Скачать и читать бесплатно Сергей Белошников-Палач
Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава 3. ПОКА ЧТО ЕЩЕ ЖЕРТВА.

Я медленно, с трудом выбиралась из липкой трясины сна. Передо мной разворачивалась какая-то бесконечная, в рытвинах, залитых коричневой водой, дорога, потом ее сменила большая комната с белеными стенами, потом я очутилась в своей квартире и меня в моем же кабинете расспрашивал о чем-то непонятном и странном некто в сером костюме, бордовом галстуке и шляпе, лица которого я не видела. Я не могла понять - что это? Еще сон или уже явь? И тут, наконец, я проснулась - сразу, резко, словно от толчка.
Я открыла глаза и не смогла понять, который час. И вообще, что сейчас - утро, вечер, день? Но не ночь, это точно: сквозь щель в шторах пробивался мутный серый свет. Голова была тяжелая и побаливала, словно с перепоя. Я, ничего еще не соображая, посмотрела на открытую дверь в прихожую. Тут до меня наконец дошло, что я лежу под одеялом и на мне кроме халата ничего нет, и я абсолютно не помню, как я в таком виде очутилась в постели.
Я поискала глазами свои вещи, в которых я была. Они бесследно исчезли. А потом я вспомнила, как и кто доставил меня домой. - Сережа... - позвала я.
Прислушалась.
- Ты здесь? - снова позвала я.
Никто мне не ответил. В моей квартире было абсолютно тихо и, судя по всему, кроме меня - никого. Оно было и к лучшему.
Я села на постели, опустив с кровати на ковер ноги и только сейчас почувствовала боль и ломоту во всем теле, - ощущение было не из приятных, словно накануне я сильно переусердствовала на тренажерах. И особенно болело в промежности: там жгло настолько сильно, что я непроизвольно согнулась, стиснула ноги и прижала ладони к низу живота. Но легче мне от этого не стало. Я посидела так, посидела и заставила себя слезть с постели. Нащупав ногами тапочки, я с трудом, опираясь на спинку кровати, все-таки встала.
Меня качнуло, как пьяную, и для того, чтобы удержаться на ногах, мне пришлось срочно схватиться за стену обеими руками. Вот так, по стеночке, по стеночке я выползла неторопливо из спальни и доползла до ванной.
Присев на край ванны, я открыла оба крана до отказа, отрегулировав их так, чтобы вода была не очень горячая. Я сидела и тупо смотрела, как быстро наполняется ванна. Я была абсолютно спокойна. Потом я закрутила краны. От воды шел почти не различимый глазом парок. Стало очень тихо. Я потрогала воду рукой - то, что надо, наверное. Хотя откуда мне знать... Из шкафчика аптечки я достала пачку безопасных бритвенных лезвий "Gillette". Отличные лезвия, лучше для мужчины нет. Но и для меня сойдут. Я выдернула одно лезвие из упаковки. Надо было начинать. И вдруг я, замерев, уставилась на него. Лезвие слегка задрожало у меня в пальцах.
Я понимала, что пора лезть в воду - все надо сделать быстро, пока мою решимость не сменил страх. Я понимала, что наверняка будет не очень больно, - может быть, только в первый момент, а потом я буду просто лежать в ванной и вода будет все более и более розоветь, а потом краснеть, а потом я уже ничего не буду видеть и чувствовать. Но решимость моя таяла с каждой секундой. Я чувствовала, что мне как-то надо собраться с силами, подтолкнуть саму себя. Я положила лезвие на край ванной и побрела в кабинет.
Там я открыла дверцу шкафчика и достала початую бутылку армянского коньяка. Зубами выдернула пробку, нашаривая на полке стакан. Налила треть стакана. Потом, недолго думая, долила почти до краев.
Поднесла стакан ко рту, непроизвольно зажмурилась и тут-то на меня все и нахлынуло. Все, что произошло вчера ночью и о чем я тщетно старалась не думать с момента своего пробуждения десять минут назад.
Напрасно утверждают, что истерики без свидетелей или зрителей не бывает. Еще как бывает. Я открыла глаза и и меня прорвало.
Я швырнула стакан о стену. Я заорала. Я завыла в полный голос, заметалась по комнате, слепо натыкаясь на мебель. Одним движением руки я снесла с журнального столика вазу с цветами, пепельницу и блюдо с крекерами; я сорвала портьеру, попыталась ее разодрать, вцепившись в нее ногтями и зубами. Я завертелась волчком, схватила себя за волосы и упала на пол. Я выла и билась что было силы головой о паркет. И мне было совершенно не больно.
Сколько это продолжалось, я не знаю. Может быть несколько минут, а может быть и несколько часов. Не знаю, время для меня остановилось, исчезло. А потом, свернувшись в калачик, я натянула на голову портьеру и затихла на полу. Я не плакала, правда. Я только шептала, уткнувшись в плотную ткань, пахнувшую пылью:
- Я хочу умереть... Я хочу умереть... Я хочу умереть... А потом я почувствовала, что с моей головы стаскивают портьеру, поднимают с пола, и я увидела совсем близко перепуганное лицо Сережи. Он подхватил меня на руки и понес к дивану. Я вцепилась в Сережу и продолжала бормотать, не в силах остановиться:
- Я хочу умереть...
Он сел на диван, не выпуская меня из своих объятий. Он гладил меня по голове, по спине, что-то шептал, обдавая мою щеку теплым дыханием. Я не могла понять смысла его слов: наверное он шептал что-то нужное и хорошее. Наверное. Он осторожно взял меня за подбородок, поднял мое лицо вверх. Заглянул мне в глаза и осторожно поцеловал в уголок губ.
И только тогда я заплакала.
А он гладил меня по голове, словно ребенка и шептал, шептал, шептал какие-то нежные и ничем не помогающие сейчас мне слова.
***

Тонкие струи воды били по моему телу, словно сотни мелких иголок. Я стояла под душем в ванной, в том самом месте, где полчаса назад чуть не совершила очередную глупость в своей жизни. Если это можно назвать глупостью. Я яростно терла тело жесткой губкой, смывая мыло, как будто это могло мне помочь. Как будто я могла смыть с себя, со своего тела это.
Я выключила шелестящий душ и, тяжело дыша, вылезла из ванной. Протерла запотевшее зеркало полотенцем. Посмотрела на свое отражение - ничего не изменилось. Я выглядела точно так же, как и двенадцать часов тому назад. Не появились седые волосы и новые морщинки у глаз.
Словно ничего и не произошло.
Когда я, надев халат, вернулась в кабинет, все, что я натворила, уже было прибрано. Даже портьера висела на своем месте. Только пятно от коньяка темнело на обоях раздавленным гигантским клопом.
С кухни доносилось звяканье посуды. Я налила себе в маленькую рюмку коньяка и залпом выпила. Прихватив с собой бутылку и рюмку, я поплелась на кухню. Сережа возился у столика, делал бутерброды с ветчиной и сыром. Пиджак он снял, а поверх ослепительно-белой рубашки и жилета на нем красовался мой фартук в цветочках. Рукава рубашки были аккуратно подвернуты.
Он повернулся на звук моих шагов. Заметил бутылку, но ничего не сказал. Я уселась за стол и брякнула перед собой бутылку. Налила рюмку. Сережа снял засвистевший чайник, сел напротив меня. Поставил передо мной блюдо с бутербродами, налил чаю в две кружки. Закурил.
- Есть будешь? - спросил он.
- Нет, - ответила я и залпом выпила коньяк.
Он опять ничего не сказал. Только поморщился - легко и неодобрительно. Потом он спросил: - Сколько лет мы с тобой знакомы? Десять, если мне не изменяет память?.. Я пожала плечами:
- Какое это сейчас имеет значение? Хоть двадцать. Давай, изрекай. - Я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушала. На правах... Ну, скажем так - на правах старого знакомого. - Я готова.
- И сделала так, как я тебя попрошу.
- В смысле? - не поняла я его и налила себе снова. - Коньяка хочешь? - Я за рулем.
- Ох, я забыла. Так что я должна сделать?
Он помолчал.
- Я хочу сказать... То, что произошло...
- А я не хочу об этом говорить, - перебила я его.
- Надо, Оля.
- Нет - и все.
Он не обратил внимания на мой ответ.
- Тебя вызовут в милицию, - сказал он, глядя мне прямо в глаза. - И ты должна все рассказать. Во всех подробностях, к сожалению. И сама написать заявление. И они сядут. Это однозначно, я уже все выяснил. Я хочу...
- А я не хочу, чтобы ты лез в мои дела, - резко ответила я. - Даже, предположим, из самых благородных побуждений. Я же в твои никогда не вмешивалась, когда мы были вместе? Ты меня слышишь?
Он отвел глаза и уставился на включенное бра. Оно освещало его худощавое лицо, нос с горбинкой и плотно сжатые тонкие губы. - Я не лезу. В твои дела, - сказал он раздельно. - Но я считаю, что справедливость должна восторжествовать. И подонки должны сидеть в тюрьме, а не разгуливать по улицам. Все должно встать на свои места.
Я, не глядя на него, снова налила и быстро выпила.
- Ты бы хоть бутерброд съела, что ли, - сказал он. - Развезет ведь тебя. - Знаешь, почему я тогда от тебя ушла? - пробормотала я, вертя в пальцах тонкую ножку рюмки. Он исподлобья посмотрел на меня.
- Почему же?
- Потому что ты жил исключительно по правилам, - сказала я. - Ты всегда безукоснительно подчинялся им. Хотя правила эти не всегда были для тебя хороши и устанавливали их другие люди. Потом эти правила менялись и ты тут же тоже менялся согласно этим, новым правилам. И ты, Сережа, к сожалению всегда был слишком правильным для меня, непутевой и не правильной женщины.
Он загасил сигарету, раздраженно смяв фильтр в пепельнице в комок. Я усмехнулась:
- И еще меня всегда раздражала твоя привычка вот так изничтожать в пепельнице фильтры от докуренных сигарет. По-моему, это первый признак неврастении. - Могла бы мне сказать об этом и раньше, - пробурчал он обиженно. Как мальчишка, ей-Богу. Я налила себе еще коньяка. Хлопнула рюмку, взяла бутерброд и стала жевать, не чувствуя вкуса ни ветчины, ни хлеба. - Ну, так как же, Оля?
- Закрыли тему, Сережа, - сказала я. - Закрыли.
Он насупился, вытащил из кармана жилета четыре упаковки каких-то таблеток. - Я ничего не буду принимать, - сказала я, опережая его слова. - Я врач, Оля.
- Ты не врач. Ты хирург. Пусть даже очень хороший, - с этим я согласна. Но в колесах ты, парень, ни хрена не просекаешь, - хихикнула я. Коньяк уже во всю действовал. Еще бы - на голодный-то желудок столько выхлестать. - Что? - изумленно спросил он. - Что ты говоришь?
- Никогда таких слов не слышал? Так наша огневая молодежь изъясняется - "в колесах". Это означает - в таблетках, - пояснила я. - Ты не разбираешься в таблетках. - Это Женя мне дала.
- Ты что, все ей рассказал?!
- Что ты, о чем ты говоришь, Оля? - даже чуть-чуть испугался он. - Все равно не буду, - упрямо сказала я.
- Будешь, - неожиданно жестко сказал он. - Вот эти, сонапакс, - три раза в день по одной таблетке. А эти - на ночь. Одну таблетку. В крайнем случае две. Но не больше. Тебе будет лучше. Но только ни в коем случае, - он покосился на бутылку, - их нельзя принимать вместе со спиртным.
