Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



Глава 9

- Все в порядке, судья, - сказал я брызгавшему слюной Хернандесу. Было четвертое октября, первое заседание суда, а я минуту назад подал ему еще один отказ от обвинения: я закрывал дело, где свидетелем проходил Кевин. Я отвернулся от судейского места, чтобы посмотреть в сторону защиты.
- Это не сюрприз для обвиняемого, - продолжил я. - Фактически я отменяю обвинение по этому делу стараниями защиты. Судья то взрывался, то утихал.
- Надо было предупредить суд, - начал было он.
- Мы не договаривались с обвинением, - сказал Бастер. - Я не знаю, о чем говорит окружной прокурор. - Напротив, обвиняемый знал, что я приду в зал суда без обвинения, потому что у меня нет свидетеля. Бастер казался озадаченным.
- Если у обвинения возникли, проблемы, мы могли бы... - Моего свидетеля подкупили, - сказал я ему. - Как вы объясните это? Бастер тут же кинулся на защиту справедливости.
- Это возмутительное заявление! Пока вы...
- Информация предназначалась вам.
- Обращайтесь к суду, - властно потребовал судья Хернандес. Я повернулся к нему.
- Да, ваша честь. Обвинение предъявляет мотивы отказа от дела номер 4221 и объявляет готовность в последнем деле против Остина Пейли. Обвинение готово к заседанию сегодня, ваша честь.
Это была ложь. Я рассчитывал, что Бастер поможет мне. Он вмешался, как будто я предварительно подготовил его. - Зашита не готова, - сказал он. - Это дело даже не было запланировано на сегодня. - Мне кажется, оба дела записаны на сегодня, не так ли, ваша честь? По сути дела, так оно и было бы, если бы мы достигли договоренности по двум делам до заседания. - Действительно, - важно произнес судья Хернандес, глядя на реестр, который держал в руках. - Возможно, - громко возразил Бастер, - но мы все решили, что сегодня будет разбираться первое дело. Защита была готова к разбирательству дела, которое окружной прокурор только что закрыл, а не к другому.
Судья Хернандес ткнул пальцем в нас обоих.
- Вы оба вносите сумятицу в мои планы. Сначала один не готов, потом другой. Вы что же, думаете, что имеете привилегии и не обязаны подчиняться суду? На этот раз, - продолжил он строго, - я даю вам только три недели. И предупреждаю вас обоих - дело будет разбираться через три недели.
Мы с Бастером поднялись, когда судья покидал зал, и оказались лицом к лицу. - Марк, ты не прав. Меня никогда не обвиняли...
- Тебя и не обвиняют, - отрезал я и подошел к Остину, который изображал из себя деревенщину, не понимающего, что же только что произошло. - Я не забуду про Кевина Полларда, - сказал я ему. - Я вытащу это дело, может быть, на следующем заседании. Люди, соблазнившиеся на взятку, могут также поддаться на угрозу. Как только я узнаю, как ты до них добрался.
Я еле сдерживал себя. Рука сжалась в кулак. Так и хотелось разбить в кровь его спокойную физиономию. Но я вспомнил Кевина Полларда, одиноко сидящего на качелях, заложника взрослого мира, не только своего насильника, но и родителей, которые не хотели защитить его и препятствовали мне.
Я унял дрожь. Нельзя ярости позволить захлестнуть себя. Надо держать эмоции в кулаке и проявить силу духа, у меня был достойный соперник. Остин Пейли угадал мое желание убить его. Он был достаточно умен, чтобы не выказать волнения. - Марк, я чист. Не знаю, что тебе наговорили эти люди, но если они решили выйти из игры, то только из-за собственных сомнений, а не потому, что я вмешался. Они знают своего сына лучше тебя. Они не поверили его лжи.
Я решил не дать себя втянуть в спор. Бастер, должно быть, сделал знак своему клиенту, потому что Остин внезапно вскочил. Бастер сказал, что свяжется со мной, затем взял Остина за руку и вышел из зала.
Бекки стояла рядом со мной, тихо похлопывая меня по спине, я и понятия не имел, как долго это продолжалось. - Меня никто никогда не хватал за глотку, - сказал я ей. - Кто знает, может, ты уже давно ждал этого момента. - Она выглядела обеспокоенной. - Это всего лишь очередное дело, - добавила она. Моя злость уменьшилась, но не сошла на нет. Я не ощущал триумфа. Просто на несколько недель отсрочил неприятности. Сейчас на меня кинутся репортеры, и мне надо втолковать им, почему я отказался от трех четвертей обвинения против Остина Пейли, как он и предсказывал, и убедить их в своей решимости доказать его вину.
- Черт бы побрал профессию юриста! - сказал я.
Я переоделся перед тем, как ехать в интернат, чтобы не слишком выделяться. Первый раз я приходил в костюме и выглядел чересчур официально, но меня узнавали теперь даже в брюках цвета хаки и рубашке без галстука.
Охранник помахал мне рукой, когда я открывал калитку, ведущую на игровую площадку. Дети подняли головы и посмотрели на меня, но не со страхом, а в ожидании - для них каждое новшество служило развлечением.
Томми Олгрен стоял в стороне, под деревом, наблюдая за двумя малышами, которые старались столкнуть машинку и игрушечного солдатика, который стоял закопанный в песке. Я присоединился к Томми. Он невозмутимо кивнул головой в сторону мальчишек: "Психопаты".
- Определенно их ждет тюрьма, - согласился я. Томми улыбнулся. Мы пошли прочь. На этот раз двое учеников старших классов, мальчик и девочка, не заметили меня. Они сидели на скамейках, сравнивая записи в общих тетрадях и отмечая интересные места.
Родители Томми больше не посылали его в центр, где за детьми следили весь день и откуда Остин Пейли так часто забирал его, но они бы ужаснулись, проверив распорядок дня в интернате, где ребенок был не в безопасности. В школе детям, у которых родители много работали, разрешалось оставаться после занятий, играть на площадке или сидеть в столовой под наблюдением двух учеников постарше. Таким образом, детям предоставлялась полная свобода действий. Их было меньше, чем я ожидал, около тридцати. Других детей забирали после занятий домработницы или воспитатели, а десяти- или одиннадцатилетние сами отправлялись домой и там ждали родителей.
- Ты сегодня очень занят? - спросил я Томми, когда мы уходили с площадки. Он пожал плечами.
- Ничего особенного.
