Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:

Пролог

- Приветствую вас, Главный Мастер. Я приношу свои извинения за мой внезапный визит, но дело не терпит отлагательства. - Здравствуйте, Мастер Гордон. Проходите, присаживайтесь. И вы очень обяжете меня, если оставите свою церемонность за порогом этой комнаты. Как член Коллегии Мастеров, вы вправе беспокоить меня в любой час дня и ночи. К тому же вы выполняете ответственное поручение... Полагаю, именно это привело вас ко мне? Какие-то проблемы с вашей подопечной?
Посетитель устроился в мягком удобном кресле и, внимательно поглядев на хозяина, ответил:
- И да, и нет, Главный. С моей подопечной всё в порядке. Если, конечно, не считать самого факта её существования... Впрочем, вы знаете моё мнение по этому вопросу.
Главный Мастер кивнул:
- Да, знаю. И в целом согласен с вами. Но мы оба прекрасно понимаем, что ваше предложение неприемлемо. Мы - Хранители, а не палачи. Даже в годы Усмирения наши предшественники не решились истребить всех МакКоев. - И напрасно. Если бы они не побоялись запачкать руки, нам теперь не пришлось бы расхлёбывать последствия их мягкотелости. - Мне кажется, вы слишком драматизируете ситуацию, Гордон. Шесть рецидивов за последние двести лет...
- Я не об этом, Главный... гм, простите, что перебиваю вас. Вы что-нибудь слышали о Конноре МакКое?
- О котором из них? В наших хрониках упоминается несколько человек с таким именем.
- Я имею в виду Коннора, сына Брюса МакКоя, третьего барона Норвика. - Мм... Что-то такое припоминаю. Но очень смутно. Это как-то связано с Запретом?
- Да, Главный. Согласно нашим хроникам, Коннор МакКой умер 12 ноября 1436 года в возрасте тридцати двух лет. Вернее, погиб при попытке преодолеть Запрет, воззвав к Высшим Силам. Его обезображенное тело нашли возле семейного портала в Норвике. Так, во всяком случае, сказано в хрониках. В глазах Главного Мастера вспыхнули огоньки любопытства. - А вы полагаете, что всё было не так?
- Увы, у меня не просто предположение. Скорее, подкреплённая фактами версия.
- И в чём же она состоит?
- Старый Брюс МакКой совершил подлог, выдав чей-то другой труп, скорее всего, какого-то бродяги, за тело сына.
- А что произошло с Коннором?
- Коннор МакКой остался в живых. Он сумел преодолеть Запрет, открыл портал и бежал. Он скрылся от нас.
- Гм-м... - губы Главного Мастера тронула скептическая улыбка. - Куда он мог бежать? Где он мог скрыться от нас?
- В другом мире. Там, где не действовал Запрет и где Коннор смог продолжить свой род на погибель нам и всему человечеству. Некоторое время в комнате царило молчание. Наконец Главный Мастер сказал: - Это очень серьёзное заявление, Гордон. От всей души надеюсь, что у вас просто разыгралась фантазия.
- К сожалению, это не так, Главный. К превеликому моему сожалению...
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
КОННОРЫ

Глава 1

На четырнадцатом году непрерывной агонии старый император наконец умер. Михайло II правил Западным Краем без малого двадцать лет и бoльшую часть своего царствования был прикован к постели. Поначалу, когда император только занемог, никто не сомневался, что вскоре он отправится к праотцам, и его вероятные преемники уже мысленно примеряли на себя корону, отчаянно интригуя друг против друга. Но старик упрямо цеплялся за жизнь и никак не хотел умирать. Нобили Империи, прибывшие в столицу для избрания нового императора, после трёх месяцев напрасного ожидания и бесплодных интриг вынуждены были разъехаться несолоно хлебавши. Затем они ещё четырежды съезжались в Златовар при каждом новом известии о резком ухудшении здоровья императора - и каждый раз старый Михайло оставлял их в дураках. Даже на этот раз, самый последний, умерши окончательно и бесповоротно, он ухитрился подсунуть могущественным князьям большую свинью, поскольку умер, так сказать, без предупреждения - просто вечером уснул, а на утро не проснулся.
Специальные курьеры лишь покидали Златовар, неся во все концы огромного государства эту столь долгожданную скорбную весть, а Стэнислав, или проще Стэн, четырнадцатый князь Мышковицкий, воевода Гаалосага, хоть и находился более чем в тысяче миль к юго-западу от столицы, уже знал о кончине императора. Также он знал, что факт смерти Михайла II скрывали до самого полудня, а когда слухи об этом стали просачиваться из дворца в город, по всему императорскому домену началась беспрецедентная по своему размаху охота на голубей. Главной мишенью, разумеется, были почтовые голуби, но рассредоточенные вокруг столицы и близлежащих поселений лучники и арбалетчики для пущей верности отстреливали всех пернатых без разбора, даже ни в чём не повинных ворон. Старший сын Михайла, Чеслав, князь Вышеградский и регент Империи, во что бы то ни стало стремился выиграть время, чтобы успеть привести в действие изрядно заржавевший механизм давно уже подготовленного заговора по захвату верховной власти. Как и все прочие, за исключением горстки избранных, князь Чеслав не подозревал, что существует куда более быстрый способ передачи известий, чем с помощью голубей; а избранные - те, кто знал этот способ, - предпочитали держать его в тайне. Впрочем, голубь, отправленный Стэну, избежал горькой участи многих своих собратьев. Он был выпущен за пределами владений Короны и должен был прилететь не раньше послезавтрашнего вечера. Лишь тогда можно будет во всеуслышание сообщить о кончине императора, а до тех пор нужно делать вид, будто ничего не случилось. Хорошо хоть, что к поездке в далёкий Златовар долго готовиться не придётся. На следующей неделе Стэн собирался в Лютицу, где вскоре должно было открыться ежегодное собрание земельного сейма Гаалосага. Так что он просто объявит о вынужденном изменении маршрута... Или не объявит - всё зависит от того, примет ли он предложение Флавиана. Если да, то император умер весьма своевременно - нет необходимости специально созывать сейм... "Издох таки, сукин сын! - без тени сочувствия и с изрядной долей злорадства думал Стэн, энергично шагая по мощённой гладкими булыжниками набережной. Люди на его пути расступались, почтительно приветствуя своего молодого господина; он же отвечал им рассеянными кивками, целиком погружённый в собственные мысли. - Чтоб ты вечно горел в аду, Михайло!" Стэн имел веские причины не питать к покойному императору тёплых чувств и не скорбеть по поводу его запоздалой кончины. Лет тринадцать назад, когда все ожидали, что Михайло II вот-вот умрёт, у князя Всевлада, отца Стэна, были неплохие шансы стать его преемником. И не просто неплохие, а отличные. Что же касается самого Стэна, то хоть он формально и числился среди претендентов на престол, его шансы были ничтожными. Ещё меньше надежд заполучить законным путём корону имел разве что нынешний регент Империи, князь Чеслав Вышеградский... На молу, как всегда, было многолюдно и шумно. Огромное красное солнце уже начало погружаться в воды Ибрийского моря, но никаких признаков спада активности в порту не наблюдалось, скорее наоборот - с наступлением вечерней прохлады суета лишь усилилась. Жизнь здесь не замирала даже ночью. Мышкович был самым крупным морским портом на западном побережье Гаалосага и четвёртым по величине среди всех портов Западного Края. Моряки любовно называли его Крысовичем - в честь соответствующих грызунов, которыми кишмя кишит любой порт на свете. Стэн не считал этот каламбур удачным или хотя бы остроумным, постольку Мышкович было также его родовое имя, и происходило оно вовсе не от мышей, а от знаменитого воеводы Мышка, который четыреста с лишним лет назад заложил в устье реки Гарры замок Мышковар и построил порт Мышкович, который впоследствии стал главной ценностью его потомков, князей Мышковицких, и основным источником их богатства.
