Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Ночью со стены снова заметили темную тушу свирепня. Выйдя из леса, зверь неторопливо затрусил прямо к воротам - наверное, понял, что здесь самое слабое место и ему будет не так уж трудно добраться до лакомой начинки за стеной. Впрочем, свирепень не торопился. Попробовав ворота клыком, он недовольно заворчал и принялся разгребать передними лапами снег.
Сторожа, притаившись наверху, со страхом глядели на быстро углубляющуюся яму под воротами.
- Никак до земли дошел! - пискнул Мозгляк.
- Тише! - зашипел на него Дед. - Чего верещишь?
- Так подроет же! - Мозгляк отодвинулся от края стены и втянул голову в плечи.
- Очень даже просто, - сказал Шибень, снимая рукавицу и вдевая ладонь в ременную петлю на рукояти палицы. Не для драки, конечно, какая уж тут драка. Просто с дубиной в руке он чувствовал себя немного уверенней. - Не вздумайте копья кидать, - предупредил Дед.
Но и без него все знали, что копьем свирепня не возьмешь, только беду себе накличешь. По городу до сих пор ходила история про Псана-добытчика и его сыновей. Те повстречали свирепня как-то раз весной на охоте, когда еще никто не знал, что это за зверь, и Псан кинул в него свое копье. Они стояли на самой вершине Оплавленного Пальца и считали себя в полной безопасности. Свирепень ушел, не обратив на них особого внимания, но той же ночью все четверо захворали одной болезнью: кожа на руках и на лицах у них потрескалась и стала сползать рваными лоскутами, глаза перестали видеть, и тяжкая рвота выжимала желудки. На рассвете первым из четверых умер Псан, а до вечера нового дня не дожил никто.
- Гляди, гляди, чего-то он нашел! - зашептал Дед, указывая на свирепня.
Шибень и Мозгляк высунули головы из-за зубьев стены и увидели, как зверь, кряхтя от натуги, выворачивает из земли не то бревно, не то какой-то длинный брусок. Вытащив его на снег, свирепень долго отдувался. На выдохе его пыхтенье переходило в рык.
- Болванка-то свинцовая, не иначе, - сказал Шибень.
И действительно, в лунном свете на поверхности бруска металлическим блеском отливали следы, оставленные клыками свирепня. Отдышавшись, зверь снова ухватил зубами болванку и, поминутио проваливаясь сквозь крепкий наст, потащил ее к лесу. Таких брусков немало можно было накопать в округе: остались от недостроенных убежищ, брошенных бункеров и просто в погребах и подвалах живших здесь когда-то, говорят, еще до войны, людей. Тогда все старались натащить домой побольше свинца. Наверное, думали, что это их спасет... Бруски пригодились много лет спустя, когда в домах остались одни истлевшие скелеты, а люди, впервые осмелившиеся выглянуть из убежища, стали рыть Город, чтобы жить в нем хотя бы летом. В то время как раз начались набеги зверей из леса, и бруски стали собирать и использовать для строительства стены. Их укладывали в фундамент и просто в кладку - куда придется. Наверное, зарыли и под воротами, чтобы не вышло как-нибудь подкопа...
Сторожа глядели вслед свирепню, пока его черная туша не слилась с темной полосой леса.
- И зачем ему эта болванка? - спросил Мозгляк.
- Известно зачем, - ответил Дед, - грызть будет.
Видал, как Большой Яме колпак изгрызли? Теперь весь зверь такой пошел: свинец грызут, некоторые светиться могут. И болезни от них. - Что же это теперь будет? - Мозгляк сел на дощатый настил и, кутаясь в шкуру, все качал головой. - Скоро совсем за ворота носа не высунешь. Как житьто дальше? Околеем мы тут, за стеной...
- Околеем, - задумчиво произнес Дед, - за стеной непременно околеем. Но я вот все думаю: откуда в наших краях свирепень? Ведь год еще назад и следу не было, никто и не слыхал про такого. Откуда же он взялся? Не из-под земли же вылез здакий зверюга! Опять же возьмем быкарей. Эти, наоборот, пропали. А какое стадо было! Спрашивается: куда оно делось? - Померзло, - сказал Шибень, натягивая рукавицы. Палица лежала у его ног.
- Как же тебе, померзло! - затряс бородой Дед. - Раньше морозы-то посильней были, это уж последние лет тридцать потеплело, а то всю зиму в подземелье сидели, одними старыми припасами перебивались. А быкарь и тогда был, ходы под снегом делал, кору глодал, но пасся - переживал зиму. Голов в тысячу стадо было, не меньше...
- Да разве же непонятно, - заныл Мозгляк, - свирепень их пожрал всех до одного! И до нас доберется!
- Так-таки все стадо и пожрал? - усмехнулся Дед. - Ну, это ты, парень, загнул! Нет, брат, тут дело иное. Ушел быкарь из наших краев, вот как я понимаю.
- Ну и что? - спросил Шчбеиь.
- А то, что, значит, проход есть через Мертвые Поля, - сказал Дед, - иначе, куда ж ему идти? С самой войны не было прохода, а теперь, стало быть, есть...