- Сделал уроки? - спросил я, когда мы сели в машину, и мы оба рассмеялись. Это было одной из наших шуток. После того как дело с Кевином провалилось, я совсем растерялся; Я старался придумать, как заставить его давать показания. Бекки была уверена, что разговорит Кевина, если нам удастся затащить его в зал суда, но я не забывал об угрозе его отца спрятать мальчика. Я отказался от тщетных усилий и решил перейти к единственному оставшемуся у нас делу, где свидетелем проходил Томми Олгрен.
Томми вел себя превосходно у меня в кабинете, рассказывал про свои отношения с Остином. Это была главная причина, по которой мы с Бекки не хотели, чтобы он давал показания. Он слишком быстро пришел в себя после случившегося, спокойно относился к тому, что пережил. И конечно, он был старше, чем мне хотелось бы. В свои десять лет он был на переходе от детства к юношеству. Его воспоминания об Остине относились к двух, трех- или даже четырехлетней давности. Томми уже не был тем малышом, с которым это произошло.
Выхода у меня не было. Я начал заниматься с ним на следующий день после того, как Полларды заявили, что Кевин не будет давать показания. Я не собирался повторить свою ошибку - не дам родителям встать между нами. Я сближусь с Томми, решил я, и он сделает то, о чем я попрошу, независимо от того, что скажут его родители.
Остин попытается и до него добраться, но ему придется действовать тайно и осторожно, я же играл в открытую. Остин не выиграет дело. Ему просто требовалось отложить суд. Мне надо было провести обвинение перед выборами, у меня на это оставался месяц. Если я проиграю и на мое место придет Лео Мендоза, Остина никогда не осудят. Лео уже явно дал это понять. Остину требовалось просто ставить мне палки в колеса до тех пор, пока меня не уберут со сцены. Он ловко проделал это с Кевином. Я решил, что с Томми у него не получится.
- Хочешь немного поиграть? - спросил я.
Я припарковал машину у крикетного поля. Томми двигался в некотором отдалении от меня. Я уже понял, что Томми не был прирожденным спортсменом, из него не сделаешь бомбардира высшей лиги, но мне хотелось просто быть с ним вместе, проводить время вдвоем.
Томми засунул руки в карманы, пока я оценивающе выбирал биты, потом взял одну и несколько раз замахнулся. Томми был невысоким для своих лет и худощавым. Его руки были тоньше, чем бита, которую я держал в руках. Он прекрасно смотрелся в одежде, как маленькая фотомодель, и был очень аккуратный, не как другие дети. Он выглядел равнодушным и опытным, но стоило ему заняться чем-то физическим, как проявлялась его неуклюжесть. Я знаю, что значит играть хладнокровно.
- Я всегда был долговязым, - сказал я, выбирая удобную биту для Томми. Он облокотился на нее, как на трость. - Но очень неловким, - продолжал я. - Мои руки и ноги были слишком длинными для меня, понимаешь, они были так далеко от тела, что иногда я не знал, где они находятся.
Я показал, как это было, вытянув руки и повертев ими. Томми засмеялся. Он выглядел спокойным, словно Регги Джексон с битой в руках. - Так вот, через какое-то время я распрощался со спортом. Что в этом хорошего, когда все от тебя ждут одних достижений, а ты еле поспеваешь за мячом и бросаешь его, словно девчонка. Поэтому я отступил. Я делал вид, что я слишком хорош для всего этого, что будет нечестно, если я начну играть. Понимаешь? И все бы хорошо, только я на самом деле хотел играть. Иногда мы с отцом бросали мяч в корзину, и у меня получалось, потому что он никогда не смеялся надо мной. Он даже немного научил меня играть, вознаграждал за старание.
- Чем, например? - спросил Томми. Он несколько раз махнул битой, она двигалась по траектории от головы до колена. - Обычными вещами, - ответил я.
Я поменял доллары на жетоны, и мы направились к пустому полю. Там играли дети, видимо, команда, но они двигались быстро, а я выбрал темп помедленнее - для Томми и себя. Нас никто не мог слышать.
- Например, уделял мне внимание. Понимаешь, я бросал мяч в ворота и бежал вперед, пытаясь догнать собственную подачу. Отец сказал, что я должен заняться чем-то одним. Не всегда можно воплотить в жизнь фантазии, понимаешь?
- Да, - ответил Томми. Он подошел к площадке. Я отрегулировал его биту. - Бей прямо, - велел я, словно напоминая ему наш неудавшийся разговор. Он сделал один пробный взмах, и я бросил жетон в машину. В пятидесяти футах впереди нас металлическая рука дотянулась до коробки с перемешанными шарами, выбрала один и бросила его в нашу сторону. Томми ударил, но промахнулся.
- Тебе кажется, что шар приближается быстро, но это не так, - сказал я. - Не отрывай от него глаз. Ты сможешь точно определить, куда он попадет. Не думай об ударе, он придется туда, куда ты смотришь.
Выкатился следующий шар, большой и неповоротливый, он даже подскакивал, надвигаясь на Томми. Тот просто наблюдал за ним. - Хороший глазомер, - похвалил я.
- Потом, на первом курсе университета, тренер по баскетболу заметил меня, - продолжал я. - Трудно было пройти мимо меня, я был почти шести футов росту. Я не слишком вырос после того, как попал в высшую школу, но на первом курсе был действительно видным парнем. Меня можно было видеть с другого конца коридора.
Следующий бросок машины был идеальным, как раз на уровне плеча Томми. Он ударил по мячу, не слишком точно, чуть ниже, так что шар подпрыгнул, издав хлопок, но дуга в ограниченном пространстве получилась красивая.
- Молодец, - похвалил я.
Томми присел и поднял биту. Я отодвинул ее немного в сторону. Металлическая рука дрогнула и снова принялась за работу. - Значит, тренер заметил вас, - напомнил Томми.
- Внимание, - крикнул я. Шар летел на уровне пояса, но Томми слишком пригнулся, чтобы попасть по нему. Он махнул битой так низко, что заработал бы штрафное очко, если бы играл по-настоящему.
- Немного опоздал, - сказал я. - Видишь, я отклонил биту чуть назад, чтобы удар был сильнее, но при этом нельзя медлить. Жди следующего броска. - Он кивнул. - Да, так вот, этот верзила, тренер по баскетболу, увидел меня в коридоре и заставил играть в команде. Я имею в виду, что у меня даже не было выбора, он звонил моим родителям, поджидал меня в коридоре после занятий, чтобы увести на тренировку. Мне не пришлось ничего решать. Это было прекрасно.
