Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Паука слегка придави и положи в изюминку или кусочек масла либо хлебного мякиша - и пилюля готова! От всех болезней она помогает. Врач Уотсон, 1750 г.

Свадебную ткань привезли только к трем часам дня. Самолет опоздал. Я была спокойна, как дохлая рыба - просто валялась в гостиной на диване с десяти утра (назначенное время бракосочетания), пила мартини, ела виноград и красную икру.
На мне были черные ажурные чулки, красные туфли на тончайших каблучках, черный кружевной лиф, выгодно выпячивающий мою грудь наружу, и алые шелковые трусы-юбочка. Без четырех метров мадагаскарского шелка я наотрез отказывалась слезть с дивана - не то что надеть на выбор любое платье из трех срочно доставленных из салонов для новобрачных.
- А мы не будем нервничать, - сказал жених. - Мы будем вспоминать нашу первую встречу. - И глаза у него при этом стали задумчивые-задумчивые. У меня отменный жених - высок, красив собой, богат, а что самое главное - ценит в человеке принцип. Вот сказала я, что пойду под венец только в мадагаскарском шелке и что это для меня принципиально, и теперь нужно вывернуться наизнанку на этом диване, стараться не смотреть на огромные воздушные облака свадебной роскоши, развешенные в гостиной, плеваться косточками и терпеливо ждать исполнения желания. Чтобы не потерять легкий - почти незаметный - оттенок уважения в его глазах.
- Нет, ты не подумай, я понимаю, что этот самый шелк обязательно красив и, если судить по цене, стоит дороже золота, но птичка моя, ей-богу, я одну тряпку от другой отличаю только по цвету. Может, для разрядки, примеришь парочку браслетов и колье?
- Невозможно, - покачала я головой. - Никак не возможно. На фоне такого шелка бриллианты смотрятся, как осколки хрусталя. - Знаешь, если бы я мог взглянуть хотя бы на лоскут этого загадочного шелка. Тебе, конечно, видней... - Я сама его никогда в глаза не видела.
Мой великолепный жених обошел диван дважды, потом склонился надо мной в своем черном смокинге, и от напомаженных волос потянулась струйка горького запаха. Сильными ухоженными пальцами он поправил бретельку лифа, щекотно тронул кудряшку у виска, провел указательным пальцем по моей верхней губе.
- Не сейчас! - отвернулась я.
- Ты хочешь сказать, что никогда не видела ткань, за которую я отвалил столько денег? - Никогда. Это же мечта. Это как алые паруса, понимаешь? Я вглядываюсь в его лицо. За три дня, которые прошли между его окончательным предложением и нашей свадьбой, я узнала о нем слишком мало. - Алые паруса - это я понимаю. Хотя мне у Грина больше нравится "Крысолов", - кивает мой суженый и замечает: - Но я понял про мечту. Я не дурак.
Какое облегчение! - он читал Александра Грина.

***

Три дня назад, ранним розовым утром, когда мы с Авоськой праздновали мой выпускной, на смотровой площадке Воробьевых гор с визгом затормозил изрядно замызганный джип. Из него сначала вышел огромный человек в строгом черном костюме и с красной бабочкой на шее. Человек этот с удивительно отсутствующим выражением лица смотрел перед собой светло-серыми, почти бесцветными глазами.
Он медленно открыл заднюю дверцу - выкатился веселый рыжий толстяк, сразу же начавший прихлопывать в ладоши и веселиться с упоением давно не гулявшего пуделя. За ним показался другой весельчак - высокий брюнет в белом льняном костюме: одной рукой он изобразил приветствие, а другой - с трудом вытащил за собой тяжеленный букет роз, как упирающуюся козу.
Естественно, все мои одноклассники тут же сгрудились возле меня и Авоськи - вероятно, чтобы посмотреть, как я рухну под тяжестью сотни роз, потому что брюнет кое-как доволок этот букет к человеку с застывшей физиономией, а тот торжественно протянул его мне.
Наступила тишина. Рыжий толстяк бегал кругами с радостным повизгиванием, брюнет раздевал меня глазами и потихоньку краснел, а человек-шкаф стоял, держа в вытянутых руках тяжелые розы, мощно дышал и успевал настороженно осматривать всех посторонних вокруг джипа.
- Это я, - выступил вперед брюнет в белом. - Ты меня узнала? - И достал коробочку, в которых обычно дарят кольца. - Помнишь свое обещание? Я кивнула и покосилась на Авоську.
- Пусть скажет громко, чего ему надо, - шепнула Авоська. - Какое обещание? - послушалась я Авоську.
- Выйти за меня замуж, как только кончишь школу - уточнил брюнет. За семь лет, прошедших с нашей первой встречи, он похудел и погрустнел глазами. - С чего бы я должна это делать? - Я упорно приглашала его солировать, а он то ли не понимал, то ли принципиально сопротивлялся. - Мне только семнадцать. Внимательно вглядевшись в мое лицо, он произнес:
- Такой уговор. Я бы взял тебя в жены и десятилетнюю, но ты сказала, что хочешь закончить школу. Тут из толпы моих одноклассников вышла Розочка и, громко хлопая ресницами, горячо зашептала: - Дяденька, возьмите меня в жены, я ужасно покладистая на этот счет! - Или меня! - трагично вскрикнул красавчик Ерохов. - Я совсем не покладистый, я ссоры люблю, потасовки, кровь и вино! - Минуточку! - вмешался рыжий, торопливо утерев лицо платком. - Тут ведь важно соблюдение определенных правил! - Брось розы! - приказала я шкафу. Тот покосился на жениха и, получив утвердительный кивок, разжал руки. Розы с шорохом рухнули мне под ноги.
- Кто из вас троих станет на колени и будет просить моей руки? - я показала пальцем на толстенные шипастые стволы. - Помилуй бог, я женат! - отмахнулся рыжий.
На лице огромного квадратного человека проявилось что-то вроде легкой растерянности. Потом его лицо вдруг дернулось и расплылось в улыбке, обнажив выступающие передние зубы.
- Ладно, я понял, - кивнул мой жених. - Я все понял, я был не прав - слишком по-деловому подошел к столь важному моменту. Я стану на колени и буду просить твоей руки, но только после уточнения некоторых вопросов. Вопрос первый. Когда у тебя были месячные?
Даже Авоська застыла, открыв рот, а уж она-то всегда найдет что сказать. - Нетка, это извращенцы, беги, мы тебя прикроем! - заорал Ерохин. - Только что прошли, - с дрожью в голосе призналась я. - Отлично, - кивнул жених. - Тогда, если ты не против, - свадьба через три дня. - Открыл коробочку и взял меня за руку, чтобы нацепить на палец кольцо. - Ничего не получится, - отбивалась я, обратив внимание, что кольцо из белого металла с тремя крупными прозрачными камнями. - Ты не успеешь...Платье... - Платье купим любое за два часа.
- Нет. - Я упорно качаю головой и смотрю на него с исследовательским интересом. - Я пойду под венец только в мадагаскарском шелке. - Хоть в африканском! - еще не понимает жених.
- Минимум четыре метра, - устрашающе замечаю я. - Столько могут не собрать во всем Мадагаскаре! Почуяв неладное, рыжий вклинился между нами и вытащил мою руку из руки жениха. Он потряс ее, слегка сжав в потной мягкой ладошке, и от души представился: - Ер-р-рик. Конечно-конечно! - закивал он радостно, хотя я не собиралась ничего спрашивать, - можете называть меня "бедный Ерик", всегда - пожалуйста! Так что там с мадагаскарским шелком? Вы сказали: столько не собрать?
- Точно. - Я выдернула руку и потихоньку вытерла ее о черное платье. Мое выпускное платье было черным, а шляпа с огромными полями - красной, и приколотая птичка на этой шляпе была настоящая колибри - чучело.
- Так-так-так... - забормотал Ерик. - И что это за шелк такой? - Долго объяснять, но...
- Вот и не надо, и не объясняйте, желание невесты - закон! Вы только скажите "да", хорошо? Я чуть наклонилась, потому что Ерик был мне по плечо, и громко крикнула ему в лицо: - Да!!
- Не мне! - отпрыгнул Ерик и спрятался за телохранителя в красной бабочке. - Ладно, Ерик, кончай эти переговоры, - решился жених, посмотрел мне в лицо с вызовом и вдруг рухнул коленями на шипы - в самую середину сваленных толстых стволов. - Будь моей женой, разреши мне тебя любить и защищать, - произнес он, когда выдохлось общее "А-а-а-х-х!".
- Разрешаю...
Я продержалась на высоких каблуках еще минут десять, пока из джипа выгружали ящик шампанского и открывали бутылки; потом предчувствие обморока заставило взять в руки по туфле и бежать босиком - по разлившейся пене, по россыпям конфетти, по клочкам тополиного пуха - так долго, насколько хватило сил дышать.
- Когда ты встал с колен, на белых брюках проступили красные точки, - я выбираю самую большую виноградину и катаю ее по лицу, пока она не нагреется и не потеряет своей холодной нежности. - Ты исколол свои колени до крови.
- Да что там - пропал костюм! - соглашается мой жених, поглядывая на часы. - Когда ты сбежала, твоя подружка... эта, как ее?..
- Авоська?
- Да, она все выпытывала у меня - зачем я спрашивал о месячных. - И что ты сказал?
- Сказал, что хочу иметь сразу же после свадьбы полноценный, ничем не сдерживаемый секс, дней на десять. - О! - Я округлила рот и попробовала эротично протолкнуть в него нагретую виноградину. - Знаешь, что мне сказала эта язва? Она, видишь ли, подумала, что меня беспокоит происхождение крови на брачной простыне. Вроде того, что я должен быть уверен - это кровь девственницы, а не кровь месячных. Ты обсуждала с подругой наш договор?
- Договор о моей девственности? Конечно, обсуждала. Сразу же после того, как ты выскочил на меня из леса. Попозже. Вечером. С бабушкой. - Ты еще и бабушке это рассказала?
- Я должна была выяснить, что такое - девственница! Мне только что исполнилось десять - тебе не приходило в голову, что я просто могу этого не знать?! - Десять!.. - Мой жених садится на ковер у моих ног, снимает туфельку и задумчиво проводит моей ступней по своей щеке. - Ты была так прекрасна, у меня сердце остановилось, так ты была прекрасна! Испуганная, как застывшая на секунду в луче солнца птичка...
- А ты был настоящий идиот! Весь в крови выскочил из кустов на ребенка и плотоядно зарычал: "Красная Шапочка, я тебя съем!" И бросился кусать мою коленку! - Я не кусал! Я упал перед тобой, обхватил ножки, чтобы поцеловать. Согласен, с Красной Шапочкой получилось слишком напряженно, но я же сразу попросил прощения и еще попросил стать моей женой. - Я чуть не умерла со страха!
- Да? Мне так не показалось. Ты потрепала меня ручкой по затылку и нежно так согласилась: "Хорошо-хорошо, только мне нужно закончить школу". Такой прагматизм меня привел в замешательство. Мне стало стыдно своего возбуждения.
- Ничего тебе не было стыдно. Взял меня на руки и с пристрастием стал допрашивать! - Ничего я не допрашивал. Я спросил, целовалась ли ты в губы. Я же не просто так спросил, я хотел, чтобы ты разрешила мне показать тебе, как нужно правильно целоваться, раз уж мы с тобой пришли к такому важному соглашению - стоило закрепить его поцелуем. - "Пять раз", - ответил мне ангелочек с запахом ванили и яблок. - "Наверное, тебе понравился этот мальчик, раз ты целовалась с ним пять раз?" - Я решил притупить укол ревности, да-да, настоящей ревности! И что же я слышу в ответ? - "Это были пять мальчиков", - отвечает моя прекрасная птичка! Что я должен был подумать? Пять мальчиков! А я уже предложил этой ветренице руку и сердце?!
- Да ты весь затрясся, как больной, опустил меня на землю и потребовал обещания, что сохраню свою девственность для мужа. Что мне было делать? Я обещала, обещала, обещала... У тебя глаза плавали в полном безумии, руки и одежда в крови, лицо залито слезами!..
- Ладно, не вспоминай, у меня тот день был просто черным, пока я не встретил тебя. Проклятый день... - А у меня тот день был решающим. Как будто я переступила границу света и тени. Я помню все до мелочей, все краски и запахи. Разве так бывает?
***

Мне было десять лет. Стояло яркое июньское утро, и все было бы прекрасно, если бы не ранняя пора этой яркости и легкого душистого ветра (тополя расклеились) - шесть утра! Мама растолкала меня и попросила испечь пирожки. Она не обращала внимания на мои глаза, вытаращенные в сторону тикающего будильника, на зевки во весь рот.
- Я сделала опару, а она не подходит! - восклицала мама в отчаянии. - Сегодня седьмое июня, тебе уже десять лет, это очень важный день, очень! Опростоволоситься в такой день будет самым страшным ужасом моей жизни! - А что у нас седьмого июня? - сочувственно поинтересовалась я. - Это день бабушки.
- Бабушка умерла зимой, а родилась весной.
- Это другая бабушка! - Мама трясет меня за плечи и умоляет поторопиться: поезд в десять двадцать. - Поезд? Какая-то бабушка приедет к нам на поезде?
