Андраш Беркеши - Перстень с печаткой


"ЧАСТЬ ПЕРВАЯ"


"1"

Оливер Кэмпбел, авиаконструктор, проговорил:
- Сделай это, Брюс. Я обещал ему и должен выполнить обещание. - Он
поправил в камине горящее полено и взглянул на Дункана, курившего в
раздумье сигару.
- Сколько лет юноше? - спросил Дункан глухим голосом.
- Восемнадцать. Как раз вчера он получил извещение от моего зятя, что
принят в университет.
- Тогда как же ты мыслишь себе все это?
- Он уедет домой, как только окончит курсы, - ответил Кэмпбел. - Свою
задержку сможет объяснить войной.
- А как чувствует себя доктор Шавош? - спросил Дункан и отхлебнул из
чашки чая.
- Он временно бросил исследовательскую работу. - Кэмпбел понял, что его
друг хочет переменить тему разговора, но продолжал: - Ты ведь знаешь, что
мой внук живет у него.
- А почему Игнац Шавош бросил научную работу?
- Видимо, у него были на то причины. Он открыл частную клинику.
Аннабелла - его первый ассистент.
- Твоя дочь, как вижу, очень полюбила Венгрию.
- Аннабелла - да. А вот Эржебет никогда не сможет полюбить эту страну.
Мне кажется, что Кальман именно поэтому... - Кэмпбел умолк и снова стал
ворошить тлеющие поленья.
- Она не любит сына? - спросил Дункан.
- Эржебет отрицает это, но я знаю, что не любит. Хотя, по правде
сказать, Кальман очень приятный юноша и вполне заслуживает любви. -
Кэмпбел раскалил докрасна конец железного прута и, вынув его из камина,
зажег о него сигарету. Потом, кряхтя, выпрямился во весь рост, держась за
поясницу. Кэмпбел был высокий сухопарый мужчина; лицо его испещряли
морщины. - Эржебет боится, - продолжал он, - что Кальман унаследовал
необузданный нрав своего отца. Я, например, этого в нем не замечал...
Прислать его?
- Что ж, пришли, - согласился Дункан и стряхнул пепел с сигары.
Через несколько минут Кэмпбел вернулся с высоким стройным молодым
человеком. Он включил свет и обратился к юноше:
- Это мой друг, сэр Брюс Дункан.
- Я рад, сэр, что могу познакомиться с вами, - проговорил молодой
человек и склонил голову.
Дункан не подал ему руки и жестом указал на кресло. Кэмпбел продолжал:
- С сэром Дунканом ты можешь говорить так же откровенно, как со мной.
- Хорошо, дедушка, - с почтением ответил юноша.
Кэмпбел вышел из комнаты, а Кальман повернулся к Дункану:
- Разрешите налить вам, сэр?
Дункан кивнул. Юноша осторожно наполнил рюмку и поставил ее на
маленький столик.
- Ваш дед упомянул, что вас приняли в университет.
- Да, сэр. Я хотел бы стать преподавателем венгерской литературы и
истории.
- Вы любите литературу?
- Я потому хотел бы стать преподавателем, чтобы и у других привить
любовь к литературе. Я с тех пор, собственно, и стал ненавидеть нацистов,
когда они начали сжигать книги.
- И сейчас вы хотите сражаться против них?
- Все мои помыслы только об этом, сэр.
Дункан кивнул и заговорил тихо, неторопливо:
- Война против нацистов идет вот уже три недели. Она, молодой человек,
ведется по многим направлениям. Мы сражаемся с ними не только в воздухе,
на море и на суше, но и в других сферах. Мы - организующие и направляющие
эту борьбу - находимся в трудном положении. Для того чтобы бороться с
нацистами, нам нужны не только летчики, моряки, танкисты и стрелки, но и
такие солдаты, которые сражались бы в тылу, действуя силой своего духа...
Эта форма борьбы, разумеется, опаснее, сложнее и разностороннее, чем те, о
которых мы говорили раньше. Вы согласились бы на подобную службу?
- Почел бы за счастье, сэр, - убежденно сказал Кальман.
- Даже в том случае, если бы эту борьбу вам пришлось вести у себя на
родине?
- В Венгрии?
- Да, там, молодой человек. Ведь нацисты наверняка ввергнут Венгрию в
войну. Поэтому вам и придется сражаться дома. - После короткого раздумья
он добавил: - За Англию и за свою родину.
- В одиночку?
- Возможно, и в одиночку, в отрыве от своих товарищей, полагаясь только
на свой ум и свою находчивость, а в отдельных случаях даже в безнадежных
условиях, потому что вам неоткуда будет ждать помощи.
- Я согласен, сэр.
Через три дня Кальман Борши стал членом секретной организации,
именуемой "Политикл интеллидженс депатмент" (Пи-Ай-Ди). Под именем Гарри
Кэмпбела он был направлен на подготовку в один из специальных лагерей,
расположенных на юге Англии. Его товарищами по курсам оказались чехи,
греки, поляки, голландцы, венгры, сербы. Никто из обучающихся не знал
истинного имени другого, да никто и не допытывался, и только по
характерным ошибкам в английском произношении можно было приблизительно
догадываться о национальности каждого. На шестимесячных курсах проводилась
всесторонняя подготовка. Слушателей знакомили с основами разведки и
диверсионной деятельности, с обязательными правилами конспирации; наряду с
различными дисциплинами психологического свойства им преподавали и
всевозможные технические предметы: они обучались шифрованию,
фотографированию, радиоделу, вождению автомобиля. Не были забыты и
предметы, развивающие ловкость; поэтому, когда закончилось обучение на
курсах, Кальман и его товарищи не только умели отлично владеть ручным
оружием, но и неплохо освоили приемы дзюдо. В этих "науках" Кальман
особенно хорошо преуспел.
После окончания курсов Дункан вызвал к себе молодого человека. В
кабинете было тепло, в камине весело потрескивал огонь. Дункан предложил
Кальману сесть и после краткого вступления, в котором он похвалил его за
прилежание, сказал:
- Итак, молодой человек, завтра вы как солдат Великобритании,
присягнувший на верность его величеству, возвратитесь в Венгрию.
- Слушаюсь, сэр.
- Учитесь, получайте образование, живите привычной вам жизнью.
- А в чем будет заключаться мое задание, сэр?
- Посмотрите, пожалуйста, на эту фотографию.
Кальман взял в руки фотографию размером 6x9 сантиметров. С нее ему
улыбалось лицо деда. Оливер Кэмпбел сидел у окна; правая рука его была на
подлокотнике кресла, пальцы сжимали голову резного льва; левая рука лежала
на коленях.
- Мой дед, - тихо произнес Кальман.
- Внимательно всмотритесь во все детали. Прочтите также и надпись на
обороте.
- "Моему внуку, с любовью и гордостью. Лондон, 1940, февраль. Оливер",
- прочел юноша.
- Вам ничто не показалось странным в этом тексте?
Кальман долго изучал надпись.
- Да, сэр, - сказал он. - Дата написана дедушкой по венгерскому обычаю:
сначала год, потом месяц.
- Верно, молодой человек. Так вот, слушайте. Вы должны беспрекословно
выполнять задания того человека, который предъявит вам эту фотокарточку.
Возможно, что ваш шеф явится только спустя несколько лет.
- А до этого какое будет у меня задание?
- Соблюдать все законы и жить, не привлекая к себе внимания. Так, как
этому вас обучали. Вы должны раствориться в массе, в буднях. Без указаний
вы не можете принимать участие ни в каком политическом движении или акции.
- Понятно, сэр, - проговорил Кальман и вернул Дункану фотографию. - А
что мне делать, если меня призовут в армию?
- Подчиниться. И еще одно: вы добровольно изъявили желание служить нам.
Поэтому за измену вы понесете строгую кару.
Кальман встал.
- Вы не разочаруетесь во мне, сэр.
Когда он прощался со своей матерью, у него было такое чувство, что они
никогда больше не увидятся.