Сейчас на рейде в гавани стояло свыше полусотни кораблей разного водоизмещения, и среди них особо выделялись два огромных судна - новые трёхмачтовые красавцы, лишь в начале этого года сошедшие со стапелей на мышковицкой верфи. Корабли назывались "Князь Всевлад" и "Святая Илона"; завтра на рассвете они отправятся в плавание к неведомым берегам, на поиски западного морского пути в Хиндураш. Организовать такую экспедицию было заветной мечтой князя Всевлада - но осуществилась она лишь спустя девять лет после его смерти, благодаря стараниям Стэна, который завершил дело, начатое отцом... С гордостью глядя на прекрасные корабли, равных которым не было на всём белом свете, Стэн вспомнил, как он, будучи ещё подростком, коротал долгие зимние вечера, изучая сложные чертежи и изобиловавшие неточностями морские карты; как, сидя у камина, он слушал увлекательные рассказы отца о великих мореплавателях прошлого; как они вместе мечтали о том дне, когда могучие суда поднимут свои белоснежные паруса и, подгоняемые попутным ветром, устремятся на запад, чтобы совершить невозможное - пересечь Великий Океан и бросить якорь у берегов далёкого восточного Хиндураша...
И Стэном с новой силой овладел гнев.
"Грязный ублюдок! - мысленно обратился он к покойному императору. - Если бы ты помер в срок, мой отец был бы ещё жив. И мама тоже... А что до тебя, Чеслав, то ты у меня ещё попляшешь. А потом я спляшу на твоей могиле..." В смерти своих родителей Стэн не без оснований винил недавно преставившегося Михайла II и его ныне здравствующего сына, которые девять лет назад развязали бессмысленную войну с Норландом и вели её мало сказать, что бездарно. В этой войне погибли отец и мать Стэна, оставив его, шестнадцатилетнего юношу, с тяжким бременем власти на плечах и с подрастающей сестрёнкой на руках. И неизвестно ещё, какая из этих двух нош была тяжелее... На главном причале шла погрузка на шлюпки последней партии продовольствия и питьевой воды, предназначенных для "Князя Всевлада" и "Святой Илоны". Обратным рейсом эти шлюпки должны привезти на берег всех моряков - офицеры обоих кораблей были приглашены на праздничный ужин за княжеским столом, а рядовых матросов ждало щедрое угощение во дворе замка. За погрузкой присматривал высокий рыжебородый мужчина лет сорока пяти, с широким скуластым лицом, огрубевшим от длительного воздействия солнечных лучей и солёного морского воздуха. Он был одет хорошо, со вкусом, но практично и без претензий. В любой момент он мог запросто скинуть камзол и шляпу и подсобить в работе матросам, не боясь испортить свой костюм. Звали его Младко Иштван; он был капитаном "Святой Илоны" и руководителем экспедиции. Пожалуй, на всём западном побережье не сыскалось бы шкипера, который бы так подходил на эту роль. Иштван обладал огромным опытом в обращении с людьми и кораблями, во всех тонкостях владел искусством морской навигации и - что немаловажно - был одержим идеей найти западный путь в страну шёлка и пряностей. Завидев своего князя, матросы разом прекратили погрузку; посыпались приветствия в его адрес и пожелания доброго здравия. Стэн кивнул им в ответ и сказал:
- Спасибо, друзья. Но прошу вас, продолжайте. Чем скорее вы управитесь, тем раньше начнётся пир.
Матросы с удвоенным рвением принялись за работу. А Иштван ухмыльнулся в рыжую бороду:
- Ну и задали вы мне задачку, газда Стэнислав. Боюсь, некоторые парни так напьются на дармовщину, что завтра не смогут встать. - Это и будет для них первым испытанием, - невозмутимо заметил Стэн. - Вот почему я велел вам с Волчеком набрать больше людей, чем вы считали необходимым. Завтра можете отсеять лишних из числа невоздержанных и буянов. Для остальных это послужит хорошим уроком.
Иштван несколько раз недоуменно моргнул, затем громко захохотал: - Однако хитрец вы, государь! Ловко придумано!
Матросы, не переставая работать, вопросительно поглядывали на своего капитана. Они не расслышали, что сказал ему Стэн, и им оставалось лишь гадать, почему Иштван смеётся.
- Да, кстати, - произнёс Стэн. - А где подевался Волчек? Иштван мигом нахмурился:
- На своём корабле. Обещал вернуться с последней шлюпкой, но сегодня он явно не в духе. Да и вообще... - Капитан прокашлялся. - Хотя к чему теперь эти разговоры.
Стэн покачал головой:
- Как раз наоборот. Теперь мы можем откровенно поговорить. - О Волчеке?
- О нём.
- Когда уже нельзя его заменить, - не спросил, а констатировал Иштван. - Вот именно, - кивнул Стэн. - Я вижу, ваши люди уже заканчивают. Вы хотите отправиться с ними?
- Как будет угодно вашей светлости, - уклончиво ответил капитан. - В таком случае, я предпочёл бы, чтоб вы остались.
- Хорошо.
Наконец был погружен последний бочонок с пресной водой, шлюпки отчалили от берега и поплыли к кораблям. Между тем, прослышав о присутствии князя, несколько офицеров с "Князя Всевлада" и "Святой Илоны", околачивавшихся в порту, явились к главному причалу. Стэн вежливо посоветовал им не терять времени даром и отправляться в замок. Сообразив, что князь хочет переговорить с Иштваном с глазу на глаз, офицеры и прочие присутствующие поспешно ретировались. Стэн и капитан "Святой Илоны" остались у причала одни. Двое стражников и оруженосец, сопровождавшие Стэна в прогулке, стояли поодаль и недвусмысленно намекали любопытным зевакам, что его светлость занят, и предлагали не задерживаться, а идти по своим делам. Прислонившись к деревянной свае, Стэн устремил задумчивый взгляд мимо кораблей к горизонту, за которым только что скрылось солнце. - Как бы мне хотелось отправиться вместе с вами, капитан, - произнёс он с нотками грусти в голосе. - Будь мой отец жив, я бы так и поступил. Иштван тяжело вздохнул - покойный князь Всевлад был его другом и покровителем.
- Но увы, вашего батюшки, светлая ему память, больше нет с нами, и ваше место, государь, здесь.
Стэн согласно кивнул:
- Да, это мой долг, и я не собираюсь уклоняться от своих обязанностей правителя. Поэтому с вами отправится Слободан Волчек. Иштван удивлённо приподнял левую бровь, однако промолчал. - Насколько я понимаю, - продолжал Стэн после короткой паузы, - все ваши возражения против Слободана сводятся к тому, что он слишком молод и ещё неопытен.
- Ну... В общем, да. А кроме того, ему порой не хватает выдержки. Он чересчур импульсивен и не всегда хорошо ладит с людьми. - Опять же, это по молодости.
- Гм. Пожалуй, вы правы, - вынужден был согласиться Иштван. - Я не отрицаю, что Волчек отличный моряк. Лет через пять, возможно, он станет одним из лучших в нашей профессии - или, даже, лучшим из лучших. А пока... Я был бы рад видеть его среди своих офицеров, например, в качестве старшего помощника - но отнюдь не капитана корабля.
- Слободан уже три года командует кораблём, - заметил Стэн. - И ни какой-нибудь посудиной, а двухмачтовым бригом. Не станете же вы утверждать, что он плохо справляется?
Иштван повернул голову и вслед за Стэном посмотрел на "Одинокую звезду" - судно, владельцем которого был девятнадцатилетний Слободан Волчек. Три года назад, когда умер его отец, юный Слободан, который почти всю сознательную жизнь провёл в море, не стал нанимать опытного шкипера, а сам занял место отца на капитанском мостике. Он согласился передать командование своим кораблём в чужие руки, лишь когда Стэн предложил ему пост капитана "Князя Всевлада". - Нет, газда Стэнислав, - наконец ответил Иштван. - Я не стану утверждать, что Волчек плохо справляется. Как шкипер, он уже сейчас очень хорош, к тому же чертовски везучий. Но для такого длительного плавания, в которое мы отправляемся, только лишь мастерства и везения недостаточно. Нужен также большой жизненный опыт, умение обращаться с людьми. Стэн хмыкнул:
- Боюсь, вы недооцениваете Слободана. Разве у вас есть какие-нибудь претензии к тому, как он набрал себе экипаж?
