Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Революция как Сатурн - она пожирает собственных детей. Вернио,
Деятель французской революции
(гильотинирован)

Революция не умеет ни жалеть, ни хоронить своих мертвецов. И. В. Сталин

Роман частично основан на реальных событиях, хотя некоторые имена изменены.

Пролог

Увертюра к долгому танцу

- Это не тот дворник, - сказал вдруг Прокопий тихо и убежденно. - Не всегдашний, а новый какой-то... Не оглядывайся!
Он стиснул сильными пальцами руку Сабинина, словно кузнечными клещами защемил.
- Да и не думал я оглядываться, - недовольно сказал Сабинин, морщась. - Прими руку, больно же...
- А то-то, - хохотнул спутник, разжимая пальцы-клещи. - Пролетарская заквасочка себя оказывает, осталась сила... - и мгновенно стал серьезным. - Не тот дворник. Старый был татарин, моих годов, а этот совсем молодой. Вылитый ярославский половой: кудерышки льняные, курносый, веснушками всего закидало. Двух таких разных ни за что не перепутаешь... Они чинно, неспешно шагали в прежнем направлении. За спиной не утихало ленивое шарканье метлы по сухому тротуару.
- Я и внимания не обратил, - серьезно сказал Сабинин. - Все они, по-моему, на одно лицо: фартук да бляха...
- Так ты ж им в лица и не смотрел никогда, милый, - сказал Прокопий. - В прежней своей жизни. Дворянчиком да офицерчиком мимо черной кости променадствовал.
- Уймись, - поморщился Сабинин. - Нашел о чем вспоминать, господин пролетарий... В прежней жизни. Нет больше никакой прежней жизни, и висеть нам с вами, милсдарь, если оплошаем, на одной перекладинке, совершенно по-братски.., а?
- Типун тебе... - зло фыркнул спутник.
- Аль не правдочку глаголю, милай?
- Правду, - нехотя признался Прокопий. - И все равно - типун тебе... Не егози словесно. Плохая примета - такой вот кураж подпускать на серьезном деле... Или это у тебя от напряжения нервов?
- Пожалуй, - сказал Сабинин.
- Понятно. Это бывает. Не передумал?
- Да куда уж... Далеко зашло.
- Не тот дворник, - сказал Прокопий без особой связи с предыдущим. - Я за неделю к прежнему, к "князю", присмотрелся, как к собственному, давно разношенному штиблету. Но , не в том даже дело... Подметать он не умеет. Совершенно. Метлой шаркает наобум Лазаря, как первый раз в руки взял. А подмести толково улицу - это, брат, ремесло. Я в Нижнем два месяца подвизался самым что ни на есть натуральным дворником, с надежным паспортом - ну, выпал такой оборот, охранка обложила, забился в нору переждать, пока собаки утомятся... Не умеет он мести. И опять-таки не в том дело... Когда проходили мимо, одеколоном от него шибануло явственно. И бриллиантином для волос. Несовместимые с дворником запахи...
- Ты к нему не только присматривался, но еще и принюхивался? - хмыкнул Сабинин.
- Не егози. Жизнь научит не то что к дворнику принюхиваться - к Трезоркиной конуре. Ты, голубь, под петлей гуляешь всего-то месяца четыре, а я - третий год. К осени три полных годочка и стукнет. Три календаря истрепал... И не пойман до сих пор отнюдь не из-за дурацкого везения. Нет-с, исключительно благодаря навыкам. Так что ты уж чутью моему доверяй и насмешек не строй.
- Я и не строю, - серьезно сказал Сабинин. - Но мало ли какое объяснение можно подыскать? Почему непременно филер? Мало ли... - А ну-ка!
- Домина купеческий, ты сам говорил, - подумав, сказал Сабинин. - Запил твой прежний татарин, неожиданно и люто, как у нас издревле заведено на Святой Руси. Даже у татар. А купеческий приказчик, этот самый тобою описанный кудряш, в чем-то аккурат к этому дню и проштрафился. И выгнал его миллионщик-самодур грех искупать с метелкой. Отсюда и несовместимые с дворником ароматы, и полное неумение владеть метлою... Убедительно? - Отчего бы нет, - подумав, согласился Прокопий.
