Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава седьмая

Киндерман явился в контору к девяти утра. Аткинс уже поджидал его. Результаты лабораторной экспертизы лежали на столе. Киндерман уселся на свое место и освободил пространство для отчета, отодвинув в сторону книги с загнутыми страницами. В отчете подтверждалось использование сукцинилхолина. Здесь же приводились данные исследований отпечатков пальцев, снятых в исповедальне с наружных и внутренних металлических ручек деревянной ширмы. Они совпадали и не принадлежали убитому священнику.
Информация, полученная из редакции ?Вашингтон пост?, оставалась пока прежней, никаких новых сообщений не поступало. Аткинс добыл историю болезни Патерно, а также все сведения о нем, но Киндерман не стал тратить на это время и лишь махнул рукой.
- Для нас это ровным счетом не представляет никакого интереса, - пояснил он. - Надо искать неизвестного с целлофановым пакетом и того, другого, в кофте с капюшоном. Не путай меня больше. Кстати, где Райан? - Он сегодня не работает, - сообщил Аткинс.
- Да, действительно.
Киндерман вздохнул и откинулся на спинку стула. Потом посмотрел на коробку с салфетками, стоящую на столе. Казалось, он снова погрузился в размышления. - Талидомид излечивает проказу, - рассеянно произнес следователь, а потом резко наклонился к Аткинсу: - Ты никогда не задумывался над тем, почему скорость света - предельная во всей Вселенной? - Нет, - растерялся Аткинс. - А почему?
- Не знаю, - ответил Киндерман и пожал плечами. - Я просто так спросил. И кстати, раз уж мы занялись этим делом, ты знаешь, что говорит церковь об ангелах? Что является основой их существа?
- Чистая любовь, - не задумываясь, изрек Аткинс.
- Вот именно. Даже у падшего ангела. А почему раньше ты мне этого никогда не говорил? - А вы никогда меня не спрашивали.
- Неужели я должен помнить о мелочах? Следователь стремительно выудил из кучи бумаг на столе зеленую книгу и раскрыл ее там, где из-за страниц торчала этикетка от банки из-под маринованных огурцов, служившая теперь закладкой.
- Я случайно натолкнулся на эту мысль, - заявил Киндерман, - вот здесь, в книге, которая называется ?Сатана?. Ее написали твои друзья, католики и теологи. Слушай! - И следователь начал громко читать: - ?Существо ангела совершенно. Поэтому пламя ангельской любви не может разгораться постепенно. В этой любви нет начальной стадии тления. Ангел мгновенно вспыхивает разрушительной, сжигающей любовью, которая никогда не убывает?. - Киндерман сунул книгу обратно в ворох бумаг на столе. - Там еще говорится, будто такое положение вещей не может измениться. Даже несмотря на то, что за ангел имеется в виду - падший или какой другой. Так зачем же мы все время твердим, будто это дьявол и черти вокруг нас устраивают разного рода беспорядки и заварушки? - Киндерман уже искал следующую книгу. - А как обстоит дело с отпечатками пальцев? - поинтересовался Аткинс. - Ага! - обрадовался Киндерман, отыскав, наконец, нужную книгу и раскрыв ее на загнутой странице:
- Вот теперь мы кое-чему можем поучиться и у птиц.
- Поучиться у птиц? - в недоумении повторил Аткинс. Лицо Киндермана просветлело: - Аткинс, что я тебе только что сказал? Теперь внимание. Послушай, что пишут про птицу-Конька. - Птицу-конька?
Киндерман загадочно взглянул на сержанта и подмигнул ему: - Аткинс, пожалуйста, больше так не делай. - Хорошо, не буду.
- Хорошо, ты не будешь. А теперь я поведаю тебе о том, как птица-конек... - Тут Киндерман выдержал небольшую паузу, - ...как птица-конек вьет свое гнездо. Это невероятно. - Он раскрыл книгу и начал читать:
- ?Конек использует для постройки гнезда четыре вида материалов: мох, паутину, лишайник и перья. Сначала он находит подходящую ветку, напоминающую рогатку. Затем собирает мох и облепливает им эту рогатку. Большая часть мха падает, но конек настойчив, он трудится до тех пор, пока кусочки мха не налипнут на ветку. Потом птица переключается на паутину. Она прижимает ее ко мху, пока та не прилипнет, а потом начинает растягивать нити, чтобы затем связать свое будущее гнездо. И вот наконец дно гнезда готово. Тут птичка снова начинает таскать кусочки мха. Сооружение по форме напоминает чашу. Сначала конек плетет гнездо горизонтальными нитками паутины, затем вертикальными, связывая кусочки мха. При этом все тельце конька беспрестанно вращается. Когда ?чаша? почти готова, начинается новый этап: прижимание кусочков мха грудкой и утаптывание дна лапками. Когда гнездо свито на одну треть, птичка отправляется на поиски лишайника. Он будет покрывать только внешнюю часть гнезда, и для этого конек проделывает сложные акробатические трюки. Когда ?