Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



7

- А теперь мы побеседуем с миссис Филип, - сказал Тавернер. - Ее сценический псевдоним Магда Уэст.
- Что она за актриса? - поинтересовался я. - Имя ее мне как будто знакомо. Полагаю, я ее видел в каких-то постановках, но не помню, когда и где.
- Миссис Филип из тех, кто почти добился удачи на актерском поприще, - сказал Тавернер. - Пару раз она с блеском сыграла главные роли в Вест-Энде и сделала себе имя. Часто играет в маленьких "интеллектуальных" театриках и воскресных клубах. По моему твердому убеждению, Магде Леонидис как актрисе мешает то, что ей надо зарабатывать себе на хлеб. У нее всегда есть возможность выбирать себе роли и театры и время от времени финансировать спектакли, в которых она играет главную роль (обычно для нее неподходящую). В результате из профессионалов миссис Леонидис сползла, скорей, в разряд любителей. Безусловно, она очень хороша - особенно в комедиях. Но режиссеры не особенно любят работать с ней: слишком уж у нее независимый и беспокойный характер. Говорят, эта дама обожает раздувать ссоры и получает удовольствие от своего легкого интриганства. Не знаю, насколько это соответствует истине, но и среди своих коллег-актеров Магда не пользуется особой популярностью.
Из гостиной вышла София и сказала:
- Мама ждет вас, инспектор.
Я прошел за Тавернером в просторную гостиную и в первый момент не узнал женщину, сидевшую на обтянутом парчой канапе. На Магде был темно-серый костюм великолепного покроя и плиссированная розовато-лиловая блузка, заколотая у шеи маленькой камеей. Ее тициановские волосы были уложены в высокую прическу в стиле эпохи Эдуарда Ш. Я впервые смог оценить очаровательный вздернутый носик миссис Леонидис. Просто не верилось, что сидевшая передо мной дама - это уже знакомое мне буйное существо в розовом пеньюаре.
- Инспектор Тавернер? - произнесла женщина. - Пожалуйста, входите и присаживайтесь. Вы будете курить? Ужасная история. До сих пор в голове не укладывается.
У нее был тихий невыразительный голос человека, решившего хранить самообладание во что бы то ни стало.
- Буду рада помочь вам, - продолжала Магда.
- Спасибо, миссис Леонидис. Скажите, пожалуйста, где вы находились в то время, когда произошла трагедия?
- Вероятно, в пути из Лондона в Суинли-Дин. В тот день мы с подругой завтракали в ресторане, потом сходили на выставку модной одежды. Выпили по коктейлю с несколькими друзьями в "Беркели". И потом я отправилась домой. В доме царило смятение: у свекра случился внезапный приступ, и он... умер. - На последних словах ее голос чуть дрогнул.
- Вы любили свекра?
- Я была предана ему всей душой... - Магда повысила голос. София незаметно поправила картину Дега над каминной полкой. Ее мать мгновенно заговорила прежним сдержанным тоном.
- Да, я очень любила его. Мы все его любили. Он был очень добр к нам. - Вы ладили с миссис Брендой Леонидис?
- Мы редко с ней виделись.
- Почему?
- Ну... У нас с ней мало общего. Бедняжка Бренда! Жизнь не баловала ее.
София снова потрогала уголок картины.
- Неужели? В каком смысле?
- О, не знаю, - Магда покачала головой с легкой печальной улыбкой. - Миссис Леонидис была счастлива с мужем?
- О, думаю, да.
- Они ссорились когда-нибудь?
Магда снова покачала головой и улыбнулась:
- Право, не знаю, инспектор. Их часть дома изолирована от нашей. - Миссис Леонидис была очень дружна с Лоуренсом Брауном, не так ли? Магда Леонидис буквально окаменела, устремив укоризненный взгляд на Тавернера.
- Полагаю, вам не следует задавать мне подобные вопросы, - с достоинством произнесла она. - Бренда была очень дружна _с_о_ в_с_е_м_и_. Она очень благожелательна.
- Вам нравится мистер Лоуренс Браун?
- Это очень тихий молодой человек. Премилый, но совершенно незаметный. Я редко вижу его.
- Он хорошо справляется с работой?