- Ну вот, а ты заладил сразу - филер, филер...
- Я, промежду прочим, не говорил, что это именно фидер, - поморщился Прокопий. - Просто-напросто мыслю вслух. О замеченных несообразностях. Конечно, вовсе и не обязательно, чтобы непременно филер. Поставь они на нас бредешок, их бы, пожалуй, было тут гораздо более одного, в самых разных видах и обличьях, по разным сторонам, со всех концов. Но мало ли, береженого бог бережет... Ты поглядывай.., украдочкой, украдкой, умоляю я тебя, не верти башкою, как дикий тунгус в зоологическом парке. До чего ты в этом деле неумелый - тоска берет согреть...
- Ценю твои тонкие чувства, - сказал Сабинин. - И спорить не буду. Заранее с тобой согласен, где ж тут переть против чистейшей правды. Но есть и положительная сторона. Уж оружием-то я владею, имею нахальство думать, не в пример ловчее прочих...
- Не спорю, - почти сразу же согласился Прокопий. - Учили вас, ваше бывшее благородие, так, что нам, лапотным, и близко не подравняться... Только тут случай особый, ты учти. Это тебе не по япошкам щелкать, не по прописанному в воинском уставе "внешнему врагу престола и Отечества". - Он помолчал, зло сопя. - Тут свои. Никакие они не свои, конечно, слов не подобрать...
- Я понимаю, - кивнул Сабинин. - Ничего. Как сказали бы хохлы наши любезные - не журись, моя коханочка... Постараюсь не оплошать. Знал бы ты, какие волки на душе воют, когда все в этой жизни напрочь потеряно... - Знаю.
- Ах, пардон, я неточно выразился. Когда теряешь все, и возврата к прошлому нет. Так оно будет точнее. Так что в моей злобе ты не сомневайся. И потом, ежели помнишь, один свой у меня уже повис грехом на душе, так что не гожусь в невинные дитяти наподобие убиенных царем Иродом, ох, не гожусь... - зло выдохнул он сквозь зубы. - И коли уж у нас есть время, я тебя еще раз попрошу, Прокопий: не лезь под руку и не встревай. Проверки хотите, доказательства? Кровью повязать хотите? Да хотите, чего уж там, как же это еще называется... Вот и ладушки... - Он левым локтем коснулся скрытого под одеждой браунинга. - Сам справлюсь, понятно тебе?
- А что тут непонятного? - дернул уголком рта Прокопий. - По рукам. Не встреваю. Ты, главное, не дрогни, господин бывшее благородие. Все, пошли назад, не спеша, раздумчиво, чинною господскою беседою увлечены... Он шагал, твердо ставя трость на булыжники мостовой, в черном касторовом сюртуке и полуцилиндре неотличимый от степенного, осанистого купца, не вызывавшего у городовых ни малейших подозрений; мало кто, кроме посвященных в некоторые потаенные сложности жизни, мог бы опознать в нем эсдековского боевика с неотбытым каторжным сроком и двумя смертными приговорами за душой. Кудряш, повернувшись к ним спиной, по-прежнему шаркал метлой. Из-за угла показался извозчик без седока, неторопливо проехал по пустынной улице, остановил лошадку - гладкую, сытую - саженях в десяти от них и привычно понурился на облучке, словно поджидая кого-то, с кем заранее уговорился. Встретившись с ними взглядом, незаметно показал большим пальцем себе за спину, опустил веки.
Господин жандармский подполковник, сие означало, вот-вот должен появиться из-за угла...
Сабинин подобрался, держа правую руку поблизости от левого внутреннего кармана. Улица, залитая солнцем, была пустынной и сонной, на миг возникло непонятное, саднящее ощущение, что это уже было однажды в его жизни, - господи, да откуда?!
Он видел все окружающее невероятно отчетливо - кудряш скреб, как ленивая мышь, кожа на боку у извозчичьей лошаденки дергалась, отгоняя мух, четкие тени лежали на булыжной мостовой, словно вырезанные из сероватой бумаги... Однако вместо жандарма из-за угла появился извозчик, свернул в их сторону. В пролетке с опущенным верхом сидела молоденькая девица - надувшись, демонстративно отвернувшись от спутника, почти столь же юного студентика в зеленоватой тужурке института путей сообщения. Положительно, он был вполпьяна, что-то горячо твердил, наивно веря, что поможет делу яростной жестикуляцией, но девица выглядела столь упрямой и непреклонной, что никакие слова и жесты помочь делу не могли, даже стороннему наблюдателю ясно. Пролетка остановилась чуть впереди. Девица, проворно высыпав серебро в ладонь извозчика, спорхнула с подножки и, не поворачиваясь, жестяным голосом приказала:
- Увезите отсюда этого.., субъекта.
- Па-ашел! - закричал студент-путеец совершенно противоположное, с размаху впечатав в корявую ладонь извозчика синенькую кредитку. - Гал-лопом отсюда, эфиоп!
Извозчик, должно быть, во мгновение ока сопоставил полученную от обоих мзду и, не колеблясь, сделал выбор в пользу более щедрого даяния, сиречь кредитного билета, подлежащего свободному размену на золото... Опасаясь лишиться пятирублевой бумажки в случае промедления, он так хлопнул вожжами, что лошаденка рванула с места подобно Буцефалу. Миг - и его уже не было. Девица топнула ножкой в неподдельной ярости:
- Виктор, я вам запрещаю за мной следовать! И упорхнула в парадное. Глядя через плечо растерянно топтавшегося студиозуса, Сабинин ощутил азартный холодок - мишень приближалась. Он вышел из-за угла и двигался в их сторону неторопливой походкой уверенного в себе человека, хозяина жизни, наделенного правом карать и миловать, - высокий, румяный мужчина в партикулярном, полнокровный, крепкий, ходячее олицетворение латинской пословицы касательно здорового тела и здорового духа. Идти до своего парадного, до своей нежданной гибели ему оставалось всего ничего - вот только пьяненький студиозус стал той самой непредвиденной случайностью, которой так опасаются понимающие люди...
- Господа! - уныло и растерянно воззвал юнец, обращаясь, ясное дело, к ним, поскольку никаких других господ в данный момент рядом с ним не имелось. - Вот попробуйте стать третейскими судьями в извечном и мучительном вопросе о женском вероломстве...
Жандарм уже миновал извозчика, сообщника, ему оставалось до парадного каких-то десятка полтора шагов...
Они обменялись молниеносными взглядами. Прокопий взглядом и скупыми мимическими жестами дал понять, что берет неожиданную помеху на себя. Шагнул к студенту, взял его под локоток - той самой таещеподобной хваткой, несомненно - и, оттеснив подальше от парадного, внушительно начал: - Позвольте уж на правах старшего заявить вам, юноша, что нахожденье в таком виде посреди бела дня...
Остального Сабинин не слышал. Он шагнул навстречу жандарму, изо всех сил стараясь не выдать себя каким-то движением или взглядом, рука скользнула за отворот сюртука, ладонь сжала рубчатую рукоятку бельгийского браунинга, второго номера, большой палец отвел ребристую кругляшку предохранителя вниз, патрон был уже в стволе...
- Стой! - стеганул по нервам отчаянный вскрик. - Ваше благородие, у него пистоль...
Это кудряш-дворник рванулся в их сторону, отшвырнув глухо стукнувшуюся о булыжники метлу, выхватив откуда-то из-под фартука вороненый наган... Не колеблясь, Сабинин дважды выстрелил в него - практически в упор. Наган глухо звякнул о мостовую Сломавшись в коленках, кудряш медленно и нелепо опустился ничком на булыжник, скорчившись, зажав обеими руками грудь. И замер без движения, только ноги еще пару секунд дергались. Не теряя времени, жандарм метнулся к парадному, вжав голову в плечи, охнув и выкрикнув что-то нечленораздельное. Сабинин, вытянув руку с пистолетом, поднятым на уровень глаз, расчетливо давил на спуск - раз, два, три! Выстрелы трещали негромко и как-то даже несерьезно. Четыре! Успевший уже распахнуть тяжелую дверь жандарм завалился лицом вперед, последняя, седьмая пуля Сабинина прошла мимо цели, пробив толстое зеркальное стекло в окне на первом этаже. Но это уже не имело значения - ноги лежащего, торчавшие из узкой щели меж косяком и дверью, захлопнувшейся под действием сильной пружины, были абсолютно неподвижны...
