- Сначала извольте представиться, - сердито бросил он. - Бога ради, - кивнул жандарм. - Поручик Якушев. Имею честь представлять в этих палее тинах Киевское охранное отделение. Вот именно, милостивый государь. В поле зрения тех, кому такими вопросами ведать надлежит, вы попали еще в Киеве. Дальнейшее особого труда не представляло - рутина-с... Это вам казалось, будто никто за вами не следит, а на деле, должен признаться, обстояло как раз наоборот. Господин анархист Яша, смею думать, был в сей роли весьма убедителен и подозрений не вызывал, а? Ну, а как насчет господина Кудеяра? Не правда ли, мы умеем работать, господин... Са-би-нин! - с расстановкой, громко, в три слога произнес он фамилию, словно команду отдавал. - Что это вы, сударь, на лавочке ерзать изволите? Ну, не медлите! Убедительно, с искренностью в голосе и честным блеском в глазах сделайте заявление, что ситуация вам странна и оскорбительна, что все обстоит совершенно иначе, что никакой вы не Сабинин, а так, другой кто-нибудь... Что молчишь, тварь?! - рявкнул он вдруг, перегнулся через стол и залепил Сабинину оглушительную оплеуху. - Язык проглотил? Я его тебе из задницы вытащу!
Сабинин рванулся было, пытаясь вскочить, но казачьи лапищи, опустившись на плечи, плотно припечатали к лавке. Он смог лишь крикнуть: - Как вы смеете, поручик!
- Молчать, сволочь, - лениво отозвался жандарм, поигрывая увесистым портсигаром. - Я с тобой еще не разговаривал, как следовало бы... Как оно полагается после убийства тобою двух офицеров, в отличие от тебя, паскуды, честно несших службу государю и Отечеству... - И покачал под самым носом Сабинина крепким кулаком. - Ничего, есть время для душевного разговора. - Дозвольте, ваше благородие, по старому казацкому способу? - прогудел за спиной Сабинина великан. - Ремешок ему из спины резануть, от затылка до задницы? Помереть не помрет, а вот откровенности дюже способствует... - Всему свое время, - спокойно ответил жандарм. - Будут ему и ремни из спины, и много чего хорошего. Где он в этой глуши найдет прокурора или возмущенную либеральную общественность... Да в этой глухомани таких вещей отродясь не бывало... Ты вот что, Ванечка... Ты, пожалуй, взрежь ему подкладку, посмотрим, что он туда напихал... Да нет, пиджак снимать не стоит, опять брыкаться начнет, лишняя трата времени... Ты ему руки за спину заведи, а Пахомыч вспорет...
Великан Ванечка вмиг исполнил приказание, заставив Сабинина поневоле охнуть от боли. Тот, что был гораздо моложе, но тем не менее поименованный по отчеству, достал перочинный ножичек с перламутровыми накладками и приступил к делу. Сопротивляться не было никакой возможности, и Сабинин, сверкая глазами в лютой, бессильной ярости - щека все еще горела после увесистой затрещины, - остался неподвижен, подумав: прекрасно, что не сняли пиджак, идиоты, ах, прекрасно...
- Все?
- Вроде все, вашбродь, - отозвался Пахомыч, вываливая на стол перед жандармом кипу сложенных пополам ассигнаций и несколько бумажек. - Точно все, больше и нет ничего, общупал на совесть...
Тщательно, одну за другой разглаживая радужные сторублевки ребром ладони, жандарм уложил их аккуратной стопочкой. Вслух пересчитал: - Шестнадцать.., восемнадцать.., двадцать две.., ого, в аккурат - две с половиной тысячи рубле в... Неплохие капиталы для травимого судьбой и полицейскими властями изгнанника. Не откроете ли, каким путем приобретены? Молчите? Ну, ваше дело... А что за шифры на бумажках изображены? Цифирки, на иностранном языке что-то... По-немецки, а? Это что?
Сабинин молчал, укрепляясь в прежних мыслях.