- Наверное, да. Я толком не знаю. Филип как будто им доволен. Тавернер попытался применить тактику шокового воздействия. - Извините за нескромный вопрос, но, как по-вашему, состояли ли мистер Браун и миссис Бренда Леонидис в любовной связи? Магда величественно поднялась с канапе. Оскорбленная аристократка получилась у нее превосходно.
- У меня никогда не было оснований подозревать что-либо подобное, - сказала она. - И, право, инспектор, вам не стоит задавать мне подобные вопросы. В конце концов, Бренда - жена моего покойного свекра. Я чуть было не зааплодировал.
Инспектор тоже поднялся.
- Подобные вопросы лучше задавать слугам? - спросил он. Магда не ответила.
- Спасибо, миссис Леонидис.
Инспектор вышел.
- Ты была просто великолепна, мамочка, - нежно сказала София. Магда задумчиво заправила локон за правое ухо и посмотрелась в зеркало.
- Да-а, - протянула она. - Действительно, это нужно играть именно так.
София взглянула на меня.
- Разве ты не должен находиться рядом с инспектором? - Послушай, София, как мне себя вести?..
Я остановился не договорив. Не мог же я прямо при матери девушки уточнять свою роль. До сих пор Магда Леонидис не обращала на мое присутствие никакого внимания - если не считать обращенной ко мне на выходе из библиотеки заключительной реплики о взрослых дочерях. Я мог быть журналистом, женихом ее дочери, или непонятным сотрудником полиции, или даже владельцем похоронного бюро - но в любом качестве для Магды Леонидис я был только зрителем.
Посмотрев на свои ноги, миссис Леонидис недовольно сказала: - Туфли не те: слишком легкомысленны.
Повинуясь властному жесту Софии, я поспешил за Тавернером и настиг его в холле направляющимся через дверь в обитой деревянными панелями стене к лестнице, ведущей на второй этаж.
- Хочу поговорить со старшим братом, - пояснил он.
Я задал вопрос Тавернеру в лоб:
- Послушайте, Тавернер, а кем, собственно, являюсь я? Инспектор несколько удивился:
- Кем являешься ты?
- Ну да. В качестве кого я нахожусь в этом доме? Что мне говорить, если кто-нибудь спросит?
- А, понимаю. - Тавернер на несколько секунд задумался, потом улыбнулся: - А что, кто-нибудь уже спрашивал?
- Да нет еще...
- Ну пусть все так и остается. _Н_и_к_о_г_д_а_ н_и_к_о_м_у н_и_ч_е_г_о _н_е _о_б_ъ_я_с_н_я_й_. Замечательное правило. Особенно в доме, где царит смятение. У каждого здесь слишком много собственных тревог и страхов, чтобы иметь желание задавать кому-то какие-то вопросы. Все будут принимать твое присутствие как должное до тех пор, пока ты будешь держаться уверенно. Самая большая ошибка - объяснять что-то, когда в этом нет необходимости... Та-а-ак, теперь мы должны пройти в эту дверь и подняться наверх. Дверь не заперта. Ты, конечно, понял: все эти вопросы, которые я задаю, - чистой воды чепуха! Кто был в тот день дома, кто не был - не имеет ни малейшего значения.
- Тогда зачем же...
- А затем, - предупредил мой вопрос инспектор, - что это дает мне возможность приглядеться к каждому члену семьи и составить о нем мнение. Кроме того, в их показаниях может случайно проскользнуть что-нибудь важное. - Тавернер помолчал и задумчиво пробормотал: - - Бьюсь об заклад, Магда Леонидис при желании многое могла бы сообщить. - И вы полагаете, ее показания заслуживали бы доверия? - О нет, - сказал Тавернер, - никакого доверия они бы не заслуживали, но, отталкиваясь от них, можно было бы строить какую-нибудь линию расследования. В этом проклятом доме у каждого была возможность совершить преступление. Что мне нужно, так это мотив.
На верхней лестничной площадке справа находилась дверь с медным дверным кольцом, которым инспектор Тавернер послушно воспользовался по назначению.
Дверь моментально открылась, и перед нами появился неуклюжий великан с могучими плечами, темными взъерошенными волосами и лицом чрезвычайно некрасивым и в то же время удивительно приятным. Он взглянул на нас и тут же торопливо и смущенно отвел взгляд в сторону - с неловкостью, свойственной стеснительным и честным людям.