Иштван немного помедлил с ответом.
- Вообще-то нет, - нехотя признал он. - Надо сказать, что в этом отношении Волчек меня приятно удивил. У него дисциплинированная команда, толковые, знающие своё дело офицеры...
- Вы поменялись бы с ним экипажами? - немедленно перешёл в наступление Стэн.
- Ну, пожалуй... - Иштван замялся.
- Так да или нет?
- Да, поменялся бы. Конечно, я бы сделал кое-какие перестановки, но костяк оставил бы в неприкосновенности.
- Значит, всё дело в молодости Слободана, - подытожил Стэн. - Между прочим, в наших с ним судьбах много общего. Меня с детства учили править, его - водить корабли. Я стал князем в шестнадцать лет; он в таком же возрасте - капитаном. Неужели в свои девятнадцать я был дрянным правителем? - Что вы, газда Стэнислав! - запротестовал Иштван, поражённый таким, на его взгляд совершенно неуместным сравнением. - У вас случай особый. - И чем же он особый? Тем, что я сын святой Илоны? Или что я колдун? Капитан в замешательстве опустил глаза. Ни для кого не было секретом, что Стэн и его сестра Марика обладали колдовским даром, унаследованным ими от матери, но прямо говорить об этом считалось признаком дурного тона. Официальная церковь Империи сурово осуждала любое колдовство и волхвование, а самих колдунов объявляла в лучшем случае шарлатанами, в худшем же - пособниками нечистой силы. Исключения делались крайне редко и, главным образом, по политическим соображениям. Но даже в кругу этих избранных покойная княгиня Илона всё равно была исключением - восемь лет назад Священный Синод причислил её к лику святых Истинной Церкви Господней, а спустя два года Массильский Собор подтвердил канонизацию, провозгласив святую Илону покровительницей Гаалосага - сиречь, всех земель в западной части Империи. Впрочем, отцы церкви избегали обсуждать вопрос о возможной принадлежности княгини Илоны к презренному племени чародеев. Они утверждали, что сила, позволившая спасти страну от нашествия друидов, была ниспослана ей свыше, а посему Стэн и Марика находились как бы под защитой святости своей матери, и открыто называть их колдунами было, по меньшей мере, неосмотрительно. Это могло быть расценено, как попытка опорочить имя наиболее почитаемой в Гаалосаге святой, - благо ни Стэн, ни Марика никогда не пользовались на людях своими необычайными способностями, которыми (в чём почти никто не сомневался) они всё-таки обладали...
После длительных раздумий Иштван осторожно сказал: - Государь, вы поставили меня в весьма затруднительное положение. Если вы... э-э... колдун, то не такой, как другие. И ваша святая матушка... ей не ровня всякие там знахари, волхвы, заклинатели и прочая нечестивая братия. Все они вместе взятые не смогли бы совершить того, что сделала госпожа княгиня с благословения Господнего.
- Я тоже не смог бы, - невозмутимо промолвил Стэн.
- Но... - Опять заминка. - Вне всяких сомнений, благодать Божья, снизошедшая на вашу матушку, коснулась и вас с госпожой Марикой; иначе просто быть не могло. Ваш дар никакой не колдовской, а...
- Так какой же он?
Иштван развёл руками:
- Ну, я даже не знаю, как его назвать. Какими бы способностями вы ни обладали, ясно, что они не от дьявола.
- А как насчёт других колдунов?
Иштван поморщился. Его коробило от того, что сын святой Илоны упорно причисляет себя к колдунам. Со всей возможной твёрдостью он произнёс: - Газда Стэнислав, вы очень огорчите меня, если станете утверждать, что вы такой же, как эти... нечестивцы, именуемые колдунами. - Я не такой, как они, - сказал Стэн почти ласково. - И моя сестра не такая. И наша мать, конечно же, была не такой.
- Хорошо хоть это вы признаёте, - облегчённо вздохнул Иштван. - Вы уж, государь, будьте поосторожнее с такими словами. Ведь многие видят вас нашим будущим императором.
"В том-то и беда, что многие, - угрюмо подумал Стэн. - Но не те, кто надо".
Стэн отдавал себе отчёт в том, насколько призрачны его шансы на императорскую корону. Во-первых, он был слишком молод, а значит, в случае избрания, его ожидало долгое царствование, что ставило под угрозу один из устоев высшей государственной власти в Империи - принцип выборности монарха. Во-вторых, как ни крути, он был колдуном. А в-третьих, несмотря на вышесказанное и благодаря авторитету матери, он был очень популярен - не только в Гаалосаге, но также в центральных, южных и даже в восточных землях Империи. С точки зрения Стэна, в этой популярности было что-то иррациональное, неподдающееся логическому объяснению: его чтили не как человека и правителя, а скорее, как живую легенду, как ходячее чудо, как полубожество - сына канонизированной святой. А четыре года назад земельный сейм избрал Стэна воеводой Гаалосага, императору пришлось подтвердить это назначение, и впервые за последние три столетия формальные полномочия земельного воеводы, как верховного имперского наместника, обрели реальный вес не только в военных, но и в гражданских делах. Гаальские князья и жупаны вынуждены были считаться со Стэном, поскольку он пользовался благоволением духовенства, поддержкой поместных дворян и зажиточных горожан - трёх главных столпов общества. Большинству князей такая популярность Стэна была не по душе. Они отчасти завидовали ему, отчасти побаивались его влияния, поэтому представлялось маловероятным (и даже невероятным), чтобы на выборах императора они дружно подадут свои голоса за его кандидатуру. Нобили Империи ни за что не повторят ошибки двадцатилетней давности, когда они усадили на престол старого, больного, но довольно влиятельного князя Вышеградского - и вот теперь его сын вцепился в отцовскую корону мёртвой хваткой и, похоже, не намерен уступать её без боя. Никогда ещё Империя Западного Края не была так близка к своему краху... Стэн тряхнул головой, отгоняя прочь тревожные мысли, и вернулся к разговору с Иштваном:
- Итак, вы всё же признаёте, что колдовство колдовству рознь? - И, предупреждая возможные протесты, он поспешил добавить: - Только не надо придираться к словам. Давайте порешим, что есть разные колдуны - просто шарлатаны, о которых не стоит и говорить; далее, всяческие фигляры из тех, кого обычно называют колдунами; и, наконец, такие, как я и Марика, и какой была наша мать. Добро?
Иштван переступил с ноги на ногу, почесал затылок и уставился взглядом на носки своих сапог. По всему было видно, что он чувствовал себя неуютно и с радостью уклонился бы от продолжения этого щекотливого разговора. - Всё-таки не нравится мне слово "колдун", газда Стэнислав. От него за версту отдаёт нечистью.
- Тогда предложите что-нибудь другое. Я буду вам очень признателен. - Гм... Ну, пожалуй, чудотворец...
Стэн рассмеялся:
- Пощадите мою скромность, капитан! Какой из меня чудотворец? Другое дело, так можно назвать мою матушку, хотя это слово и не имеет женского рода. Но что касается меня, Марики, других нам подобных... - Стэн говорил небрежно, как будто речь шла о самых обыденных вещах. Однако внутренне он весь собрался и тщательно взвешивал каждое слово: их разговор вступил в решающую фазу. - Конечно, мы обладаем кое-какими способностями, но чудотворцами назвать нас нельзя. Отнюдь.
Между ними повисло неловкое молчание. После того, как девять лет назад, по суровой необходимости, княгиня Илона продемонстрировала свою магическую силу на глазах у тысяч людей, подозрения в обладании колдовским даром естественным образом пали не только на её детей, но и на всех её родственников. Тем не менее, разговоров на эту тему старались избегать. Мысль о том, что на свете есть ещё много столь могучих чародеев, пугала простых людей, и большинство их, за неимением лучшего выхода, почли за благо поверить отцам церкви, утверждавшим, что княгиня получила свою силу свыше уже после рождения, а не унаследовала её от предков. Так жилось спокойнее... - Как вы полагаете, капитан, - выдержав паузу, продолжил своё наступление Стэн. - Если бы я мог отправиться вместе с вами, был бы я полезен вам в плавании? Разумеется, я имею в виду не мои скромные познания в морском деле, а мои колдовские способности.
