Скачать и читать бесплатно Иэн Бэнкс-Бизнес
Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава 1

Меня зовут Катрин Тэлман. Я - руководитель Третьего уровня (считая сверху) в коммерческой организации, которая на протяжении своей многовековой истории носила различные имена; впрочем, сегодня мы обычно называем ее просто "Бизнес". Об этой фирме много чего можно поведать, но тут мне придется попросить вас запастись терпением, потому что я собираюсь рассказывать обстоятельно, сообщая, где это будет уместно, дополнительные подробности, связанные с нашим древним, почтенным и - по крайней мере, на ваш взгляд - непостижимо вездесущим предприятием. Для справки: мой рост - метр семьдесят, вес - пятьдесят пять кило, возраст - тридцать восемь лет, двойное гражданство (Великобритания и США), волосы светлые от природы, а не от химии, не замужем, в "Бизнес" пришла со студенческой скамьи.
Начало ноября 1998 года в городе Глазго (Шотландия). Моя экономка миссис Тодд убрала остатки завтрака и, бесшумно скользя по сосновому паркету, исчезла. С экрана телевизора что-то приглушенно бубнила программа "Си-эн-эн". Промокнув губы накрахмаленной до хруста салфеткой, я поглядела сквозь высокое оконное стекло и завесу моросящего дождика в сторону зданий на другом берегу серой реки. Служебные апартаменты в Глазго несколько лет назад перекочевали с Блитвуд-Сквер в новомодный район Мерчант-Сити на северном берегу Клайда.
Этот дом со дня основания находился в собственности компании; он был построен в начале XVIII века. В течение двух столетий его использовали под склад, десять лет сдавали в аренду владельцу магазина дешевой одежды, а потом и вовсе забросили. В восьмидесятые годы он был переоборудован: на первых двух этажах разместились офисы и торговые площади, а на трех остальных оборудовали жилые помещения. Последний этаж (мансардного типа) целиком отошел "Бизнесу".
Миссис Тодд опять скользнула в комнату, чтобы завершить уборку. - Какие еще будут поручения, миз Тэлман?
- Больше никаких, благодарю вас, миссис Тодд.
- За вами пришла машина.
- Выйду через десять минут.
- Я так и передам.
Мои часы и мобильник единодушно показывали 09:20. Я позвонила Майку Дэниелсу. - Шлушаю.
- Странно.
- Вот именно, штранно.
- Значит, дантиста тебе не нашли.
- Дантишта нашли, только я к нему не ушпел. Вот и хожу, как футбольным мячом по морде жвежданутый. - Жаль, жаль. А ты, как я слышу, сейчас в машине. Надо думать, едешь в Хитроу. - Точно по рашпишанию.
- Десны болят?
- Шлегка.
- В Службу безопасности позвонил?
- А как же. И Адриану Дж. пожвонил. От них толку еще меньше, чем от тебя. Адриан Джордж вообще меня жа человека не считает. Вжял на шебя пожвонить в Токио и в офиш Пар-Шола, чтобы их там удар не хватил.
- Сама предупредительность.
- Он говорит, по вожвращении моя першона попадет в поле жрения шекьюрити. Будет рашшледование. А пока что у меня ижъяли клющ от квартиры. Утром пришлали какого-то щервяка. Кштати, кто такой Уокер?
- Уокер?
- Он как-то швяжан шо Шлужбой бежопашношти.
- Колин Уокер?
- Вот-вот. Адриан Дж. вроде бы видел его пару дней нажад в каком-то из кабинетов Уайтхолла. Почему-то шо вкусом повторяет, что именно этому типу могут поручить рашшледование.
- Вряд ли. Уокер - человек Хейзлтона. Числится начальником охраны. Но, по сути дела, на него возложено осуществление принудительных мер. - Принудительных мер? Мать чешная, почему я впервые шлышу о такой шлужбе? Или нам, мелким шошкам Четвертого уровня, не положено жнать такие шведения? - Официально Уокер числится в охране. Но про него обычно говорят... "мускул Хейзлтона". - Мушкул? Штало быть, этот шукин шин шештерит на бошша? - Шестерит на босса - это из области старых гангстерских фильмов; тебе так не кажется? Думаю, его правильнее называть специалистом по особым поручениям. Будь у нас бригада наемных убийц, он бы, наверно, ими заправлял.
В этой области я ориентируюсь лучше других сотрудников моего уровня, потому что сама начинала в Службе безопасности. Затем увлечение новой аппаратурой, специальными технологиями и методами прогнозирования изменило ход моей карьеры, и я пошла вверх по служебной лестнице. Однако предусмотрительно поддерживаю старые связи в Службе безопасности, и это, похоже, станет залогом моего будущего.
- Хейжлтон. Щерт его раждери. Шкажи, он и вправду такой жверь, каким его ришуют? - В общем-то, нет. А вот Уокер - да. Интересно, зачем его отозвали из-за рубежа. - Ходят шлухи, на шледующей неделе будет какое-то шовещание на территории... эээ... в Йоркшире. - Вот как?
- Да, вроде бы по тихоокеаншкому вопрошу. Может, потому его и вышвиштали. Шам Хейжлтон, как пить дать, прилетит иж Америки. Этакий передовой отряд. К приежду Хейжл-тона пойдут шерштить штарую гвардию.
- Ага.
- Так будет шовещание или нет? Что шкажешь, Кейт?
- Откуда у тебя такие сведения?
- Я первый жадал вопрош.
- Какой?
- Да ладно тебе! Будет шовещание на вышшем уровне или нет? - Извини, но я не вправе это обсуждать.
- Тьфу, черт! Выходит, ты шама в нем учаштвуешь?
- Майкл, ты бы лучше думал о своих делах.
- Ха! Я-то как раж предпочитаю о них не думать!
- Все, мне пора. Машина ждет. Желаю приятной и плодотворной поездки. - Жнаю, жнаю. И т. д. и т. п.
У меня действительно был творческий отпуск. Одно из преимуществ моего статуса заключается в том, что раз в семь лет мне положен годичный отпуск с сохранением денежного содержания; могу заниматься чем пожелаю. Для сотрудников моего уровня это правило действует в компании вот уже два с половиной века и, видимо, себя оправдывает. Полагаю, мы и впредь от него не откажемся. Разумеется, я не жаловалась, уходя в нынешний отпуск, хотя, по мнению многих, могла бы и с большей пользой распорядиться такой существенной привилегией.
По документам и по налоговым соображениям я на это время обосновалась в Штатах. Месяца четыре путешествовала, в основном по развитым странам. Авиаперелеты меня не пугали - мне по душе кочевая жизнь, но когда возникало желание ощутить под ногами твердую землю, я всегда могла вернуться в скромный коттедж, который в свое время купила в горах Санта-Крус, на подступах к калифорнийскому городишке Вудсайд, - оттуда рукой подать до Стэнфорда, Пало-Альто и других центров Силиконовой Долины ("скромный" и "коттедж" - это по меркам зажиточной Калифорнии: на самом-то деле там имелись и бассейн, и ванна, пять спален, гараж на четыре машины). Если дом свидетельствует о характере человека, то мой дом был именно здесь. Окинув взглядом стеллажи, нетрудно было заключить, что меня привлекают немецкие композиторы, реалистическое искусство, французское кино и биографии ученых. Еще одной моей страстью были технические журналы.
В Европе моим пристанищем служил Сазрин-Хаус, конгломерат служебных и жилых помещений, расположенный в Уайтхолле, над Темзой; я предпочитала это место нашей швейцарской базе в Шато-д\'Экс. Можно сказать, Сазрин-Хаус стал мне вторым домом, хотя в архитектурном отношении он дышал уютом примерно в такой же степени, как Кремль или Пентагон. Но это ерунда. В мои обязанности входило отслеживать недавно появившиеся и даже только наметившиеся научно-технические достижения и составлять рекомендации относительно инвестиций "Бизнеса".
У меня уже был определенный опыт. С гордостью могу сказать, что именно я посоветовала приобрести акции "Майкрософта", когда он только-только пошел в гору в восьмидесятые годы, и интернет-серверных компаний в начале девяностых. Многие другие фирмы, занимавшиеся компьютерными и смежными электронными технологиями, благополучно прогорели после того, как мы купили их акции, однако некоторые из наших инвестиций в эту область принесли баснословные прибыли, с лихвой оправдавшие всю нашу инвестиционную программу. На протяжении новейшей истории более доходными оказались только портфели ценных бумаг сталеплавильных и нефтяных компаний начала XIX века.
Моя репутация в компании была, если мне позволительно немного распустить хвост, по меньшей мере очень прочной, можно даже сказать (шепотом) - я сделалась легендарной личностью, а уж у нас в "Бизнесе" живых легенд пруд пруди. До Третьего уровня поднялась лет на десять-пятнадцать раньше, чем можно было надеяться даже такой птице высокого полета, как я, и, хотя дальнейшее зависело от благосклонности моих сослуживцев, у меня почти не оставалось сомнений, что через пару лет мне светит Второй уровень.
Если посмотреть на кривую моего благосостояния, даже невооруженным глазом будет видно, что мой совокупный доход - включая надбавки за удачные прогнозы относительно компьютеров и Интернета - уже превысил заработки многих сотрудников Второго уровня. За пару лет до того случая мне пришло в голову, что я стала, как принято говорить, независимой в средствах, то есть могла бы оставить работу и жить в свое удовольствие, хотя, конечно, для преуспевающей "Бизнес"-леди такой вариант был совершенно немыслим.
Короче, нельзя почивать на лаврах. Точные прогнозы насчет информационных систем и программного обеспечения (чистая случайность, как сказал бы недоброжелатель) остались в прошлом, а работы не убавлялось. В тот период я возлагала большие надежды на новый проект - долевое участие нашей компании в технологии производства топливных баков, и всеми силами способствовала увеличению инвестиций в частные космические корпорации. Оставалось ждать, что из этого получится.
"Лексус", негромко урча, шуршал шинами по зеркальному от дождя глазговскому асфальту курсом на восток. Пешеходы, остановившиеся в ожидании зеленого света, втягивали головы в плечи, спасаясь от пощечин ветра с дождем; одни прятались под зонтами, другие держали над головой цветастые таблоиды или раздувшиеся на ветру пластиковые пакеты. Моего шофера звали Реймонд. Это был рослый, спортивный, коротко стриженный блондин, примерно вдвое моложе меня. В течение первой недели, которую я провела в Глазго, у нас с ним, как говорится, установилось полное взаимопонимание. Реймонд отлично проявил себя за рулем, но, не скрою, еще лучше он проявил себя в постели, где нас с ним и застал ночной звонок Майка Дэниелса.
Если даже миссис Тодд знала о нашем романе, она без труда изображала неведение, потому что Реймонд ни разу не проспал и всегда успевал выскользнуть за дверь до ее прихода.
Искушенный, хотя временами чересчур активный любовник ночью, в дневное время Реймонд являл собою образец водительского профессионализма и официальной вежливости. В его возрасте я бы сочла верхом лицемерия, если не вероломства, такое разделение ролей и отношений. Но теперь подобная манера поведе-ния выглядела в моих глазах чрезвычайно удобной и даже честной. Мы с Реймондом сохраняли подчеркнутую корректность, пока он сидел за рулем, и предавались всевозможным плотским безумствам, когда он снимал фуражку и сбрасывал серую униформу. Мне даже нравился этот контраст, который придавал рутинным поездкам по городу элемент тайного предвкушения.
- А... миз Тэлман?
- Слушаю вас, Реймонд.
- Впереди пробка, - сказал он, взглянув на индикатор бортового компьютера. - Поедемте другой дорогой. Вы согласны? - Конечно.
Реймонд крутанул руль и направил машину в боковую улицу, спускающуюся к реке. К таким ситуациям он относился со всей серьезностью. Мне лично совершенно все равно, как ехать к месту назначения, но некоторые любят точно знать, почему их везут именно этими улицами.
Я бегло просматривала газеты. Промежуточные выборы в США. Рост индекса Доу-Джонса. Министр финансов Великобритании сделает заявление о дополнительных правительственных займах. К концу дня ожидается снижение процентных ставок. Биржевой индекс "Файнэншл Тайме" ползет вверх, курс фунта стерлингов ползет вниз.
Последствия урагана "Митч": жертвы и разрушения в Южной Америке. Оползень унес тысячи жизней. Память с готовностью подсказывала, какие авуары компании размещены в том регионе, а совесть в это время, образно говоря, сокрушенно покачивала головой, пытаясь пробудить в глубине моей деловой души хоть каплю сострадания к погибшим. Мне ничего не стоило зайти на сайт компании и уточнить, какая часть наших предприятий попала в зону бедствия в Гватемале, Никарагуа и Гондурасе, а также - коль скоро наши компьютерщики не зря ели свой хлеб - есть ли у нас потери, но я решила сперва дочитать газеты.