Улисс стоял, зажав дубину под мышкой, у края борозды, проделанной в снегу свирепнем, и внимательно разглядывал следы. С восьми лет он ходил с охотниками по всему краю, видел и океан, и брошенный город, и Предельные Горы, из-за которых и день и ночь поднималось изумрудное свечение Мертвых Полей. Но ни разу до нынешнего лета не встречались ему следы свирепня. Откуда же он взялся, этот невиданный хищник, погубивший за полгода семерых лучших охотников Города? Не из океана же, в самом деле, вылез. Зверь, по всему видно, сухопутный, лесной, да и свинец грызет... Нет, как ни прикидывай, а прав Дед - есть где-то проход через Мертвые Поля. - Так и я говорю - есть! - сейчас же отозвался Дед, топтавшийся неподалеку. - Вот кабы его разведать... Может, там земли здоровые, богатые, а может, и люди, а?
- Далеко это, - сказал Улисс. - не дойти.
- Вот и я говорю - далеко, - закивал Дед, - кто же пойдет? Шансов нет... Да и охотники уже не те. Виданное ли дело, через Мертвые Поля идти? Вот если бы Псан был жив...
- Что тебе Псан, - сказал Улисс. - проход-то один, а Предельные Горы на сколько тянутся? Никто ведь не мерил... Вдоль них идти, может, месяц надо, да и неизвестно, в какую сторону. А там на второй день уже кожа чешется, на третий - во рту солоно, а на четвертый - кто не ушел, тот уж насовсем остался...
- Лесом, лесом надо идти, - сказал Дед, - быкарь лесом ушел. И свирепень, опять же, из леса появился...
- Свирепень, - повторил Улисс угрюмо, - он только того и ждет, чтобы кто-нибудь в лес забрел.
- Это да, - согласился Дед, - я же и говорю - шансов нет. Улисс повернулся и пошел назад к воротам. Дед семенил за ним. - Вот если вдесятером пойти, - говорил он, - или хотя бы впятером. Пятерых-то небось свирспепь разом не заглотит...
Город понемногу просыпался. Из маленьких черных отверстий в снегу поднимались сизые дымы. Из отверстии побольше выползали люди. Одни, с мешками для дров за спиной, брели к воротам, другие аккуратно срезали лопатами тонкий верхний слой снега и сыпали его в ведра. Последний снегопад был хороший, снег выпал чистый - растапливай да пей, а то до этого всю неделю сыпала какая-то ледяная крупа, серая, вонючая и вредная. Снегом запасались впрок, надолго, подземные воды для питья не годились... Навстречу Улиссу, пыхтя, проковылял мальчишка с санками. Других детей не было видно. Их вообще стало меньше в последние годы, словно старая болезнь, передававшаяся во многих семьях от родителей к детям, накопила достаточно сил и решила наконец покончить с Городом. Большинство детей рождались либо совсем нежизнеспособными, либо... Улисс невольно поежился. Либо такими, как Увалень, теткин сын...
Старики говорят, что дело можно было бы поправить, если бы в Город пришли люди со стороны. Да уж больно далеко они, те люди, а может, их и нет совсем.
Улисс нырнул в узкий лаз, на коленях протиснулся через дверь, в небольшом тамбурке снял верхнюю куртку и наконец вошел в дом. Здесь было тепло и душно.
Ржавые кирпичные стены, прикрытые кое-где шкурами, поблескивали от сочившейся из почвы влаги. Тетка, ворча, возилась у печки, в дощатом загоне храпел Увалень, а у стены на низком топчане, укрытая шкурами, лежала Ксана - сестра Улисса.
- Дров-то принес, нет? - рявкнула тетка, оборачиваясь. В руке у нее была деревянная ложка с дымящимся варевом, и Улисс сразу вспомнил, что вчера ему так и не удалось ни разу толком поесть.
- Днем схожу, - ответил он и зачерпнул из ведра полковша талой воды. Вода была совершенно безвкусная, а значит - хорошая. - Где ж ты шатался все утро, что и дров ни хворостинки не мог прихватить?
- Сторожа позвали, - сказал Улисс, - свирепень ноью приходил, под воротами рыл...
- Ох! - тетка уронила ложку в горшок с варевом, - да что же это! Страх-то какой! Разве мало на нас всякой погибели? Уж и так заживо гнием, ни еды ни питья не видим. - Она выловила ложку и стала снова мешать в горшке, причитая:
- Ой, как пойдет он дома рыть да людей таскать! Он, смерть наша! - Не пойдет, - сказал Улисс, вылив недопитую воду обратно в ведро. - Теперь ворота на ночь будем свинцовыми чушками закладывать. Свирепень их больше мяса любит...
Он подошел к топчану и сел на край. Ксана не спала. Ее большие глаза пристально смотрели на него из глубины зловещих черных кругов. Улисс вспомнил, какая она была красивая и здоровая, и ему снова стало невыносимо тоскливо.