Слово "колдовские", обронённое как бы невзначай, возымело именно то действие, на которое рассчитывал Стэн. Иштван тотчас встрепенулся и вышел из состояния глубокой задумчивости.
- Ваши способности, говорите? Ваши необычайные способности, - он особо подчеркнул предпоследнее слово. - Если бы я знал, в чём состоят эти ваши способности, то дал бы вам конкретный ответ - чем бы вы могли быть полезны и как. Но я этого не знаю и не уверен, что хочу знать. - Почему так? - вкрадчиво осведомился Стэн. - Разве вам не интересно? - Совсем наоборот, газда Стэнислав. По натуре я человек очень любознательный, иначе не пускался бы за тридевять морей в поисках пути в Хиндураш. Однако я умею, когда нужно, обуздывать неуместное любопытство. Будь я вашим государственным советником, я бы, конечно, спросил, можно ли употребить ваши способности для управления княжеством. Но я не государственный советник - а значит, это не моё дело. Вот если бы вы отправлялись вместе со мной в плавание, то можете не сомневаться, что я проявил бы куда больше интереса к вашим способностям, чем сейчас. Но вы остаётесь на берегу - следовательно, вопрос о том, какую выгоду принесло бы ваше участие в экспедиции, чисто умозрительный, а потому праздный.
Стэну понравилось, как дипломатично Иштван уклонился от обсуждения его способностей, причём аргументировал он свой отказ не суеверными страхами, не категорическим неприятием любой магии - белой ли, чёрной ли, - а самыми что ни на есть практическими соображениями. Это лишний раз убедило Стэна в правильности принятого им решения не оставлять Иштвана в полном неведении - поступить так было бы несправедливо по отношению к человеку, для которого предстоящая экспедиция в Хиндураш была делом всей его жизни. Теперь оставалось нанести решающий удар и надеяться, что Иштван примет его достойно.
- Ваша правда, - медленно и внушительно произнёс Стэн. - К сожалению, я не могу бросить княжество на произвол судьбы и пуститься в дальнее плавание. Поэтому, как я уже говорил, вместо меня с вами отправится Слободан Волчек, который окажет вам ту помощь, которую при других обстоятельствах оказал бы я. Более того, я уверен, что он справится с этой задачей гораздо лучше меня - ведь он, помимо всего, ещё и хороший шкипер.
Будь Иштван лет на десять моложе, Стэн наверняка рассмеялся бы, глядя на его вытянувшуюся от безмерного удивления физиономию и отвисшую чуть ли не до живота челюсть. Но он сдержал свой смех и со всей серьёзностью, на которую в данный момент был способен, продолжал:
- Волчек такой же, как я, капитан. Он не из тех бездарных колдунов-фигляров, которых вы презираете. Он обладает теми же способностями, какие есть у меня. Чтобы избавить вас от вполне понятных сомнений касательно природы дара Слободана, скажу вам по секрету, что он мой дальний родственник со стороны матери.
Последнее известие, словно добрый подзатыльник, вывело Иштвана из оцепенения.
- Ваш родственник? - сипло переспросил он и коротко закашлялся. - Дальний, - повторил Стэн. - Очень дальний. Такой дальний, что вот так сходу я даже не скажу, в каком колене. Но что родственник, это уж точно. - Но ведь Волчек коренной мышковитянин, по меньшей мере, в пятом поколении, - подобно утопающему, ухватился за последнюю соломинку Иштван. - К тому же он не знатного рода.
В ответ Стэн небрежно пожал плечами:
- Я же говорю, что мы очень дальние родственники - колене этак в десятом, не ближе. А что до знатности, то наш общий предок, человек по имени Коннор, от которого мы унаследовали наши способности, был простолюдином. Мне повезло больше, чем Слободану, вот и всё.
Иштван отошёл от края причала и тяжело опустился на забытый кем-то тюк с прессованной соломой. Стэн присел рядом с ним и терпеливо дожидался, когда он будет готов к продолжению разговора.
А Иштван не отрываясь смотрел на красавца "Князя Всевлада", к левому борту которого были подтянуты прибывшие с берега шлюпки. Насколько Стэн мог судить с такого расстояния, разгрузка шла полным ходом. Самое большее через полчаса шлюпки вернутся к причалу с матросами и офицерами, среди которых должен быть и Слободан Волчек.
Наконец Иштван перевёл задумчивый взгляд на Стэна и спросил: - Почему вы мне это рассказали?
- Почему сейчас? - уточнил Стэн. - Или почему вообще? - Вообще. Почему только сейчас, я, пожалуй, догадываюсь. Даже если бы теперь я был категорически против участия в экспедиции Волчека, то не мог бы требовать его замены, не ставя под угрозу срыва все наши планы. - Но вы не против Слободана? Во всяком случае, не категорически? Иштван снял шляпу и пригладил свои рыжие, слегка тронутые сединой волосы. - Должен признать, государь, что после ваших слов у меня стало меньше возражений против Волчека, чем было раньше. Вернее, появились аргументы "за", притом довольно веские.
- И вас не смущает, что он кол... что он обладает некими весьма необычными способностями?
- Конечно, смущает, - не стал лукавить Иштван. - Но если вы утверждаете, что эти способности такой же природы, что и ваши; если вы ручаетесь за них и за самого Волчека... Чёрт побери! Вы прекрасно знаете, что найти морской путь в Хиндураш - главная цель моей жизни. И я готов принять любую помощь, если это послужит на пользу нашему общему делу. Разумеется, я далёк от того, чтобы заключать сделку с дьяволом, но ведь об этом речь не идёт. Коль скоро сама святая церковь, пусть и негласно, признаёт, что в ваших способностях нет ничего от нечистого, то почему тогда с Волчеком должно быть иначе, раз он такой же, как вы, и вдобавок ваш родственник... - Тут Иштван умолк и пристально поглядел на Стэна: - Ага! Так вы этого и добивались, рассказывая о его способностях и о вашем с ним родстве?
- В частности, этого, - подтвердил Стэн. - А ещё я считал, что было бы нечестно оставлять вас в неведении. И не только нечестно, но и опасно. В критических ситуациях это могло бы привести к губительным разногласиям между вами. При всей своей самонадеянности, Слободан с глубоким уважением относится к вам. Он очень высоко ценит ваш опыт и мастерство и безоговорочно признаёт ваше главенство в экспедиции. Однако в некоторых случаях вы должны прислушиваться к его мнению и следовать его советам, какими бы странными они вам ни казались на первый взгляд. Например, во время шторма. Помните, как в прошлом году я отплыл на корабле Слободана в Ибрию, а когда мы были в море, налетела сильная буря? - Ещё бы не помнить, - сказал Иштван. - Ведь я же предупреждал вас, что море неспокойно, советовал переждать или отправиться в путь по суше. - Да, это так. Мало того, я знал, что будет шторм, и хотел попасть в него, чтобы своими глазами увидеть, как действует Слободан. Скажу вам, он был просто великолепен!
Иштван вздохнул, затем покачал головой:
- Так значит, его пресловутое везение...
- Это особое мастерство, проистекающее из его способностей. Пока кораблём управляет Волчек, он никогда не собьётся с курса, не сядет на мель, не напорется на рифы, не пропадёт в буре. - Стэн сделал глубокую паузу, чтобы подчеркнуть важность всего вышесказанного и одновременно привлечь дополнительное внимание собеседника к тому, что собирается сказать дальше. - Конечно, с двумя кораблями справиться труднее, однако Слободан утверждает, что это вполне возможно, если вы будете следовать его указаниям. Я полагаю, что нет необходимости наделять его какими-то специальными полномочиями. Вы будете полновластным начальником экспедиции, а он - капитаном "Князя Всевлада" и вашим заместителем. В конце концов, вы оба люди здравомыслящие и сумеете договориться между собой. Ведь так?