Палате Лордов предстояло обсудить протест генерала Пиночета против его экстрадиции в Испанию; тот пытался обжаловать решение предыдущей инстанции. Для нашей фирмы это событие представляло далеко не праздный интерес. С точки зрения дела, судьба этого закоренелого фашиста и палача была нам, честно говоря, совершенно безразлична (впрочем, не сомневаюсь, что мы всегда поддерживали ровные отношения с любой властью в Чили: и в период правления Альенде, и в годы пиночетовской хунты, и после ее свержения), но в целом вопрос дипломатической неприкосновенности вызывал у нас в тот момент некоторую озабоченность. Отсюда и "тихоокеаншкий вопрош", как выразился Майк Дэниелc.
По моему мнению, муссирование тихоокеанской проблемы было чудовищной нелепостью, но от меня это не зависело - и, скорее всего, вопреки предположению Майка, мне не светило приглашение на пресловутое мероприятие в Йоркшире. Это была тусовка Первого уровня, прерогатива таких заправил "Бизнеса", как Хейзлтон, Парфитт-Соломенидес и иже с ними.
Завод по производству микросхем находился в нескольких милях от Глазго, вблизи городка под названием Мазеруэлл. Ландшафтная архитектура самая незатейливая: подстриженные газоны, декоративные водоемы, кое-где - оголенные осенними ветрами чахлые деревца, склонившиеся под тяжестью ливня. "Лексус" подкатил к главному входу необъятных размеров охристого ангара, где размещалось управление производством компании "Сайлекс Системз". Реймонд выскочил из машины, раскрыл зонт и придержал для меня дверцу.
В вестибюле ожидал управляющий, мистер Рикс, со своим заместителем Хендерсоном. - Что делают с бракованными микросхемами?
- Выбрасывают.
- Разве их нельзя пустить на переработку?
- Теоретически можно, но тогда резко возрастет себестоимость. Сейчас они настолько сложны, что разбирать их на компоненты нецелесообразно. Мы с Риксом и Хендерсоном стояли в одном из самых чистых мест на Земле. Надетый на меня костюм мало чем отличался от космического скафандра. Нечто подобное и такое же блестящее мне доводилось видеть только на персонажах претенциозной рекламы процессоров "Пентиум" от фирмы "Интел". Несмотря на закрывающий всю голову шлем, свободный костюм оказался вполне удобным - да и как иначе, если его не разрешали снимать на протяжении всего рабочего дня. Дышалось в нем легко, хотя для меня не было секретом, что каждый мой вдох и выдох проходит через субмикронный фильтр. Бахилы, с виду похожие на домашние тапки, были пристрочены к штанинам комбинезона, словно я вернулась в младенчество и надела ползунки. Снимая белую шелковую блузу и юбку с жакетом от Москино, чтобы облачиться в такую униформу, я поежилась от необходимости, пусть на короткое время, сдавать на хранение свою одежду, но скоро до меня дошло, что этот комбинезон, по всей видимости, стоил гораздо дороже моих собственных туалетов.
Мы остановились в самом сердце завода-гиганта, в стерильном цехе, который окружали три концентрические зоны антисептической чистоты. Сквозь стеклянный щиток я наблюдала, как сложнейший механизм, отливающий металлом, опускает матрицы-блинчики размером с CD на сковороду-диск, раскручивает их и роняет в самый центр порцию жидкости, которая мгновенно растекается по всей блестящей поверхности, после чего стальной манипулятор щелчком отправляет заготовку в другую часть агрегата.
Нас окружали люди в таких же скафандрах: одни катили стойки с матрицами, другие склонились над микроскопами, третьи вперились в экраны мониторов: текст и графика отражались в стеклах скафандров, под руками двигались "мыши", пальцы в перчатках глухо стучали по клавишам. Вокруг что-то негромко жужжало и завывало; хор этих звуков приглушенно доносился сквозь шлем. В воздухе веяло больничной дезинфекцией, только запах казался более чистым. Все поверхности искрились и сияли в ярком свете ламп.
Даже ничего не зная об огромных масштабах инвестиций, которых требовало подобное производство, здесь нетрудно было уловить запах денег. - Надеюсь, вы с нами пообедаете, миз Тэлман, - сказал мистер Рикс. - У нас в столовой еда, конечно, самая простецкая, но мы готовы пригласить вас в более заманчивое место. Можно вас чем-нибудь соблазнить?
Мистер Рикс был на голову выше меня и отличался могучим телосложением. За стеклом скафандра расплывалась в улыбке лоснящаяся физиономия с двойным подбородком. В прохладе цеха, поддерживаемой множеством кондиционеров и фильтров, я чувствовала себя вполне комфортно, а мистер Рикс, похоже, обливался потом. Не иначе как страдал клаустрофобией.
- Спасибо за приглашение. Меня вполне устроит здешняя столовая. - И часто вы берете такой... э... творческий отпуск, чтобы тут же погрузиться в работу, миз Тэлман? - спросил его зам. - Это мой первый опыт, мистер Хендерсон, - ответила я. - У меня еще не сложились постоянные привычки. - Хендерсон был примерно моего роста, но гораздо плотнее. Я зашагала к какому-то стерильному оборудованию, которое мы еще не осмотрели; двое рабочих, обгоняя друг друга, спешили по проходу между столами и урчащими агрегатами; при нашем приближении робот-автопогрузчик просчитал возможность столкновения и плавно остановился, уступая нам дорогу.
- Будь у меня целый год, я б нашел, чем заняться; не в Мазеруэлл же ехать на отдых. - Переглянувшись с Риксом, он хохотнул. - Я не на отдыхе, мистер Хендерсон, а в творческом отпуске. - О, разумеется. Разумеется.
- Тем не менее для начала я провела месяц на яхте в Карибском море, без телефона и компьютера; получила неплохой заряд бодрости, - сообщила я, лучезарно улыбаясь из-за стекла. - Да и после этого не раз позволяла себе небольшую передышку, чтобы собраться с мыслями; а помимо этого, я посещаю предприятия нашей компании, с которыми прежде не имела возможности познакомиться, хотя давно к этому стремилась. Плюс ко всему, занимаюсь в Библиотеке Конгресса и в Британской библиотеке.
- Да это я так, - сказал Хендерсон. - Просто подумал, что производство чипов для вас не в новинку, вот и все. - Пару заводов видела, - согласилась я.
Недоумение мистера Хендерсона было вполне объяснимо. Более того, его подозрения (если таковые имели место) тоже оказались небезосновательными: хоть я и старалась вести себя непринужденно, это было отнюдь не рядовое посещение. Остановившись у высокой глухой стены, я кивком указала на дверь с прорезью для именного пропуска.
