Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Глава первая

ЯНТАРНЫЙ БОГ ОТКРЫВАЕТ ИСТИНУ

Мастер Бутрим сидел у верстака, держа в руках наполовину сделанную деревянную миску. На верстаке вперемешку со стружкой валялись малые и большие долота, ножи, топорики, и пол был густо усыпан опилками и кусочками дерева.
Напротив хозяина, сняв кожаный шлем и вытянув длинные ноги, развалился на скамейке солдат. Небольшая рыжая бородка украшала его лицо, изуродованное ударом палицы. - Ты должен отдать за меня свою дочь, - упрямо стоял на своем солдат. - У нее есть жених, - вздохнув, ответил литовец, - мореход из Новгорода. - Жени-их, вот как! Значит, я напрасно шатался в твой дом? Настоящему саксонцу, верному католику, отказ, а какой-то там русский мореход... - Они давно помолвлены. Вспомни, Людмила об этом сказала сразу. - Литовец с трудом заставлял себя отвечать непрошеному гостю. Его волновало совсем другое: вчера гонец из Вильни принес страшную весть о смерти князя Кейстута. И еще он старался понять, зачем его, Бутрима, великий жрец призывал к себе... Все перепуталось у него в голове, а надоедливый жених все пристает и пристает со своими разговорами. - Мало ли что говорит девица! - продолжал солдат. - Настоящий мужчина не обращает внимания на легкое женское слово... Если она и помолвлена, это ничего не значит. Прицелиться еще мало, надо выстрелить. Я верный католик и плюю на русскую веру.
- Это твое дело, - спокойно ответил литовец. Он поправил пряди серых, как у волка, волос, прилипшие к потному лбу, и, нагнувшись над верстаком, продолжал работу. Мастер Бутрим чувствовал себя твердо. Он крестился в Вильне у русского попа и был назван Степаном. А жена его, Анфиса, - русская, из Великого Новгорода. В Альтштадте и Кнайпхофе он славился как отличный мастер и честный человек.
Каждый год его приглашали в Кенигсбергский замок на пробу пива вместе с остальными почетными гражданами. Сам главный эконом покупал у него деревянную посуду и был о нем превосходного мнения. Казалось, разговор был закончен, но солдат все сидел. Он разглядывал пробор на голове литовца, седые волосы, покрывавшие его плечи, деревянный крест на груди. .
Солдат недавно разузнал, что литовец мастерит не только деревянные миски и ложки, и хотел этим воспользоваться. - Вот что, Стефан, - сказал он после раздумья, - я, Генрих Хаммер из Саксонии, клянусь вывести тебя на чистую воду, если не отдашь Людмилу! - Насильно отдавать девку не стану, - пробурчал литовец, - и чистой воды не боюсь. Не пугай зря. - Однако он насторожился. - Не боишься? - наступая солдат. - А если я, честный католик, донесу на тебя в орденский замок? Думаешь, тебе там поверят? А потом... Ну-ка, взгляни сюда.
Солдат вынул из сумки что-то завернутое в грязную тряпку. - Это литовский бог Перкун. Узнаешь? - с торжеством сказал он. - Я видел, как ты его вырезал. За это дерьмо в судилище с живого снимут шкуру. И ты еще продолжаешь смеяться?! Теперь выбирай: или отдашь за меня Людмилу, или я иду доносить.
- Подлец! - вскипел литовец. - Ты ходил в мой дом как гость, ел мой хлеб и подглядывал за мной?! - Подожди, - солдат поднял руку, - не торопись. Десять моих товарищей, честных католиков, присягой подтвердят мои слова. Я посмотрю, как ты будешь брыкаться в петле. Подумай, прежде чем говорить . Он брызгал слюной, скривился, покраснел. Рыжая борода смешно поползла в сторону.
