Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Часть первая

ТАНЦУЕМ МАЗУРКУ, ГОСПОДА!

Глава 1

Исповедь в нехристианских условиях Настроение у Сабинина было самым что ни на есть унылым - это определение подходило гораздо лучше интеллигентного термина "ипохондрия"...
Весь день его с предельно таинственным видом водили с одной "надежнейшей" квартиры на другую, пугая возможной опасностью, заверяя, что и этот адрес может оказаться под подозрением, зато уж следующий надежен, словно бронированные подвалы французского Национального банка. Однако на новой квартире очень скоро все повторялось - рано или поздно на пороге возникал субъект, державшийся таинственно и значимо. Вот только эта напускная таинственность отдавала дурным вкусом дешевого театрика. Сабинин давно уже не без оснований подозревал, что тертые пограничные прохвосты неким не объясненным наукой чувством раскусили в нем совершеннейшего новичка и то ли набивают цену за будущие свои профессиональные услуги, то ли попросту решили устроить себе нехитрое развлечение.
В ходе всех этих странствий он чувствовал себя то ли фальшивой монетой, от которой все новые ее владельцы стараются побыстрее отделаться, то ли докучной помехой. Ощущения были не из приятных, ему уже осточертело сидеть в чужих комнатушках, где чувствуешь себя скованно и неловко, - но он крепился. Ибо до границы, за коей простиралась Австро-Венгерская империя, было рукой подать, каких-то полторы версты, а если пользоваться привычными военному человеку сравнениями, прицельная дистанция винтовочного выстрела... И он крепился, благо до желанной цели оставалось немного. Пригнувшись, он выглянул в низкое окошечко, на убогий дворик, заваленный всякой чепухой. Прислушался. Сварливый женский голос честил собеседника на чем свет стоит, а тот, очевидно наученный богатым предшествующим опытом, вяло отругивался. "А ведь это уже не притворство, - подумал он, разобрав в общих чертах содержание разговора. - Всерьез беднягу чехвостит..." Заслышав близкие шаги, он отпрянул от окна, уселся на шаткий табурет. Вошедший, еврей средних лет, одетый обыкновенным мещанином, еще хранил на лице целую гамму чувств, вызванных оживленной беседой во дворе. И бросил сварливо, еще не остывши:
- Ну и что вы себе сидите? Пойдемте уже! - Оглянулся на дверь: - Вот дура баба, чтобы ей повылазило и назад не влезло... Мотка о доме не думает. Мотка о детях не думает... А как иначе, если иначе и денег не получишь? Вот деньги ей нравятся, да уж, а все остальное не нравится, изволите видеть...
- Да, я понял, - сказал Сабинин. - Все слышал...
На лице собеседника отразилась пугливая подозрительность: - Интересно, как пан понял? Пан что, знает жаргон ? Пан что-то не похож на еврея... Или пан еще скажет, что и гебрайский разбирает?
- Чего нет, того нет, - сказал Сабинин. - Просто немецкий знаю неплохо, вот и понял...
- Ай, понятно... Скажу по секрету, гебрайского я и сам не знаю, что я вам - раввин? Пойдемте, они там ждут уже...
Они вышли за калитку и двинулись по узкой грязной улочке, столь кривой, будто строившие здесь дома заранее пылали ненавистью к прямым линиям. Улочка, конечно, была немощеная - как и все остальные "прошпекты" этого заштатного городишки юго-западного края, даже те, что в отличие от здешних хибарок застроены "палацами" местной знати. Хорошо еще, что далеко было до осенних дождей. В дождливую погоду этот раскинувшийся на склоне холма городишко должен превращаться в море разливанное непролазной грязи. - Жалко, что пан не похож на девицу, - неожиданно заключил провожатый. - Это почему?
- А было бы проще. Можно бы нарядить пана истинным евреем, подвязать пейсики и поехать прямо на телеге на ту сторону, за кордон... Только стражники - это ведь аспиды! Он себе сразу скажет: ага, а чего это полная телега одних мужчин поехала за кордон? Эти евреи, чтоб их, опять что-то замышляют... Хватай еврея, вяжи еврея! Вот незадолго до пана один молодой человек тоже ехал на ту сторону, так он был совсем молодой и ни разу еще не брился, мы его и нарядили в молоденькую еврейку, букли ему прицепили, личико было очень даже подходящее, да вдобавок он рукавом закрывался, как благонравной еврейской девице и положено при виде грубых стражников... - И что?