Когда-то весь Город завидовал их матери, считая, что двое нормальных детей в семье - это чудо. Редко кому выпадает такое везение, почти каждого проклятая судьба наделила каким-нибудь уродством или врожденной болезнью, но дети продолжали рождаться - природа оказалась сильнее человеческого страха.
За свою жизнь Улисс не раз видел, как умирают знакомые и близкие люди смертью стремительной и необъяснимой или медленной и мучительной, но никогда еще он не чувствовал так остро, что теряет часть самого себя. Почти каждую ночь Ксана снилась ему висящей над пропастью, и не было сил удержать ее и спасти.
Они всегда были вместе: Улисс и она, веселые, сильные, неустрашимые...
Беда случилась прошлым летом - во время охоты.
Ксана упала в реку. Чудом ей удалось выбраться на берег и отползти подальше от воды, по подняться она уже не смогла. Никогда. Улисс сидел, уставившись бессмысленным взглядом на потрескивающий фитилек светильника, и вроде бы ни о чем не думал, но сестра, с трудом разомкнув помертвевшие губы, вдруг тихо спросила: - Уходишь?
Улисс опустил голову.
- Ухожу.
Снова шевельнулись губы Ксаны, словно хотели шепнуть: "А как же я?" - но ни звука не вылетело из них, и Улисс ничего не услышал. - То есть как это - "ухожу"? - оторвалась от плиты тетка. - С ума сошел? Тут за ворота не выйдешь, страх такой, он - "ухожу"! Жить надоело? Да и куда идти? Зачем?
- Где-то есть в Мертвых Полях проход в другие земли... - Да что тебе те земли? Чем они лучше наших? Везде одно и то же - зараза и гибель. Да и не дойти до них через Мертвые Поля, это ж мальчишке ясно, лучше уж сразу в реку кинуться.
- Быкари ушли, - сказал Улисс, - значит, есть хороший проход. Уж они-то к Мертвым Полям никогда и близко не подходили. - Как же ты пойдешь один? А свирепень?
- Ну, почему один, - Улисс пожал плечами, - найдутся люди. - Да кто ж с тобой пойдет-то? Мимо свирепня да в Мертвые Поля! - Ну, Дед пойдет, - неуверенно сказал Улисс.
- Тьфу ты, в самом деле, - разозлилась тетка, - Дед! Нашел компанию! Да я бы этого звонаря старого за грибами не взяла! Шерсторог ощипанный! И не пойдет он, не рассказывай ты мне. Что я Деда не знаю, что ли? Подзуживает только вас, дураков молодых. Ты лучше затею эту из головы выбрось, успеешь еще шею свернуть. О нас вот с ней, о родных лучше подумай а то на уме дурь одна...
Улисс не спорил. Да и о чем спорить? Верно тетки говорит - все это одна дурь. Сам ведь только что Деду доказывал, что дурь. Плюнь, забудь и живи, как жил. Да в том-то и дело, что жить, как жил, больше невозможно. Сил нет. Разве можно жить, глядя на вымирающий Город? Легче уж пробираться Мертвыми Полями. Разве можно жить, прикидывая, сколько дней осталось до смерти Ксаны? Лучше уж с копьем на свирепня...
- Жениться тебе надо, - тихо произнесла Ксана.
- На ком? - равнодушно спросил Улисс. Он вдруг подумал: как, наверное, хорошо было раньше, лет пятьдесят назад, когда всем казалось, что жизнь понемногу налаживается, что Город - это надежно и надолго. Люди охотились, чтобы иметь припасы на будущее, женились для создания семей, рожали детей для продолжения рода, строили стену ради жизни Города...
Теперь все то же самое делается с единственной целью - отодвинуть немного неизбежный конец, который все равно скоро наступит. Будущего теперь нет. Его, конечно, не было и пятьдесят лет назад, но тогда об этом никто не знал. Было ли оно вообще когда-нибудь у людей, это будущее? Наверное, было, только очень давно, когда от них еще что-то зависело. От тех, что остались после войны, не зависит уже ничего. Война не уничтожила сразу всех, как это, вероятно, намечалось по плану, но люди все-таки добились своего - послевоенное столетие будет последним для человека. Или, но крайней мере, для Города. Возможно, население каких-нибудь других, далеких земель протянет дольше, но какое это имеет значение для Города, отрезанного от них Мертвыми Полями и таким же мертвым океаном?
- Да что же, на ком? - заговорила тетка. - Хроманя вон подрастает. Девка работящая, и ты бы, глядишь, остепенился...
- Так она и без меня работящая, - пожал плечами Улисс, - я-то здесь при чем?
- Ну, как это - при чем? - сказала тетка. - Может быть, дети у вас будут...
Тяжелый удар вдруг потряс дощатую перегородку в углу, послышалось громкое сопение, звякнула цепь, и над перегородкой показалась голая безглазая голова Увальня. Он потянул воздух ноздрей, широко разинул рот и, роняя слюну, издал пронзительный вопль.
- Сейчас, сейчас! - тетка кинулась к плите.
Улисс налил в плошку воды и, сунув ее в трехпалые лапы Увальня, вышел за дверь...



Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)