Томми кивнул, понимая, как это здорово, когда тебя заставляют делать то, о чем ты втайне мечтаешь. Вылетел еще один шар, и он с силой отбил его. Шаг врезался в сетку позади нас.
- На этот раз ты закрыл глаза, - сказал я. - Самое главное - смотреть на шар. Запомни это. - И еще держать биту как надо, быстро бить и отклоняться назад вместо того, чтобы нагибаться вперед, - ворчливо повторил Томми. - Молодец. Это самое трудное в спорте. Хочешь, пойдем играть куда-нибудь в другое место? - Можно, я еще попробую?
Я бросил жетон в машину.
Следующий бросок был на уровне его головы. Я бросился к нему на помощь, но Томми успел увернуться. - Даже биту уронил, - выдохнул я, поднимая ее. - Ты хорошо видишь, Томми. Он, возможно, не слышал меня. Он скрипел зубами, будто автомат был живым соперником, который только что пытался проломить ему башку. - Раскрой глаза, - пробормотал я.
Томми легко отразил следующий шар. Он отскочил от его биты и пролетел по той же траектории, что и прежде, затем упал в металлическую коробку с шарами. - Это будет ему уроком, - сказал я.
Когда автомат вернул мне деньги, Томми повернулся ко мне и сказал: - И под конец года вы стали настоящим асом, правда? - Нет, Томми. Я не был звездой команды. Но я научился играть. Путешествовал с командой, завел новых друзей. В университетской лиге я даже был одним из лучших. И это доставляло мне удовольствие. Я перестал притворяться, что слишком хорошо умею играть. Понимаешь? Пойдем!
- Можно, я еще поиграю?
На этот раз Томми отразил шар так, что он выписал дугу высоко над машиной, едва избежав края сетки, и ударился о высокую ограду на расстоянии тридцати футов. Возможно, шар просто улетел далеко в поле, а возможно, попал в одну из мишеней, и я сделал вид, что поверил в последнее.
- Надо же, - прицокнул я, - надо же, вот это бросок. Ты же не целился так далеко, не так ли? Ты даже не знал, что попадешь, правда? Ты просто закрыл глаза и ударил. - Я смотрел, - настаивал Томми, - я не спускал с него глаз с самого начала. - Надо же, - повторил я и присвистнул.
Было пять часов, поздно, но родители Томми еще не вернулись домой. Я ехал медленно. - Как ты познакомился с Остином? - спросил я как о чем-то само собой разумеющемся, будто имел в виду нашего общего друга. - Он поселился неподалеку от нас, - ответил Томми. - Я вначале подумал, что это его дом, но, наверное, дом сдавали, потому что, когда я вошел внутрь, он был пуст. Однажды он там появился и вышел на улицу, как будто только что въехал и устраивался на новом месте, и мы разговорились. Просто, знаете, о соседях, кто где жил и где поблизости магазин, и все в этом роде. Там были и другие дети.
- И он вышел снова на следующий день?
- Да, через день или позже. Он всегда показывался на улице. Потом он спросил, не мог бы я иногда помогать ему. Мне было только семь, понимаете, я не мог следить за садом, но я собирал мусор, листья и все такое прочее, а он платил мне два доллара. Он благодарил меня за помощь.
- А с тобой были другие дети?
- Кое-кто был. Мы вертелись около него. В нашем районе не очень-то интересно. Однажды он пошел в магазин, и некоторые из нас увязались за ним, а на следующий день он предложил нам поехать на пикник.
Томми рассказывал во всех подробностях и по своей воле. Он уже знал, что интересует следствие. Он говорил и поглядывал в окно машины. Его голос был спокоен. Он, казалось, не волновался. Мы не впервые говорили об Остине. Томми знал, что я провожу с ним время не потому, что он мне нравится. Он знал, что в конце концов разговор перейдет к Остину. Это его, казалось, не обижало. Он говорил мне о более интимных деталях, но все время спокойным, деловым тоном. Это была просто история, которая, как он знал, интересовала слушателя.
- Есть еще проблемы в школе? - неожиданно поинтересовался я. Томми оторвался от стекла и посмотрел на меня. Мы притормозили на обочине безлюдной улочки, так что я мог взглянуть на него. После минутного изучения моего лица он пожал плечами.
- Нет, - ответил он, утратив свой холодный самоуверенный тон. - Нет? Кто-нибудь узнал, что ты будешь давать показания? - Не думаю, - сказал он неуверенно. - Я точно никому не говорил, - добавил он. Я был уверен в этом. Это была моя четвертая встреча с Томми. Я обычно забирал его после школы, но не слышал, чтобы он упоминал о друзьях. Я не считал, что Остин, став его другом, отдалил Томми от других детей. Томми был симпатичным парнем, он и сам это понимал. Но я решил затронуть эту тему.
- А как насчет Брайана?
- Придурок, - отозвался Томми.
- Он все еще цепляется к тебе? Больше, чем раньше?
Томми снова пожал плечами. Он облокотился о дверь, не глядя на меня. - Всегда находятся такие парни, Томми, поверь мне. Ты можешь справиться с ним. - А вам когда-нибудь приходилось защищаться? - заинтересовался он. - Мне? Нет, нет. Я сам был задирой.
Он засмеялся.
- Могу себе представить.
Теперь настала моя очередь пожимать плечами.
- Я не кичусь этим, но это придавало мне уверенности, понимаешь? - Наверное. Так как мне поступить с ним?
- Можно пригрозить ему сильным другом. Если же будет совсем туго, скажи ему, что его навестит твой друг, окружной прокурор. По выражению его лица я понял, что Томми так не поступит. Это его еще больше отдалит от всех остальных. - Сначала мне придется объяснить ему, кто такой прокурор, - угрюмо ответил он. Я рассмеялся. Сначала мой смех вызвал у него удивление, но я продолжал смеяться, пока Томми не последовал моему примеру. Мы все еще смеялись, когда подъехали к его дому, кирпичному строению в небогатом районе, где лужайка была подстрижена, а ограда приведена в порядок. Я с первого взгляда понял, что в доме никого не было.
- Ничего страшного, - сказал Томми. - Они скоро придут. - Я зайду и подожду, если ты не против. Я бы воспользовался твоим телефоном. - Конечно.
Когда мы шли по дорожке к двери, моя рука привычно потянулась к его плечу, но я отдернул ее. Томми вытащил из кармана ключ, и мы вошли в огромный пустой дом.