- И проехали за кордон, в лучшем виде. Каждый стражник, что попадался, говорил себе: ага, вон евреи с молодой еврейской девицей едут к кому-то в гости или на свой чертов еврейский праздник, кто их разберет, который... И ни один не остановил. Но с паном такое не выйдет, у пана лицо военное.., и выправка замечается.., те! Я и сам догадываюсь, что пан - дезертир, но кого это волнует? Ваших туда много бежит, я про господ дезертиров, и вполне понятно: ну что хорошего, если на тебе военный мундир и каждый фельдфебель рычит, когда захочет... Да еще иди и убивай кого-то, ай-ай! А зачем? Он ведь может не захотеть, чтобы его убивали ни с того ни с сего, и сам убить попытается... Вот взять моего племянника Гершеле Ягоду, так его тоже хотели забрать в войско, только отец извернулся и устроили ему белый билет., ну какой из Гершеле Ягоды военный человек, смех один... Мы его устроили в ученики к аптекарю, хорошая профессия, на всю жизнь будет кусок хлеба... Вот туда пан изволит пройти, там к вам...
- Да, я знаю. Подойдут.
- Вот и чудненько. Всего пану наилучшего, и чтобы ему хорошо жилось в Австро-Венгрии.., хотя где нынче хорошо?
С этим философским замечанием он отправился восвояси, а Сабинин прошел еще немного по Чайной улице. Увидев двухэтажный домик с сиявшей золотом вывеской "Большой Гранд-отель", без колебаний вошел. За роскошной вывеской таился обычный постоялый двор, довольно грязный и запущенный, или, как выражались здешние аборигены, "занедбаный". За эти два дня Сабинин узнал и запомнил много местных словечек, весьма для него экзотических.
Он присел за столик, заваленный старыми образчиками повременной печати - и около часа делал вид, будто просматривает с интересом "Ниву", "Живописное обозрение" и "Московские ведомости". Все до единого экземпляры происходили чуть ли не из времен балканской кампании, новости давным-давно устарели. Дверь беспрестанно хлопала, взад-вперед ходили люди, кто в буфет, кто в номера, кто и непонятно зачем, многие с откровенным любопытством косились на Сабинина, отчего он нервничал, не зная даже, есть ли для этого реальные причины...
Ага! Вот он, сутуловатый старичок с кипой газет под мышкой! Полностью соответствует описанию. Покряхтывая, он сложил кипу за стол, за которым, как на иголках, восседал Сабинин, и, растирая поясницу, прокряхтел: - Дзень добжи, пане. Ох и ноют стары кости...
- Добрый день, - обрадованно отозвался воспрянувший Сабинин. - Когда здесь получат сегодняшние "Московские ведомости", не подскажете ли? Старичок впервые встретился с ним взглядом. Глазки у него были острые, как буравчики:
- А что пану так любопытно в сегодняшних "Московских ведомостях"? - Там должно быть объявление насчет места управляющего имением. - Да? Ну, чтобы получить нынешние "Московские ведомости", пану придется любоваться нашим местечком не менее как целый тик-день . Все было в полном порядке. Напряжение растаяло. Старичок, подравнивая стопу газет и уже не глядя на собеседника, тихонько распорядился: - Hex пан поднимется на первый этаж .., пану понятно?
Сабинин кивнул - он уже и в эту тонкость вник.
- А на первом этаже пан пусть стучит в двенадцатый нумер... Там пана дожидаются.
И он заковылял к двери. Сабинин прямо-таки вскочил из-за шаткого стола, почти взбежал по скрипучей лесенке. Без особого труда отыскав двенадцатый номер, постучал и, дождавшись громкого позволения войти, последовал оному. В тесном номере у стола восседал молодой человек, одетый с нескрываемой претензией на щегольство, довольно, впрочем, напрасной. Костюм, сразу видно, был обязан появлением на свет не самому лучшему портному, сверкавший в галстучной булавке брильянт был чересчур велик для настоящего (да булавка к тому же была воткнута прямо в галстучный узел, что считалось дурным тоном), а толстенная золотая цепочка поперек жилета что-то уж чересчур сильно сверкала для настоящего золота.
Завидев Сабинина, молодой человек проворно вскочил (причем под пиджаком у него при резком движении явственно обозначился револьвер) и распахнул объятия так, словно они оба были злодейски разлученными при рождении и встретившимися спустя годы родными братьями:
- Ну наконец-то, наконец-то! Знали бы вы, как мы истомились ожиданиями... Опять-таки - филеры, жандармы и прочие мерзости российского бытия... Садитесь же, прошу вас! Не угодно ли бокал шампанского? Контрабанда из Парижа!
Отпив глоток, Сабинин внутренне содрогнулся - жидкость сия была даже мерзостнее той, которой угощал своих гостей Карандышев, но не показал вида. Однако допить до донышка оказалось свыше его сил, и он насколько мог непринужденнее поставил бокал на стол. Усмехнулся: - Если вы так истомились, милейший...
- Яков. Но для вас - просто Яша, какие, к лешему, церемонии! - Если вы так истомились, милейший Яша, зачем понадобилось весь день таскать меня по этим вашим "явкам"?