- Безусловно, государь, - ответил Иштван, довольный тем, что его права руководителя никоим образом не будут ущемлены. - Мы с Волчеком, вне всяких сомнений, столкуемся. А специальные полномочия привнесли бы нежелательную напряжённость в отношения между нашими командами. Я уж не говорю о том, что это негативно отразилось бы на моём авторитете.
- Точно так же говорил мне Слободан, когда возражал против предоставления ему специальных полномочий. Он считает, что в море должен быть только один командир.
- Правильно считает, - одобрил своего младшего коллегу Иштван. Стэн понял, что Волчек заработал ещё одно очко в свою пользу. - Поэтому, - продолжал он, - я решил рискнуть, доверив вам тайну Слободана. До сих пор никто даже не подозревал о его необычных способностях... Гм. Разве что все удивлялись его невероятному везению. Но если люди узнают об истинной природе этого везения, ему придётся несладко. Ведь у Слободана нет ни моего высокого положения, ни святой матушки, чей авторитет защитил бы его от происков недоброжелателей.
Иштван понимающе кивнул:
- Что верно, то верно. Люди завистливы и полны предрассудков. - А вы?
- А что я? - Он ухмыльнулся. - Я хочу найти западный путь в Хиндураш, и если Волчек поможет мне в этом, я буду только благодарен ему. А славы хватит на всех нас.
Стэну понравился такой ответ. На этом он решил закончить разговор, чтобы дать Иштвану короткую передышку перед встречей с Волчеком в новом для него качестве. Благо как раз подвернулся удобный случай. - Вижу, нам упорно не хотят дать покоя, - с деланным недовольством проворчал Стэн, вставая.
Действительно, какой-то крикливо одетый, невысокого роста человек затеял громкую перебранку со стражниками, требуя допустить его к князю. Едва лишь взглянув на этого человека, Иштван с отвращением сплюнул: - Проклятый работорговец!
Между тем Стэн подошёл к возмутителю спокойствия, который при его приближении тотчас умерил свой пыл. Стражники отступили на шаг, но продолжали оставаться начеку, готовые по первому же знаку своего господина избавить его от назойливого просителя, к которому, подобно Иштвану, не питали ни малейшей симпатии.
- Что здесь происходит? - властно осведомился Стэн. Работорговец отвесил ему низкий поклон и вслед за тем быстро затараторил: - Ваша светлость, я прошу вас о справедливости. Меня хотят ограбить. У меня...
- Прежде всего, кто вы?
Тот сконфузился и, исправляя свою оплошность, снова поклонился. - Прошу прощения, государь, за мою неучтивость. Я очень взволнован и глубоко огорчён. Меня зовут Пал Антич, я капитан корабля "Морской лев", который два часа назад бросил якорь в вашем порту.
Со стороны послышались едкие комментарии:
- Какой уж там лев! Скорее шакал.
- Или гиена.
- Да нет, вурдалак! "Морской вурдалак". Во!
И взрыв издевательского хохота.
Пал Антич густо покраснел и искоса бросил на насмешников злобный взгляд. Тем временем Стэн внимательнее присмотрелся к нему. Пал Антич, хоть и называл себя капитаном, вряд ли был таковым на самом деле. По всей видимости, он принадлежал к тому типу тщеславных купцов, которые, мало что смысля в морском деле, для пущей важности награждали себя этим званием, а все заботы по управлению кораблём взваливали на плечи своего старшего помощника. К таким старшим помощникам (если поблизости не было хозяина) члены команды обычно обращались "капитан".
- Чем вы занимаетесь, капитан, - это слово Стэн произнёс с оттенком иронии.
- Я честный торговец, ваша светлость. Привожу с юга тропические фрукты, кофейные зёрна, лечебные травы, ценные породы древесины, леопардовые шкуры, слоновую кость...
- И рабов, - презрительно добавил Иштван, который стоял чуть позади Стэна. - Покупает их за бесценок у тамошних дикарей, расплачиваясь дешёвыми побрякушками, а здесь берёт по двадцать золотых за душу. - По пятнадцать, - запальчиво возразил Антич. - А то и по десять. Я веду честную торговлю, а меня хотят разорить, ограбить, раздеть до нитки... - И кто же хочет вас ограбить? - спросил Стэн строго. - Уж не намекаете ли вы, что в моём порту средь бела дня бесчинствуют банды разбойников? - О нет, государь, что вы! Это не разбойники.
- А кто?
- Сборщики податей вашей светлости... нижайше прошу прощения... они требуют по сто золотых пошлины за каждого черномазого. Это просто неслыханно! Это настоящий грабёж! А они ещё смеют утверждать, что таково ваше распоряжение. - Это так, - невозмутимо подтвердил Стэн. - Мои сборщики не превысили своих полномочий. Я действительно распорядился изымать по сто золотых пошлины за каждого ввозимого раба.
Пал Антич широко разинул рот и вперился в Стэна очумелым взглядом. - Но ведь это же... это...
- Осторожнее, капитан! - предостерёг его Стэн. - Не собираетесь ли вы сгоряча обозвать меня грабителем?
- Нет, я... я... - Работорговец судорожно сглотнул. - Я хочу сказать, что вашу светлость, очевидно, ввели в заблуждение советники. Уже без малого два года, как его величество император своим высочайшим указом разрешил ввозить на территорию Империи рабов из Црники. У меня есть специальная грамота, выданная имперской купеческой палатой в Златоваре. Мне позволено заниматься торговлей, в том числе и рабами, во всех сорока восьми княжествах Западного Края. - Я ни в коей мере не покушаюсь на ваши законные привилегии, господин Антич. Вы можете продавать своих рабов где угодно и кому угодно, однако сначала заплатите ввозную пошлину.
- Но указ императора...
- А причём здесь указ императора? В нём ведь ничего не говорится о пошлине. Но коль скоро наш мудрейший император объявил чернолюдов товаром, то за их ввоз надлежит платить пошлину, размер которой я вправе устанавливать по своему усмотрению.
- Сто золотых?!
- Вот именно. Сто золотых за каждого раба, независимо от возраста и пола. Пал Антич всплеснул руками:
- Что вы делаете, ваша светлость?! Опомнитесь! Кто же купит у меня этих чёрных свиней, если они будут стоить свыше ста золотых за голову? - Это ваша забота. Но сначала вы должны внести в мою казну... Кстати, сколько у вас чернолюдов?
- С-сорок с-семь, - заикаясь, пробормотал работорговец. - Значит вы должны заплатить пошлину в размере четырёх тысяч семисот золотых.
- О Боже! - выдохнул Пал Антич. - Это же целое состояние! Где я возьму такие деньги?
- Опять же, это ваша забота, - безразлично пожал плечами Стэн. - Либо платите пошлину, либо убирайтесь прочь из Мышковича. К вашему сведению, недавно я, как воевода Гаалосага, своим указом установил обязательный для всех портов нашей земли минимальный размер пошлины на рабов в семьдесят золотых. Так что советую вам попытать счастья в Ибрии, если не хотите плыть со своим товаром аж в Северное Поморье. Или же поворачивайте обратно и попытайтесь проникнуть через Тегинский пролив в Срединное море. Насколько мне известно, во Влохии есть спрос на чернолюдов.
- В Ибрии полно рабов-маури, - запричитал купец. - Я не окуплю там своих затрат. В северных водах эти скоты подохнут от холода, а в Тегинском проливе спасу нет от маурийских пиратов - и вы это прекрасно знаете! Вы душите мою торговлю, государь...
Стэн резко перебил его:
- Я душу не торговлю, а работорговлю, господин Антич. Это разные вещи. Кстати, вы слав?
Пал Антич растерянно заморгал, сбитый с толку внезапной переменой темы разговора.
- Я... По отцу я слав, ваша светлость. Моя мать была из гаалов, но это не запрещает мне...
