Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Глава 1

...Как только Данила сел в поезд, тоска стала отпускать. Стук колес действовал лучше любого лекарства. Сердце ожило и забилось ритмично. Воздух преодолел наконец невидимую преграду и покатил в легкие по широкому руслу живительным потоком. Данила вздохнул полной грудью и тоска отступила. Впрочем, как всегда. Странствия сделались его лекарством, действующим благотворно и безотказно.
Данила закинул рюкзак наверх, расстелил белье и блаженно растянулся на верхней полке. Чувствовал он себя как новорожденный - кровь ускоряла свой бег, сладко пульсировал в теле избыток жизненных сил и мир распахивался перед ним словно заново. Странные приступы начались у него спустя пять лет после алтайских приключений. К тому времени все разъезды по стране и перипетии с устройством детей были позади, и маленький детский дом зажил спокойной размеренной жизнью.
Сначала Данила заскучал. То ли от непривычной за последние годы спокойной обстановки, то ли оттого, что больше не нужно было использовать свой дар для преодоления сотни препятствий, которых у них раньше было предостаточно, но он стал подолгу бродить по лесу, заставляя деревья то там, то здесь заходиться в неистовом хлопанье ветками. Двигался по лесу будто ветер, и трава стелилась перед ним, прижимаясь к земле. Он жадно ждал, что вот завтра проснется ранним утром счастливым, как раньше, как обычно.
Но облегчения не наступало, его состояние только ухудшалось: скуку сменяла тяжелая, душащая тоска. Теперь, справившись с делами по дому, которые требовали мужских рук, Данила часами сидел на скамейке под окном, глядя перед собой и ни о чем не думая. С одной стороны, такое состояние его очень тревожило, а с другой - всепоглощающая апатия сковывала ленью тело и движение мысли. Данила видел себя со стороны растением, тянущим соки земли только для того, чтобы зачарованно следовать смене часов дня и времен года.
Марта не сразу заметила в нем перемены. Дети заполонили не только дом, но и ее душу. Тревожное чувство овладело ею лишь тогда, когда к приступам хандры у Данилы добавились еще и высокая температура, слабость и постоянная ноющая боль в сердце.
Через месяц состояние Данилы ухудшилось настолько, что он с трудом волочил ноги, передвигаясь по саду, а любая незначительная работа вызывала у него испарину и отдышку. Педиатр, посещавший детский дом раз в неделю, посоветовал ему лечь в больницу на обследование, и Марта горячо поддержала эту идею.
Из больницы Данила вернулся похожим на тень. Осунулся и ослабел еще больше. Врачи констатировали нарушение сердечной деятельности, но причины такого нарушения так и не отыскали. Он угасал как свеча. Ольга Ивановна, всхлипывая, шептала Марте про смертельные болезни, про рак, про скорую смерть.
Марта не плакала. Если Даниле остались считанные дни, никакие слезы не смогут принести ей облегчения. Где-то в самой сердцевине души залегла глубокая трещина, сердце рвалось на части, но она и виду не подавала, стараясь вести себя как обычно и с Данилой, и в особенности - с детьми. Дети ничего не должны заметить. Им и так не слишком повезло в жизни.
И вот тогда, находясь почти на краю могилы, Данила услышал зов. Как будто слабый радиосигнал пробился к судну, из последних сил борющемуся с ураганом. Сигнал был неопределенный, его требования были не понятны. Но появилась надежда. На избавление - не от смерти, нет, - от тоски, которая была хуже смерти.
Ему страстно захотелось покинуть дом, Марту, дочь, детей, мир, ставший простым, безопасным и привычным. Сначала Данила гнал прочь желание, имевшее привкус предательства, но потом решил: не все ли равно, каким образом он покинет свой маленький привычный мир? Не лучше ли исчезнуть сейчас, чтобы не причинять лишних страданий близким? Ведь даже кошки, умирая, убегают подальше от дома...
Как только решение окончательно созрело, он объявил о нем Марте. Она не спорила, не плакала, не умоляла остаться. Она положила руки ему на плечи, долго смотрела в глаза и наконец сказала: "Я знаю, ты сделаешь так, как будет лучше для всех нас".