Бутрим брезгливо вытер лицо, медленно поднялся со стула и шагнул к солдату. С кожаного фартука на пол посыпались стружки. Огромные кулаки литовца сжались, на лбу и на шее набухли синие жилы. Он взял солдата одной рукой за воротник кафтана, другой - за пояс, приподнял, открыл ногой дверь и выбросил на улицу. Громыхнув мечом, солдат растянулся в пыли. - Литовская свинья, вероотступник! - заорал он, поднявшись на ноги. - Твою девку и вонючий раб не возьмет в жены... Я рассчитаюсь с тобой? - Солдат погрозил кулаком. - Клянусь святыми четками, ты раскаешься... Бутрим схватил со стола острый топор с длинной ручкой и кинулся на улицу. Он решил убить солдата: донос мог принести непоправимые беды. Но Генрих Хаммер был далеко. Смешно размахивая руками, он убегал со всех ног. Возвращаясь, Бутрим столкнулся в дверях с младшим подмастерьем. Серсил с ножом в руках спешил на помощь.
.
Литовец был не просто мастером, но и высоким языческим священником. В Самбии и Натангии ему подчинялись все остальные жрецы. Двадцать лет сидел он в городке Альтштадте, прислушивался и приглядывался ко всему, что делалось в замке и в окрестных землях, и доносил в Ромове великому жрецу. .
С топором в руках он вошел в дом и встретил испуганные взгляды жены и дочери. И мать, и Людмила были похожи друг на друга. Обе высокие, статные, красивые. Русская обильная осень и нежная весна. Золотые волосы Людмилы заплетены в тяжелую косу. От взгляда ее приветливых голубых глаз делалось тепло на душе.
Женщины слышали разговор с орденским солдатом.
- Я люблю Андрейшу и никогда не пойду за другого. Пусть лучше смерть! - твердо сказала Людмила. - Надо бежать, Бутрим, - бросилась к мужу Анфиса, словно прочитав его мысли. - Генрих Хаммер гадкий человек, он донесет на тебя. Она посмотрела вокруг. Двадцать лет счастливо прожили они в этих стенах. Здесь все было дорого, каждая вещь напоминала о чем-то хорошем, незабываемом. Она думала, что и умрет спокойно на своей постели... Анфиса знала, что муж потихоньку вырезает идолов, но не думала, что это так опасно. Сегодня она ясно представила все, что может произойти, и ни минуты не колебалась - надо бежать.
- Собирайтесь, - сказал Бутрим, бросив топор на верстак. - Берите только самое необходимое... Пойдем со мной, Серсил, - обернулся он к подмастерью. - Надо купить лошадей. Вместе они вышли из дома.
- Как найдет нас Андрейша? - прошептала Людмила, посмотрев на мать. - Он обещал быть в эти дни. - В голосе девушки слышались слезы. - Не беспокойся, - ответила Анфиса, - он тебя любит, а если любит - найдет... Давай собираться, время не ждет. Принеси дорожные мешки с чердака.
И она заметалась по дому, хватая то одно, то другое. Вскоре мужчины вернулись с четырьмя оседланными лошадьми. Приторочив к седлам скудные пожитки, Бутрим и Серсил помогли сесть на коней женщинам, вскочили сами и поскакали по узким улочкам города. У рыночной площади Бутрим приказал спутникам ехать дальше, а сам свернул налево, по Кошачьему ручью. Он подъехал к старой каменной мельнице с высокой крышей из посеревшего тростника. Вода ревела и бурлила под огромным деревянным колесом.
Вниз и вверх по шумливой речушке стояло еще несколько мельниц. Возле них ютились домики сукновалов и портных. А дальше шел лес. Не слезая с лошади, Бутрим три раза стукнул древком копья в маленькое окошечко, прикрытое дубовым ставнем, и негромко позвал: - Замегита! Эй, Замегита!
Окно открылось, в него выглянула морщинистая старуха. Увидев всадника, она махнула рукой. Заскрипев, отворилась окованная железом дубовая дверь, и старуха, закутанная во все черное, вышла на улицу. - Подойти ко мне, - повелительно сказал Бутрим.
Замегита приблизилась. Ухватившись скрюченными пальцами за стремя, она подняла мутные глаза. Пригнувшись, Бутрим прошептал ей несколько слов. - Вот мой знак, передай его юноше, - закончил он, вынув из седельной сумы небольшую деревяшку с двумя закорючками, выкрашенную в зеленую краску.
- Сделаю, как ты велишь, - прошамкала старуха.
- Он должен быть скоро, может быть завтра, - повторил Бутрим. - Не забудь, его зовут Андрейша... А еще скажи подмастерью Ромонсу - он пошел на торг, - пусть бережется... Кивнув старухе на прощание, литовец круто развернул коня и поскакал вдогонку своим спутникам. Погода портилась. Из облаков, закрывших все небо, накрапывал мелкий, холодный дождь. Под ногами лошадей хлюпала грязь. Беглецы завернулись поплотнее в плащи и накинули капюшоны.
Миновав харчевню и постоялый двор , они
остановились у небольшой закопченной кузницы. Из дверей вышел бородатый кузнец в кожаном фартуке. Увидев перед собой жреца, тайный поклонник грозного бога Перкуна низко поклонился.
- Посмотри подковы наших коней, Ручен, нам предстоит дальняя дорога, - сказал литовец. Осмотрев лошадей, кузнец перековал переднюю ногу Серого, конька Людмилы. - Если про нас спросят, говори - не видел, - прощаясь, сказал Бутрим. - Скажу, как приказываешь, - ответил Ручен. И снова помчались всадники. Разбрызгивая грязь, низкорослые литовские лошадки быстро уносили беглецов на восток. Дорога шла густым лесом. По сторонам высились огромные дубы и липы. Между ними проглядывали сосны. Изредка радовала глаз белоствольная березка. Кустарники по обочинам дороги обвивал буйно разросшийся хмель; его зеленые ручейки доверчиво выползали на дорогу, их топтали конские копыта и давили тележные колеса.
Дождь продолжал высеиваться из низкого, тяжелого неба. Тонкие прохладные струйки смывали с деревьев густую дорожную пыль, и листва зеленела еще ярче. Твердо сидя в седле, Бутрим думал, что теперь должна измениться вся его жизнь. Он думал еще, что на время оставит жену и дочь у двоюродного брата, по имени Лаво, старейшины лесного селения.
* * *

А Генрих Хаммер подбежал к орденскому замку. У крепостных ворот многоликая толпа преградила ему дорогу. Он стал расталкивать людей кулаками, но продвинуться вперед ему не удалось.
.
Люди горланили во все голоса, плакали, ругались.
В толпе были горбатые, безногие и безрукие, иные продвигались ползком, других поддерживали товарищи. Каждый держал в руках деревянную или глиняную миску. Были женщины, старики и дети. Они напирали на солдата и жарко дышали ему в лицо. Помня про оспу, недавно косившую в здешних местах всех без разбора, Хаммер всякий раз с отвращением отворачивался. Начался холодный дождь. Он мочил вшивые, растрепанные волосы, стекая грязными струйками по хмурым лицам. Матери спешили укрыть от дождя младенцев, прижимали их к высохшей груди, укутывали в грязные тряпки. Наконец заскрежетали блоки подъемного моста, толпа загудела и сплотилась еще больше. Заплакали дети.
В крепостном дворе ударил колокол. Послышалось нестройное пение. Толпа раздвинулась. Генрих Хаммер увидел двух прислужников, несущих на шесте, продетом в проушины, большой деревянный ушат. Прислужники нараспев читали псалмы. За первой парой шли еще двое с таким же ушатом. В ушатах хлюпала и пузырилась густая похлебка из объедков с рыцарского стола. Сойдя с моста, слуги остановились и поставили свою ношу на землю. Подошел брат священник с распятием в поднятых руках. Стараясь не замечать жадных взглядов, он торопливо стал читать благодарственную молитву. Окончив чтение, священник благословил то, что было в ушатах, и мгновенно исчез.
Нищие бросились к похлебке, выхватывая обглоданные кости, черпали мисками и чашками густую жижу. Они лезли в ушаты грязными руками, рычали и чавкали. С трудом пробившись через толпу, Генрих Хаммер вошел в крепостные ворота. Пересек двор и спустился в подземелье, где вершил тайными делами ордена брат священник Отто Плауэн.
Пробыв в подземелье не более десяти минут, солдат снова очутился на крепостном дворе. Вскоре возле дома мастера Бутрима застучали конские копыта. Солдаты спешились у самого крыльца. Один остался у лошадей, двое зашли в огород - на случай, если бы литовец затеял побег. Появились встревоженные соседи. Слезая с лошади, Генрих Хаммер увидел под ногами свежий лошадиный навоз и в дом вошел, обуреваемый недобрым предчувствием. Мастерская была пуста. Стружки и обрезки дерева по-прежнему валялись на полу. На скамейке лежал смятый фартук мастера.