- В том-то всё дело! Шесть веков назад наши предки-славы пришли с востока и завоевали Западный Край. Они покорили много народов, в том числе и народ вашей матери. Но они не обратили покорённые народы в рабов, а предпочли жить с ними, как с равными. Там же, где рабство существовало, оно было отменено. Наши предки были свободолюбивыми людьми, превыше всего они ценили свободу - как свою, так и чужую, - и люто ненавидели неволю. - Стэн на секунду умолк и устремил на Пала Антича уничтожающий взгляд. - А вы что делаете, жалкий потомок великих пращуров? Возрождаете рабство, против которого боролись ваши предки - и славы, и гаалы! Неужто вы забыли, что сказано в Золотой Хартии: "Всякий человек в Империи есть свободен и может принадлежать токмо самому себе"? - Но ведь император... - уже ради проформы пытался протестовать Пал Антич. - Катитесь вы к чёрту... - Стэн лишь в последний момент сдержался, чтобы не добавить: "со своим императором". - Значит так. Не позже, чем через час, вы должны поднять паруса и покинуть порт, иначе ваше судно будет арестовано, а весь товар конфискован за неуплату пошлины. Можете отправляться куда угодно - хоть в Ибрию, хоть на северное побережье, хоть в Серединное море, а хоть и в саму преисподнюю, - мне безразлично. Наш разговор закончен, господин Антич. Вы свободны.
Стэн повернулся к нему спиной. Работорговец порывался было продолжить спор, но стражники, уже не церемонясь, оттеснили его от главного причала. Смирившись, наконец, с поражением, Пал Антич поплёлся к своей шлюпке; вслед ему сыпались насмешки и оскорбления.
- А вы здорово приструнили мерзавца! - одобрительно произнёс Иштван. - Мне понравилось, как вы говорили о наших предках.
Прищурившись, Стэн посмотрел на рейд. Шлюпки с "Князя Всевлада" и "Святой Илоны" уже готовились к возвращению на берег.
- Это всего лишь слова, - сказал он. - На самом деле наши предки не были столь трогательно великодушны к побеждённым... Впрочем, сейчас меня больше волнует не прошлое, а будущее. По правде говоря, мне глубоко плевать на чернолюдов. Если за грошовые побрякушки они продают друг друга в рабство, то так им и надо, они не заслуживают свободы. Но я категорически против их ввоза в Западный Край. Рабы - самая большая угроза для государства; они похуже, чем любые внешние враги. Именно рабы погубили Древнюю Империю - они же погубят и нашу, если мы вовремя не остановим работорговлю. Пока что чернолюды у нас диковинка, они дорого стоят, и покупают их лишь разжиревшие князья и жупаны - развлечения ради и для того, чтобы было чем хвастаться перед соседями. Но когда чернолюдов начнут ввозить тысячами и продавать по несколько динаров за душу; когда помещики станут сгонять со своих земель вольных крестьян и сажать на их место рабов, а оставшиеся без средств к существованию крестьяне целыми сёлами пойдут в лесные разбойники; когда в цехах и мануфактурах будут трудиться рабы, а толпы нищих, мающихся от безделья горожан будут бродить по улицам и выпрашивать у власть имущих хлеба и зрелищ... Вот тогда начнётся великая смута! - Стэн вздохнул. - Ну, ладно. Пока ещё не стемнело, я хочу побывать в часовне моей матушки. Вы, Иштван, дождитесь своих людей и ступайте с ними в замок. Я скоро вернусь, а вы тем временем потолкуйте с Волчеком. Вам есть что обсудить перед дальней дорогой.
- Да уж, ваша светлость, - кивнул Иштван. - Теперь нам нужно о многом поговорить. Боюсь, нас ожидает бессонная ночь.
"Меня тоже", - подумал Стэн, затем кликнул своего оруженосца и велел подать коня.
Часовня святой Илоны была воздвигнута на возвышенности у самого моря, откуда, как на ладони, обозревался вход в бухту. Девять лет назад здесь разыгралась драма, отголоски которой прогремели по всему Западному Краю и покрыли имя матери Стэна немеркнущей славой.
Сам Стэн не был свидетелем тех событий. Тогда он находился на севере Гаалосага, поскольку возникла реальная угроза массового вторжения с Сильтских островов (уже там Стэн получил известие, что его отец, князь Всевлад, погиб в Ютланне). Правившие островами колдуны-друиды, пользуясь тем, что Империя погрязла в войне с Норландом, возобновили морские набеги на северное побережье Гаалосага. Как оказалось впоследствии, это был лишь отвлекающий манёвр, и тогдашний земельный воевода слишком поздно разгадал коварный замысел друидов. В то самое время, когда почти все незанятые в норландской кампании войска были сосредоточены на севере, юго-запад Гаалосага остался практически незащищённым - и именно туда друиды направили свой главный удар, намереваясь в первую очередь захватить порт Мышкович. Их огромная армада, сделав большой крюк, успешно избежала внимания имперских дозорных и незамеченной вошла в воды Ибрийского моря.
Утром 11 червеца жители Мышковича увидели на горизонте множество парусов. Всякие сомнения относительно цели прибытия непрошеных гостей исчезли после того, как те без лишних церемоний потопили два сторожевых корабля и рыбацкую шхуну, которая ещё на рассвете вышла на промысел и не сумела уклониться от встречи с вражеской армадой. А когда наблюдатели по некоторым характерным признакам установили принадлежность приближавшихся кораблей к военному флоту друидов, в городе началась паника. Люди были наслышаны о жестокости островитян и знали, что пощады не будет никому. Мужчины сажали женщин, детей и стариков на лодки и баржи и отправляли их вверх по реке, а сами стали готовиться принять неравный бой; для этих целей комендант гарнизона реквизировал все находящиеся в порту торговые и рыболовные судна. Защитники города прекрасно понимали, что их поражение неминуемо, и мало кто доживёт до вечера - слишком уж велики были силы захватчиков. Но отступать они не собирались - нужно было выиграть время, хоть ненадолго задержать врага, чтобы известие о нападении друидов успело достичь ближайших замков и городов, чтобы престарелые родители, малые детишки, жёны и сёстры ушли как можно дальше вглубь страны и оказались в относительной безопасности. Мужчины Мышковича готовились дорого отдать свои жизни... И тут вмешалась княгиня Илона, которая чуть раньше наотрез отказалась покинуть город вместе с другими женщинами. Своей властью она строго-настрого запретила кораблям покидать гавань до особого распоряжения, а сама, велев никому её не сопровождать, поднялась на возвышенность у моря, откуда был виден весь грозный флот друидов, который неумолимо приближался к берегу. Княгиня слыла человеком во всех отношениях незаурядным, и сведущие люди решили было, что она пытается определить наиболее выгодную диспозицию войск защитников города...
Как вдруг, по единодушному утверждению очевидцев, княгиня засияла! Её стройную фигуру окутал голубой светящийся ореол, а многие клялись, что видели парящий над её головой золотой нимб. В то время, как большинство свидетелей этого чуда замерли в оцепенении, а некоторые особо нервные грохнулись в обморок или попадали на колени и стали молиться, самые отчаянные храбрецы бросились к возвышенности. Однако шагах в десяти - пятнадцати от княгини они словно бы натолкнулись на невидимую упругую стену и не смогли двинуться дальше. Между тем княгиня протянула руки в направлении кораблей друидов, из обеих её ладоней вырвались ослепительно-яркие жёлтые лучи и ударили в корпус флагмана захватчиков. Судно тут же вспыхнуло, как былинка, и, охваченное пламенем от носа до кормы, превратилось в один огромный пылающий на воде факел. Считавшие себя обречёнными защитники города не успели как следует изумиться, когда ещё два корабля друидов разделили участь своего флагмана. Потом ещё, и ещё... Огромная армада захватчиков таяла на глазах. В море бушевал грандиозный пожар. Лишь нескольким десяткам островитян удалось покинуть горящие корабли и вплавь добраться до берега. Они пытались сдаться в плен, но всех их безжалостно убивали на месте.