- Что там находится? - спросила я.
- А, там сейчас ремонт, - ответил мистер Рикс, небрежно махнув рукой в сторону двери. - Идет монтаж новой сборочной линии. В данный момент туда нельзя. Пыль, грязь, сами понимаете.
- К тому же сегодня, если не ошибаюсь, у них пробная загрузка травильных растворов, верно я говорю, Билл? - подсказал Хендерсон. - Фу! - шутливо ужаснулся Рикс, попятившись назад. - От этой дряни лучше держаться подальше. - Они оба захохотали. Во время инструктажа по технике безопасности, перед выдачей скафандров, нам объяснили, что делать в случае пожара и куда бежать на мойку, если на нас брызнет кислота; но помимо этого, нас предупредили, что в процессе производства микросхем используются вредные составы с длиннейшими названиями. Эти вещества якобы просачиваются даже в микроскопическую дырочку на перчатке, мгновенно и безболезненно проникают под кожу и тут же начинают разъедать кости, а потом коварно поражают все жизненно важные органы.
- Ну что ж, - произнес Хендерсон и повернулся вместе со своим начальником, чтобы уйти от этой двери. Рикс жестом попытался увлечь меня за собой. Я скрестила руки на груди:
- Сколько еще прослужит этот завод?
- Что? Ну... с учетом новых линий...- начал Рикс, но мне это было уже неинтересно. Я, так сказать, отмечала для себя тон его голоса и ловила какие-то ключевые слова, однако главным предметом моего внимания стали жесты Рикса и Хендерсона, вся их манера поведения.
На ум приходило только одно: ребята что-то скрывают. Они меня побаивались, что само по себе, не скрою, всегда греет душу, но сейчас я увидела нечто отличное от естественной нервозности начальников местного масштаба, привыкших к всеобщему поклонению, но вынужденных держать ответ перед нагрянувшим как снег на голову представителем высших эшелонов управления. Я увидела что-то другое.
Может, они оба - тайные женоненавистники, подумалось мне; может, они пренебрежительно, а то и недвусмысленно обращаются с женщинами (я изучила данные по этому заводу: текучесть кадров чуть выше среднего уровня, особенно среди женщин; количество жалоб, разбиравшихся в комиссиях по трудовым спорам, чуть выше, чем можно предположить), но почему-то мне казалось, что не этим объяснялись исходившие от них токи нервного напряжения, которые я безошибочно чувствовала.
Конечно, дело могло быть не в них, а во мне. Первым делом проверяй оборудование на возможную ошибку датчика. Не знаю, смогла бы я в конце концов отделаться от этого чувства или нет; видимо, склонилась бы к мысли, что они проворачивают какую-то выгодную аферу, за которую ничего не стоит вылететь с работы, но моего внимания это не стоит, если завод в целом выполняет план. Однако немногим позже случилось нечто такое, что подтвердило мои подозрения.
В проходе показалась работница, одетая в скафандр. На то, что это именно женщина, указывали очертания фигуры и походка. Она с рассеянным видом тащила портативный компьютер, затянутый в пластик металлический чемоданчик, толстый справочник в глянцевой обложке и тяжелые, торчащие во все стороны кабели. Я заметила ее раньше всех. Потом обернулся Хендерсон, стрельнул глазами в мою сторону, а затем опять - в направлении той женщины. Он подался ей навстречу и оглянулся на Рикса, у которого на мгновение дрогнул голос.
Приближаясь к нам, женщина пыталась что-то нащупать в кармане комбинезона; Хендерсон уже шагал к ней. Он был совсем близко, когда она выудила из кармана ключ-пропуск на тонкой металлической цепочке.
Тут Хендерсон, вытянув руку, преградил ей путь и кивком указал в обратную сторону. Только теперь женщина подняла голову - до этой минуты она его не замечала. Мистер Рикс тронул меня за правое плечо, вежливо, но твердо развернул в противоположном направлении, рубанул воздух свободной рукой и сказал с шутливым гневом, лишь самую малость переигрывая:
- Дай им волю - они тут инкубатор устроят! - Он потер ладони в перчатках. - Ну, так. Теперь чайку? Я подняла к нему улыбающееся лицо:
- Это будет очень кстати.
На обратном пути я распорядилась, чтобы Реймонд сделал крюк и заехал на пустырь возле заброшенного шоссе, неподалеку от Коутбриджа. - Девочка, подойди-ка сюда.
- Чо?
- Подойди сюда, говорю.
- Чой-то?
- Что? Как ты сказала?
- А?
- Это у тебя такая английская речь, детка?
- У меня не англичанская, а шотландская.
- Ага. Это уже лучше. Но твоя национальность меня не интересует, детка. Мне просто захотелось выяснить, можем ли мы достичь понимания. - Чо?
- Ничего, это к делу не относится. Будь добра, подойди поближе к машине; терпеть не могу повышать голос... Тебя никто не укусит, детка. - А это ктой-то?
- Это Джеральд, мой шофер. Поздоровайся, Джеральд.
- Приветик! Как жизнь, цыпа?
- Здорово... Чо он делает? Колесо сымает, а, миссис?
- Совершенно верно. У нас шина проколота. Он меняет колесо. - Угу.
- Как у нас дела, Джеральд?
- Дела идут, мэм. Осталось совсем немного.
- Скажи, как тебя зовут?
- С чужими незя болтать. Маманя заругает.
- Ну-ка, Джеральд, познакомь нас.
- В каком смысле, мэм?
- Быстренько, молодой человек, представьте нас по всей форме. - А... разрешите представить, миссис Тэлман: это... м-м-м... чадо, с которым вы беседуете. Познакомься, чадо: это миссис Тэлман. - Угу.
- Вот нас и познакомили. Теперь я не чужая. Итак, как тебя зовут?.. Закрой рот, детка. А то некрасиво. Как тебя зовут? - Маманя грит...
- Давайте я скажу, мисс: Кэти Мак-Герк, вот как ее зовут. - А, добрый день.
- Боуби Кларк, недорост плюгавый.
- Зато у меня папаня есть.
- Мне такого папаню даром не надо; беспрокий твой папаня. - И что с того? Хоть какой. У тебя и такого нет.
- Катись к шутам, жопа очкастая!
- Сама-то! Козявка! Вот мамке скажу - будешь знать, как обзываться. - ...Кэти?
- Чо?
- На, возьми.
- Чой-то?
- Носовой платок. Подойди, возьми.
- Обойдусь.