- Ну, спасибо, барин, научили. - Я привстала и поклонилась ему. - Премного вам благодарны, барин. Позвольте вас в плечико поцеловать, барин? Он как-то странно посмотрел на меня. Но ничего не сказал. - Я хочу побыть одна, - сказала я.
Он помялся и пробомотал, снова глядя мимо меня:
- Я могу спать в кабинете, на диване.
- Спасибо, Сережа. Но не надо лишних жертв. Мы не на войне, милый... Я дотронулась до тонкого обручального кольца на безымянном пальце его правой руки. - Подумай о своей жене, - криво усмехнулась я. - Кстати, я опять запамятовала, как ее зовут. Помню только, что какое-то пейзанское имя. Аграфена, что ли? А?.. - Глафира, - мрачно буркнул он.
- Во-во. Глафира-Кефира. Йогуртовна.
Он поднялся и пошел в прихожую, на ходу вылезая из фартука. Широкоплечий, высокий мужчина, который когда-то очень хотел, чтобы я стала его женой. А сейчас, по-моему, хочет еще больше. Или это коньячок подсказывал мне такие мысли?..
Я, не поднимаясь с места, смотрела из кухни, как он одевается в прихожей. - Я еще позвоню тебе сегодня вечером, - сказал он.
- Позвони, - пожала я плечами и чуть не выпустила из пальцев полную рюмку. Когда я успела ее налить? Это навсегда осталось для меня загадкой. - А завтра приеду, - добавил он. - Во второй половине дня. Ты не против, надеюсь? Я не ответила. Он положил ключи от моей квартиры на столик в прихожей и уже взялся за ручку двери, когда я его спросила: - Сколько они получат, если я напишу заявление?
- Не меньше десятки.
- Ага, - глубокомысленно кивнула я.
- До свидания, - сказал он.
Дверь хлопнула и я осталась одна.
Я выдавила из пачки таблетку сонапакса. И запила ее коньком. - Плевать, - громко сказала я.

***

Я сидела на диване, тупо уставившись в экран телевизора. Телевизор был включен, только звук я убрала. Шла какая-то очередная тошнотворная политическая передача: все те же жадные лживые морды, беззвучно открывающиеся рты, льющие патоку и грязь, потом замелькали кадры демонстрации, кого-то лупили резиновой дубинкой по голове, кто-то орал - шахтеры, чернокожие, солдаты, танки, политики; некто в бороде с дебильным выражением лица вещал, наверное, о близящемся конце света.
Я напряженно размышляла.
Бутылку я почти что приговорила. Но это не мешало мне думать, даже наоборот - мысль стала более резкой и ясной. Я уже почти составила план действий - оставалось уточнить кое-какие детали. Распечатала новую пачку сигарет, но закурить не успела. Запиликал звонок телефона. Я сняла трубку.
- Это я, Оля, - послышался голос Сережи. - Как ты?
- Все олл"райт, босс, - ответила я.
Он помолчал.
- Правда, все нормально, Сережа, - сказала я.
- Что-нибудь-нужно?
- Нет.
- Если ты вдруг, не дай Бог почувствуешь себя хуже... Ну, что-то будет не так... Ты звони. В любое время суток. Хорошо? - Хорошо.
- Ты знаешь, что я приеду, как только ты скажешь... Ты меня слышишь, Оля? Я почувствовала, что сейчас разревусь. Я кусала губы, словно героиня жуткой латиноамериканской мыльной оперы и ощущала себя точь в точь такой же - то есть полной и непроходимой сентиментальной дурой. И очень-очень одинокой почти что тридцатилетней бабой.
Он сказал негромко:
- Все будет хорошо, Оля... Вот увидишь, - все будут хорошо. Ты меня слышишь? - Конечно. Спокойной ночи.
Я брякнула трубку на стол. Допила остатки конька из рюмки, встала и меня ощутимо повело в сторону. - Ого! - восхитилась я. - Хэллоу, мистер кайф!..
Я цапнула будильник с полки. Непослушными пальцами поставила его на восемь часов утра. Я уже знала, что я завтра буду делать.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)