Когда последний корабль друидов был уничтожен, княгиня Илона повернулась к своим подданным и подняла руку в прощальном жесте. Те, кто стоял у незримого барьера, видели, как она улыбнулась. Затем сияющий ореол отделился от неё и, сохраняя очертания её фигуры, взмыл в небо, а сама она, как подкошенная, рухнула наземь. Ограждавшая её невидимая стена тотчас исчезла, наиболее смелые из храбрецов сразу же подбежали к княгине, чтобы оказать ей помощь, - но она уже была мертва. А на её губах навечно застыла печальная улыбка... Благодаря тому, что свидетелями происшедшего были в основном взрослые мужчины, не склонные к истеричному фантазёрству, рассказы большинства очевидцев в целом соответствовали действительности и даже в деталях не очень противоречили, а скорее взаимно дополняли друг друга. Уже потом, при пересказах, всплыли вымышленные подробности - как-то: явление лика Господнего, пение хора ангелов и прочее, - но общей картины они не искажали, лишь слегка приукрашивая её.
Никто в Мышковиче не сомневался, что сила, позволившая княгине остановить вторжение друидов, была ниспослана ей свыше. Правда, поначалу многих обескуражила её смерть, однако епископ Мышковицкий быстро нашёл объяснение: дескать, Отец Небесный, даровав ей такое огромное могущество, не мог оставить её на бренной земле, а потому призвал к себе. Впоследствии это стало официальной точкой зрения церкви.
Стэн и сам чуть было не уверовал в божественное вмешательство. К семнадцати годам он уже вполне овладел своими способностями и имел более или менее чёткое представление о границах возможного; однако то, что совершила его мать, не вкладывалось ни в какие мыслимые рамки. И все его сородичи-Конноры, с которыми он обсуждал случившееся, высказывали своё откровенное недоумение. "Обладай мы хоть малой толикой такого могущества, - резонно утверждали они, - нам не пришлось бы жить в подполье, скрывая от людей свои способности. Мы давно бы стали властелинами мира". Впрочем, недоумение и замешательство длились недолго. Вскоре им на смену пришло глубокое потрясение, когда выяснилось, что княгиня Илона прибегла к помощи Высших Сил - тех самых, которые мгновенно убивают любого, кто посмеет прикоснуться к ним. Её смерть наступила не в результате перенапряжения, как полагал кое-кто; она была обречена с самого начала и полностью отдавала себе отчёт в последствиях своего поступка. Фактически, она получила смертельный удар, едва лишь вызвав Высшие Силы, а всё то время, которое понадобилось для уничтожения эскадры друидов, жизнь в ней держалась лишь благодаря отчаянным усилиям одиннадцати её собратьев по Искусству - незримых, но отнюдь не пассивных участников беспрецедентной схватки с дикой, необузданной стихией...
Когда Стэн узнал это, он стал ещё больше восхищаться поступком матери. Ведь она прекрасно понимала, что идёт на верную смерть без единого шанса выжить. Если каждый из защитников города, готовясь к бою, сознательно или нет ещё тешил себя слабой надеждой, что именно ему посчастливится уцелеть, то у княгини не было никакой надежды. Она знала, что умрёт, - и умерла, спасая жизни тысяч и тысяч людей. Порой Стэн задумывался над тем, как бы он повёл себя на месте матери, и всякий раз, стараясь быть честным перед собой, приходил к неутешительному выводу, что у него не достало бы мужества на такое самопожертвование. Разумеется, он не бежал бы от врага, трусливо поджав хвост, а вместе с другими сражался бы до последнего и, возможно, погиб бы - хотя, скорее всего, сумел бы спастись. Так что Стэн был искренен с Иштваном, когда сказал, что не смог бы повторить подвиг матери. Для этого он считал себя слишком эгоистичным...
Оставив снаружи свою небольшую свиту - двух стражников и оруженосца, Стэн вошёл внутрь часовни. В крохотной передней комнате он получил из рук молчаливого монаха-служителя свечу, как положено, внёс пожертвование и ещё на несколько секунд задержался, дожидаясь благословения. Сообразив, чего от него хотят, монах неловко осенил Стэна знамением Истинной Веры и еле слышно пробормотал: "Да пребудет с тобой Отец Небесный и Сын Его, Господь наш Спаситель. Аминь". Подобно прочим священнослужителям низшего ранга, он испытывал смущение, благословляя сына святой. Стэн поблагодарил его и прошёл в усыпальницу.
Прикрыв за собой дверь, он немного постоял, привыкая к тусклому освещению, а заодно убедился, что в часовне находится лишь два посетителя. Стэн собирался прийти сюда ещё днём, но решил подождать до вечера, чтобы застать здесь поменьше народа. Он хотел побыть наедине с матерью и надеялся, что присутствующие поймут его желание. Ну, а если они окажутся не очень сообразительными, он ненавязчиво внушит им эту мысль. Те же, кто явится вслед за ним, будут предупреждены его свитой и подождут снаружи. Стэн окунул пальцы в сосуд со святой водой, затем прикоснулся ими к своему лбу и направился по узкому проходу между рядами деревянных скамеек к алтарю. Посетители - молодые мужчина и женщина, скорее всего, супружеская чета, - узнав его, почтительно склонили головы, когда он проходил мимо. А когда Стэн, преклонив колени у алтаря, устанавливал зажжённую свечу перед образом матери, за его спиной послышался скрип двери. Даже не оборачиваясь, он знал, что это вышли прежние посетители, а не вошли новые. В часовне он остался один, и никакого внушения делать не потребовалось.
Стэн поднялся с колен, отступил от алтаря и сел на скамью в первом ряду. Не отрываясь, он смотрел на икону матери, которая была достаточно хорошо освещена пламенем двух десятков свечей, оставленных паломниками. На этом фоне статуя Господа Спасителя, скромно терялась в общем полумраке часовни. Раньше эта икона была просто портретом, написанным ещё при жизни княгини Илоны одним молодым, но очень талантливым художником. Когда мать была канонизирована и на месте её захоронения началось строительство часовни, Стэн, которому не нравилось, как обычно изображают лики святых, немедленно вызвал автора и велел ему переделать портрет в икону. То, что получилось в итоге, вполне удовлетворило Стэна, но деятелей церкви отнюдь не привело в восторг, а некоторых даже шокировало. Они возражали (и, в сущности, были правы), что на иконе изображена земная женщина, а не святая; однако Стэн упорствовал и, в конце концов, настоял на своём. Икона была освящена и установлена в только что построенной часовне. А окрылённый своим успехом молодой художник вскоре стал известным церковным живописцем. Его иконы и фрески порой вызывали бурю критики со стороны ортодоксальных священнослужителей, зато очень нравились простым верующим.
Стэн глядел на озарённое ласковой улыбкой милое лицо в обрамлении светло-русых волос, и перед его внутренним взором предстала живая мать - такая, какой она была девять лет назад, когда он прощался с ней, отправляясь с остатками мышковицкого войска на север Гаалосага. Тогда они ещё не знали, что видятся в последний раз...
"Матушка, - думал Стэн. - Сегодня я должен принять решение. Очень важное решение, которое повлияет не только на мою судьбу и судьбу Марики, но также на судьбы тысяч, миллионов людей и целых народов. Ты знаешь: я никогда не избегал ответственности, но такая огромная ноша пугает меня. Это неправильно, ненормально, когда столь многое зависит от одного-единственного человека. Тем не менее, так сложились обстоятельства, и теперь я должен сделать выбор. Я не имею права на ошибку, но я не знаю, где правда, и понятия не имею, где её искать. Я стою на перепутье - кто укажет мне верную дорогу? Моё сердце? Оно молчит и только болезненно ноет. Мой разум? Он в смятении. Собратья-Конноры? Их взгляды разделились, каждый уверен в своей правоте и не ведает моих сомнений - ведь над ними не довлеет бремя ответственности за мой выбор. Так что решение за мной - и я же один за всё в ответе. Как бы ты поступила на моём месте, мама? Как поступил бы отец? Как поступить мне?.."
Красивая русоволосая женщина ласково улыбалась ему и как будто говорила: "Это решать тебе, сынок. Я свою миссию на земле выполнила, теперь твой черёд". Позади дважды скрипнула дверь - открываясь и закрываясь. Углублённый в свои мысли Стэн не сразу среагировал на это непрошеное вторжение, а потом уже не успел возмутиться. Он услышал тихое шуршание шёлковых юбок, звук лёгких шагов, ноздри ему приятно защекотал такой знакомый едва уловимый запах, который нельзя было спутать ни с чем другим - ни у кого, кроме Марики, не было таких духов.