- Как хочешь. Если не ошибаюсь, это был юноша по имени Бобби Кларк. - Ну-у. Говнюк он.
- Кейт, надо сказать, я неприятно поражена. Мне и в голову не приходило, что девочки твоего возраста могут так сквернословить. Сколько же тебе лет, Кейт? - Восемь с половиной.
- Боже праведный.
- А вам скоко?
- Быстро же у тебя слезы высохли. Ты, однако, дерзкая. Джеральд, заткни уши. - Руки у меня грязноваты, мэм, но уши я и так отключу. - Ты очень любезен. Мне сорок восемь лет, Кейт.
- Фу ты, старуха совсем. У меня бабке - и то меньше.
- Спасибо за откровенность, Кейт. На самом деле я не так уж стара, и живется мне куда лучше, чем прежде. Впрочем, это к делу не относится. Скажи, чем ты тут занималась в компании юных друзей?
- Тута у нас олимпийские игры, миссис.
- Да что ты говоришь? Я-то думала, возятся ребятишки в грязи, под дождем. Какие же виды спорта вас увлекают? - Всякие разные. Бегаем да прыгаем, вот.
- А ты сама в каких видах выступаешь?
- Ни в каких. Я сластями торгую, вот.
- У тебя в сумке сладости?
- Сумка не моя - мамани моей. Поношенная малость, да ладно. Маманя грит, забирай. Не думайте, я ее не стырила. Даже ручку сама прикрутила. Во, глядите. - Вижу. Значит, ты занимаешься поставкой кондитерских изделий, так? - Чо?
- Ничего, это к делу не относится. Могу я у тебя купить чего-нибудь сладкого? - Ну. Токо осталось-то малехо совсем, вот. Шипучки нету. - Газированных напитков нет?
- Не-а. "Айрн-Бру" нету, "Американской крем-соды" нету. Обои бутылки ушли. - Давай тогда конфету.
- Вам какую? Есть "пенни-дейнти", есть "блэк-джек". И в пакетиках чо-то осталось. - Я, пожалуй, возьму "пенни-дейнти".
- С вас пенни-полпенни.
- Сколько?
- Пенни-полпенни.
- Полтора пенса?
- Ну.
- За одну-единственную "пенни-дейнти"?
- Такая цена.
- Но это на пятьдесят процентов превышает стандартные расценки розничной торговли. - Чо с того? Такая цена.
- Понимаю. Однако цена существенно завышена, ты не находишь? - Ну. Такая цена. Берете или нет?
- Джеральд, у тебя есть мелочь?
- Может, и есть, мэм. Обождите чуток... Вот, нашел трехпенсовик. Подойдет, мэм? - Благодарю, Джеральд. Конфетку хочешь?
- Спасибо, мэм. Не откажусь.
- Давай так договоримся, Кейт: я заплачу тебе два с половиной пенса, а ты мне дашь две "пенни-дейнти". Идет? - Не-а.
- Почему?
- За две штуки три пенса надо.
- Но я беру практически оптом и рассчитываю на скидку. - Чо? Это как?
- Разве тебе не предоставили скидку, когда ты оптом брала свой товар? - Миссис, да я его с автомата брала, на автобусной остановке. - Ага, значит, брала в розницу. Все равно, это твое личное дело. Мое предложение остается в силе. Два с половиной пенса за две штуки. - Не-а.
- Кейт, у твоих приятелей, похоже, забеги близятся к концу. Может, у тебя вообще ничего больше не купят. Останется на руках залежалый товар. Я делаю тебе разумное предложение. Вот: держи три пенса. Давай мне две "пенни-дейнти" и полпенни сдачи.
- Не-а. За две штуки три пенса надо.
- В розничной торговле упрямство только вредит делу, Кейт. Гибкость - вот что помогает предприятию выстоять при колебаниях рынка. - Чо?
- Дождь льет все сильнее, Кейт. Я-то сижу, где сухо. А ты уже промокла до нитки, твои дружки расходятся. Две штуки за два с половиной пенса. - Не-а.
- Напрасно упираешься, Кейт. Удерживать или регулировать маржу - это должен подсказывать голый расчет, а не самолюбие. - Сама знаю. Давайте сюда три пенса, а я нам - две "пенни-дейнти" да еще один "блэк-джек" в придачу. Хотя они идут по паре за пенни-полпенни или по три - за два пенса. - Хочешь продать с нагрузкой. Резонно. Ну, гак и быть. Договорились. Держи деньги. Спасибо тебе. Джеральд! - Да, мэм?
- Лови.
- Благодарствую.
- Вот что, Кейт. "Блэк-джек" отдаю тебе обратно: у меня от него зубы желтеют... Ну, что еще? - Маманя грит, у чужих незя конфеты брать.
- Кейт, не глупи: ты же сама мне их только что продала. Но по большому счету, твоя мама совершенно права. Раз ты отказываешься... - Нет, ладно, давайте. Спасибочко.
- Да ты совсем голодная.
- Ну. Разве ж конфетой наешься?
- Как у нас дела, Джеральд?
- Почти готово, мэм. Только гайки затянуть. Через пять минут поедем. - Отлично. И часто ты этим занимаешься, Кейт?
- Че? Торгую?
- Да, именно.
- Не-а. Первый раз. Хочете, секрет скажу?
- Что-что? Секрет?
- Ну. Побожитесь, что не сболтнете.
- Обещаю.
- "Вот те крест и чтоб мне сдохнуть"?
- Именно так.
- Деньги мне дядя Джимми дал. Монетки, чтоб поиграть. - Вот как?
- Ну. А монетки-то ирландские, он на корабле в Ирландию плавал. - Ирландские пенни?
- Ну. От наших не отличить, вот; токо на них арфа выбита. Для автомата тик-в-тик подходят. - Дядя их тебе подарил? Ничего не потребовал взамен? - Не-а. Отдал - да и все.
- Ха! Выходит, ты даже розничную цену не платила! Каждый вырученный пенни - чистая прибыль! Ну и плутовка! Джеральд, ты слышал? - Я поражен до глубины души, мэм. Какое, однако, предприимчивое создание. - Ну. Токо не все само в руки идет. Надо и свои денежки выкладывать. А шипучку, пришлось сказать, для мамани беру. Две бутылки задолжала. - По какой цене ты продавала шипучку?
- Пенни чашка.
- Чашки у мамы взяла?
- Ну. Все одно, миссис, они до вечера без надобности. - Понимаю. А, добрый день. Кейт, кто этот юноша?
- Да это ж Саймон.
- Здравствуйте, Саймон.
- Здрасьте, мисс. Кейти, я весь промок. Домой хочу. А ты че? Идешь? - Угу. Вот тебе "пенни-дейнти". Сосульку из пакетика хочешь? - А то!
- Дома получишь, ладно?
- Ладно. Спасибочко, Кейти. Побежали домой, а? С меня прямо текет. Через канаву прыгал да сорвался. - Так-так-так. Попытаюсь угадать. Саймон выполняет функции охранного агентства. - Не, он смотрит, чтоб эти говнюки у меня денежки не стырили. - Это оно и есть. Кейти, ты, конечно, не сядешь в машину к посторонним, но скажи хотя бы, где ты живешь. Я хочу побеседовать с твоей мамой. - Миссис, да вы ж побожились, что не сболтнете! Вас Боженька накажет, раз сказали "вот те крест и чтоб мне сдохнуть". Сдохнете, как пить дать! Вот увидите. Я не стану просто так болтать!
- Кейт, Кейт, успокойся. От меня никто не узнает о происхождении твоего стартового капитала... о пенсах, которые ты опустила в автомат. Я побожилась - значит, не сболтну.
- Ну, смотрите.
- Кейт, у тебя мама, похоже, совсем молодая, верно? А папа, видимо, с вами не живет, правильно я понимаю? У тебя нарядное платье, только оно тебе тесновато и для такой погоды не годится. Ты бегаешь голодная и оттого плохо растешь. А в школу ходишь? Хорошо учишься?
- Мне домой пора.
- Можем ехать, мэм.
- Спасибо, Джеральд. Одну минуту. Кейт, вернись. Я с тобой говорю серьезно. Это важный разговор. Ты собираешься провести здесь всю свою жизнь? Отвечай. Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Кейт?
- ... прихмахершей.
- Думаешь, это сбудется?
- А че?
- Кейт, а тебе известно, на кого еще можно выучиться? - ...моя подружка, Гей л, хочет пойти на стюардессу.
- Завязывай ты, Кейти. Я уж промерз.
- И парикмахер, и стюардесса - это неплохие профессии, Кейт, но я уверена: ты способна на большее, было бы желание. Просто ты еще многого не знаешь. Позволь мне все же поговорить с твоей мамой. Не возражаешь?
- Слышь, Кейти, я весь промерз, в задницу.
- Миссис... а вы, часом, не злодейка?
- Нет, Кейт. Я, конечно, не святая, и в прошлом, фигурально говоря, тоже пускала в ход ирландские пенсы, но я не злодейка. Джеральд, ответь: я злодейка? - Ни в коем разе, мэм. По мне, вы - сама доброта.
- Кейти, завязывай... хватит языком трепать.
- Ладно уж, поедем с вами, раз так. Вы и взаправду нас подвезете? - Ну, разумеется.
- Угу. Двигай сюда, Саймон. Домой поедем во на какой машине, эта тетенька нас подвезет. Ноги вытирай. - Че?
Так состоялось мое знакомство с миссис Элизабет Тэлман, сотрудницей Второго уровня в o"Бизнесе"; это произошло дождливым субботним вечером осенью 1968 года в предместье Коутбриджа, что к западу от Глазго.
Миссис Тэлман принадлежала к разряду тех людей, которые всегда казались мне на полголовы выше, чем на самом деле. Даже сейчас у меня в памяти возникает образ статной, элегантной дамы, гибкой и стройной, тогда как родная мать вспоминается мне понурой коротышкой, хотя они были примерно одинакового телосложения, а ростом различались не более чем на пару дюймов. Дело, наверно, в том, что миссис Тэлман никогда не сутулилась. У нее были длинные, черные, как вороново крыло, волосы, которые она перестала красить, да и то не сразу, только когда ей перевалило за семьдесят (у моей матери волосы были невзрачно-мышиными, а я не то русая, не то блондинка - наверно, в бабку по материнской линии). Миссис Тэлман отличали удлиненные пальцы, крупный рот и непривычный выговор, который звучал то как американский, то как британский, а то и вовсе по-другому, экзотически, дразняще-чуждо. В природе существовал и мистер Тэлман, но он обретался в Америке; они охладели друг к другу, не прожив вместе и года.
Сперва миссис Тэлман приказала Джеральду отвезти домой Саймона, а затем мы остановились у местной лавчонки, чтобы я купила две бутылки газировки в погашение долга. Уже подъехав к дому, мы увидели, как моя родительница нетвердой походкой ковыляет из паба, прихватив спиртное навынос.
Наверно, миссис Тэлман не рассчитывала в тот момент услышать от нее осмысленные речи, а потому обещала приехать на следующее утро. Мать грозилась меня поколотить, чтобы неповадно было якшаться с кем попало. В тот вечер, напившись до беспамятства, она прижала меня к себе, дыша мне в лицо приторным запахом крепленого вина. Я старалась не ворочаться, чтобы не нарушить это затянувшееся проявление нежданной ласки, а сама явственно ощущала терпкие, изысканные, манящие ароматы, которыми веяло то ли от машины, то ли от самой миссис Тэлман.
Каково же было мое удивление, когда заезжие гости и впрямь объявились на другое утро. Мать еще отсыпалась; дождавшись, пока она натянет платье, мы поехали кататься. Мне вручили батончик "милки-вэй" и велели сесть на переднее сиденье, рядом с Джеральдом; там было здорово, только я изводилась от невозможности подслушать, что говорится сзади - мешала стеклянная перегородка. Джеральд без устали меня смешил, выдумывая, как отзываются о нас встречные водители, и даже разрешил пощелкать тумблером на панели управления. Тем временем на заднем сиденье моя мать угощала миссис Тэлман своими дешевыми "вудбайнз", а та протягивала ей пачку "собранье"; они что-то живо обсуждали.
В ту ночь я впервые за много лет спала вместе с матерью - до самого утра. Она прижимала меня к себе еще неистовее, чем накануне, и мне было невдомек, почему у нее по щекам текут горячие слезы.
Наутро приехал Джеральд, который отвез нас с матерью в Эдинбург и притормозил в конце Принсес-стрит, у роскошного, внушительных размеров отеля из красного песчаника, где останавливалась миссис Тэлман. Ее самой там не оказалось: у нее были какие-то срочные дела в городе. Нас провели в просторные апартаменты, где, невзирая на смущение матери и мои поили, меня выкупали, хотя я умывалась дома, подвергли медицинскому осмотру (всем этим занималась матрона в белом халате), а потом смяли мерку и одели в крахмальную блузку, юбочку и жакет - так мне впервые в жизни досталась неношеная одежда. Отчасти мой ужас объяснялся тем, что я приняла эти комнаты за сущий проходной двор, где могли шляться все, кому не лень, и глазеть на меня, раздетую до трусов; мне и в голову не пришло, что это комнаты миссис Тэлман, снятый ею номер-люкс.