***

- Не бойтесь касаться его, - сказала Дженет Маклэрен. - Он ведь знает, что люди дотрагиваются друг до друга в знак дружбы, это не обязательно имеет сексуальные последствия.
- Пусть кто-нибудь другой пробует, - ответил я. - Мне не хотелось бы пугать его. Я не пытаюсь излечить его, доктор, я просто хочу быть уверен в его показаниях. - Вы почему-то боитесь общаться с ним?
- Да. Я действую наугад. Я не хочу копаться в его душе, словно психиатр, рискуя напугать его за две недели до суда. - Вы слишком много смотрите телевизор. Томми не напугается, если кто-нибудь положит ему руку на плечо. Как психиатр, я уверяю вас в этом. Доктор Маклэрен была в бежевых брюках и коротком пиджаке поверх полосатой блузки, которая обнажала больше, чем было позволительно при деловой встрече. Когда мы пожали друг другу руки, я заметил, что лак у нее на ногтях был неяркий и что ее голубые, почти синие глаза каким-то образом были выразительнее, чем а первый раз. Я отметил про себя, что она подготовилась к нашей сегодняшней встрече. Я ждал этого разговора. Но как только мы начали говорить о Томми, то сразу же возникли разногласия.
Я взял бутылку кока-колы, вылил остатки в бокал Дженет и улыбнулся, пытаясь растопить лед официальности. Она кивнула в знак благодарности. - Я пытался перевести разговор в нужное русло, даже не упоминая Остина, - тихо сказал я. По выражению лица Дженет было видно, что она пытается уловить в моем голосе огорчение. - Мне нужно знать подробности, но я боюсь напоминать ему об этом. Я также... Нет, я боюсь, что это правда, боюсь его чувств к Остину. Она кивнула.
- Да. Вы придаете этому слишком большое значение. Дети ненавидят то, что с ними произошло, но продолжают любить своего бывшего приятеля. Если вы думаете, что он чувствует себя ущербно из-за Остина Пейли, то вы ужасно упрощаете реакцию Томми.
- Я знаю. Но... любовь? Это не слишком сильно сказано? - Нет. - Доктор Маклэрен по привычке сосредоточила все внимание на мне. Она понизила голос, как будто мы обсуждали секрет, мне пришлось податься вперед. Ее глаза удерживали мой взгляд, как хороший учитель удерживает внимание ученика. - Кого еще любит Томми? - спросила она. - У него нет друзей, вы правы. Они у него были, но теперь их нет. Нет братьев или сестер. Пока он не встретил своего насильника, он был один во всем мире.
Она помолчала, продолжая изучать меня.
- Вы ждете, когда я произнесу: "Доктор, а как же его родители?" Она горько улыбнулась. Мы снова были товарищами, единственными, кто понимал, что творится в мире. - Если бы Томми был уверен в любви родителей, он никогда бы не попался в сети этого человека, - сказала она. - Он рассказывал вам, как они познакомились? Ну вот видите. Там были другие дети, но только Томми приходил день за днем. Остин Пейли знал, что ему нужен именно Томми, который ищет друга. Олгрены не считают себя плохими родителями, - продолжала она. - Они не плохие родители. Они устроили Томми в хорошую школу, дали ему прекрасный дом, покупали все, что он хотел. Они водят его в зоопарк или музей, когда могут себе это позволить. По крайней мере раз в неделю они покупают ему книгу или компьютерную игру. Они помнят о своих родительских обязанностях.
- Как о деловой встрече.
- Это не их вина, что у них нет на него времени. Может, они могли бы прожить на одно жалованье, может, смогли бы оба работать не так много. Но даже если бы они решились на это, то сделали бы это по необходимости, а не по желанию. Они посвятили себя работе, это самое важное в их жизни, и Томми это знает.
- И он встретил Остина Пейли, у которого всегда было для него время. Дженет кивнула. Она положила руку мне на колено, что меня заинтриговало, но я не мог отделаться от чувства, что она лишь демонстрирует мне позволительность прикосновения.
- Ему не просто не хватало любви, - сказала она. - Он был лишен общения. Томми слишком мало видит отца. Томми вырастает из детского возраста, ему нужно знать, как поступают мужчины.
- Остин стал для него примером.
Она кивнула.
- Это ужасно, - добавил я.
Я понимал, что она права. Именно это поначалу отвратило меня от Томми, не только его хладнокровный рассказ о происшедшем, но то, что он был похож на Остина - очаровательный, невозмутимый. Взрослый в облике ребенка. Я сидел и думал о будущем Томми. Но через минуту я прогнал эти мысли. Он не был моим ребенком, он был моим свидетелем.
- Меня еще кое-что беспокоит. Мы здесь сидим и разговариваем, как будто уверены в истинности фактов, но это не так. Томми пугает меня. Он не сразу сообщил о похищении, Томми опознал преступника, когда мы арестовали подозреваемого. Он увидел Остина по телевизору и рассказал родителям, что с ним произошло.
Дженет поняла.
- Это похоже на попытку привлечь к себе внимание.
- Даже его родители не сразу ему поверили. Почему я должен верить? - Я не всегда верю детям, которые приходят ко мне, - сказала она. - Я больше верю мальчикам, потому что - и это также объяснит, почему Томми никому не сказал, что его изнасиловали, - мальчики больше девочек боятся об этом рассказывать. Они боятся, что их посчитают гомосексуалистами.
- Десятилетние? Девятилетние?
Она подняла удивленно бровь.
- Неужели вы уже все забыли? Попытки быть похожим на мужчину в десять лет, игры с мальчишками в салки вместо игр с девочками в дочки-матери? - Конечно, но не думаю, что я хотя бы слышал про "голубых". Мы не были такими опытными... - Вы наверняка знали, что ненормально трогать пенис мужчины. Вы бы стали дружить с мальчиком, о котором такое говорят? Она сидела на небольшом диване в моем кабинете, я - в кресле перед ней. Я старался быть здравомыслящим, когда мы все это обсуждали, но, будучи психиатром, она, видимо, могла читать мои мысли.
- Я вас понимаю, - сказал я. - Но и вы меня поймите. У меня скоро суд. Я должен заставить людей поверить Томми вопреки убедительным возражениям взрослого человека. Нет физических подтверждений, слишком давно это случилось. Если бы я пропустил его через детектор лжи, то результат получил бы только после суда. Есть ли объективное подтверждение слов Томми? Не то, что это был Остин, а что это вообще произошло?