- Здесь, знаете ли, небезопасно, - с апломбом заявил Яша. - Да-да, у меня самые точные сведения! Вы у нас человек новый, во всех смыслах, вы и представления не имеете, как мы тут ходим по лезвию ножа... Народ кругом ненадежен, охранка свирепствует... Ну да ничего, ваше счастье, что попали на меня... Мы, анархисты, способны справиться с любой опасностью... - Простите? - поднял бровь Сабинин. - Анархисты? Но ведь я, как бы поделикатнее выразиться, по другой епархии...
- Послушайте, но разве свет сошелся клином на этих ваших эсдеках? - воскликнул Яша. - Скучнейшая организация, начетчики, буквоеды... Меж тем анархия раскрепощает умного и энергичного человека несказанно... - В самом деле? - поинтересовался Сабинин.
Не ощутив иронии, щеголь Яша прямо-таки воспарил над грязноватым полом. Поток слов хлынул неостановимо. Молодой анархист довольно прозрачно намекнул, что имеет самое прямое касательство к недавней киевской перестрелке с полицией и массе других революционных подвигов, потом без всякого перехода принялся живописать разветвленную и безотказную, налаженную лично им систему переброски через границу как людей, так и оружия с литературой. Если ему верить, анархисты и персонально он в этих краях были прямо-таки всемогущи, и оставалось только удивляться, отчего при этих условиях губернская жандармерия вкупе с полицией и пограничной стражей так и не совершила до сих пор акт коллективного самоубийства - от безнадежности и меланхолии...
Очень быстро Сабинин заскучал. Этот провинциальный Хлестаков разочаровал его самым жестоким образом - после двухмесячного общения с гораздо более серьезными людьми вроде Прокопия, Васи-Горыныча и полудюжины других эсдеков... Нет, в конце концов, что же происходит? Почему этот шут? Воспользовавшись паузой, Сабинин вставил словечко: - Скажите, Яша, а кличка у вас, случайно, не Рокамболь? К некоторому его удивлению, анархист воскликнул совершенно серьезно: - А, так вы обо мне уже слышали? Ну, ничего удивительного нет в том, что наша известность докатилась до столиц империи...
- Вынужден вас разочаровать, - сказал Сабинин. - Мне просто-напросто отчего-то показалось вдруг, что ваша кличка должна быть именно Рокамболь... Рокамболистее некуда..
- Шутки строить изволите? - ощетинился Яша.
- Где уж нам, убогим...
- Изволите, я же вижу! - Яша демонстративно погладил через пиджак заткнутое за пояс оружие, подбежал к сидящему Сабинину, наклонился над ним, обдав ароматом дешевого одеколона, и протянул с неприкрытой угрозой: - Здесь, в нашей вотчине, так себя не ведут, любезный инкогнито. Да-с! Вы уж извольте держаться посерьезнее с серьезными людьми, не в балагане! Особенно в вашем пиковом положении, а оно у вас, несомненно, пиковое, могу держать пари! - Выпаливая все это, он добросовестно пытался испепелить Сабинина взглядом Протянул сквозь зубы:
- Вообще-то, если все рассудить логически, не столь уж и велики суммы, которые ваши коллеги по партии заплатят за вашу переправу на ту сторону. Мне подсказывает чутье, что за субъекта вроде вас в других местах могут заплатить гораздо больше... Ой!
Он замолчал, беззвучно разевая рот, словно выброшенная на песок рыба, вмиг покрывшись испариной. Было от чего - дуло сабининского браунинга уже упиралось ему в грудь, на пару вершков пониже украшенной фальшивым брильянтом галстучной булавки.
- Это в каком же таком месте за меня дадут больше? - угрожающе поинтересовался Сабинин. - В каком месте, сукин кот? Молчать! - рявкнул он фельдфебельским тоном, хотя ввергнутый в нешуточный испуг собеседник и так не произнес ни слова. - Пристрелю, сволочь такая, тут же! Ты кому меня продать собрался?
И он слегка отвел дуло, не убирая, впрочем, пистолета. - Да вы что! - плаксиво воскликнул грозный анархист. - Шуток не понимаете? Я вас хотел испытать, и только, и не более того! Мало ли что случается, знаете ли... Но вы не поддались, хвалю! Я-то сразу понял, что вы не простой дезертир, молодец, мои поздравления... Уберите пушку, что вы! У вас же палец на спуске!
- Очень верно подмечено, - усмехнулся Сабинин.
- И на предохранитель не поставлено... Уберите пистолет, я вас прошу! Это была шутка, шутливое испытание...
Однако Сабинин следовал инстинкту опытного военного человека, повелевавшему немедленно закреплять первый успех. Браунинг он отвел от дешевенькой крахмальной манишки собеседника, но все еще покачивал им в воздухе с видом грозным и непреклонным. Суровым тоном осведомился: - Вы и в самом деле контрабандист? Хоть в этом не играете? - Да помилуйте, ни в чем я не играю! - выпалил потерявший всякую браваду Яша. - Я - член партии анархистов! И через границу я уже переправил столько народа, что вы можете успокоиться и не питать дурацких подозрений! Ну неудачная была шутка, согласен. Но уберите вы, наконец, пистолет Свободной рукой Сабинин распахнул его пиджак и бесцеремонно вытащил из-за пояса большущий никелированный кольт образца девятьсот второго года с изображением вздыбленной лошади на рукоятке - отнюдь не самое удобное для потаенного ношения оружие. Бегло осмотрев его, протягивая рукоятью вперед хозяину, Сабинин хмыкнул:
- Не могли подобрать что-нибудь поудобнее? Громоздкая бандура, поверьте понимающему человеку...
- Много вы понимаете! - огрызнулся Яша, пихая пистолет за пояс довольно неуклюже. - На здешнюю непросвещенную публику именно такие пушки ошеломительное впечатление и производят: огромный, внушительный, аж сверкает... Совсем другое отношение.
- Ну, вам виднее, - уже примирительно сказал Сабинин, пряча свое оружие. - Впредь не выкидывайте со мной таких номеров, хорошо? У меня, знаете ли, тоже есть нервы. Чересчур уж для меня чревата встреча с голубыми мундирами Вот и не сдержался. Нельзя же так, в самом деле..
- Да ладно, кто старое помянет... - отозвался Яша вполне миролюбиво. - Давайте шампанского, а? И между прочим, я вовсе не шутил насчет привлечения вас в нашу партию. Люди у нас лихие, заняты делом, не то что ваши эсдеки... - Ну, я бы не стал упрекать эсдеков в бездеятельности, - серьезно сказал Сабинин - Многое можно вспомнить.
- Да знаю я. И все равно...
- Послушайте, - прервал его Сабинин. - Давайте пока что оставим теоретические споры.., в которых, откровенно вам признаюсь, я и не силен. Давайте о земном, о практическом. Меня в первую голову интересует, как вы собираетесь меня переправлять за кордон. Сто раз прошу прощения, но именно этот вопрос меня более всего в данную минуту интересует. Насколько я понимаю, именно с вами я и должен был встретиться, как с окончательной инстанцией?
- Ну, не совсем, - признался Яша. - Приглашу я вам сейчас вашу..., окончательную инстанцию. Коли уж вы пылаете таким пиетететом к эсдекам... Подождите пару минут.
Он вышел, насупившись. Сабинин, закурив папиросу, терпеливо ждал. Грозный анархист вернулся буквально через пару минут, пропустил своего спутника в дверь, а сам, не входя, смирно сказал:
- Всего наилучшего. Увидимся еще. Сабинин вежливо встал. С первого взгляда видно было, что вошедший - птица совсем другого полета, нежели недалекий анархист с его глупой бравадой и неприкрытой хлестаковщиной. Перед Сабининым стоял господин лет тридцати пяти, темноволосый, с аккуратно подстриженной бородкой и усами, одетый на первый взгляд просто и даже бедновато, но очень быстро становилось ясно, что за мнимой простотой как раз и кроются вкус, элегантность, стиль. Безусловно, это был человек из общества, получивший и должное образование, и воспитание. Как ни присматривался Сабинин, но оружия под одеждой так и не заметил. Это не означало, что оружия не было вовсе...
- Итак? - непринужденно спросил вошедший, усаживаясь. - Значит, вы и есть товарищ Николай, столь неожиданно ворвавшийся в наши унылые будни? - Без особого желания, надо сказать... - признался Сабинин, пытаясь выбрать наилучшую линию поведения. - Простите, с кем имею честь? - Дмитрий Петрович, - склонил голову незнакомец. - С фамилией, простите великодушно, обстоит несколько сложнее.., почти как у вас в нынешний момент, а? Меня еще частенько именуют Кудеяром. Как по-вашему, не слишком претенциозная кличка?
- По-моему, дело вкуса, - искренне сказал Сабинин. - Значит, господин... - Товарищ, - мягко поправил тот.
- Извините, не привык... Товарищ Кудеяр. Насколько я понимаю, вам и предстоит мою судьбу решать?
- В некотором роде, - кивнул Кудеяр. - В некотором роде... Что вы проделали с Яшей? На нем лица нет, выпал из образа отважного и непреклонного Робин Гуда здешних мест, даже жалобы какие-то под нос бормотал... - Вздор, - сказал Сабинин. - Молодой человек весьма глупо пошутил. И был вразумлен.