Меня повели в соседнее помещение, где какой-то незнакомый человек задал мне множество вопросов и задачек: у него были наготове и чисто арифметические примеры, и разнообразные задания: найти что-нибудь лишнее или общее в списке слов, рассмотреть сперва один листок с начерченными фигурками, потом другой и определить, какая фигурка из второго набора больше подходит к первому; были даже короткие истории, для которых он просил меня придумать окончание. Я увлеклась этим занятием. Потом он вышел, оставив меня разглядывать книжку комиксов.
Наконец появилась миссис Тэлман, которая повела нас обедать в ресторан отеля. Она заметно обрадовалась встрече со мной, а мою мать даже расцеловала в обе щеки, отчего меня охватила жгучая ревность, только я не могла разобраться, к которой из них двоих. За обедом, когда мы с матерью исподтишка переглядывались, пытаясь угадать, какая вилка для чего предназначена, мне был задан вопрос: не хочу ли я пойти в специальную школу. Помню, меня обуял страх. Я считала, что в спецшколе держат дрянных мальчишек, которые попались на краже или хулиганстве; но когда недоразумение разъяснилось и меня уверили, что каждый вечер можно будет возвращаться домой, я согласилась попробовать.
Уже на следующий день меня привели в женскую школу мисс Стутли в Рутерглене. Я оказалась на год старше своих одноклассниц, но телосложением уступала всем остальным, а росточком была ниже многих. Тогда я полдня, а то и больше сносила издевки, после чего ввязалась в драку на большой перемене и сломала нос одной из обидчиц. Под угрозой исключения мне пришлось смиренно выслушать не один суровый выговор.
По вечерам к нам домой приходил репетитор, который давал мне дополнительные уроки. Миссис Тэлман устроила мою мать на завод конторского оборудования в Степпсе; именно на этот завод ехала сама миссис Тэлман, когда у автомобиля спустила шина. Мы стали лучше питаться, купили приличную мебель, телефон и, наконец, цветной телевизор. Выяснилось, что мои многочисленные дяди вовсе не приходятся мне родней; мать перестала обивать чужие пороги.
По окончании школы я поступила в Кенсингтонскую академическую гимназию в Бирсдене, и мы переехали из своей убогой халупы, стиснутой с обеих сторон такими же развалюхами, в дом классом повыше, в Джорданхилле. Теперь мать взяли на другой завод, где выпускались не калькуляторы, а более хитрые машины, называемые компьютерами. Замуж она так и не вышла, но на отдых с нами всегда ездил добрый знакомый, мистер Буллвуд. Каждые два-три месяца нас навещала миссис Тэлман, которая неизменно привозила мне в подарок книги, а матери - пластинки, милые безделушки и что-нибудь из одежды.
Моя мать скоропостижно умерла на Пасху 1972 года, когда я была на каникулах в Италии. Мы с одноклассницами все вместе добирались до Рима на автобусах, паромах и поездах, а обратно я летела на самолете в одиночку. Миссис Тэлман и мистер Буллвуд встретили меня в аэропорту, откуда мы поехали прямо на коутбриджское кладбище; за рулем, как всегда, сидел Джеральд. День выдался теплый и солнечный; помню, я смотрела, как в крематории перед гробом опускается занавес, и переживала, что никак не могу выдавить слезу.
Потом ко мне подошел убогий мужичонка с трясущимися руками, в засаленном, мешковатом костюме, с траурной повязкой на рукаве и, обдав меня запахом перегара, слезливо признался, что он - мой отец. Миссис Тэлман положила мне руку на плечо; я не противилась, когда она повела меня к выходу. Тот недомерок разразился бранью нам в спину.
Жизнь опять круто переменилась. Меня отправили учиться в Швейцарию, в международный пансион, принадлежавший фирме, в которой работала миссис Тэлман. Там было тоскливо, но не хуже, чем на протяжении тех месяцев, что отделяли смерть моей матери от окончания семестра в Кенсингтонской гимназии. Я готовилась получить диплом бакалавра; единственной отдушиной были вылазки на каток и горнолыжные трассы - в полном одиночестве.
Мое ученическое окружение составляли неприступно-блестящие девушки из таких семей, где, наверно, из поколения в поколения передаются бездны денег, утонченных манер и способностей; попадались и безмозглые очаровашки, которых выдавал визгливый хохот. В этом институте благородных девиц мечты воспитанниц не простирались дальше удачного замужества. Я закончила учебу с отличием, получив несколько грамот за особые успехи. Впереди был колледж Брейзноуз в Оксфорде. Миссис Тэлман меня удочерила, и я стала носить ее фамилию.
В прошлом году, когда она скончалась, я оплакала и родную, и приемную мать. Телефон надрывался очень долго; такое количество звонков обычно заставляет предположить, что ответа не последует. Наконец: - Кто говорит?
Голос - низкий, шелестящий, бархатистый - принадлежал человеку преклонных лет, которого изрядно раздосадовала необходимость отвечать на звонок; в тех редких случаях, когда он снимал трубку, аппарат сообщал ему номер и даже извлекал из памяти фамилию абонента. Этот телефон предназначался только для важных сообщений.
- Это я. Добрый день.
- Кейт? Ты ли это, девочка моя?
- Да, звоню из уличной кабины.
- А, ясно. - Пауза. - Надо понимать, я не ошибся: ты раскопала что-то интересное? - Возможно.
- Где ты находишься?
- Примерно там же, где всю неделю.
- Ясно. Лучше будет поговорить при встрече?
- Думаю, да.
- Хорошо, хорошо. В эти выходные все остается в силе. Ты успеешь? - Конечно. - Должна признаться, у меня заколотилось сердце. Дядя Фредди за две недели сообщил, что в именно в эти выходные ожидается встреча руководства и общая тусовка (буквально так он и выразился), на которую, возможно, позовут и меня, но я не стала радоваться раньше времени. У меня уже созрели совсем другие планы: без предупреждения похитить Реймонда на пару суток; самой сесть за руль, привезти его в дорогую, но тихую гостиницу, снять номер с камином и заказать море элитного шампанского... однако теперь это откладывалось до лучших времен. Сейчас мне предстояла поездка в Блискрэг.
- Вот и славно. Важное совещание, Кейт. Слетятся все херувимы и серафимы нашего племени, да еще и светские власти в придачу. - Да, уже поползли слухи.