- У меня есть собственный маленький тест, - сказала Дженет. - Я прошу их описать сперму. Дети могут узнать о деталях сексуального контакта по телевизору или из других источников, но о сперме они знать не могут, если с ними ничего не случалось. Я их не подталкиваю к ответу, я прошу рассказать, что случилось, и, если они наконец говорят, что из пениса мужчины что-то выделилось, я спрашиваю их, как это выглядело, как пахло. Каким это было на вкус, если можно задать такой вопрос.
Я сидел очень тихо. Дженет не теряла присутствия духа. Она стала подходить к вопросу более профессионально. - Томми описывал это? - спросил я.
- Да.
Я неуверенно кивнул, как будто этого было мало. Я не хотел, чтобы она заметила, как меня обрадовала эта новость. Это было ужасно для Томми, но хорошо для меня. Дженет продолжала смотреть на меня. Она знала, о чем я думал. Она спасала детей, я же использовал их.
Она не собиралась так оставлять это, даже если мои мысли были тайными. Дженет накрыла мою руку своей и посмотрела мне в глаза. - Вы знаете, что ваш контакт с Томми очень опасен, - сказала она. - Вы можете навредить ему так же, как Пейли. - Понимаю, - ответил я, но не стал давать обещаний.
Она все еще смотрела на меня.
- Думаю, мне придется с вами еще поработать.
- Профессионально?
Она кивнула.
- Но так незаметно, что вы даже не поймете, что происходит. Лучше всего начать в спокойной обстановке, например, за ленчем. Или уже обеденное время? - Обеденное время дня или наших отношений? - спросил я. Она сощурила глаза, но трудно было определить, улыбнулась она или продолжала меня изучать. - Видите? - сказала она. - Я уже сотворила чудеса с вашим самолюбием.
***

- Остин - агент по продаже недвижимости, ты это знал? Я кивнул не потому, что знал, а потому, что в этом был смысл. - Он очень умен, Марк, - продолжала Бекки. - Он, похоже, никогда ничего не делал необдуманно. У него целая система. Его соседи шокированы арестом. Прихожане в церкви возмущены. Он был учителем в воскресной школе, Марк. И всегда был абсолютно безупречен в обращении с детьми.
- С теми детьми, о контактах с которыми все знали, Остин не удивил меня тем, что жил по принципу: "Где едят, там не гадят". - Точно, - ответила Бекки.
Мы сидели в ее офисе, и она, похоже, чувствовала себя здесь уверенней. Она перегнулась ко мне через стол, как будто я был упрямым свидетелем, которого надо было наставить на путь истинный.
- Но тем временем он вел двойную жизнь. Мы никогда не обнаружим все его пристанища. Он владеет только несколькими домами, но профессия агента по недвижимости дает ему доступ в пустые квартиры по всему городу. Он может появиться там и вести себя как новый сосед. Но никто не знает его имени или где он в действительности живет. Он, должно быть, одновременно проворачивал не одно дело, соблазняя нескольких детей.
На шкафу у Бекки стояло бедное одинокое растение. Это был плющ, который спустился по шкафу и повис в воздухе, ища опоры. Всего несколько листьев на тощем стебле, но растение было зеленым и придавало кабинету Бекки домашний вид.
- Довольно таинственно, не правда ли? - сказала она. - Мы можем предъявить факты его основательных приготовлений к сближению с детьми. Конспирацию. Я поднялся.
- Ты неплохо работаешь, Бекки. Жаль, что тебе приходится делать всю грязную работу, но так уж получается. Я тем временем поеду поговорю с Томми. Бекки поднялась, накидывая ремень сумки на плечо. - Хорошо, - сказала она.
Я покачал головой.
- Я поеду один.
Бекки выглядела озабоченной.
- Марк, ты не думаешь, что мне тоже надо с ним познакомиться? Даже если ты будешь задавать ему вопросы на суде, мы вдвоем вытянем из него больше. Может, с мужчинами он осторожен.
- Мне так нужно, - сказал я. - Я хочу, чтобы он доверился мне. Пока эта связь не такая прочная, чтобы я мог ослабить ее твоим появлением. В следующий раз, обещаю. Когда я повернулся в дверях, чтобы помахать ей на прощание, Бекки все еще стояла и обеспокоенно на меня смотрела. Никто мне больше не доверял.
***

Пока я ехал к Томми домой в тот вечер, я думал над тем, что мне сказала Дженет Маклэрен насчет искренности мальчика. - Если он так боится последствий своего признания, - спросил я, - то почему он вообще решился на это? - Может, чтобы привлечь к себе внимание, - ответила она. - Я не исключаю этот вариант. Но, видимо, тут дело в ревности. - Она заметила мое изумление. - Уверена, что Остин не хвалился Томми своими победами над другими детьми, - резонно объяснила она. - Томми думал, что для них обоих это было очень важно. Он думал, что Остин относится к нему по-особенному. Потом он увидел его по телевизору, где он участвовал в деле, связанном с несколькими детьми, и он сразу же догадался, что Остин стоял за всем этим. Он почувствовал себя обманутым. Вот что, видимо, подорвало его привязанность к Остину настолько, что он решился рассказать обо всем родителям.
Это не поддавалось обычной логике. Мне случалось привлекать в свидетели обвинения ревнивого любовника. Но мне хотелось, чтобы у Томми была более веская причина для показаний.
На этот раз его родители были дома. Миссис Олгрен открыла дверь, одетая как деловая женщина в телесериалах, в костюме, украшениях и чулках даже после работы. Когда она провела меня в гостиную, я ожидал увидеть ее мужа при полном параде, но он был в футболке и спортивных штанах.
- Извините, - сказал он, имея в виду потную ладонь, когда пожимал мне руку. - Я занимался на велотренажере. Гостиная была просторной, с высоким потолком. Арка соединяла ее со столовой, из-за чего комната казалась еще больше. Ковер был белым, чистым. Камин обложен светлым кирпичом. Над ним на полках за стеклом стояли различные безделушки и большая семейная фотография в серебряной оправе.
- Мне надо поговорить с вами, - сказал я. Мистер и миссис Олгрен выглядели смущенными и не сразу расслабились. Он немного склонил голову, глядя мне в глаза и кивая в такт моим словам. Редеющие волосы придавали ему солидность. Он был очень подтянут, но не мускулист, ему явно не хватало времени на физические упражнения. Мистер Олгрен был в расцвете лет, по-моему, не старше тридцати пяти, но выглядел как человек, который преуспел в бизнесе.