- Да нет же! - Она толкает меня к раковине и даже делает довольно неумелую попытку обмыть холодной водой лицо, как маленькой. - Это ты поедешь на поезде! - Здорово! - От такого сообщения я моментально проснулась. - Одна? - Одна - до Мещерской, а там тебя будут ждать и отвезут в Загниваловку на телеге! - Куда меня отвезут?
- В Загниваловку, к бабушке. Ты ее не помнишь, это моя свекровь - мама твоего отца. Ну, шевелись же, я тебя прошу! Осмотрев совершенно бесчувственное сероватое месиво в миске, я укоризненно вздохнула: - Дрожжи разводила молоком?
- Молоком! - стонет мама.
- Нагрела как следует, да?
- В книжке написано, что разводят теплым молоком!
- А ты, как всегда, чтобы побыстрей было, решила, что чем горячее, тем лучше, так? - провожу я доследование, обряжаясь в фартук. - Ничего с этой опарой не выйдет, ты сварила все дрожжевые споры.
- Чего я сварила?
- Много-много крошечных розовых зародышей будущего чревоугодия. Понюхай, их окоченевшие трупики уже попахивают тухлой кислятиной! Мама шарахается от поднесенной к ее лицу миски.
- Что же делать? - Она в отчаянии.
- Купим этой бабушке десяток эклеров в булочной на углу. Подумаешь, проблема! - Ты не понимаешь, у нас уговор, и я должна была его выполнить день в день! Я проснулась ровно в полночь, с потолка свисал тяжелой паутиной страшный космический мрак, и я вспомнила, что обещала своей свекрови девять лет назад, клялась, можно сказать, на крови!
- Сядь, - предложила я на всякий случай табуретку. Мама была не только бледная, она была еще и потная! С виска стекала капля пота, и это убедило меня в важности происходящего.
- Твой отец не хотел разводиться, хотя уже сожительствовал с другой женщиной! - вдруг громко воскликнула мама. - А это тут при чем? - я обеспокоилась, не тронулась ли мама мозгами от запаренных горячим молоком дрожжей. - А свекровь сказала, что поможет избавиться от этого бабника и заставит его платить деньги на содержание ребенка, но при одном условии! В первое воскресенье июня месяца, когда тебе исполнится десять лет, ты должна приехать к ней в гости!
- Интересная мысль. - Я тоже присела рядышком, наклонилась и положила голову маме на колени. - Десять лет - это странно, тебе не кажется? Она что, боится маленьких детей?
- Нет. - Мама замялась. - Как бы это сказать... Она не была уверена, что я смогу тебя вырастить до этого возраста и не угробить, понимаешь? Это я как раз отлично понимаю. Мама дважды забывала меня в младенческом возрасте в коляске у магазинов и четыре раза в песочнице у дома, когда я уже начала ходить.. Но дело, конечно, не в этом. Дело в Службе спасения. Был такой кошмарный год, когда я вызывала эту службу шесть раз. У мамы при протира-нии пыли дважды застревала рука в батарее, она провалилась ступней в сток унитаза и не смогла ее вытащить, постирала котенка в стиральной машине вместе со своим шелковым бельем (деликатная стирка), свалилась с балкона, вешая простыни, и повисла на оборванном шнуре, обмотавшем ее запястье, а уговорив меня, шестилетнюю, покататься на санках, села показать, как правильно рулить на льду пруда, и дорулила как раз до проруби. Сердобольные диспетчеры в Службе спасения, уже узнающие мой голос по телефону, во время успокаивающих разговоров советовали мне (шестилетней!) пройти курсы оказания первой медицинской помощи, побыстрей научиться плавать, готовить, стирать и убирать квартиру. Что я и делала в перерывах между учебой и балетной школой.
- Ладно, - сказала я маме. - Десять лет наступило в прошлом месяце, я выжила. Что дальше? - А дальше свекровь сказала, что сама разберется с укреплением твоей жизнеспособности. - Да я ее не помню!
- Это неважно, - отмахнулась мама. - Пирожки, вот проблема! - А пирожки зачем?
- Она сказала, чтобы в первое воскресенье июня твоего одиннадцатого года жизни я испекла пирожки, - вспоминает мама, - приготовила ее любимое... О боже! - Она вскочила и забегала по кухне. - Ее любимое селедочное масло! Нет мне прощения! - Еще и масло, - только и смогла посетовать я, уроненная ею на пол при вскакивании. - Масло - это просто, - утешает себя мама, - это ерунда совсем, нужно из селедки вытащить все кости, перекрутить ее через мясорубку и смешать со сливочным маслом в какой-то простой пропорции. Это просто, но вот пирожки!..