Кальман вернулся на родину. Проходили месяцы, а доверенное лицо к нему
не являлось.
Летом 1941 года - ему уже исполнилось двадцать лет - он вместе с
другими студентами университета был призван на военные сборы.
Накануне его отбытия в часть тетя Аннабелла устроила по этому поводу
праздничный ужин. Кальман был тронут заботой и любовью Аннабеллы и
внимательно слушал ее советы.
После ужина дядя Игнац положил ему руку на плечо.
- Пошли, мой мальчик. Кофе принесут ко мне в комнату.
Доктор удобно расположился в глубоком кресле, закурил сигару и спросил
Кальмана, почему он не садится. Тот стоял у окна, спиной к Шавошу, и
смотрел в сад.
- Знаешь, Кальман, - слышал он голос доктора, - военная служба в
колониях, в тропиках, очень тяжелая. В десяти - двенадцати тысячах
километров от родины. Когда я был в Гонконге...
- Ты был вместе с дедушкой в Гонконге?
- Да, в тридцатом году... Там мы и познакомились. В ту пору старика
интересовала авиационная промышленность Японии, и он на несколько лет
поселился в Гонконге. Пей кофе, а то остынет. Гонконг... Любопытный город,
и люди там любопытные. Это разведывательный центр Британской империи в
борьбе против Японии. Место сбора международных авантюристов...
На башне францисканской церкви пробило восемь часов.
- Я пообещал твоему деду, что буду присматривать за тобой. Он шлет тебе
привет.
Молодой человек вскинул голову.
- Когда ты разговаривал с ним?
- Он просит, чтоб ты не забывал его. И для большей убедительности
посылает тебе эту фотографию. - Шавош вынул из бумажника фотографию
размером 6x9 и протянул ее Кальману. Это была та самая фотография, которую
показывал ему Дункан. Кальман был ошеломлен. Этого он никак не мог
предполагать. Затем, чтобы скрыть свою растерянность, он заулыбался.
- Понятно, дядя Игнац, - сказал он. - Я в твоем распоряжении.





Скачать: