Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Глава 1

- Смейся, дитя мое, смейся - он тоже любил смеяться. Его называли легкомысленным, потому что он не важничал от сознания собственной значимости, как другие Власти. Да, он был легким и светлым; что бы о нем ни говорили - не слушай их, дитя мое, я знаю его, как никто. Ты еще мал сейчас, но когда ты вырастешь, я расскажу тебе о Маге...
***

Чтобы наблюдать за скачкой, он выбрал камень на самом краю плоскогорья. Отсюда была хорошо видна вся долина, где жил табун кентавров. Дистанция была отмечена вешками, она спускалась в долину по пологому склону, поворачивала у обломка скалы на берегу реки, где сейчас маячила черная грива волос и вороная шкура одного из старших кентавров, поставленного следить, чтобы все соперники обогнули скалу, а затем поднималась наискось вдоль обрывистого склона долины, в самом конце переходя в короткий ровный участок.
Скачки были обычным развлечением у кентавров, но сегодняшняя была особенной. Победитель получал в жены дочь вождя, быстроногую Лисиппу. Пышное золото гривы ее волос и атласно-блестящее золото шкуры ее крупа светились сейчас в толпе остальных девушек табуна, все члены которого, от молодых жеребят до поседевших от времени стариков, поднялись на плоскогорье, чтобы наблюдать оттуда за скачкой.
Сам он не был кентавром. Они были творениями, а он - творцом. Он не был их создателем, поэтому они почти не обращали на него внимания, увлекшись праздником в честь совершеннолетия Лисиппы. Кентавры были выдумкой кого-то из младших Сил, и выдумкой неплохой. Во всяком случае, ею можно было увлечься, можно было провести несколько дней на их празднике, главной в котором была сегодняшняя скачка, - как и они, он всегда любил скорость.
Однако он отдавал должное красоте этой девушки по давней привычке оценивать совершенство своих и чужих творений. Он понимал, почему так нетерпеливо бьют в землю копыта соперников, выстроившихся вдоль линии, - проведенной на сухой и пыльной земле стартовой площадки рукоятью воспитательского кнута. Около двух десятков молодых кентавров готовились оспаривать право взять Лисиппу в жены - как ему говорили накануне, некоторые из них ждали этого события несколько лет. Щелчок кнута - и соперники сорвались с места. Жесткая земля задрожала под их копытами, эта дрожь передалась камню, на котором сидел он. Пестрое облако скакунов хлынуло по пологому склону в долину, весь табун выбежал на край обрыва, чтобы лучше видеть гонку. Опасно, ох, опасно мчаться что есть силы под уклон - он это понял только тогда, когда один из кентавров споткнулся в общей толчее и покатился по склону вслед за убегающими соперниками. На мгновение у него захватило дух - он так увлекся гонкой, что его чувство опасности изменилось, стало таким же, как у ее участников, - но упавший кентавр поднялся на ноги и пустился в безнадежную погоню за остальными.
А кентавры были уже в долине. Со всех ног они мчались к камню, у которого стоял наблюдатель. Несколько самых сильных начали отрываться от общей толпы, но среди них пока было невозможно угадать лучшего. И этот красавец гнедой мчавшийся сейчас на полгруди впереди остальных, и настигавший его вороной чуть старше других участников, и огненно-рыжий, рвущий копыта вслед за ними, и двое серых рядом с ним, похожих друг на друга, как братья. Единой группой они обогнули скалу и полетели через долину к подъему.
Он неотрывно следил за этими пятерыми, упиваясь скачкой. Он не мог бы сказать, кому из них он желает победы, - кто бы ни пришел первым, он порадовался бы за победителя и огорчился бы за остальных. Редко случалось творцам, привыкшим менять и переделывать свои творения, ощутить такую безусловность, окончательность происходящего. Это сознавали и соперники, вкладывая себя в скачку так, словно она была первой и последней в их жизни.
Кентавры пронеслись сквозь долину и начали подниматься обратно на плоскогорье. Длинная, тянущаяся наверх вдоль склона тропа была достаточно широкой для обгона, но сейчас по ней грудь в грудь бежали двое - вороной и гнедой, достигшие ее первыми, а остальные трое были вынуждены оставаться позади. Изнурительный подъем был главной проверкой выносливости бегунов, и двое серых начали понемногу отставать. Но огненно-рыжий не уступал. Он взбирался на подъем по пятам за двумя первыми и все время искал возможность протиснуться между ними. Его настойчивость была понятна - остаток пути наверху был слишком короток, чтобы он успел выиграть там целый корпус. Но тропа нигде не расширялась, а до конца подъема оставалось совсем немного.
Рыжий предпринял отчаянную попытку обойти соперников по внешнему краю. Он прыгнул на крохотный, нависавший над обрывом выступ, чтобы следующим скачком вырваться вперед, но камень оказался слишком непрочным и обвалился под его копытами. Обломки полетели вниз с обрыва вместе с неудачливым скакуном, а двое первых продолжали бороться за победу, так и не заметив случившегося позади.
Гость кентавров вскочил было на ноги, но тут же сел обратно. Это были не его творения, он был здесь только гостем. По законам творцов он не имел права вмешиваться в жизнь чужих творений - она считалась личным делом каждого творца. Неподвижное пятно шкуры упавшего участника огненно-рыжей точкой маячило под обрывом. В табуне засуетились, несколько мужчин отделились от толпы и побежали по склону к упавшему. Вороной и гнедой выбежали на верхний край обрыва и понеслись к площадке - грудь в грудь, точно так же, как поднимались по тропе. Оба хрипели и упирались, до последнего мгновения было неясно, чья возьмет - мощь зрелости или ярость молодости. На последних шагах вороной оказался чуть крепче, его хватило на рывок, и он обошел своего соперника на грудь. Оба судорожно дышали и едва держались на ногах.
С тропы один за другим начали появляться остальные участники скачки. Первым отдышался вороной - победители приходят в себя быстрее, чем побежденные. Торжествующе вскинув голову, он подошел к вождю за своей наградой.
Вождь подозвал Лисиппу и объявил ее женой вороного кентавра. Она с восторгом глянула на победителя - девушки-кентавры любят самых быстроногих. Раздался гул поздравительных возгласов, обоим надели заранее приготовленные венки, готовясь к продолжению праздника. Но веселье было не совсем настоящим - гость кентавров хорошо чувствовал это, сидя поодаль на своем камне. За поздравлениями, венками, приветственными криками и прочими условностями ритуала таилась подспудная мысль - а что там, под обрывом, куда ушли мужчины? Что там, с этим отчаянным юношей-кентавром, который при чуть большей доле везения мог бы на равных оспаривать руку дочери вождя?
Пора было продолжать праздник, но табун не уходил в долину, дожидаясь их возвращения. Наконец они появились со своей ношей и положили ее на площадку. Молодой кентавр еще дышал, но было очевидно, что его мгновения сочтены. Пожилая женщина, умевшая лечить, склонилась над ним, но покачала головой и отошла.
Гость кентавров издали наблюдал за этой сценой. Вдруг он почувствовал, что их головы оборачиваются к нему, одна за другой. Еще немного - и он стал центром внимания всего табуна. Он был не их творцом, он просто гостил у них на празднике. Им было известно не хуже, чем ему, что он не имел права творить для них, поэтому они ничего не просили у него.
Просто смотрели.
Он замешкался только на долю мгновения. Ровно настолько, чтобы сообразить, что не успеет разыскать в хрониках, кто их творец, и вызвать его сюда. Да и неизвестно, как отнесется к этому их создатель - большинство творцов относились к своим творениям как к игрушкам, которые легко сломать и сделать заново.
Вскочив с камня, он подошел к умирающему кентавру и простер над ним руки. Внутреннее строение было типовым, поэтому у него не заняло много времени, чтобы разобраться в нем и привести в нормальное состояние. Он всегда был злостным нарушителем законов.
Юноша-кентавр пришел в себя и приподнялся с земли, недоуменно оглядывая окружающих. Инцидент был исчерпан, и гость надеялся, что теперь о нем снова забудут. Но кентавры по-прежнему смотрели на него - только выражение их лиц было другое.
- Ну что вы на меня уставились? - с досадой сказал он. - Праздник продолжается.

***

Оранжевый диск Аала опускался за горизонт. Теснины и ущелья Аалана заливала лиловая тьма, и только острый пик, торчащий над нагорьем, словно указывающий ввысь палец, казался охваченным пламенем. На острие этого пальца яркой точкой пылал небесный чертог Вильнаррат. Приближалась ночь семнадцати лун.
Здесь, в тонких мирах, где мысль равнялась действию, было много сооружений, созданных Властями или младшими Силами и служивших какой-либо одной цели, Вильнаррат, вызванный к проявлению мыслью самого Императора, предназначался для общего сбора Властей, когда требовалось обсудить дело первостепенной важности. Кроме того, Власти собирались здесь и во время редких сочетаний светил Аалана, таких, как ночь семнадцати лун, - для безопасности, потому что любое событие, совершенное ими в это время, могло произвести непоправимое влияние на будущее проявленного мироздания.
Прозрачным куполом чертога был накрыт огромный овальный зал, просторный и пустынный. В одном из фокусов овала находился прямоугольный стол с двойной крышкой, нижняя плоскость которой на четверть высоты отстояла от верхней. Вокруг стола стояли семь кресел: одно в торцовой части, остальные шесть по бокам стола, по три с каждой стороны. Эти кресла были с причудливой резьбой на изогнутых ножках и подлокотниках, с прямыми высокими спинками и пухлыми сиденьями, обтянутыми плотной узорчатой тканью. Ни одно из них не походило на другое - все они были именными, у каждого из них был свой хозяин.
Во втором фокусе овального зала на полу был начертан круг с гептаграммой, служившей входом. Обычно она бывала тусклой, но сейчас ее линии ярко светились, показывая, что сюда направляется кто-то из Властей. Когда они накалились добела, в центре гептаграммы появилась сияющая женская фигура. Она шагнула из круга, освобождая вход, сияние вокруг нее медленно затухало.
Как и положено на сборе в Вильнаррате, Жрица была в полном торжественном облачении. Ее просторное бледно-золотистое одеяние с белым воротником-пелериной, схваченное широким, зеленым с золотом поясом, мягкими складками струилось до пола, пышность рукавов была подчеркнута длинными и узкими, почти до локтя, изумрудно-зелеными манжетами с золотой вышивкой, острые носки башмачков из той же ткани едва выглядывали из-под стелящейся по полу юбки. На ее голове возвышалась двурогая тиара из белого металла, надетая поверх полупрозрачной вуали, прикрывающей шею и плечи, в руках была книга. Эта книга была талисманом силы Жрицы, ее нельзя было оставлять без присмотра в такую ночь. - Опять я явилась раньше всех! - подумала Жрица.
В досаде она подумала слишком громко, и ее мысль заметалась по залу, отражаясь от стен. Жрица смахнула ее рукой и направилась к своему креслу, второму по левую руку от кресла во главе стола. Она действительно всегда являлась на такие сборища первой - по привычке к дисциплине, переходившей в примитивную боязнь опоздать. Усевшись в кресло с опрокинутым серпом луны на спинке, Жрица положила книгу на нижнюю поверхность стола, служившую подставкой для талисманов силы, и неторопливо оглядела зал.
Если не считать стола и кресел, единственным украшением зала Вильнаррата был пол, покрытый сложным многоцветным узором. Аал уже скрылся за горизонтом, но прозрачный купол радужно поблескивал под светом восходящих лун. Двенадцать из них имели воплощение в промежуточных и плотных мирах, остальные пять полностью принадлежали тонким мирам. В полночь все они сойдутся в секторе зенита и наступит время силы. Это время Власти проводили здесь вместе, в беседах или чаще в молчании, но, главное, в бездействии, потому что никому, даже Императору, было не под силу предсказать, чем обернется в будущем мельчайшее событие, совершенное кем-нибудь из них в эту пору. Гептаграмма засветилась. Рубиновый столб света в ее центре постепенно превратился в высокого, сухопарого мужчину в темно-красном балахоне с широкой золотой каймой по низу и с таким же белым воротником-пелериной, как у Жрицы. Его голову отягощала золотая митра, сухая рука сжимала тонкий и длинный стержень с тремя перекладинами наверху, две крайние из которых были короче средней, - крест Иерофанта, талисман его силы. Белая треугольная борода придавала длинному лицу Иерофанта еще более вытянутый вид. Иерофант вышел из круга и приветствовал Жрицу коротким поклоном, затем подошел к своему месту, первому справа, и уселся на раззолоченное кресло с крестом на верхней спинке.
Не успел он установить свой талисман в отверстие на кресле, как гептаграмма засияла снова. На этот раз там появилась пышнокудрая и пышнотелая женщина в мягкоскладчатом синем платье с темно-зеленым лифом и ярко-желтой, расшитой алыми цветами юбкой, выглядывавшей спереди из-под синих складок. Синяя с золотом корона венчала волосы цвета густого меда, красный с золотом воротник окружал полную шею. Большие и круглые прозрачно-голубые глаза смотрели из-под темных дуг бровей, округлое лицо, точеный нос и пухлые яркие губы принадлежали безупречной красоте. В руке она держала тонкий золотой жезл с круглой головкой, известный как жезл изобилия, талисман силы Императрицы. Женщина приветственно улыбнулась сидящим за столом и прошла к креслу, первому слева от главы стола.
В центре гептаграммы возник луч золотого света, а в следующее мгновение в нем появился Воин. Он был весь в золоте - короткая юбка из позолоченных кожаных полосок, золотые пластины брони на груди и спине, повторявшие рельеф мускулатуры, и короткие наплечники оставляли открытыми мощные, мускулистые руки и ноги, покрытые курчавым рыжим пушком. На голове Воина был золотой шлем, из-под которого выглядывали вьющиеся светло-рыжие волосы, плавно переходившие в короткую курчавую бороду. За его пояс были заткнуты вожжи, а рядом висел меч в золотых ножнах, покрытых сложным орнаментом. Воин отсалютовал собравшимся мечом, с глухим стуком вернул его в ножны и уселся за столом на третьем месте справа.
Сразу же за ним прибыла женщина в светло-оранжевом - видимо, ждала, когда освободится портал. Как и у Воина, на ее поясе висел меч, в руке она держала весы - талисман ее силы. Белая наглазная повязка сейчас была завязана у нее на шее наподобие шейной косынки. Женщина уселась на третье место слева и положила весы на полку под столом. Наконец прибыл и сам Император. В красной с золотым окаймлением накидке поверх темно-зеленого одеяния, в тяжелой зубчатой императорской короне, от которой на плечи спускалась грива свинцово-седых волос, переходящих в густую, косматую бороду, он выглядел воистину величественно. В его руке был черный с серебряной отделкой посох, на верхнем конце которого, словно бутон в серебряных чашелистиках, сверкал мелкоограненный алмаз величиной с кулак Воина. Это был известный в тонких мирах Посох Силы, который мог ввергнуть в Бездну любого из здешних обитателей.
Император занял свое место во главе стола. Закат Аала догорал, с другой стороны горизонта поднималась пестрая цепочка лун. Власти сидели за столом молча, почти торжественно. Почти, потому что полную торжественность обстановки нарушали их недоуменные взгляды, направленные на пустующее кресло, среднее справа. Наконец Император сдвинул густые брови и взглянул туда в упор.
- Он всегда был небрежным, - ни к кому не обращаясь, произнесла Жрица.
- Этот безответственный мальчишка вечно опаздывает, - пренебрежительно фыркнул Воин.
- Он был таким в прошлые дни Единого, когда был в облике мальчишки, - вступилась за отсутствующего Императрица. - А в этом бытии он предпочитает облик юноши.
- Ты хочешь сказать, что сейчас он не опаздывает? - иронически спросил ее Воин.
- Ну, до сих пор он не опаздывал... - Императрица запнулась, - то есть я хочу сказать, не опаздывал на много. Он сейчас появится. Появляться после Императора было верхом неприличия. Никто из Властей никогда не позволял себе этого.
Кроме него.
- Это он. - Женщина в оранжевом взглянула на гептаграмму, которая снова засветилась. Однако вскоре стало видно, что линии портала не белые, а голубые - значит, прибывал кто-то из младших Сил. Собравшимся в зале было известно, кто это - за столом им всегда прислуживала Нерея. Конечно, Власти могли обойтись и без нее, потому что жезл изобилия Императрицы мог вызвать на стол любые кушанья, но давным-давно сложилась традиция, что эта тонкая девушка с лицом подростка наполняет их кубки божественными напитками из плодов сада Эдема. Никто не помнил, откуда и как взялась эта традиция, но, поскольку она существовала, то соблюдалась неукоснительно. Нерея появлялась в зале позже Властей, когда они уже занимали свои места, и сразу же принималась за свою работу.
Она появилась в столбе голубого света с двумя узкогорлыми кувшинами в руках, серебряным и золотым. Бледно-голубое платье, обтягивавшее тонкую талию и по-детски недоразвитую грудь, было умышленно строгим, оставляя открытыми только верхнюю часть шеи и кисти рук. Белокурые волосы, прижатые к темени тонким обручем белого металла, ниже вились длинными, уложенными раздельно локонами. Ее лицо - лицо девочки-подростка или красивого мальчика - не выражало ничего, кроме послушания, удлиненные прищуренные глаза были потуплены, поэтому трудно было определить, какого они цвета.
Правда, если Нерее во время своей добровольной службы случалось поднять взгляд, в ее глазах мелькало нечто такое, отчего становилось понятным, почему эту скромницу регулярно навещает по ночам Воин, хотя в тонких мирах было множество других красивых женских сущностей. Воин был единственным из Властей, кто имел привычку расходовать избыток творческой силы подобным примитивным, атавистическим способом. Остальные Власти относились к этой его склонности со снисходительной усмешкой, а сейчас от нечего делать следили, каким взглядом он провожает идущую к столу девушку.
Она прошла мимо, не подняв на него глаз, и остановилась рядом с Императором, ожидая приказа наливать напитки. Стол был пока пуст, но старший из Властей сделал знак Императрице, и та начертала в воздухе символ своим жезлом изобилия. В одно мгновение стол оказался заставленным столовыми приборами, бокалами и блюдами с кушаньями. Среднее кресло справа по-прежнему пустовало. По знаку Императора Нерея стала наливать напитки в золотые кубки и хрустальные бокалы - сначала ему, а затем по кругу, справа налево. Она замешкалась у пустого кресла, но Император движением брови приказал ей следовать дальше. Закончив разливать, она отошла к стене, мыслью вызвала к проявлению круглый столик и стул, поставила кувшины и села рядом, дожидаясь следующей службы.
Власти подняли кубки, начиная долгий, на всю ночь, ужин. Тот, кого мужчины пренебрежительно обзывали мальчишкой - за то, что он предпочитал юную внешность, а женщины втайне от них называли светоносным - за то, что когда он, в малиновом плаще, в белой рубахе до колен, подпоясанной веревкой из лунных лучей, с волосами цвета свежевыпавшего снега, появлялся в Вильнаррате, в огромном зале становилось светлее, тот, кого все прозывали скрытным, а нередко и лукавым - за то, что никто не знал, что он задумает и что предпримет в следующее мгновение, - он пока отсутствовал на сборе.
Он единственный вытащил четыре талисмана из трех возможных, когда сущности тонких миров тянули жребий из колодца предназначения на заре дня Единого. Тогда Императору достался Посох Силы, Императрице - жезл изобилия, Иерофанту - крест веры. Тогда Жрица вынула из колодца книгу - талисман власти тайного знания. Воин извлек себе боевой меч и вожжи, вызывающие колесницу, запряженную двумя грифонами, а Судье достались меч правосудия, повязка и весы. А он, как и Судья, с каждой из трех попыток достал по талисману - сначала плащ, затем рубашку, но последними он вынул сандалии, вокруг которых обвилась веревка из лунных лучей. Нерея еще дважды подходила к столу, чтобы наполнить кубки Властей напитками Эдема из неиссякающих кувшинов. Наступила полночь, и все семнадцать лун - двенадцать, проявленных во всех мирах, и пять, принадлежавших тонким мирам, - поднялись в зенит. Пришло время силы. Среднее кресло справа пустовало.

***

Он стремительно несся сквозь промежуточные миры. Он никуда не спешил - он просто любил скорость. Малиновый плащ Ариндаль бился по ветру за его плечами, ослепительно белая рубашка Сейдула вздувалась пузырем на спине и трепетала вокруг колен, а братья Трапабаны - крылатые сандалии - прижали к бокам острые серповидные крылья, которые выпускали на самых высоких скоростях. Они обожали такие полеты не меньше своего хозяина. Веревка, повязанная у него на поясе, вела себя несколько иначе, чем это было принято в семействе веревок. Это была красиво сплетенная веревка с узлом на одном конце и с кисточкой на другом, шелковистая, полупрозрачно-белая, довольно-таки толстенькая, хотя и не настолько, чтобы не колыхаться под буйным потоком встречного ветра. Тем не менее она и не думала трепетать на ветру. Узелок на ее конце, который она, видимо, считала головным, был приподнят наподобие змеиной головки и всматривался навстречу движению. Хвостовой конец с кисточкой иногда возбужденно взмахивал, но отнюдь не под влиянием воздушного потока. Веревка любила такие полеты не столько за скорость, сколько за хороший обзор, открывавшийся сверху. Она всегда была любопытной. А посмотреть здесь было на что. В отличие от тонких миров, где жили только высокие сущности, эти миры кишели различными формами жизни. В промежуточных мирах начиналось разделение стихий, поэтому здесь водилось множество самых различных элементалов. Воздух, в котором летел Маг, был полон всякой воздушной мелочи, иногда в нем попадался и крупный элементал - смерча или урагана, - задремавший под теплыми лучами Аала, который был здесь не пронзительно белым, а золотисто-зеленым. Потревоженный элементал вздрагивал и ошеломленно оглядывался вслед пролетающему, но тот был уже далеко.
Кроме элементалов, здесь обитала масса различных духов растений и животных. Маг любил поболтать с ними, и многие из них были его знакомыми и даже приятелями. Промежуточные миры были любимыми угодьями творчества Сил и Властей, поэтому от начала пробуждения понемногу заполнялись их изделиями - существами вроде гномов, зорраханов, химер, кентавров - разумными, хотя и без божественной искры, опыты с которой входили в перечень немногих запретов для обитателей тонких миров. Магу нравилось бывать в компании этих творений, как своих, так и чужих. Их бесхитростная, счастливая жизнь на всем готовом, о котором заботились их творцы, развлекала его. По сравнению с этим примитивным бытием, пестрым и суетливым, совершенная красота тонких миров казалась слишком однообразной и скучной, и не только ему - он постоянно встречался здесь со многими из младших Сил.
- Тебе не кажется, что праздник кентавров очень затянулся? - заметила веревка.
- Куда мне спешить, веревочка? - хмыкнул он в ответ. - Впереди у меня целая вечность.
- Зачем ты это сделал? - Она считала своим долгом попрекать его каждый раз, когда он позволял себе нарушать законы. - Ведь эти кентавры - всего лишь творения. Игрушки - и больше ничего.
- Не люблю поломанных игрушек.
- Ты сейчас в Аалан?
- Нет.
- А куда?
- Сейчас узнаешь, - коротко бросил Маг.
Он был сосредоточен на переходе из мира в мир, требовавшем внимания и волевого усилия. Несколько мгновений спустя свет Аала стал золотисто-желтым.
- А-а, Эдем, - догадалась веревка. - Опять будешь таскать яблоки? Между прочим, это запрещено.
- Ты каждый раз меня поучаешь, - скорчил он досадливую гримасу. - Неужели тебе не надоело, Талеста? Пора бы тебе привыкнуть к тому, что меня не переделаешь. Кроме того, этот запрет касается только младших Сил.
- Просто Императору и в голову прийти не может, что туда полезет кто-нибудь из Властей, - буркнула веревка. - И сколько раз можно напоминать, что меня зовут не Талеста, а
Талиханаранталджапанрехандалеста! Все-таки я славного рода веревок из лунных лучей, а не какая-нибудь бельевая веревка жены гнома. - Милая моя веревочка, твое полное имя даже длиннее, чем ты сама, - рассмеялся Маг. - Мне никогда в жизни его не выговорить! Он приземлился невдалеке от высокой каменной стены, за которой рос сад. Ближе было нельзя, чтобы не вызвать сигнал тревоги - полет на сандалиях был магией, которую чувствовало охранное заклинание, наложенное Императором на сад.
- Боишься, что заметят? - съехидничала веревка, взмахнув кисточкой. - Не заметят. - Маг весело улыбался, не обращая внимания на ее ворчание. - Ведь у меня же есть ты.
- Хорош хозяин, который даже не может выговорить мое имя! - фыркнула она. - И почему я тебе служу?
- Это точно, - поддакнул он. - На твоем месте я давно бы смотался. - И смотаюсь. - Веревка соскользнула с его пояса в траву и свернулась в кучку.
Маг не стал говорить, что именно напоминает ему эта кучка, чтобы еще больше не рассердить ее.
- Талесточка... - сладким голосом протянул он, - брось ты эту чепуху. Лучше помоги мне перелезть через стену - ты же прекрасно знаешь, что без тебя мне здесь с этим не справиться.
- На что только не пойдешь ради некоторых, - буркнула веревка, смягчаясь.
Она развернулась и наподобие змеи заскользила по направлению к стене. Взобравшись на стену, она обмоталась вокруг выступа и стала удлиняться - раз в десять, не меньше, пока ее кисточка не коснулась земли. Маг подошел к ней и влез по ней наверх. Там он уселся на стену, свесив ноги в сад, и с довольным видом оглядел открывшуюся перед ним картину. Эдем был прекрасен даже по меркам тонких миров - он выглядел не садом, а скорее светлым, обширным лесом из плодовых деревьев и кустарников, с полянами, усеянными цветами. Даже поглядеть на него было редким удовольствием, и Маг сейчас вовсю предавался ему. Веревка пристроилась рядом и подняла свою головку-узел.
- Ты посмотри, как здесь красиво! - восхитился Маг.
- Неплохо, - согласилась она.
- А ты не хотела сюда лезть, - упрекнул ее он. - Давай спустимся вниз.
Веревка снова зацепилась за выступ и спустила свой хвост до земли. Маг соскользнул по ней в сад.
- И что тебе не естся их за столом? - ворчала она, пока он шел по мягкой зеленой траве к облюбованному дереву. - Из золоченого блюда или в виде нектара и амброзии, которые готовит Нерея? Культурно и прилично. - С дерева вкуснее. - Маг сорвал с ветки яблоко и откусил румяный бок. - Кроме того, меня достали эти штучки Жрицы.
- Какие штучки?
- По поводу орехов. - Маг направился к ореховому дереву, жуя на ходу яблоко. - Она утверждает, что есть орехи жестоко и недостойно возвышенной сущности, потому что при этом мы уничтожаем будущую жизнь, которая скрывается в них. Ее послушай - так есть можно только ягоды и фрукты. А я люблю орехи.
Отбросив яблочный огрызок. Маг сорвал грецкий орех и с хрустом раскусил.
- Кроме того, - продолжил он, - она утверждает, что орехи разумны. Видишь - извилины, словно у мозгов разумной твари. - Он показал веревке ядро ореха. - Ей удалось частично убедить в этом даже самого Императора. Что же, из-за ее заскоков мне теперь никогда не есть орехов? - Попробуй вон с того дерева, - указала хвостом веревка. - Те, мелкие, точно без извилин.
- Попробую, - согласился Маг. - И те и эти.
Он сгрыз еще несколько орехов и удовлетворился этим. Как и все сущности тонких миров, он мог бесконечно долгое время питаться только энергией, которая присутствовала везде, поэтому поход за яблоками был для него в первую очередь развлечением, а не потребностью насытиться. - Пойдем назад? - осведомилась веревка.
- Какая же ты суетливая, Талеста, - с досадой заметил Маг. - Когда еще я соберусь сюда! Давай лучше погуляем.
Веревка, кажется, отнеслась к его предложению с одобрением. До сих пор она ползла следом за своим хозяином, словно ручная змея, но теперь взобралась на свое привычное место на поясе Мага и гордо подняла узел, осматриваясь вокруг.
Они пошли под щебет птиц по мягкому травяному ковру, мимо сладко пахнущих цветов, усыпанных ягодами кустарников, деревьев с ветвями, согнувшимися под тяжестью плодов до земли. Выйдя на обширную поляну, Маг растянулся на траве.
- Святая святых Эдема, - откомментировал он. - Поляна, где растут древо бессмертия и древо божественного самосознания. Или, как это объясняют младшим Силам, познания добра и зла. - Он кивнул на два раскидистых дерева, росших отдельно посреди поляны. - Тоже будешь есть? - иронически спросила Талеста.
- Я уже наелся. Кроме того, зачем это мне? Здесь сколько угодно плодов послаще этих. - Он выдернул тонкую травинку и стал рассеянно грызть ее нижний кончик. - Хорошо, что здесь запрещено бывать, иначе я не получил бы от этого такого удовольствия.
- Извращенец, - хмыкнула веревка.
- Может быть. - Он приподнялся, опираясь на руки, и уставился между деревьев. - Ну, это уж слишком!
- Что там? - Веревка выставила узелок из травы наподобие очковой змеи. - Я ничего не вижу.
- Неужели? - изумился Маг. - Там наш рыжий гуляет со своей Нереей, и оба голышом. А ты еще зовешь меня извращением! У нас, между прочим, пока еще принято одеваться.
- Где? - Веревка завертела узелком по направлению, указанному Магом, и вдруг захихикала:
- Напряги свое всеведение, идиот! Это всего-навсего два куска вещества плотных миров.
- Разве? Что-то я не вижу...
- Конечно. У нас, веревок, зрение устроено иначе, и я вижу их не так, как ты. Ничего похожего на Воина с Нереей - те ярко светятся, как и другие божественные сущности тонких миров, а в этих нет и намека на божественную искру. Это даже не твари промежуточных миров, это еще грубее.
- Они из плотного вещества, говоришь? - Маг пристально вгляделся в кусты. - Пожалуй. Но как похожи - сначала даже я ошибся. Откуда они здесь взялись?
- Не знаю, - махнула кисточкой веревка. - Наверное, сотворил кто-нибудь из Властей. Но почему они здесь, это понятно - создания из вещества плотных миров неустойчивы везде, кроме сада Эдема, который защищен магией Императора.
- Да, конечно, - согласился Маг, наблюдая за двумя существами, которые вышли на поляну и медленно пошли в их сторону. - Мне даже и всеведения напрягать не нужно - это творения рыжего. Не так давно он говорил, что хочет попробовать сделать что-нибудь из плотного вещества. Но такое! Видела бы это Жрица, или нет - Нерея. Она живо послала бы его в Бездну.
- Послать в Бездну может только сам Император, - поправила его веревка, плохо понимавшая образные выражения. - Своим Посохом Силы. - Да, такая палочка нужна в тонких мирах, - хмыкнул Маг. - Иначе на нас, творцов, не было бы никакой управы. - Он сел в траве, но приближающаяся пара не обратила на него никакого внимания. - Они, кажется, не видят меня - наверное, их глаза не восприимчивы к веществу тонких миров. Но как похожи! - снова повторил он. - Хотя Нерея здесь заметно попышнее, чем на самом деле. Вкус у рыжего всегда был как у кентавра.
- Я уже сказала, что вижу их иначе, - заметила веревка. - Для меня они совершенно другие. Просто пара животных, каких много в этом саду - самец и самка. Не понимаю, как ты можешь говорить, что они похожи на кого-то из тонких миров.
- Возмутительно! - поморщился Маг, глядя на эту пару, которая прошла совсем близко, но так и не заметила его. Он провел рукой по голой икре самки, та вздрогнула и с подозрением покосилась на высокую траву под ногами. Видимо решив, что задела ногой за стебель, она успокоилась и заговорила с самцом короткими, нескладными фразами из одного-трех слов. - Скопировать для пары животных свою внешность и внешность своей любовницы! Интересно, знает об этом Император? И зачатками разума рыжий их, кажется, тоже наделил. Неудивительно, что небольшими, если он творил их по своему подобию.
- Брось возмущаться, - посоветовала ему веревка. - Сам как будто никогда не творил никакой чепухи.
- Ну, творил, - признал он. - Но я никогда не делал ее по своему образу и подобию. По-моему, это кощунство - наделять совершенную форму убогим содержанием, да еще создавать ее из плотного вещества. Такая форма заслуживает божественной искры.
- Божественную искру нельзя использовать в работе. - Веревка повернула узелок вслед прошедшим мимо животным, которые направлялись к двум растущим посреди поляны деревьям. - Но если они вдруг съедят плод с одного из этих деревьев... Какая неосторожность - оставлять их здесь без присмотра.
Маг весело засмеялся.
- Плоды с этих деревьев - самые невкусные из того, что растет в саду, - сказал он. - Умышленно, наверное, чтобы никто зря не ел. Но хотелось бы мне увидеть физиономию рыжего, если это случится! - А что, по-твоему, тогда случится? - полюбопытствовала веревка. - Ну, если они съедят плод с древа бессмертия, то ничего особенного. Получатся две бессмысленные бессмертные зверюшки. Кажется, они безвредны, тогда пусть живут в саду до конца пробуждения - кому они помешают? Все равно они потом не проснутся - после ночи Единого просыпаются только творцы. Но если они съедят еще и плод с древа познания добра и зла, вот тогда... - Он не договорил фразу, пожав вместо этого плечами.
- Что - тогда?
- Они, наверное, получат божественную искру и со временем разовьются в таких же, как мы. Станут бессмертными творцами и будут вместе с нами встречать дни и ночи Единого.
- А если они съедят плод только с древа познания добра и зла? - Тогда они тоже смогут достигнуть этого, но будут привязаны к саду Эдема. Иначе они ничего не успеют познать - существа из плотной материи неустойчивы, их короткой жизни будет слишком мало для этого. - Маг провел рукой по снежно-белым волосам. - А это мысль! Представляешь, какая получится шутка, как этот рыжий попрыгает? Нужно только, чтобы они съели оттуда хотя бы один плод.
Веревка заинтересованно уставилась в спины животным. Она всегда была любопытной.
- Ты говоришь, эти плоды невкусные?
- Ну, не такие, чтобы их нельзя было съесть. Уговорить бы этих зверюшек, но я не смогу стать видимым для них без магии, а если я применю ее, поднимется такой переполох! Талеста, может быть, ты попробуешь уговорить их? Твоя магия иной природы, это охранное заклинание совершенно ее не чувствует.
- Да, она - часть моей сущности, поэтому не заметна для него, - гордо сказала веревка. - И сколько раз тебе повторять, что меня зовут... - Знаю-знаю, - перебил ее Маг. - Но пока ты говоришь свое полное имя, они уйдут с поляны. Лучше поторопись туда.
Веревка шмыгнула в траву и по-змеиному поползла к дереву. Маг сел на траве, наблюдая издали, как она влезла на дерево и разговаривает с самцом, до неприличия похожим на Воина. Вскоре она вернулась. - Ну что? - нетерпеливо спросил ее Маг.
- Я поговорила с самцом, но он боится их есть. Говорит - ядовитые. - С чего он взял?
- Я спросила то же самое. Он ответил, что так ему сказал его творец. - Значит, рыжий показывался ему?
- Нет, он слышал только голос, но поверил. А эти зверюшки, видимо, если во что-то поверят, то ничем из головы не выбьешь. - Попробуй поговорить с самкой - самки всегда предприимчивее и сообразительнее, - посоветовал Маг.
Талеста снова скользнула в траву. Вскоре он увидел, как самка, похожая лицом на Нерею, но с пышными формами Императрицы, протягивает руку к ветке древа. Она сорвала плод, откусила и, слегка поморщившись, проглотила. Когда она протянула надкусанный плод самцу, выражение ее лица выглядело уже не таким животно-бессмысленным. Рядом с Магом, наблюдавшим за происходившими в животных переменами, зашевелилась Талеста.
- Ты прав, она оказалась смелее, - сказала веревка, забираясь к нему на пояс и присоединяясь к наблюдению.
- Как быстро действует! - восхищенно сказал он. - Никогда не видел, как в живое существо проникает божественная искра. Там, в промежуточных мирах, у творений другая суть.
- Что же теперь будет? - Талеста решила наконец забеспокоиться. - Пошумят сначала, - предположил Маг. - Дознаются в хрониках Акаши, кто это сделал, мне и рыжему дадут по шее, зверюшек выселят из сада в плотные миры, чтобы исправить дело, затем начнут изучать короткую форму сознательной жизни. Затем эти зверюшки - или они уже не зверюшки? - перейдут в небытие, потому что плотная форма жизни нестабильна. Но как может перейти в небытие божественная искра?
Он глубоко задумался, видимо озадаченный собственным вопросом. - Что с тобой? - затормошила его Талеста.
Маг откликнулся не сразу.
- Я, кажется, поздно об этом подумал, - сказал наконец он. - Ну ладно, посмотрим, что из этого выйдет.
- Ты чем-то встревожен? - продолжала допытываться веревка. - Просто пытаюсь представить, как поведет себя божественная искра, когда плотное тело больше не сможет ее удерживать. Она не может перейти в небытие, но еще слишком неразвита, чтобы существовать самостоятельно. - Почему неразвита? Ведь у высших сущностей это не так. - Чего ты хочешь от яблочного огрызка? - пожал плечами Маг. - Конечно, она божественная, но сознательности в ней пока не больше, чем в нем. У бессмертной сущности достаточно времени, поэтому искра может бесконечно развиваться в ней и в конце концов становится такой, как в нас. Говорят, все мы когда-то получили бессмертие и сознание от двух яблочных огрызков, но это было так давно, что никто уже не помнит. Неразвитая искра не имеет памяти. Она не имеет собственного бытия, но не может и перейти в небытие. Чепуха какая-то получается. - И что же теперь будет? - повторила Талеста недавний вопрос, но на этот раз он относился к совершенно иному.
- Не знаю. - Маг оценивающе разглядывал двоих существ, оживленно переговаривавшихся под деревом. Кем они были теперь - животными? Высшими сущностями, такими же, как он? Или чем-то совершенно иным? Наконец он встал и направился к стене сада. - Пора нам уходить отсюда, веревочка. Кажется, на этот раз мы с тобой загулялись.
Они перебрались через стену и отошли подальше, чтобы не потревожить охранное заклинание сада Эдема. Маг притопнул о землю, братья Трапабаны очнулись от дремоты и расправили крылья. Он взмыл вверх и сосредоточился на переходе в тонкие миры. Его встретило чистое золотое небо, предвещавшее восход Аала. В небе было непривычно пусто - все луны давным-давно ушли за горизонт.
Ночь семнадцати лун закончилась, начинался рассвет.



Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)