- Стефан! - позвал Хаммер.
Никто не отозвался.
- Людмила! - крикнул он еще раз.
Опять тишина.
Большой, жирный кот вышел из кухни и стал тереться о ноги солдата. Генрих Хаммер отшвырнул кота и бросился в комнату, смежную с мастерской, где обычно принимали гостей. Он посмотрел на тяжелый деревянный потолок с дубовыми брусьями, на стол, покрытый чистой льняной скатертью. Несколько стульев с высокими спинками стояли по стенам. По узкой деревянной лестнице солдат взбежал наверх, в спальню родителей Людмилы. Видно, что здесь поспешно собирались: сундук был открыт, какие-то тряпки валялись на полу. Постель в беспорядке. Пусто. Он поднялся еще на одну лестницу. На самом верху, под крышей, - маленькая комнатушка Людмилы. И здесь пустота.
Громыхая тяжелыми сапогами, Генрих Хаммер скатился вниз и стал шарить в кухне. Здесь вкусно пахло. Под темными потолочными балками висели на крюках окорока и колбасы со связками лука и чеснока. Он заглянул в маленькую кладовку, где хранились соль, мука и крупа. Отодвинул заслонку русской печи, словно там могло спрятаться семейство Бутрима...
Убедившись, что никого в доме нет, солдат взвыл от ярости. - Собаки! - вопил он, потрясая кулаками. - Обманули! Выхватив тяжелый меч, он стал рубить по чему попало. Досталось колбасам и окорокам. В слепой ярости он вышиб у печи несколько кирпичей. Вбежав в мастерскую, солдат как сумасшедший стал размахивать мечом. Товарищи, изловчившись, схватили его за руки и отняли оружие. - На коней! - опомнившись, крикнул Генрих Хаммер. - За мной! Клянусь четками, мы догоним их!
Солдаты промчались за городские ворота, миновали мост, торговую площадь... Генрих Хаммер был уверен, что Бутрим скачет сейчас по литовской дороге. Свежий конский навоз у дверей дома говорил солдату, что семья бежала на лошадях, а не спряталась где-нибудь в городе... У Кошачьего ручья погоню накрыл туман. Шум воды под мельничными колесами и мерное постукивание шестеренок были хорошо слышны, а самих мукомолен солдаты не увидели.
Генрих Хаммер решил скакать до кузницы. Там он надеялся узнать о беглецах. Накалывая шпорами лошадиные бока, подбадривая себя дикими криками, солдаты скакали во весь опор.
В молочном тумане выступили закопченные бревна кузницы. Двери оказались наглухо закрыты. Долго стучали солдаты, проклиная хозяина. Наконец дверь открылась, и бородатый кузнец вышел на порог. - Спишь, проклятый барсук! - крикнул Хаммер, замахиваясь железной рукавицей.
- А тебе какая забота? - грубо ответил кузнец, разглядев, что перед ним только солдаты. - Давно ли здесь проезжали люди? Среди них две женщины. Клянусь, я заплачу тебе, - сменил солдат гнев на милость. Он сунул руку в тощий кошелек и стал звякать монетами. - Отдам все, что есть. Ну, говори! - Рано утром, еще не всходило солнце, проскакали орденские рыцари, - почесывая лохматую бороду, сказал прусс, - остановились у кузницы. Я набил подкову на заднюю левую ногу рыцарского жеребца... Нет, вру - на заднюю правую ногу. Рыцари поскакали на восток. За ними прошли два монаха-доминиканца. - Кузнец сморщил лоб, будто напрягая память. - Больше я никого не видел.
Туман делался все плотнее. В двух-трех шагах еще можно было увидеть черную лошадь, а дальше все закрывала густая пелена. Генрих Хаммер поник головой. Несколько мгновений прошло в молчании. Опомнившись, он хлестнул коня плетью и помчался к замку. За ним поскакали товарищи, ругая его бешеный характер.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)