- Давай выпотрошим и вымоем холодильник, - предложила я. - С ума сошла? - ужаснулась мама. - Сегодня еще и холодильник мыть?! - Ты же знаешь, что это самый простой способ обнаружить, много забытых там продуктов. Это я на селедку намекаю. Ты хоть представляешь, что это значит - вытащить все кости?
- Ну, это наверняка не трудней, чем приготовить дрожжевое тесто, оно-то требует часа три... - Нам повезет, если мы найдем какую-нибудь забытую банку с селедкой в винном соусе или что-то подобное. - Точно! - обрадовалась мама. - С Нового года должны были банки остаться! Обрадовавшись, мы вытаскиваем все из холодильника. С удовлетворением первобытных охотников, заваливших мамонта, оглядываем массу упаковок и упа-ковочек, банок, пластмассовых салатников. Определяем наконец источник подозрительного запаха, изводившего нас с прошлой недели, - это протухшее треснувшее яйцо, оно свалилось в тарелку с остатками тертого сыра и затерялось там.
- А "сайра в собственном соку" не сгодится вместо селедки в винном соусе? - с надеждой интересуется мама.
Я задумываюсь и решаю, что самое время кое-что выяснить. - Как ты к ней относишься?
Мама сразу понимает, о ком я говорю, и отвечает искренне: - С ужасом.
- Мы можем, конечно, сделать ей масло с этой сайрой в собственном соку, но только если хотим отравить бабушку. Банка вздулась и дата употребления давно просрочена. - Пусть живет! - отмахивается мама. Вероятно, я не совсем правильно поняла, что она понимает под "ужасом". - То есть ты хочешь выполнить заключенный с нею договор и отправить меня в эту Зафигаловку... - Загниваловку.
- Ну да, в Загниваловку. С пирожками и селедочным маслом. К страшной вредной бабке, которую я совсем не знаю! - Она сидела с тобой до восьми месяцев, я писала тогда диплом и мне было совсем невозможно... - Но я ее не помню! Почему ты никогда о ней не рассказывала? Где фотографии, где поздравления с праздниками? Как ее вообще зовут? Почему ты не называла ее имени? - Я боюсь ее, - честно отвечает мама. - Боюсь так, как ничего больше в жизни не боюсь. - В прошлом году ты говорила, что боишься выкидыша! - Выкидыш, - доверительно сообщает мама, - это ерунда по сравнению с твоей бабушкой. Но она честно выполнила свою часть уговора. Твой отец взял на себя все хлопоты по разводу, исправно переводит на книжку деньги и даже дал номер телефона, по которому я могу звонить с просьбой о помощи. Она сказала, что я больше не увижу его, а тогда для меня это было важно. Она сказала, что я и ее никогда не увижу, но для этого и нужно-то было всего лишь отправить тебя сегодня в Загниваловку.
- Ладно, не кисни. Что-нибудь придумаем. В холодильнике нашлась подсохшая пачка творога, половина соленой горбуши и банка красной икры. - Из этого сделаем тесто для пирожков, - стукнула я творогом по столу, - а из горбуши и икры - селедочное масло; ничего, что оно будет красное? Бабушке понравится. Остался последний вопрос. С чем будут пирожки? Какая начинка?
- Как это? - удивляется мама и кривится, предчувствуя дополнительные сложности. - А разве пирожки - это... Ну да, я спутала с оладьями - оладьи без начинки, а пирожки с начинкой...
- Что она любит?
- Она?
- Ну да, эта странная бабушка. Скажи наконец, как ее зовут! - Рута Даниловна, - шепотом произносит мама и опасливо косится за спину. - Видишь паука в углу? - вдруг спрашивает она. - Он нас слышит.
- Он нас еще и видит, но беспокоиться нечего - мы слишком крупная добыча, - успокаиваю я маму, как могу. - И с чем же пирожки любит бабушка Руга? - Я не знаю, - разводит руками мама. - Я помню только, что она не любила шарлотку, которую я всегда пекла на скорую руку; ну, ты знаешь - бисквит с яблоками... - У тебя это омлет с яблоками, - уточняю я. - Ты думаешь, она не любит печеные яблоки? Отлично, сделаем пирожки с яблоками. - Я выкладываю на стол два красных яблока и одно зеленое.
- А ты уверена, что из этого... - мама брезгливо трогает слегка заплесневевшую пачку творога, - получится тесто? - И преотличное, - успокаиваю я ее. - А ты пока отвари горбушу, минут пять. - С хвостом? - ужасается мама и осторожно нюхает подсохшую рыбу. Мы даже успели к отходу поезда.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)