Жандарм же, склонив голову, о чем-то сосредоточенно думал. По его лицу стала блуждать загадочная улыбка. Наконец, рывком поднял голову, он прямо-таки просиял:
- Савчук и ты, Ванечка, вам клады никогда искать не приходилось? Нет? Ну что ж вы так оплошали, братцы... А впрочем, неизвестно, где найдешь, где потеряешь. Молчите, господин Сабинин? Ну что же, можете молчать и далее. А я, с вашего дозволения, кратенько подведу итоги... Итак. Еще в Киеве путем агентурного наблюдения неопровержимо установлено ваше тождество с разыскиваемым Департаментом полиции империи бывшим поручиком Артемием Петровичем Сабининым, повинным в убийстве двух офицеров, армейского и жандармского. Каковое тождество чуть позже было опять-таки блестяще подтверждено, когда наш беглец сглупа пустился в полную откровенность с сотрудником Охранного отделения мсье Кудеяром, коему и изложил, дурашка, свое относительно полное жизнеописание... Тут, собственно, и доказывать-то нечего Ну, устроим мы вам опознание, сведем с бывшими сослуживцами по Чите, очень скучное получится дело с заранее предопределенным исходом Виселица здесь вырисовывается столь явственным итогом, что и сомневаться нечего..; А теперь следите за моей мыслью, ребята, Ванечка с Пахомычем... Этот сукин сын, считайте, заранее приговорен. Он уже все равно, что покойник, тут и думать нечего. А стоит ли, голуби мои, с покойником церемониться? - Он с нехорошей улыбкой поворошил указательным пальцем пачечку "катеринок". - Весьма заманчивая финансовая сумма, а? Вам, разумеется, как нижним чинам, достанется чуточку меньше, мне, соответственно, побольше, но такова уж наша жизнь, что полной справедливости в ней не дождаться.. Вам по пятьсот, а мне, как легко догадаться, все остальное. Что скажете, орлы? - Оно, пожалуй что, и по справедливости, - прогудел Ванечка. - Не было ни гроша, да вдруг алтын. Понятно, вашему благородию больше и полагается... Я, как говорится, в согласьи.
- В согласьи-то в согласьи... - задумчиво отозвался от окна Пахомыч. - Да ведь этот сицилист драный начнет по дороге разным чинам жаловаться - напоследок, из чистой своей вредности. Все расскажет. Ему, может, и не поверят, однако ж слушок пойдет, пятно останется... - Ну, Пахомыч... - поморщился жандарм. - Я-то думал в простоте своей, что ты у нас сообразительнее будешь... Давайте все окончательно разложим по полочкам, братцы. Если рассудить, к чему нам его доставлять по начальству живьем?
Пользы от него для Охранного отделения не будет никакой. Среди противоправительственного элемента он человек совершенно случайный, никакими полезными сведениями и секретами располагать не может. Уж это-то достоверно известно. Следовательно, доставим мы его живьем исключительно для того, чтобы его вскорости повесили. И только. Зачем же доставлять дополнительные хлопоты облеченным властью лицам и вводить в лишний расход казну? И без него хватает забот, и без него казенные деньги гак и летят на ветер. - А вот это другое дело, вашбродь! - просиял Пахомыч. - Это вы правильно рассудили С того свету еще никто жалиться не приходил А и придет в виде упокойника, так нигде в законах не написано, что упокойнику свидетельствовать дозволяется..
- Про покойника вообще в законе ничего не прописано, - пробасил Ванечка. - Про его права. Уж помер, так помер..
- Верно мыслите, братцы, - кивнул поручик. - Вот по всему и выходит, что этот субчик, подобно своему спутнику, что сейчас в кустах валяется, убит при попытке к бегству... - поднял он палец. - Или нет, убит в ожесточенной перестрелке, оказывая самое что ни на есть яростное сопротивление, так что брать его живьем не было никакой возможности. Постреляем из его пистолетика в воздух, можно даже для пущей убедительности чью-нибудь фуражку прострелить. Тогда мы все предстанем и в вовсе уж выгодном свете - Он прищурился. - Любопытно, господин Сабинин, отчего вы и теперь молчите? Вы уж изреките напоследок что-нибудь этакое.., ну, вообще что-нибудь. Как-то и неудобно даже - сидите каменным гостем...
- Это что, шутка? - спросил Сабинин.
- Какие там шутки, - ухмыльнулся жандарм. - Цинический расклад, и не более того. Вас ведь все равно вздернут, что же деньгам-то пропадать в казне? Казна у нас богатая, перетерпит. А пользы от вас для жандармского управления нет никакой. Все и без вас известно, что вы там можете добавить... Вы уж простите за откровенный цинизм, но и для вас такой финал не в пример предпочтительнее. Хоть и бывший, а боевой офицер как-никак. Ну к чему вам томиться, петельки ждать? Лучше уж.., так. От пули. Совсем по-солдатски, а?
Сабинин долго смотрел на него, не отрывая глаз. Медленно сказал - А вы ведь и впрямь не шутите - Не шучу, милейший. Ловлю вот фортуну за хвост, уж извините.
- А совесть мучить не будет?
- Из-за кого? - поморщился поручик. - Из-за убийцы, который и так покойник с точки зрения Уголовного уложения и военного трибунала? Дезертир, убийца, беглец за кордон от заслуженной кары... Где ж тут место угрызениям совести, помилуйте?!