Оглянувшись, Сабинин констатировал, что студент форменным образом выпал из ума, ошеломленный то ли разыгравшейся на его глазах сценой, то ли ее молниеносностью. В два прыжка оказался на крыльце, заглянул в парадное. Извозчик уже мчал к ним, кнут звонко полосовал лошадиную спину. Последний раз махнув кулаком под носом студента, Прокопий рявкнул: - И ничего не видел! Иначе под землей сыщу, кишки выну! Заехав бедолаге левой под душу, отчего студиозус вмиг согнулся пополам, задохнулся, одним прыжком оказался рядом с Сабининым, подтолкнул его к пролетке:
- Жив-ва! Прыгай!
Изловчившись, Сабинин ухватился за опущенный верх, рывком бросил тело на сиденье. Рядом плюхнулся Прокопий, ткнул кучера кулаком в шею: - Гони, Вася, гони, милый!!!
Где-то позади - в безопасном отдалении, ага! - раздалась первая трель полицейского свистка, неуверенная, прерывистая. Вася хлестал кнутом, как ошалелый, гладкая лошадка неслась во весь опор. Мелькнула парочка удивленных лиц, кто-то громко выругался, махая тростью; завизжала женщина, шарахнулась на тротуар собака, гремели колеса...
После третьего лихого поворота за угол Вася натянул вожжи, и лошадь пошла нормальной рысцой, не привлекая ненужного внимания господ городовых и просто публики. Прокопий давно уже поднял верх, погоней и не пахло, так что все было в порядке...
- Пистолет спрячь, - распорядился Прокопий, тихо, пожалуй, даже ласково. - Пистолет спрячь, Коленька, все...
Сабинин обнаружил, что сжимает в руке разряженный браунинг, и торопливо сунул его в широкий внутренний карман. Криво усмехнулся, помотал головой: - Н-ну...
- Ничего, ничего... - Прокопий с неожиданной для него душевностью потрепал по плечу. - Наповал, а?
- Да уж, изволите видеть, - звенящим голосом сказал Сабинин. - И не шелохнулся, четыре пульки в спину, в затылок... В лучшем виде... - Он все еще задыхался. - Мертвее дохлого... Последнюю только промазал... Стекло жалко...
- Нашел о чем жалеть... - так же ласково, ободряюще держа за плечо, сказал Прокопий. - Вставят стекло, куда денутся... И кудрявого ты ловко положил... Мне с того места плохо было видно, пришлось студентика держать и осаживать... Он что, с пистолетом на тебя кинулся, дворник ряженый? - С наганом, - кивнул Сабинин. - Достал наган - и ко мне... Ничего, я успел... Но ведь это была не засада? Один он...
- Ага, - раздумчиво протянул Прокопий. - Я так понимаю, ложного двойника они поставили для охраны. Ничего толком не знали, но что-то, должно быть, пронюхали, слышали звон, да не знали, где он... А может, новые порядки. Может, сейчас господам охранным начальникам такая вот охрана по должности полагается... Ну, не надо над этим голову ломать... Молодец, Коленька, душевно справился, доведись о тебе слово сказать, ничего плохого не изреку, кроме хорошего... Молодец он у нас, Вася?
- Орел! - подтвердил Вася, не оборачиваясь. - Отзвенел шпорами наш господин подполковник, голубое благородие... На вокзал едем, товарищ Прокопий?
- На вокзал, как договаривались, - кивнул Прокопий. - Билеты готовы, паспорта надежные, вы склизнем... Уже, считай, вывернулись, ищи ветра... Сабинин, все еще пребывавший в некотором переполохе чувств, с удивлением констатитровал, что вокруг продолжается самая обычная жизнь: едут извозчики, идут прохожие, на углах монументально маячат городовые в белых нитяных перчатках, и никто не летит сломя голову им вслед, никто не тычет пальцем, не орет. "Вяжите убивцев, православные!". Поистине, ищи ветра... Свинтив с фляги колпачок, Прокопий наполнил его до краев, подсунул Сабинину:
- Причастись вот С полем тебя, с первым... Ну как, есть разница с япошками?
- А пожалуй что и нет, - заключил Сабинин, с удовольствием проглотив шустовский коньячок. - Положительно, нет...


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)