- Неужели?
- Ну, во всяком случае, Майк Дэниелc слышал какие-то разговоры. - Знаю, знаю - Четвертый уровень; парень, у которого выкрали зубы. Кстати, что это за история? - Понятия не имею.
- Однако молва не дремлет. Ну, как бы то ни было... Ты нам нужна здесь в пятницу вечером. К воскресенью постараемся управиться, но особо на это не рассчитывай. Договорились?
- Договорились.
- Могу сообщить, что ожидается твой дружок Сувиндер. - Кроме шуток? Вот счастье-то.
- Это тебя не остановит?
- Дядя Фредди, от приглашения в Блискрэг просто так не отказываются. Ой, время истекает. В пятницу буду. До встречи. - Вот-вот! Умница. Будь здорова.
Что у тебя с телефоном?
Эта новая модель здесь не работает, представляешь? Кому-то надо голову открутить. Купи себе другой. Думаю, в Токио это не проблема. Как прошло подписание? Как по маслу. Бутылка виски произвела неизгладимое впечатление на КР. Неужели правда, что оно имеет выдержку 50 лет?
А как же! ПС добрался нормально?
ПС в своем репертуаре - слова не вытянешь. Очевидно, Кс означает "Ксеркс". У всех на глазах повел стайку гейш в свой личный "боинг", чтобы продемонстрировать им круглую кровать. Такой кому хочешь зубы заговорит.
Кстати, о зубах...
Ах, да. КР без содрогания отнесся к моему неполнозубому состоянию. Улыбался, кланялся. Наверно, решил, что это такой прикол: беззубый чужестранец. Порекомендовал дантиста. Я сходил, мне все сделали, теперь у меня шикарные японские зубы временного пользования. С тефлоном. Был вот таким : - #, а стал вот таким : -)
Ну, теперь тебе все по зубам.
24 часа думала?
Просто была занята.
Концерн, который сегодня зовется "Бизнес", возник в дохристианскую эру, но не раньше, чем зародилась Римская империя, которой - без преувеличения - мы обязаны своим существованием и которая в определенный промежуток времени, с формальной точки зрения, принадлежала нам.
Власть над Римской империей, пусть даже на протяжении каких-то шестидесяти шести дней, - это звучит чудо как романтично; настоящий коммерческий переворот. На самом же деле мы считаем эту акцию самым серьезным и заметным просчетом, который послужил нам уроком на будущее.
Подробности этого дела, в более или менее доступном изложении, можно найти у Гиббона, в "Упадке и разрушении", том первый, глава V (180-248 гг. новой эры), где описывается, как богатый и тщеславный сенатор по имени Дидий Юлиан приобрел Империю на публичных торгах у Преторианской гвардии, которая свергла предыдущего властителя, некоего Пертинакса, слишком рьяно взявшегося за борьбу с коррупцией (он продержался восемьдесят шесть дней, почти на три недели дольше, чем наш человек). Но только нам одним, сотрудникам "Бизнеса", известно, что несчастный Дидий Юлиан - по восшествии на престол он стал именоваться императором Юлианом - был просто пешкой; за ним стоял целый консорциум беспринципных торговцев и ростовщиков, которые продолжали плести многовековой коммерческий заговор.
Видимо, опьяненные успехом и определенно не сумевшие им распорядиться, торговцы перессорились между собой и выпустили из рук бразды правления. Трое военачальников - в Британии, на Дунае и в Восточной империи - подняли мятеж, не дав императору Юлиану задержаться на троне долее двух месяцев с небольшим. Вместе с ним лишились власти и многие из его сторонников.
К тому времени история "Бизнеса" насчитывала уже несколько столетий. Утвердившись в Риме, он поставлял туда меха из Скифии, янтарь с берегов Балтики, ковры из Вавилона, а также из года в год - в результате самых жестких, рискованных и выгодных сделок - огромными партиями ввозил специи, благовония, шелка, самоцветы, жемчуг и многие другие предметы роскоши из Аравии, Индии и дальневосточных земель. Благоразумно держась в стороне от непосредственной политической власти, все участники этих операций нажили огромные состояния: они скупали поместья, возводили загородные дома, снаряжали флотилии, приумножали стада, приобретали рабов и произведения искусства. После свержения Дидия Юлиана почти все нажитое пошло прахом. Как я уже сказала, мы извлекли для себя уроки, которые не забывали почти два тысячелетия (во всяком случае, до настоящего времени, пока не встал "тихоокеаншкий вопрош").
Как показывают документальные свидетельства - главным образом, глиняные таблички, - которые по сей день хранятся в нашем, так сказать, всемирном штабе, близ швейцарского города Шато-д\'Экс, наш первоначальный капитал накоплен за счет торговли, складских услуг и ростовщичества. Случалось и проворачивать кое-какие аферы: распускать ложные слухи о кораблекрушениях, инсценировать нападения на караваны верблюдов, устраивать поджоги складов - как с товаром, так и без оного, смотря по каким бумагам проверять; такими уловками грешили все - мы прибегали к ним довольно часто и в этом смысле оказывались не лучше многих, но все же гораздо реже, чем отъявленные мошенники.
Как принято считать, у нас до сих пор уцелели некоторые раритеты, полученные на хранение от Католической церкви и Римской империи; к сожалению, это не такие реликвии, как тело Христово или Священный Грааль, но из авторитетных источников мне стало известно, что в нашем распоряжении имеется по меньшей мере одна неизвестная ученым книга, которая вполне могла бы стать новой Библией, а также альбом карикатур Леонардо, десятки порнографических картин Микеланджело и многие другие шедевры, потенциально ценные документы и несколько комплектов монархических регалий.
По слухам, наш швейцарский банк может оказаться причастным, хотя и косвенно, к недавнему скандалу с золотом нацистской партии; даже если не касаться нравственной стороны вопроса, это свидетельствует о непродуманности и чревато некоторыми осложнениями, поскольку мы время от времени совершаем успешные сделки с Ротшильдами и в принципе на протяжении многих веков поддерживаем добрые отношения с еврейскими предпринимателями.
Как бы то ни было, одна из причин размеренного существования нашей компании, без лишнего вмешательства извне и без ненужной шумихи отрицательного или иного свойства, заключается в том, что мы располагаем достаточным количеством компромата практически на всех и вся, будь то коммерческие предприятия, суверенные государства или основные религии. Есть и другие причины, но о них речь впереди. Всему свое время (этому принципу, как доказывает наше долголетие, мы неукоснительно следуем во всех своих начинаниях).


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)