- У меня есть встречное предложение, - сказал Сабинин. - К чему доводить дело до столь жестокого финала? Возьмите деньги себе, а меня отпустите. Глупо думать, что я пойду свидетельствовать против вас в полицию... - Э нет, милейший, - почти не раздумывая, отозвался жандарм. - Не выйдет. Проводника вашего мы пристукнули, окружающих мест вы не знаете, самостоятельно границу ни за что не перейдете. Будете блуждать по округе, пока не попадетесь пограничной страже либо полиции. И кто вас знает, что вы тогда наговорите, терять-то вам нечего, вот и напаскудите нам напоследок. Нет, не выйдет, - решительно повторил он. - Не стоит играть в душевное благородство, опасно и чревато... Ванечка, пора бы нашему гостю и по лесу прогуляться, по свежему воздуху, а?
- С полным нашим удовольствием! - пробасил за спиной Сабинина великан. - Вставай, расселся тут...
- Да подождите! - воскликнул Сабинин. - Вы думаете, идиоты, что все у меня вытрясли? Ладно, черт с вами, в таком положении не торгуются... Хотите еще? И не эти жалкие сотенные, за хорошие деньги? Только отпускаете живым.. Какое-то время царило напряженное молчание.
- Брешет, вашбродь, - сказал Ванечка. - Мы его на совесть обшарили. Ничего на нем больше нет. Точно вам говорю. Что его слушать... - Я не обманываю, - сказал Сабинин торопливо. - Хотите хорошие деньги? - Ага! - скептически усмехнулся поручик. - Вы, быть может, зарыли клад где-то в диких местах Забайкалья? Где золото роют в горах, согласно известному романсу? И теперь великодушно предложите нам карту местности? Фу, как глупо и пошло! Не считайте нас идиотами И потом, откуда у вас хорошие деньги?
- Хотите убедиться наглядно? Прямо теперь?
- Н-ну... Извольте. Что для этого потребуется?
- Сущая малость, - ответил Сабинин. - Разрешите мне снять сапог. Только, я вас прошу, не торопитесь! Без меня той бумагой, что в сапоге, вы все равно не сумеете воспользоваться...
Поручик раздумывал недолго. Кивнул:
- Что ж, рискнем. Все равно никакого огнестрельного оружия вы за голенищем прятать не смогли бы, да и холодного тоже, сапоги у вас из тонкой кожи, фасонные, под барского управляющего нарядились, а? Только, я вас прошу, станьте предварительно в тот угол, чтобы нам было спокойнее... Отойди, Ванечка.
Сабинин отошел в указанный угол - самый дальний от двери. Прыгая на одной ноге под внимательными взглядами всей троицы, не без труда стянул правый сапог. Выпрямился, швырнул его жандарму - Извольте сами подпороть голенище, а потом уж поговорим...
И вот настал тот предвиденный им краткий миг, когда взгляды всех трех на миг оказались поневоле прикованы к загадочному сапогу... Молниеносным движением Сабинин запустил указательный палец левой руки под правый манжет и сорвал петельку с пуговки - столь резко, что оторвалась и сама пуговка, но это уже не имело значения. Опустил правую руку - и освобожденная резиновая лента, неприятно чиркнув по руке, выбросила ему в ладонь маленький браунинг образца прошлого, тысяча девятьсот шестого года - совсем крохотный, умещавшийся на ладони, но на близком расстоянии, в упор, способный действовать убойно...
Первая пуля ударила в стену над головой жандарма. Вторая вжикнула в паре вершков от плеча Ванечки и звонко влепилась в трухлявое бревно. - Стоять всем! - рявкнул Сабинин, поводя пистолетом. - Руки вверх, кому говорю!
И для придания убедительности команде послал третью пулю в потолок. Как он и предвидел, все обошлось прекрасно: застигнутая врасплох троица дружно вытянула над головой трясущиеся руки, на всех физиономиях обозначился естественный в такой ситуации страх.
- Ну что, крыса жандармская? - зловеще осведомился Сабинин. - Пулю в лоб прикажете вогнать или в брюхо?
- П-подождите! - в неподдельном испуге взмолился "жандарм". - Вы не поняли, не надо.
Свободной рукой Сабинин дотянулся до его портсигара, сунул себе в рот папиросу, чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся. Обвел их взглядом, ухмыляясь - Что же тут непонятного, артисты погорелого театра? Казачки липовые и жандармы мнимые? Все мне понятно: спектакль устроили, хотели карманы вывернуть, а потом, надо полагать, ножичком под сердце почествовать? Ну что ж, сейчас вы у меня попляшете, что караси на горячей сковородке...

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)