До Заветного Данила добирался пешком через лес. Вокруг стоял густой туман, тропинка то и дело уплывала из-под ног. Вскоре он сбился с пути, земля сделалась зыбкой и туфли наполнись водой. Но натыкаясь на деревья, он продолжал идти куда-то в туман, как зачарованный. Потому что зов сделался отчетливее и сил неожиданно прибавилось.
Он явственно слышал какой-то неясный звук, похожий на мольбу, и двигался в его направлении. Посреди трясины на поляне он наткнулся на собаку. Лохматый куцый зверек обреченно завывал, поднимая мордочку к небу, которого сквозь туман не было видно. Данила усмехнулся, вот тебе и высший зов. Всего лишь заблудившаяся болонка. Он свистнул, и пес, радостно встрепенувшись, кинулся было к нему, но растянулся и шлепнулся в траву. Задняя лапа его неестественно вытянулась.
Данила подошел ближе. Так и есть, собака попала в силки. Он перерезал веревку и протянул руку к зверьку, но вместо благодарности тот, заливаясь радостным лаем, кинулся в туман.
Данила пожал плечами и повернул назад, пытаясь отыскать потерянную тропинку. Вставало солнце, туман рассеивался. Данила бодро шел по лесу и насвистывал. Давно он не чувствовал себя так хорошо. Голова, правда, слегка кружилась, и сердце еще покалывало, но уже гораздо реже...
На станции он купил пакет молока и присел на скамейку. Рядом устроилась молодая женщина с ребенком на руках и тяжелой сумкой в придачу. Выглядела она изможденной, полуторагодовалый малыш тихонько ныл, и, похоже, она потеряла всякую надежду его успокоить. Данила помог женщине усадить мальчика и пообещал присмотреть за вещами, пока она купит билеты.
"Ну что, приятель, - спросил он мальчика, когда мать отошла к кассе, - не выспался?" Тот повернул к нему голову, и тут только Данила заметил, что правое ухо малыша закрыто большим куском ваты и залеплено пластырем. "Ах, вот оно что..." Данила потянулся погладить малыша по голове, но едва коснувшись светлой макушки ребенка, отдернул руку. Острая боль, словно раскаленная игла, прошила ладонь насквозь. Перед глазами поплыли зеленые пятна.
Когда он пришел в себя, малыш заглядывал ему в лицо с явным интересом. Он улыбнулся и что-то сказал на своем птичьем языке, дважды приложив палец к больному уху. Данила пожал плечами, малыш снова улыбнулся, пополз по скамейке к нему и удобно расположился на его коленях, прижавшись к плечу.
Данила замер. Плечо, к которому ребенок прижался больным ухом, горело огнем. Под кожей будто бегала сотня острых иголочек. А мальчик прижимался к нему и сладко жмурился...
Вернувшаяся мать всплеснула руками: "Извините нас, три ночи не спим с этим ухом..." Она попыталась взять сына на руки, но тот поднял такой крик, что она невольно отступила.
В электричку на Ленинград сели вместе: Данила нес ребенка, женщина - сумки. Не веря своему счастью, она качала головой, глядя на успокоившегося малыша, мирно посапывающего на плече Данилы, а потом и ее сморил сон.
Данила больше не чувствовал боли. Иголочки по-прежнему танцевали под кожей, в том месте, где голова ребенка касалась его плеча, но теперь они походили на прикосновение ласковых солнечных лучей. Головокружение прошло, боль в сердце отступила. Данила чувствовал себя абсолютно здоровым. Он ехал, погруженный в свои мысли, едва начиная понимать, что с ним происходит...

***

С тех пор много воды утекло. Но все повторялось. Он возвращался к Марте исполненный сил. С утроенной энергией занимался с детьми и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. А через полгода снова садился в поезд и ехал в неизвестном направлении. Брал билет наугад, но каждый раз неизменно попадал туда, где ждали его помощи или участия.
Разные случались истории. Однажды в ожидании поезда он решил перекусить на площади Восстания в маленькой закусочной. Тут же к нему подсел коренастый старичок. Сосед по столику слепо тыкал вилкой в салат и почти ничего не ел. Взгляд его бессмысленно блуждал по залу.
Данила почувствовал знакомое покалывание иголочек в правой ладони и спросил: - Что, отец, неприятности?
- Нет, - ответил старик. - Кончились все мои неприятности. Все. - Как это?
- Говорят, умираю. Рак у меня. В больницу не кладут, поздно. Вот и гуляю по городу напоследок... - А сами-то откуда?
Данила сразу уловил акцент и мог бы поклясться, что так говорят только выходцы из Архангельской области. - С Плесецка я. Знаешь, где ракеты запускают. А в Ленинграде дети у меня, считай, лет пятнадцать уж тут живу... Привык. Данила прикрыл на мгновение глаза и увидел старика в окружении ровесников и с гармонью в руках. Он поймал взгляд старика, положил руку на его раскрытую ладонь и тихо сказал:
- Поезжайте домой.
Старик несколько мгновений растерянно хлопал ресницами, а потом забубнил: - А ведь и правда. Помирать лучше на родине.
Там у нас и кладбище получше. И родители мои лежат неподалеку. Чем тут-то, лучше уж я дома... Старик разговаривал сам с собой и часто кивал головой. Данилы давно за столиком не было. Он шел по платформе и сам себе не мог объяснить что же сейчас случилось. Но это была его пятая поездка, и за последние годы он привык доверять внутреннему чувству, диктующему что и как сделать или сказать.
Через два года в той же закусочной на площади он снова повстречал старика. Тот ждал его. Как только Данила вошел, старик бросился ему навстречу. Под руки повел к своему столику, усадил, придвинул к нему свои пирожки и от избытка чувств долго не мог произнести ни слова.
Только руками размахивал, как в немом кино, борясь со слезами. Наконец, выпалил:
- Живой я, сынок, вишь... - И заплакал весело. А потом, успокоившись или наплакавшись, рассказывал: - Каждый год приезжаю к детям на месяц и жду тебя здесь. В закусочную эту, как на работу хожу, веришь? Я ж тебе жизнью обязан, а ты и не знаешь... После встречи с Данилой старик вернулся домой и собрал вещи. Всю дорогу в поезде виделось ему ухоженное сельское кладбище, где не дети, так хоть соседи навестят и в родительское, и на светлую Пасху, а может и на Благовещенье заглянут... В старом доме - пылища, паутина, запустенье. Только метлу соорудил, прибираться начал, а тут к нему народ повалил. Сначала сосед заглянул, про питерскую жизнь выспрашивал: что, да как, да почем. А как разнеслась весть о его возвращении, повалили гости со всего села.
На столе сама собой самогонка возникла, кто-то картошечки принес, кто-то огурчиков. Все на старика как на диковинку смотрят, столичных рассказов ждут. Шутка ли - пятнадцать лет не видались.
Решил старик односельчан не огорчать известием о своей болезни и близкой кончине. Они к нему как на праздник пришли, вон Алексеевна, первая зазноба его юности, и прическу соорудила в парикмахерской и платок новый на плечи накинула. Грех гостей печалить. И повел он рассказ о своих столичных приключениях.
Говорил и самогонкой свой рассказ заправлял.
Может, оно и вредно, только все равно помирать...
Неделя минула, вторая, а в доме у него народу не убывало, даже напротив: молодежь набежала. Кто в Питере в институт поступать собрался, кто про каких артистов узнать - все к нему. Старик, правда, вел в Ленинграде жизнь довольно скромную и скучноватую, но фантазия его разгулялась не на шутку... А тут еще Алексеевна глаз не сводит, совсем себя мальчишкой почувствовал, поэмы сочиняет... Из окон бабки его внучатам несмышленым показывают, пальцем тычут. В лавку зайдет - очередь расступается. В общем важнее него персоны на селе не было. Два месяца купался старик в человеческом внимании и уважении. А через два месяца в сельскую больницу сдал анализы и встал на пороге как истукан, получив результат. Здоров. Абсолютно здоров. Напрочь.

***

Вспоминая старика, Данила никогда не мог удержаться от улыбки. Неисповедимы пути Господни. Каждому человеку для счастья что-то свое нужно, особенное. Каждому - свое лекарство, свой путь: кому - плетка, кому - ласка, кому - правда, кому - сказка.
Вот и у Данилы он свой. Мотается по свету, помогает добрым людям. Только теперь он понимал, что судьба его была предрешена еще тогда, на Алтае. Вместе с магическим знаком, дарующим необыкновенные способности и силу, начертал он тогда и свою судьбу: быть там, где его ждут.
Когда в детском доме случился пожар, Данила жил под Новокузнецком, на пасеке. Поздно ночью его неожиданно скрутило в бараний рог. Он понял - беда: с Мартой или с кем-то из детей. Назад вернулся самолетом. Попал на пепелище и замер возле обугленных стен, прислушиваясь к своему сердцу. Сердце билось на удивление спокойно. Значит, все живы и все здоровы. Но тоненький голосок тревоги заставил его обойти пепелище. И не напрасно. Ящики обгоревших шкафов валялись посреди комнат, содержимое их было разбросано по полу. И так - повсюду. В их с Мартой обшей спальне стены были словно изрыты ямами. Явно уже кто-то побывал здесь после пожара и что-то искал.
Даниле не нужно было объяснять, что за ценности искали в сгоревшем доме. Единственной ценностью здесь был лишь белый лист с начертанным магическим знаком. "Значит, ты нашел нас, - сказал сам себе Данила. - Значит, началось..."
Разыскать Марту и детей по официальным каналам оказалось непросто. Кто-то словно заметал их следы: никаких сведений, никаких зацепок. Тогда он стал искать по-другому. Каждый вечер в комнатушке, которую снимал в шумной коммуналке, клал перед собой лист с магическим знаком. Пространство ускользало, знак затягивал, голова кружилась и перед глазами танцевали цветные пятна. Пятна обретали форму, к ним присоединялись звуки, словно в тумане мелькали очертания улиц, домов, деревьев. На следующий День Данила выходил из дома и будто плыл по течению, которое несло его в нужном направлении. Он разыскал всех, но объявляться считал преждевременным...
В конце концов опасность угрожала прежде всего ему. Лист с божественным знаком хранился в надежном месте. Будут искать у всех - и не найдут. Тогда он станет главной мишенью. А детям предстоят испытания. И выбор. Но здесь он им не помощник. В свое время он сделал все для того, чтобы они сумели противостоять любому злу, от кого бы оно ни исходило, даже если и от собственного отца... Кроме физики и химии, он научил детей многому такому, чего не найдешь в учебниках. Каждый из них может постоять за себя. Каждому из них он дал частичку своего дара, но сделал так, чтобы они смогли почувствовать свою силу лишь при определенных обстоятельствах, в критической ситуации. Дар - это ведь тяжелая ноша. И дети к ней еще не готовы...
За все эти годы он ни разу не сталкивался с Андреем, хотя иногда натыкался на его еще совсем горячий след, который отдавал привкусом крови и денег. Они были связаны незримо: Алтаем, Мартой, детьми. Связь эта тяготила его, но разорвать ее было не так-то просто...
Пожар в детском доме выглядел как объявление войны. Цель ее была Даниле известна - он или кусок бумаги с начертанным знаком. А вот о средствах оставалось только догадываться, пока Андрей в один прекрасный день не расправился с Мартой, Ольгой и Галиной. Маша, умница, успела уехать за границу и вряд ли вернется теперь. Значит, он остался один с детьми. Да, они теперь взрослые люди, но что это меняет...
Ошибкой было пытаться убедить себя в том, что Андрея не существует. Нужно было не упускать его из виду. Но что сделано, то сделано. Теперь остается только парализовать его. А значит - понять где его слабое место. Данила часами просиживал над знаком и каждый раз знак указывал на Алтай. В прошлое? Или там осталась какая-то заноза? Он обращался к знаку снова и снова и вновь мелькали перед его глазами знакомые горы, реки, поля, одинокий дом, обнесенный высоким забором.
И Данила решил ехать, чтобы разобраться во всем на месте. Если действительно отыщется дом, являвшийся ему столько раз, значит разгадка где-то рядом. Что ж - ему не привыкать. Дорога не однажды приводила его туда, куда нужно...


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)