"И где она их только берёт?" - в который раз подумал Стэн. Подумал чисто машинально, по привычке. Он уже неоднократно пытался выведать у сестры, откуда у неё берутся эти духи и некоторые другие предметы женского туалета. Стэн был не только князем, феодальным правителем, но также и торговым магнатом; он мог себе представить, какие барыши принесла бы ему торговля подобными "безделушками"...
Спустя пару секунд мимо Стэна прошла к алтарю юная девушка в нарядном тёмно-синем платье с оборками из тончайших кружев; лёгкий красный капор лишь частично прикрывал её роскошные медово-золотистые волосы. Опустившись на колени у алтаря, она поставила свечу перед иконой матери, затем поднялась и села на скамью рядом с братом. Её тонкие белые пальцы прикоснулись к его загорелой руке.
- В порту мне сказали, что ты здесь, - произнесла она не громко, но и не шёпотом.
Стэн нежно сжал мягкую тёплую ладошку сестры, как всегда млея от её прикосновения. Если их мать, княгиня Илона, по словам священников, стала ангелом на небе, то Марика, вне всяких сомнений, была ангелом земным - хоть и обладала далеко не ангельским характером. Хрупкая, изящная блондинка с трогательно прекрасным лицом и потрясающе невинными глазами цвета весеннего неба, Марика разительно отличалась от Стэна - смуглого кареглазого шатена, высокого, коренастого, с несколько грубоватыми, хоть и не лишёнными своеобразной привлекательности, чертами лица. Глядя на них со стороны, неосведомлённый человек ни за что бы не догадался, что они родные брат и сестра.
В прежние времена злые языки поговаривали, что Марика не дочь князя Всевлада, но каких-либо веских доказательств не приводили, основывая свои выводы лишь на смутных подозрениях о супружеской неверности княгини. Сейчас эти самые языки помалкивали, боясь быть вырванными за святотатство. Впрочем, Стэн относился к подобным предположениям спокойно и не склонен был делать из них трагедии. Он утешал себя тем, что если это действительно так, и Марика лишь наполовину его сестра, то, может быть, и мысли, которые порой одолевают его, грешны лишь наполовину. Почти все мужчины Мышковича (да и не только Мышковича) были тайно влюблены в Марику, и Стэн не являлся исключением. По мере того, как она взрослела и из прелестной девочки превращалась в очаровательную девушку, ему всё труднее было видеть в ней только сестру. Но он старался. Бог свидетель - он старался вовсю...
- Сегодня ты встречаешься с Флавианом? - спросила Марика. - Да, - ответил Стэн удивлённо. - А как ты узнала?
- Догадалась. Ведь это так просто.
- И то правда, - согласился он.
Ни Стэн, ни Марика не испытывали неловкости, разговаривая о делах в святом месте. В конце концов, это была часовня их матери, можно сказать, их семейная территория. Здесь они чувствовали себя спокойно и уютно, как дети в присутствии матери, а святость этого места располагала к более глубокому анализу всех своих мыслей, душевных порывов и устремлений, исподволь вынуждала тщательно обдумывать каждое слово.
- Стэн, - после короткой паузы отозвалась Марика. - Боюсь, я ещё не готова к замужеству.
- Тебе скоро шестнадцать, - заметил он.
- А разве это много?
- Как раз возраст девушки на выданье. К тому же ты выглядишь старше своих лет.
- Но ведь раз на раз не приходится, - возразила Марика. - Одни созревают для этого уже в двенадцать, иные - в восемнадцать, а то и в двадцать... - Увидев ироническую ухмылку на лице брата, она поспешила добавить: - Ну, я имела в виду морально.
Стэн состроил необычайно серьёзную мину, чтобы не расхохотаться. Ещё с одиннадцати лет Марика стала проявлять живейший интерес к мужчинам, который с годами лишь усиливался, и это здорово беспокоило его. А если называть вещи своими именами, то он попросту ревновал сестру чуть ли не к каждому встречному - и по-братски, и не совсем по-братски. Однако Стэн не пытался выслеживать Марику, предпочитая оставаться в неведении. Он здраво рассудил, что если она и погуливает, то осторожна и знает меру, а его вмешательство в её дела положения не улучшит - скорее лишь навредит. Пока сплетники помалкивают - и то хорошо. - Каких-нибудь полгода назад, - сдержанно произнёс Стэн, - ты ничуть не возражала против брака с Флавианом.
Марика пожала плечами:
- С тех пор я немного повзрослела...
- Ну вот!
- ...и поняла, что ещё недостаточно взрослая.
Стэн хмыкнул и с сомнением покачал головой:
- Мне кажется, дело не в возрасте.
Марика не стала возражать. Она сделала вид, что не расслышала слов брата, и мягко спросила:
- Я нарушаю твои планы, Стэн?
- Вовсе нет, дорогая. - Он тяжело вздохнул. - Я ещё не решил, какие у меня планы. И в любом случае, я не собираюсь выдавать тебя замуж против воли. Твой отказ, конечно, огорчит Флавиана. Но если я решу заключить союз с Ибрией, достаточно будет и моего брака со Стеллой.
Лицо Марики вмиг просветлело.
- Стелла милая девушка, - заявила она с подозрительным воодушевлением. - Красивая, умная, обаятельная.
"И редкая стерва, - угрюмо добавил про себя Стэн. - Страшно подумать, в какую фурию она превратится этак лет через десять". - Ты поедешь со мной в Златовар, - сказал он твёрдо. Это было не предложение. Стэн объявил сестре свою волю и с каким-то нездоровым любопытством ожидал её реакции.
Марика слегка побледнела, взгляд её стал грустным. Но она не была застигнута врасплох. Судя по всему, она ожидала, что брат решит взять её с собой, - и всё же надеялась, что по тем или иным причинам он оставит её в Мышковиче. А теперь была огорчена, что надежды её не оправдались. - Стэн, это обязательно?
- Думаю, так будет лучше. - Затем он изобразил на своём лице искреннее недоумение и спросил: - А разве ты против? Ты не хочешь побывать в столице? Марика на секунду замялась.
- Почему же, хочу, - неуверенно ответила она.
- Так в чём дело?
- Ну, я думала, что обстоятельства... происки князя Чеслава... - Как раз поэтому я и беру тебя с собой, - мигом подхватил Стэн. - Я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, если ты будешь рядом. Чем чёрт не шутит - вдруг Чеслав вовлёк в свой заговор и дядюшку Войчо. - Тем опаснее оставлять на него княжество, - резонно заметила Марика. - С княжеством ничего не случится.
- Со мной тоже. Я сумею постоять за себя.
- В этом я не сомневаюсь, дорогая. - Стэн улыбнулся сестре, но в его голосе, наряду с теплотой, была непреклонность. - Тем не менее, мы вместе поедем в Златовар. Хотя бы потому... - Тут он сделал выразительную паузу, после чего выложил козырь, побить который она могла, лишь открыв свои карты: - Хотя бы потому, что я буду скучать без тебя.
- Я тоже, - сказала Марика, и это была чистая правда. - Особенно в пути, - продолжал Стэн, - когда мы сможем видеться лишь изредка, мимолётно. Так какой смысл нам расставаться? Есть ли что-то серьёзное, что удерживает тебя в Мышковиче?
- Нет... Ничего такого.
На сей раз Марика солгала, и Стэн почувствовал это. "Всё-таки парень, - горестно подумал он, чувствуя стеснение в груди. - Но кто же этот негодяй, кто?.. Прости меня, матушка. Я ревную родную сестру, как женщину..."
"Прости меня, матушка, - и себе думала Марика, с мольбой глядя на икону матери. - Прости, что солгала в этом святом месте. Прости, что вообще лгу Стэну. Не сердись на меня..."
А красивая русоволосая женщина смотрела на них с портрета и ласково улыбалась. Мать никогда не сердится своих детей.



Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)