- Да, я вижу, вам пальца в рот не клади... - И загадочный Кудеяр мгновенно стал серьезным. - Значит, вы - поручик Сабинин Артемий Петрович, служили в Чите, где у вас произошла.., гм, небольшая стычка с неким служившим по интендантской части господином, имевшая для последнего самые фатальные последствия... И вам пришлось бежать, оборвать все связи с прежней жизнью... Так?
- Да, если вкратце.
- А если не вкратце? - ровным голосом сказал Кудеяр. - Вы уж меня простите, Артемий Петрович, но вам, боюсь, придется поведать мне о вашей грустной одиссее более обширно и детально, так, чтобы ваш рассказ стал форменной исповедью. Место для исповеди не самое подходящее, ибо население сего городишки посещает главным образом синагоги и костелы, но не будем придирчивы к таким мелочам... Вряд ли мы с вами так уж тверды в православии...
- Я ведь уже подробно рассказывал о себе и Мрачному, и... - Давайте даже сейчас не упоминать лишних имен, - мягко прервал Кудеяр. - Привыкайте к этому порядку... Я знаю, что вы им многое рассказали. Но хотел бы услышать все еще раз, из первых уст.
Сабинин покрутил головой, усмехнулся:
- Прямо-таки допрос в жандармском управлении...
- А вы что, подвергались чему-то подобному?
- Бог миловал. Просто.., похоже.
- Артемий Петрович, это суровая необходимость, - веско, не допускающим прекословия тоном произнес Кудеяр. - Чересчур уж серьезны дела, которыми мы занимаемся.., и к которым вы вдруг стали прикосновенны. Поэтому, как бы это ни напоминало допрос в охранке, я вынужден вас таковому подвергнуть... Разумеется, вы вправе гордо отказаться и прервать с нами всякие сношения... - То есть - идти куда глаза глядят?
- Ну, в конце-то концов, мы ведь - не общество призрения увечных воинов? Вы согласны, что я имею определенные права, да и обязанности? - Согласен, - со вздохом сказал Сабинин. - Вы правы, пожалуй. - Вы, быть может, голодны? Приказать обед? А то и - водочки? - Не откажусь, - сказал Сабинин. - Ни от того, ни от другого. - Прекрасно. - Кудеяр отошел к двери и дернул звонок. - Если вас не затруднит, уберите куда-нибудь с глаз ту бурду, что Яша именует шампанским без всякого на то основания. Право, оскорбляет не то что вкус - зрение... "Положительно, это - человек из общества", - утвердился в прежней догадке Сабинин, наблюдая, как Кудеяр беседует с сонным неопрятным официантом из буфетной, как держится при этом, как заказывает. Есть вещи, которые невозможно сыграть, нахвататься, - они достигаются лишь воспитанием, данным с детства, в определенной среде.
А впрочем, что тут удивительного? Кропоткин - княжеского рода, Лизогуб был богатейшим помещиком, и это далеко не единственный пример. Голубой крови в революции предостаточно, хотя и в данном вопросе мы отстаем от просвещенной Европы, - во Франции некогда и принц королевского дома, по-нашему великий князь, тоже во всю глотку распевал "Марсельезу", придумавши себе насквозь революционный псевдоним. Плохо кончил, правда, товарищи санкюлоты и его на гильотину определили... - С чего прикажете начать? - спросил Сабинин. - Я сам как-то даже и не соображу...
- Ну, безусловно, не с сотворения мира и Адама с Евой, - сказал Кудеяр, усаживаясь напротив него. - Я сам изложу вкратце некоторые вехи вашего жизнеописания. Вы - из дворян Пензенской губернии, родители ваши давно покинули сей мир, не оставив в наследство дворцов и имений.., простите, я не задел каких-то ваших чувств?
- Нисколько. Все так и обстояло.
- Единственный сын. С ранней юности остались без поддержки в жизни.., что, полагаю, слабого человека способно согнуть, а в сильном вырабатывает определенные свойства характера. Судя по тому, что произошло, вы относитесь ко второй категории... Закончили юнкерскую школу, военное училище - благодаря скупой протекции дальнего родственника. Были женаты, супруга погибла при катастрофе поезда... Были в Маньчжурии, дважды награждены. После бесславного окончания кампании переведены были служить в Читу - без особых перспектив по службе. Я не военный, но благодаря таланту Куприна в полной мере представляю себе условия жизни поручика захолустного полка... Вам доводилось читать "Поединок"?
- Доводилось.
- Нарисованная писателем картина соответствует истинному положению дел? - Пожалуй.
- Вот видите... Итак, какое-то время вы тянули лямку, пока не выпалили вдруг из револьвера в интендантского подполковника из штаба дивизии, - не на дуэли, что было бы вполне уместно и абсолютно ненаказуемо, а в приватной, так сказать, обстановке... Я правильно излагаю?
- Да, - кивнул Сабинин. - При вашей информированности я положительно не могу понять, зачем же вам мой собственный рассказ? - Это костяк, если можно так выразиться, - задумчиво сказал Кудеяр. - Карандашный набросок. А мне, великодушно простите за назойливость, хочется увидеть за всем этим живого человека. Живую душу.
- Ну что же, попробуйте, - вымученно улыбнулся Сабинин. - Я и сам не все о себе понимаю.
- Что же, попытаемся вместе... Вы были тогда пьяны?
Какое-то время Сабинин молчал, пуская дым в сторону. Притушив догоревшую до гильзы папиросу, решительно сказал:
- Безусловно, нетрезв. Но дело не в водке. Конечно, трезвым я мог и не , выстрелить. Но не в водке дело. Накипело, пожалуй что. Вот вам самое точное определение, на какое я способен. Накипело А водочка решимости прибавила и подтолкнула...
- Жалеете?
- А что теперь толку? После всего. Повисла неловкая пауза, но тут, на счастье, явился сонный официант, рассшвивший тарелки, судки и бутылки все же бед особых нареканий. Когда он вышел, Кудеяр мягко и бесшумно прянул к двери, несколько мгновений прислушивался к происходящему в коридоре (ухитряясь и за этим не вполне благовидным занятием выглядеть настоящим жентильомом ), наконец,
облегченно вздохнув, вернулся к с голу - Ушел. Следует быть осторожным: гостиничная обслуга в любой стране тайной полицией в первую голову приспосабливается для шпионажа... - Он непринужденно наполнил рюмки. - Прошу. Конечно, не бог весть каков нектар, но все же получше Яшенькиной шампани, способной ужаснуть человека понимающего.. Сабинин охотно выпил, взял пилку Закуска была скромная, вполне в духе захолустной гостиницы: сыр, семга, белые грибочки У него осталось впечатление, что внешне невозмутимый Кудеяр зорко наблюдал за тем, как он пьет, как себя при этом проявляет.
- Ну, что вам рассказать? - начал он внезапно. - Вы, как человек штатский, плохо себе представляете, какого размаха достигло в армии расхищение казенных сумм. На почве одной только фуражной экономии в войсках было множество грязных историй - а ведь есть множество иных способов воровства. Прогонные расходы , к примеру... Они ведь до сих пор планируются так, словно расстояния в несколько сот верст военные проезжают на лошадях. Система эта совершенно не принимает в расчет железных дорог, стократ удешевляющих расходы. Дошло до того, что иные начальники дивизий попросту берут из полковых сумм взаймы без отдачи, что почитается чем-то уже будничным, обыденным...
- Я немного наслышан об этой практике, - заверил Кудеяр. - Наслышаны? - горько усмехнулся Сабинин, опрокидывая вторую рюмку. - Этого мало, милостивый государь.., простите, милостивый товарищ. Этого нужно насмотреться. Я не монархист.., пожалуй что, уже не монархист. Маньчжурия из меня, как из многих, вышибла немало иллюзий и утопий. Это ведь поражение, позорнейшее. Первую в этом столетии настоящую войну мы профукали с треском и позором, чего с российской армией да-авненько не случалось... И от кого? От желтых макак... - Он вздохнул, закурил, взял себя в руки. - Ну, не стану досаждать вам нравственными терзаниями обычного офицерика, вы ведь, простите, не господин Куприн... Да и я не Ромашов. Вы попросту попробуйте ярко и подробно представить себе, как сидите в офицерском собрании, где вам, в точности по Куприну, уже не дают водки по причине погрязания в долгах. И не забудьте при этом, что за спиной у вас грязь и кровь и маньчжурский позор... И перед вами восседает жирная харя с прилипшей к двойному подбородку икрой, нахальная физиономия тыловой крысы, чьи карманы набиты мятыми кредитками уворованных казенных сумм... И все бы ничего, но эта рожа начинает кривляться и глумиться, не выбирая слов, упрекает тебя в глупой непрактичности, неумении жить, насмехается над твоими боевыми орденами, не имеющими материального эквивалента, над твоим потертым кителем, наконец, тычет тебе в лицо пук мятых бумажек и великодушно предлагает подарить на бедность сотенку-другую... Это нужно видеть, пережить, подвергнуться такому унижению самолично...
- И тогда вы...
- Вот именно, - жестко усмехнулся Сабинин. - И тогда - я... Я - призовой стрелок, не сочтите за похвальбу. Уложил с первой пули. Ну, возникло вполне понятное замешательство, меня даже не догадались задержать. Я вышел на свежий воздух - и, поскольку был не так уж и пьян, быстро смог оценить и представить последствия. Военный трибунал. Или, согласно нашим порядкам, дело по рассмотрении министром внутренних дел может быть передано опять-таки в военный суд. Хрен редьки не слаще. Смертная казнь, и хорошо еще, если через расстреляние. В случае самого ошеломительного везения - долголетняя каторга, тачка, Сахалин... Куда ни кинь - всюду клин. Крах, падение, несвобода, а то и казнь. Но я, простите, не герой сентиментального романа. Меня отчего-то совершенно не тянуло покорно представать перед карающим правосудием и, встряхивая кудрями, произносить в свою защиту эмоциональную речь, которую потом переписывали бы восторженные курсистки... К чему? Я просто решил бежать, не теряя ни минуты. Любое промедление было смерти подобно. Я помчался в дивизию. Там, в канцелярии, сидели добрые знакомые, для них сошло первое же придуманное на ходу объяснение... Короче говоря, я взломал стол штабс-капитана Терещенко и схватил первую же лежавшую сверху чистую книжку свидетельства о выполнении воинской повинности. Все печати имелись, заполнил ее наспех, взял в каптерке солдатское обмундирование, забежал на квартиру, прихватил все имевшиеся деньги, часы... - Он печально улыбнулся. - Каюсь, и из стола соседа моего, Жоржика Лемке, похитил лежавшие там восемнадцать рублей с мелочью... Но тут уж было не до церемоний. И побежал на вокзал. Свидетельство о выполнении воинской повинности видом на жительство служить не может, но подозрений не вызовет никаких, ибо другого документа у отпущенного из армии нижнего чина попросту не имеется. Никакого другого документа для проезда к месту жительства и не требуется. Я нарочно вписал себе:
"Уволен в. Олонецкую губернию", чтобы, не вызывая подозрений, пересечь империю из конца в конец. Да и шансов наткнуться на "земляков" было значительно меньше. Часа через три подошел идущий в Россию поезд. Меня искали, без сомнения, но вряд ли кому-то пришло в голову, что я стану скрываться под видом отставного солдата, ефрейтора Ивана Морозова. Очень уж мало общего было между прежним бравым поручиком и отставным ефрейтором Олонецкой губернии, крестьянского происхождения... Как легко можно догадаться, расчет оказался верен. До Питера я добрался, можно сказать, без малейших хлопот - волнение при виде жандармов и городовых не в счет. А в Питере, поразмыслив, отправился к старому знакомому, поручику Бикашову... - Откуда же вы знали, что он самым тесным образом связан с социал-демократическим подпольем? - вкрадчиво спросил Кудеяр. Сабинин недоумевающе уставился на него:
- А я этого вовсе и не знал, простите. Просто... Мы давно были знакомы и тесно сблизились. Образ мыслей Бикашова, его общие настроения мне были прекрасно известны. Меж офицерами многое высказывается откровенно, среди нас нет жандармских шпиков...
- Вы ошибаетесь, увы, - тихо сказал Кудеяр. - Встречаются. - Возможно, вам виднее. Но достаточно редко, надеюсь. И уж никак не в моем случае - иначе мы с вами сейчас не сидели бы здесь. В общем, я прекрасно знал, что Бикашов, как бы это выразиться, человек с.., противоправительственным, а то и вовсе противомонархическим душком. Многие мои прежние наблюдения позволяли с уверенностью считать именно так. Пожалуй, я не ждал от него какой-то помощи, уж никак не предполагал, что он не просто обладает неподобающим образом мыслей, что он - из ваших, подпольщик... Просто-напросто знал: уж Бикашов не выдаст, а дельным советом разодолжить может. А действительность даже превзошла мои скромные ожидания. Он не просто дал совет, а свел с нужными людьми... Вам рассказывать об этом подробно? - Не нужно.
- В общем, ко мне присматривались, пытали и допытывали.., пока я, доведенный, признаюсь вам честно, до некоего остервенения, не предложил им проверить меня в деле. На их усмотрение. Пройти испытание, каковое им будет благоугодно выбрать. Поразмыслив, ваши друзья предложили некий, как у вас это именуется, акт. Ну и что? Жандарм так жандарм. Терять мне было совершенно нечего, а смертоубийство живого человека к тому времени было для меня, простите за цинизм, делом знакомым. Ни япошки мне по ночам не снились, ни этот ваш подполковник... И до сих пор не снится. Вас не коробит такая душевная черствость?
- Ничуть, - ответил с улыбкой Кудеяр. - Поскольку могу сказать о себе совершенно то же самое... Японцев, правда, на моем счету нет, но различия невелики, а?
- Да пожалуй, - кивнул Сабинин. - Не наполнить ли сосуды? Без тостов и заздравных пожеланий... Ух! Да, это не Яшкин финьшампань, "Смирновская" хороша... Ну и вот, теперь я сижу перед вами - человек двадцати семи лет от роду, один как перст, ничего на этом свете не умеющий, кроме как воевать.., и все на этом свете потерявший...
- Кроме свободы.
- Вот только к чему мне эту свободу применить? Особенно в нынешнем моем состоянии? Знаете, я добросовестно прочитал те брошюрки, коими ваши товарищи пытались меня просвещать. И ничего не понял, буду откровенен. Классовая борьба, эксплуататоры и эксплуатируемые... В одном я с авторами брошюрок согласен - нет у российской монархии ни будущего, ни перспектив. Ну и леший с ней! Сохранение существующего строя меня не волнует. Даже наоборот. Пока сохраняется нынешний порядок вещей, так и оставаться мне изгоем, беглецом с намыленной петлею в перспективе....
- Ну что же, - сказал Кудеяр. - То, что вы это понимаете, уже кое о чем говорит... Коли вас ничто не связывает с нынешним строем, не попробовать ли вам счастья, Артемий Петрович, на другой стороне?
- У вас, я так понимаю? В ваших рядах?
- Разумеется.
- Я согласен, - сказал Сабинин. - Не раздумывая. Не считайте это пьяной бравадой - право же, было время многое обдумать. Во всем этом нет ни капли идейности, как я уже неоднократно подчеркивал - один лишь практический цинизм. Цинизм, великодушно простите. Ход моих рассуждений прост. Я до сих пор смутно представляю, что за порядок вы пытаетесь создать, какие цели преследует ваша грядущая революция. Но вот одно я знаю совершенно точно: если вы окажетесь не прожектерами, а людьми дела и своей цели все же достигнете, на месте существующего строя воздвигнете нечто новое, иное, - при этом раскладе все мои прошлые прегрешения будут забыты и стерты из книги жизни. Быть может, станут и не прегрешениями вовсе, а заслугами. Случались прецеденты, взять хотя бы французишек или Кромвеля с его сообщниками. Даже если порядок вещей и поменяется не столь уж кардинально, некая грандиозная амнистия всегда воспоследует... Я прав?
- Безусловно. Во многом.
- Приятно слышать, - поклонился Сабинин. - Есть, правда, одна загвоздочка... А окажусь ли я вам нужен со своими столь нехитрыми побуждениями? Я же не идейный, интересы мои, пардон, насквозь даже шкурные... Ну что, подхожу?
- Подходите, - серьезно сказал Кудеяр. - По секрету вам скажу, Артемий Петрович, бывают ситуации, когда чрезмерная идейность и противопоказана, и прямо вредит делу. Хотите, я тоже буду несколько циничен? Революция - столь грандиозное и сложное предприятие, что оно вбирает в себя разнообразнейшие человеческие типажи, вовсе не обязательно идейные, превзошедшие марксизм до тонкостей. Взять хотя бы анархиста Яшу, взять тех господ контрабандистов, чьими услугами мы давненько пользуемся - за плату в виде презренного металла. Мы тоже вынуждены сплошь и рядом допускать в свою практику элементы цинизма... Так вот, в вашу пользу говорят два весомейших обстоятельства. Во-первых, вы - кадровый офицер, обстрелянный, боевой. Таких у нас мало. А девятьсот пятый год показал, что опыт вооруженной борьбы порой предпочтительнее любой идейности и подкованности в марксизме. Во-вторых... У вас нет обратной дороги, вы прозрачны, как стекло. Не тот случай, чтобы каяться. Вашего покаяния попросту не примут, поскольку на вашем счету и тот злополучный интендант, и, что весомее, жандармерии подполковник Армфельд, коего начальство ценило довольно высоко и убийством его было разъярено не на шутку... Все ваши надежды отныне связаны исключительно с нами. Давайте обозначим это явственно, чтобы не осталось никаких недоговоренностей... Ну, как вам мои циничные построения?
- Честно? У меня камень с сердца упал. По-моему, мы друг друга стоим. И вы мне нравитесь, товарищ Кудеяр. До сих пор мне из ваших попадались то недалекие фанатики вроде Прокопия, то витийствующие либералы в пенсне... - А Бикашов?
- О, с ним совсем другое... - сказал Сабинин. - Он честолюбив. И слишком хорошо помнит биографию Бонапарта. Но ведь и это не так уж плохо в рамках вашей философской системы?
- Разумеется... - Кудеяр улыбнулся, но глаза оставались холодными. - Итак, мы поняли друг друга, Артемий Петрович. И мы друг другу подходим. В ближайшие же дни я вас переброшу за кордон, где вы научитесь многим полезным вещам. Я не буду брать с вас страшных клятв в духе карбонариев и масонов, это нелепо и несерьезно. Вы взрослый человек, понимаете все. Главное не забудьте. Кара за предательство у нас одна - смерть. - Да ну? Вот неожиданность! - хмыкнул Сабинин, осклабясь.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)