- Ох, послушайте, - сказал он, - входите. Да, прошу вас. Я только что собирался... впрочем, это неважно. Проходите в гостиную. Сейчас я позову Клеменси... О, вот и ты, дорогая. Это главный инспектор Тавернер. Он... А где сигареты? Подождите минуточку, пожалуйста. - Великан наткнулся на ширму, сбивчиво извинился перед ней и выскочил в коридор. Создавалось впечатление, что из гостиной вылетел громко жужжащий шмель, после чего воцарившаяся здесь тишина стала ощущаться почти физически.
Миссис Роджер Леонидис стояла у окна. Меня сразу же заинтриговал характер этой женщины, да и вся атмосфера комнаты, в которой мы находились.
Стены здесь были выкрашены в ослепительно белый цвет. И никаких картин и фотографий - только над каминной полкой висела какая-то геометрическая фантазия из темно-серых и синих треугольников. Избытка мебели в гостиной я тоже не заметил: три или четыре кресла, стол со стеклянным верхом и маленький книжный шкаф. И никаких предметов роскоши: свет, пространство и воздух. Это помещение отличалось от огромной, полной парчи и цветов гостиной внизу, как мел отличается от куска сыра. И миссис Роджер Леонидис отличалась от миссис Филип Леонидис так, как только может отличаться одна женщина от другой. Если при виде Магды становилось ясно, что она может быть - и зачастую бывает - по меньшей мере десятком самых разных героинь, то Клеменси Леонидис явно не могла быть никем, кроме как самой собой. Очень яркая и совершенно определенная индивидуальность. Ей было где-то около пятидесяти. Ее седые волосы, подстриженные коротко, почти по-мальчишески, лежали так красиво на маленькой великолепной формы голове, что не произвели на меня того отталкивающего впечатления, какое обычно производят слишком короткие женские стрижки. У Клеменси Леонидис было интеллигентное выразительное лицо и по-особому проницательный и пытливый взгляд светло-серых глаз. Темно-красное платье великолепно подчеркивало стройность и изящество ее фигуры. Миссис Клеменси с первого взгляда показалась мне женщиной весьма непростой - может быть, потому, что ее образ жизни значительно отличался от образа жизни обычной женщины. И я сразу же понял, почему София употребила слово "жестокость" в отношении жены Роджера. В гостиной было холодно, и я зябко поежился.
- Присаживайтесь, пожалуйста, инспектор, - сказала Клеменси Леонидис спокойным вежливым голосом. - Вы можете сообщить нам какие-нибудь новости? - Смерть вашего свекра наступила в результате отравления эзерином, миссис Леонидис.
- Значит, это убийство, - задумчиво произнесла она. - Это ведь не могло быть простой случайностью?
- Нет, миссис Леонидис.
- Пожалуйста, будьте поделикатней с моим мужем, инспектор. Это известие страшно потрясет его. Роджер боготворил отца, и, кроме того, он чрезвычайно эмоционален.
- Вы были в хороших отношениях со свекром, миссис Леонидис? - Да. В хороших. - И спокойно добавила: - Я не особенно любила его. - Почему?
- Мне не нравились его жизненные цели - и способы их достижения. - А как вы относитесь к миссис Бренде Леонидис?
- К Бренде? Я очень редко вижу ее.
- Вы не допускаете существования каких-то отношений между ней и мистером Лоуренсом Брауном?
- Вы имеете в виду любовную связь? Не думаю. Но я действительно ничего об этом не знаю.
В ее голосе не слышалось никакой заинтересованности. В комнату ворвался Роджер Леонидис, производя все такое же впечатление громко жужжащего шмеля.
- Я немного задержался, - торопливо заговорил он. - Телефон. Итак, инспектор? Итак. У вас есть какие-нибудь новости? Что явилось причиной смерти моего отца?
- Смерть мистера Леонидиса наступила в результате отравления эзерином.
- Да? Боже мой! Значит, это дело рук этой ужасной женщины! Она не могла подождать! Он вытащил ее из грязи - и вот награда. Она хладнокровно убила старика! Боже! Кровь закипает в жилах, как подумаю об этом! - У вас есть конкретные причины подозревать миссис Бренду? Роджер бегал взад-вперед по гостиной, вцепившись в волосы обеими руками.
- Причины? А кто, кто еще мог это сделать? Я никогда не верил ей... никогда не любил ее! Да никто из нас ее не любил. Мы с Филипом не могли прийти в себя, когда папа пришел однажды домой и сообщил нам о содеянном! В его-то возрасте! Безумие - просто... _б_е_з_у_м_и_е_! Мой отец был удивительным человеком, инспектор. С умом гибким и свежим, как у сорокалетнего. Всем, что я имею в жизни, я обязан отцу. Он все делал для меня... и ни разу не подвел. Это я подвел его... как вспомню об этом... Роджер тяжело повалился в кресло. Его жена спокойно подошла к нему. - Ну, Роджер, достаточно. Не заводи себя.
- Конечно, дорогая... конечно. - Он взял ее за руку. - Но как я могу оставаться спокойным... как могу я сдерживаться...
- Но мы все должны оставаться спокойными, Роджер. Инспектор Тавернер нуждается в нашей помощи.
- Совершенно верно, миссис Леонидис.
- Как я хотел бы задушить эту мерзавку собственными руками! - вскричал Роджер. - Отобрать у старика несколько последних лет жизни!.. Да будь она здесь!.. - - Великан вскочил с кресла, трясясь от ярости, и вытянул вперед руки с судорожно скрюченными пальцами: - - Да! Я бы свернул ей шею, свернул ей шею...
- Роджер! - резко сказала Клеменси.
Опомнившись, он сконфуженно поглядел на жену.
- Извини, дорогая. - Потом повернулся к нам: - Извините... Я... простите меня...
И он снова вышел из гостиной.
- На самом деле он и мухи не обидит, - сказала Клеменси, едва заметно улыбаясь.
Тавернер вежливо кивнул в ответ.
Потом он начал задавать традиционные вопросы.
Клеменси Леонидис отвечала коротко и точно.
В день смерти Аристида Леонидиса Роджер был в Лондоне, в главном офисе его фирмы по поставкам. Он вернулся во второй половине дня и по обыкновению провел некоторое время у отца. Сама Клеменси в тот день находилась, как всегда, на работе, в институте Ламберта на Гоуэр-стрит, и вернулась домой к шести часам.
- Вы видели своего свекра в тот день?
- Нет. Последний раз я встречалась с ним накануне. После обеда мы пили у него кофе.
- Но в день смерти вы его не видели?
- Нет. Правда, я ходила на его половину - Роджер вспомнил, что забыл там свою любимую трубку. Но она лежала на столике прямо в прихожей, поэтому мне не пришлось беспокоить старика. Он любил подремать после шести часов.
- Когда вы услышали о приступе?
- Сюда примчалась Бренда. В половине седьмого или минутой-двумя позже.
Как я уже знал, вопросы эти ничего не значили для Тавернера - но теперь я видел, как пристально изучает инспектор сидящую напротив него женщину. Он задал ей еще несколько вопросов, касающихся характера ее работы. Клеменси ответила, что занимается расследованием радиационных эффектов атомного распада.
- Значит, вы работаете над атомной бомбой?
- Нет. Институт занимается изучением воздействия радиации на живые организмы.
Закончив разговор, Тавернер поднялся и выразил желание осмотреть эту часть дома. Клеменси казалась несколько удивленной, но повела нас по комнатам безо всяких возражений. Спальня со сдвоенными, покрытыми белыми покрывалами кроватями и минимальным количеством незамысловатой мебели напомнила мне то ли больничную палату, то ли монастырскую келью. Обстановка ванной комнаты отличалась такой же простотой и скромностью: ни туалетного столика с набором косметики, ни роскошных приспособлений для пользования душем. Кухня была пуста, безукоризненно чиста и оборудована различными агрегатами практического назначения. Потом Клеменси распахнула перед нами очередную дверь со словами:
- А это кабинет моего мужа.
- Входите, - раздался голос Роджера. - Входите, пожалуйста. Я незаметно облегченно вздохнул. Царящая в этой половине дома атмосфера безупречной чистоты и аскетизма действовала на меня угнетающе. Эта же комната в полной мере отражала своеобразный характер хозяина. Здесь находился огромный круглый стол, заваленный бумагами, старыми курительными трубками и щедро посыпанный пеплом. У стола и стен стояли старые, потрепанные кресла. На стенах висели пожелтевшие от времени групповые фотографии (класса, крокетной команды, воинского подразделения), а также акварели, изображавшие пустыни и минареты, парусники, море и закатное небо. Так или иначе, это была приятная комната, принадлежавшая приятному, благожелательному и общительному человеку.