Миссис Олгрен тоже могла бы с пользой проводить время, крутя педали. Она выглядела старше мужа. Ей недоставало его энергии. У нее был вид женщины, которая все время пытается вникнуть в разговор, но отвлекается на происходящее в соседней комнате.
- Вы знаете, что я не планировал так быстро выступать в суде по делу Томми. Я был вынужден изменить свои планы, так как потерял свидетеля в первом деле. Думаю, обвиняемый дал взятку родителям мальчика.
- Взятку? - переспросил мистер Олгрен.
Я кивнул. Олгрены с сочувствием покачали головами, потрясенные тем, что родители за деньги могли отказаться от защиты интересов своего ребенка. - Понимаете, что должно произойти дальше? - сказал я. - Он придет к нам.
- Я не хочу, чтобы этот человек приближался к нашему дому, - сказала миссис Олгрен. Она придвинулась к мужу. - Это будет не он, дорогая. - Он посмотрел на меня, и я покачал головой. - Какой-нибудь подонок, которого он наймет, чтобы уговорить нас. Возможно, юрист. Они не подумали, что меня могут задеть эти слова, которые, как я полагаю, были комплиментом в мой адрес. Были адвокаты-подонки и юристы типа меня. - Вы не должны беспокоиться на наш счет, мистер Блэквелл, - сказал Олгрен, - я так быстро укажу этому сукину сыну на дверь, что он решит, будто его сшиб поезд. Могу выкинуть его. Если...
Он все схватывал на лету.
- Теперь вы понимаете, - сказал я.
- Понимаем что? - переспросила его жена. Она смотрела мимо меня. - Вы хотите, чтобы мы подыграли, когда он с нами свяжется? - сказал мистер Олгрен. - Точно.
Он кивнул. Я кивнул. Если бы в комнате оказался Джо Фрайди, он бы тоже кивнул. - И тогда нам удастся обвинить мистера Пейли еще в одном противозаконном действии, - сказал Олгрен. - А если он узнает, что вы нас предупредили? - спросила миссис Олгрен. - Это не имеет значения. Он попробует добраться до вас. Он так боится суда, что находится в отчаянном положении. - Он может сделать что-нибудь с Томми?
- Это меня и беспокоит, - сказал я. - Я не думаю, что Пейли способен на насилие, но нам следует отсечь такую возможность. Я вижусь с Томми каждый день после школы, подготавливая его к даче показаний. В те дни, когда мы не встречаемся, я приставлю к нему полицейского. Остается школа и дом.
- А мы позаботимся о нем здесь, - сказал мистер Олгрен. - Прекрасно, - ответил я.
Мы не говорили о том, что Олгрены могут согласиться на взятку - не на наличные, но на обещания продвижения по службе, на связи и, наиболее вероятно, на обещание избавить их и Томми от огласки. Я не думал, что они купятся даже на это, но у меня был способ избежать такого поворота событий.
- Пусть это останется между нами, - предупредил их я. - Я пойду поговорю с Томми немного, чтобы он не догадался, зачем я приехал. Они кивнули, готовые хранить секрет.
- О чем вы говорили с мамой и папой? - спросил Томми, когда я обнаружил его в комнате, которую Олгрены называли кабинетом, где стоял современный стол из дерева и металла, компьютер на отдельном столике и массивный книжный шкаф, забитый справочной литературой. Томми сидел за компьютером. Он нажал на кнопку, и слова на экране исчезли.
- Мы говорили о твоей безопасности. Они беспокоятся о тебе. - Он, похоже, был рад это слышать. Я продолжил. - Послушай, Том, я пришел поговорить с тобой, потому что у меня появилась идея.
Это было моей хитростью. Я подумал, что являюсь первым человеком, который назвал его полным именем. Я хотел, чтобы он оценил, что я говорю с ним на равных. Томми уже лечили несколько недель, и он понимал, в чем смысл этого лечения, понимал, что взрослые решили, будто он пострадал от происшедшего. Томми предстояло нести на себе этот отпечаток до конца жизни. Когда ему будет шестьдесят, он все еще будет в душе ущербным мальчиком. К тому же он мог поверить в то, что все были так же слабы, как и он, что взрослые - всего лишь напуганные дети. Он не должен больше никого бояться. Я мог объяснить ему как.
- Я подумал о ваших счетах с Брайаном, - сказал я, хмурясь. Лицо Томми оживилось. Он был готов снова обсудить детали судебного дела. Но нет, я был здесь потому, что хотел поговорить о его проблемах в школе. - Я сглупил, когда посоветовал тебе припугнуть его моим именем. Это бессмысленно. - Да, - согласился Томми.
- Знаю, знаю. Это даст ему еще большее преимущество. Он воспользуется этим. - Томми почувствовал облегчение от того, что меня осенило. Он думал, что я потерял чувство реальности. - Но знаешь, что собьет с этого парня спесь? Заставь его над чем-то задуматься. Он не привык напрягать мозги. Ему трудно думать. Это его обезвредит. При твоем появлении у него начнется головная боль. Он незаметно исчезнет. Ему будет неприятно на тебя смотреть.
Томми в недоумении уставился на меня.
- Вы так думаете? - с сомнением спросил он.
- Послушай, Том, ты думаешь, Брайан единственный в мире? Я со столькими дураками сталкивался в суде. Я вижу таких парней каждый день, в наручниках и в тюремной робе, когда их волокут за решетку. Эти парни просто идиоты. - Я дотронулся кончиками пальцев до висков, как до электродов. - Ты не можешь убежать от него, ты не можешь его побить. Но с этой минуты ты на восемь футов выше.
- Так что мне делать, подбрасывать ему математические задачи каждый раз, как он ко мне приблизится? - Он вскинул голову, глядя на меня с вызовом. Мне это нравилось. Я ответил:
- Сперва скажи ему, что ты всегда им восхищался.
Томми скривился.
- Этому куску жира?
- Я сказал, говори это, а не думай так. Эй, ты действительно умнее этого парня или я зря трачу время? Подай ему это так. Скажи, что ты однажды видел, как он за кого-то заступился и это заставило тебя понять, что он гораздо лучше, чем думают другие.
Томми возразил мне.
- Этот парень никогда ни за кого в жизни не заступался. Если десять ребят будут бить девчонку, повалив ее на пол, он с радостью присоединится к ним. - Я знаю. И ты знаешь. Но думаешь, этот идиот помнит каждый день своей жизни? Скажи ему, что так было, скажи это уверенно, и он ответит: "Что? Нет. Ну... О да, я помню". Поверь мне, если скажешь кому-нибудь, что он сделал что-то благородное, он тебе поверит.
- Может быть, - сказал Томми. Он все еще сомневался, но задумался над моими словами. - Если это сработает, ты победишь. В твоем присутствии он будет вспоминать, какой он герой, и не захочет портить свою репутацию, обижая тебя. Может, он будет обижать всех остальных, но не тебя, единственного парня в Америке, который восхищается им.
- Не знаю, - возразил Томми. - Мне придется делать это, пока не стошнит, или до конца жизни? - Через некоторое время у тебя будет получаться автоматически. Послушай, Том, действуй так, будто ты издеваешься. Это же развлечение. Ты обращаешь в свою веру парня, который тебя ненавидит, и он вежлив с тобой, тогда как ты втихомолку посмеиваешься над этим идиотом. Поверь мне, для этого Бог и создал мир. Нет большего удовольствия на свете.
Я не собирался восхвалять радость обмана, это было слишком, но такие вещи обычно захватывают. - Стоит попробовать? - спросил я. - Или тебе больше нравится есть землю каждый раз, когда он ловит тебя на школьном дворе? - Неплохо придумано, - медленно проговорил Томми. Он не хотел соглашаться слишком быстро. - А какова ваша вторая мысль? - спросил он. - Почему ты думаешь, что у меня есть другая идея?
Он улыбнулся мне.
- О\'кей, если эта первая блестящая идея не сработает, если он начнет снова к тебе приставать - это значит, что он задумался над тем, почему это ты вдруг стал им восхищаться. Эта мысль мешает ему жить. Он придумает самый примитивный ответ, например, что ты трус, но ты не давай упрощать идею. Дай ему подумать над чем-нибудь еще.
Я быстро отбросил вариант с "трусом", как будто только такого идиота, как Брайан, может посетить эта мысль. - Например? - спросил Томми.
Я развел руками.
- Тебе ситуация знакома лучше, чем мне. Том. Используй то, что он тебе говорит. Если он скажет, что слышал, будто ты собираешься удрать из города, согласись с ним, и тогда ты поймешь, что его занимает. Это объяснит, почему Брайан не отстает от тебя. Не говори ему почему, просто скажи, что понимаешь его, и все будет в порядке.
Томми кивал головой. Я увлеченно продолжал.
- Тебя будет забирать из школы полицейский в те дни, когда мы не будем видеться. Если Брайан узнает об этом и что-то тебе скажет, просто испуганно спроси: "Ты ведь никому об этом не говорил, правда?" Заставь его волноваться, он должен осознать, что оступился. Или, если ты думаешь, что так будет лучше, признайся ему в чем-нибудь. Признайся в том, чего на самом деле нет, конечно.
- Да, - согласился Томми. Он был таким же сообразительным, как и его отец. - Запомни: парень вроде Брайана не любит думать. Усложняй все, выводи его из равновесия. Он или попробует подружиться с тобой, или будет держаться подальше. - Мне это подходит, - добавил Томми. Он говорил действительно как взрослый, опытный человек. Он вытянул перед собой руку в величественном жесте, который я и раньше видел. Но это была рука ребенка, маленькая ручка с тонкими, почти прозрачными пальцами.
- Это лучшее, что я могу тебе посоветовать, - сказал я. Давал ли такие советы Остин? Интересовали ли его проблемы Томми? - Если и это не поможет, скажи мне, и я прикажу своему полицейскому сделать из него отбивную. - Вас за это судить будут, - сказал Томми.
Он последовал за мной в гостиную. Мы попрощались, как будто это был деловой визит. Когда я оглянулся к двери, Олгрены стояли, будто позируя для еще одного семейного портрета: миссис Олгрен рядом с мужем, рука мистера Олгрена на плече Томми. Отец и сын подмигнули мне. Я ответил на их знаки загадочным кивком и посмотрел на каждого по очереди. Я крепко держал их в руках, подумал я.

***

- Ну вот, это случилось, - сказал Тим Шойлесс по телефону. - Ты уже видел, да? Он имел в виду последний опрос избирателей. Лео Мендоза только что обошел меня по популярности в предварительном опросе. - Похоже на то, что я проиграл скорее колеблющимся, чем Лео. - Да, тебе хорошо шутить, - сказал Тим, но его голос не изменился. Он был мрачным, словно ноябрь. - Мы потеряли, - сказал он, - преимущество. Но это можно поправить. Нет ли у тебя на примете чего-нибудь "жареного"? - Подумаю, - коротко сказал я. - Тем временем давай займемся долгами и рекламой. Пусть по радио снова прокрутят ролики. Может, пора сделать новую рекламу? - Возможно. Не знаю, хватит ли времени. Или денег. Все уже заранее расписано. Но я посмотрю, что можно сделать. Как обычно после разговора со своим помощником, я был подавлен. Я ввязался в драку ради справедливости. - Посмотри, нет ли на этой неделе какого-нибудь ужасного, душещипательного дела для судебного разбирательства, - сказал я, - чтобы я мог этим заняться? - Я спрошу, - ответила Бекки. Она говорила в тон мне, но я не мог угадать, считает она, что я шучу или говорю всерьез. - И вот еще что, Джек, - сказал я начальнику следственного отдела, - попробуй установить, есть ли доказательства того, что Остин подкупил Поллардов. Большая сумма на их счете в банке, что-нибудь в этом роде...
- Хорошо.
- Да, и пошли кого-нибудь забрать Томми Олгрена из школы. - Уже сделано, - ответил Джек и вышел из кабинета, озабоченный, как всегда. Бекки Ширтхарт довольно откровенно меня рассматривала. Я вспомнил, что службу окружного прокурора лихорадило перед выборами, когда под вопросом оказалась дальнейшая карьера босса и подчиненных. Новая метла чисто метет. Служащие занимались тем, что выправляли свои анкетные данные и обедали с влиятельными адвокатами. Я был уверен, что не только я ознакомлен с опросом избирателей. Я решил, что Бекки тоже обеспокоена этим.
Но она всего лишь повторила предложение, которое я не закончил из-за звонка Тима. - Проблема с Томми заключается в том...
- Проблема с Томми заключается в том, что он стал похожим на Ости на, - устало сказал я, мои энтузиазм поубавился из-за того, что это дело не было особо эффектным. - Самый искушенный человек на планете. Я должен разрушить эту оболочку, даже если мальчику будет больно, чтобы убедить присяжных, что ребенок действительно пострадал.
- Тебе придется доказать, что пережитое умертвило Томми, что он неадекватно на все реагирует. Уверена, можно получить подтверждение психиатра. Меня ужасает в этом мальчике пустота, которой он себя окружил. Это столь же страшно наблюдать, как и постоянные слезы, ведь так?
- Возможно, - отозвался я.
- Давай я поговорю с ним сегодня. - Бекки наклонилась ко мне. Будь я энергетическим вампиром, если бы я мог подпитываться ее энтузиазмом, то избавился бы от этого паралича. Но я не принял ее помощи. - Бекки, - сказал я. - Думаю, что справлюсь сам.
Она посмотрела на меня так, будто не поняла, что имелось в виду. - Это обвинение посильно одному, - продолжал я. - Я ценю твою помощь, но мне не понадобится коллега на суде. Я ожидал, что она подумает, будто я хочу, чтобы слава досталась только мне. Я был готов к такой реакции. Но в таком случае она не стала бы возражать. Она бы просто ушла, обиженная.
- Я буду тебе нужна, - твердо сказала она.
- Будет лучше, если я сделаю это один.
Она села. Я сумел преодолеть себя и вывести ее из дела. Мы стали ближе, работая вместе, но я все-таки был ее начальником. Через минуту я поднялся, и разговор был окончен. Бекки все поняла. Ее плечи опустились, она съежилась на стуле, как бы ожидая, что я силой встряхну ее.
- Я знаю почему, - надломленно произнесла она.
- Ошибаешься, это просто...
- Ты думаешь, что я перечеркну свою карьеру участием в твоем последнем деле. Ты думаешь, что мне надо остеречься на тот случай, если Лео Мендоза пройдет на выборах. - Похоже, он выиграет, - кивнул я.
- Ты ведь не думаешь, что я останусь здесь с его приходом, правда? Я слегка улыбнулся в знак благодарности.
- Говорить легко, но на деле все гораздо сложнее, Бекки. Надвигается спад. Фирмы увольняют юристов, а не нанимают новых. - Это не имеет значения, я не буду здесь работать, - сказала она. - Я знаю, что произойдет с твоей отставкой. Придется налаживать нужные связи, сотрудничать с юристами, которые помогали Лео на выборах.
- Это только разговоры, - возразил я. - Такие слухи всегда ходят. Прокуратура вроде машины, которая едет, вне зависимости от того, кто за рулем. - Нет, - сказала Бекки жестко. Она склонила голову к плечу. Убежденность подчеркивала ее молодость, но не могла заставить меня изменить решение. Молодости свойственно перебарывать отчаяние и держаться веры, чтобы воплотиться во все задуманное.
- Я работала здесь еще до твоего повышения, - сказала она. - Я видела, кого продвигали по служебной лестнице и почему. После работы надо было встречаться с боссом твоего отдела или идти на мероприятия, которые нравились начальнику. То, что мы делали в зале суда, не имело большого значения.
Бекки, возможно, была права насчет того, что служебная атмосфера изменится, если выберут Лео. Он не был плохим парнем, я не подозревал его в вынашивании злобных замыслов. Но он верил в систему одолжений и личного расположения. Если он и правда одолеет меня на выборах, то обязан будет своей приверженности системе. Он не забывал об услугах. Но это не изменит кардинально будничную рутину службы окружного прокурора. Как утверждал Элиот, у убийц нет большом поддержки в обществе. Каждый окружной прокурор должен преследовать преступников, прилагая к этому максимум усилий.
- Я бы никогда не стала главным обвинителем в старой системе, - продолжала Бекки. - И я не вернусь на это место, пока не увижу, что чиновники играют по правилам. Ее приверженность трогала меня. Но я чувствовал соблазнительное желание с головой уйти в личную жизнь. Это будет так просто - отказаться от места с легким сердцем. Отделаться от трудных решений и травли сограждан, телефонных звонков от разъяренных полицейских, бесконечных пустых встреч с общественными деятелями. Мне было любопытно узнать, как управлять службой прокурора, я выяснил это, и большее не входило в мои планы. Уход стал бы для меня освобождением.
До излияний Бекки я не мог припомнить, чтобы меня хвалили за мою работу. Неизменной была только критика. Мало кто был доволен результатами работы уголовного суда. Я не винил их, я тоже не был доволен. Чистое правосудие встречалось так редко. Каждый день приходилось идти на компромисс. Я устал от соглашений, смертельно измучился от своих обязанностей.
- Хорошо, - сказал я Бекки. - Это твое дело. Но учти, у меня велика вероятность проиграть как дело, так и выборы. Тогда и твоей доле не позавидуешь. - Мы не можем проиграть дело, - возразила Бекки.
Она быстро сообразила, что я могу спросить ее насчет выборов, и добавила: - Или выборы.
- Дело вроде этого... - начал я поучающе.
Я говорил ей о фактах, а Бекки - как я и предполагал, она оказалась наивной - о том, что непременно должно произойти. Она прервала меня: - Мы не можем спустить ему то, что он сотворил с этими детьми. Мы не можем позволить ему продолжать свои художества. Я раньше не обращал внимания на то, что ее так увлекло это дело. Я не замечал сочувствия Бекки к детям, и, когда мы говорили о деле, мы говорили о его практической стороне. Я забыл, что с самого начала поразило меня в Бекки: ее сострадание к жертве.
Она больше не была сосредоточена на себе. Она слегка подалась вперед, ее глаза сияли. Я был уверен, что это задело ее. Я видел, как она старалась выглядеть такой же искушенной, как и все мы. Но она не могла подавить свои эмоции. Она представляла себя одной из жертв.
Я указал рукой на дверь. Бекки поняла это как отлучение от дела и поднялась. Но я спросил у нее: - Как ты думаешь, если мы забаррикадируем дверь и окна, продержусь я дольше января? Я не собирался сдаваться. К черту личную жизнь. Мне нравилось принимать решения. Никто не мог управлять этим механизмом лучше меня. Компромиссы мешали мне, несправедливость возмущала. Я не хотел, чтобы этим креслом завладел человек, который выпустил бы джинна на волю.
- Можно попытаться, - улыбнулась Бекки.
По крайней мере, мы расстались друзьями. Оставшись в одиночестве, я оглядел кабинет с преждевременной тоской.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)