Роджер неуклюже разливал в стаканы вино из графина, одновременно смахивая на пол с одного из кресел книги и бумаги. - Не обращайте внимания на беспорядок. Я тут все перевернул вверх дном. Разбираю бумаги. Скажите, когда хватит.
Инспектор от вина отказался. Я - нет. Роджер направился ко мне со стаканом, повернув при этом голову к Тавернеру:
- Вы должны извинить меня. Я в совершенно растрепанных чувствах. Он оглянулся почти виновато, но Клеменси в комнате уже не было. - Она замечательная, - сказал Роджер. - Я говорю о жене. Все это время она держалась великолепно - просто великолепно! Я бесконечно восхищаюсь этой женщиной. А ведь ей приходилось трудно, ужасно трудно до того, как мы поженились. Позвольте мне рассказать вам. Ее первый муж был отличный парень, со светлой головой - но с очень слабым здоровьем... туберкулез. Он занимался какими-то важными исследованиями - кажется, в области кристаллографии. Парень работал как зверь, получал какие-то гроши, но отступать не собирался. Клеменси буквально батрачила на мужа, содержала его и все время знала - он не жилец на этом свете. Но никогда не жаловалась - ни разу не позволила себе ни малейшего проявления слабости. И всегда говорила, что совершенно счастлива. Потом ее муж умер, Клеменси ужасно страдала. В конце концов она согласилась выйти за меня. Я был рад подарить ей хоть немного покоя и счастья. Я не хотел, чтобы Клеменси продолжала работать, но она посчитала недостойным бросать работу в военное время; да и сейчас, кажется, не собирается покидать институт. Но она прекрасная жена - самая прекрасная из всех, какие когда-либо существовали. Боже, как мне повезло! Ради нее я готов на все.
Тавернер вежливо покивал. Потом (в который раз за сегодня) принялся задавать собеседнику традиционные вопросы.
Когда Роджер впервые услышал о начавшемся у отца приступе? - За мной прибежала Бренда. Отцу стало плохо... Она сказала, что у него начался приступ удушья. Всего за полчаса до этого я сидел у своего милого старика, и он был в полном порядке. Я помчался к нему. Он лежал с посиневшим лицом и задыхался. Я бросился вниз, к Филипу. Тот позвонил доктору. Я... мы ничего не могли сделать. Конечно, тогда мне и в голову не могло прийти, что все это обернется такой нелепостью... Нелепостью? Я сказал "нелепостью"? Боже, какое неуместное слово! С некоторым трудом мы с Тавернером выбрались из перенасыщенной эмоциями атмосферы кабинета Роджера и наконец обнаружили себя снова стоящими у дверей на верхней лестничной площадке. - Да-а, - протянул Тавернер. - Какой разительный контраст с младшим братцем. - И добавил ни с того ни с сего: - Любопытная вещь, эти комнаты. Могут много чего порассказать о своих хозяевах.
Я согласно кивнул, и Тавернер продолжал:
- И какие любопытные супружеские пары иногда составляются, не правда ли?
Я не понял, кого он имеет в виду: Клеменси с Роджером или Филипа с Магдой. Его слова легко можно было отнести и к тем и к другим. И все-таки оба этих брака можно было расценивать как счастливые. Во всяком случае, Роджер и Клеменси безусловно счастливы друг с другом. - Он не похож на отравителя, как ты считаешь? - спросил Тавернер. - Конечно, трудно судить наверняка. Его жена больше отвечает представлению об убийце. Безжалостная женщина. Может быть, слегка помешана. Я согласно кивнул.
- Но вряд ли она стала бы убивать человека только потому, что не одобряет его жизненных целей и образа жизни. Возможно, если она действительно ненавидела старика... Но разве кто-нибудь совершает убийство из одной только ненависти?
- Да, мало кто, - сказал Тавернер. - Во всяком случае, я с такими никогда не сталкивался. Но, бог знает, сможем ли мы раздобыть когда-нибудь хоть какие-нибудь доказательства...

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)