чаша? готова на две трети, строительство проходит уже несколько по-другому, ибо надо позаботиться и о том, чтобы обеспечить наиболее удобный подлет к гнезду. Оставляется аккуратное отверстие, которое укрепляется лишайником и мхом, после чего достраивается купол гнезда и начинается отделка изнутри перьями?. - Закончив чтение, Киндерман отложил книгу в сторону. - А ты думал, Аткинс, что это так легко - вить гнездо? Что можно запросто заказать сборный двухэтажный домик где-нибудь на фирме в Фениксе? Ты смотри, что происходит! Ведь птичка должна заранее иметь представление о том, как в конечном итоге будет выглядеть ее гнездо, к тому же необходимо точно рассчитать, где и сколько мха и лишайника надо уложить, чтобы форма стала идеальной. Что это - ум? У этой птички мозг с бобовое зернышко. Что же Руководит ею, когда она так безупречно ведет постройку? Думаешь, Райан смог бы свить такое гнездо? Ну, неважно. И еще кое-что, так, пища для ума. Где на Земле можно отыскать стимул - эдакий метод ?кнута и пряника?, о котором талдычат специалисты по поведению и который так необходим этой птичке, чтобы безупречно выполнить все тринадцать различных операций по витью гнезда? Б. Ф. Скиннер делал вот что: он тренировал во время второй мировой войны голубей, и из них получались настоящие камикадзе. Ты сам можешь об этом прочитать в книгах. Этим голубям к брюшкам привязывали маленькие бомбочки. Однако раз за разом случалось так, что птица сбивалась с курса, и бомбы падали на Филадельфию. К тому же самому ведет и отсутствие свободного выбора у человека. Что же касается отпечатков пальцев, то они ничего не означают: они лишь подтверждают вещи, давно мне известные. Убийца сам закрыл ширму в исповедальне, чтобы следующий в очереди не увидел убитого священника. И еще для того, чтобы мы заподозрили в преступлении кого-нибудь другого. Вот для этого он и задвинул ширму так, чтобы стук услышал Патерно. Убийца таким образом заставил тех, кто услышал этот звук, поверить, будто священник еще жив, а он - этот неизвестный - закончил свою исповедь, так как ширма задвинулась с его стороны. И это вполне объясняет задержку с ее задвиганием, о которой мне и поведал Патерно. Сначала ширма движется, потом пауза, а затем она захлопывается до конца. Ведь убийца не мог полностью закрыть ее изнутри, поэтому он задвигает ее уже с внешней стороны. И отпечатки пальцев, несомненно, принадлежат именно ему. В силу этого наголо бритый человек автоматически исключается - он находился в левом отсеке исповедальни. Отпечатки пальцев и эти странные звуки - все с правой стороны. Значит, убийца - либо старичок с пакетом, либо мужчина в черной кофте с капюшоном. - Киндерман встал и направился к вешалке за пальто. - Сейчас я собираюсь в больницу, мне пора навестить отца Дайера. А ты, Аткинс, проведай-ка нашу старушку. Дело о ?Близнеце? уже на месте? - Нет, пока еще нет.
- Позвони снова. Затем вызови свидетелей из церкви, пусть они составят словесные портреты подозреваемых, сделай с них наброски. Действуй. Встретимся у рек Вавилона. Чую, мне придется выслушать серьезные жалобы. - У двери Киндерман замешкался. - Я сейчас в шляпе?
- Да.
- Ничего-ничего, это всего-навсего привычка. - Он вышел и тут же возвратился: - А вот еще предмет для разговора, но это уже как-нибудь потом: кому может прийти в голову носить зимой белые полотняные штаны? Подумай. Адью. И помни обо мне. Киндерман снова вышел, но на этот раз уже не вернулся. Аткинс принялся соображать, какие дела ему раскидать в первую очередь. До Джорджтаунской больницы было только две остановки. Киндерман приблизился к справочному столу с целым кульком гамбургеров в одной руке. Другой он бережно прижимал к себе большого плюшевого медведя в бледно-голубых шортах и рубашке с короткими рукавами. - Мисс, - обратился он к дежурной.
Девушка подняла глаза и увидела перед собой огромного медведя. На рубашке пестрела надпись: ?Если хозяину грустно, немедленно выдайте ему шоколадку?. - Очень остроумно, - улыбнулась девушка. - Это для мальчика или для девочки?
- Для мальчика, - насупился Киндерман.
- Как его зовут?
- Отец Джозеф Дайер.
- Я вас правильно расслышала? Вы сказали ?отец??
- Да, именно так. Отец Дайер.
Девушка удивленно посмотрела сначала на медведя, потом на Киндермана. И только тогда заглянула в списки больных. - Невропатология, палата 404, четвертый этаж. Из лифта - направо. - Спасибо большое. Вы очень добры. Когда Киндерман подошел к палате, Дайер находился в постели, он полулежал в подушках и, водрузив на нос очки, увлеченно читал газету. ?Знает ли он о случившемся?? - подумал Киндерман. Возможно, нет. Дайер, видимо, попал сюда как раз тогда, когда и произошло убийство. Следователь надеялся, что врачи серьезно занялись священником и при случае могли ввести ему успокоительное. По крайней мере, так сейчас казалось Киндерману. Он мог это определить и по выражению лица Дайера, тем более что тот сейчас не видел его.
Осторожно ступая, Киндерман медленно подошел к кровати. Дайер не заметил своего друга. А тот внимательно разглядывал священника. По его внешнему виду Киндерман мог сказать, что пока вроде все идет нормально. Однако следователя насторожило то, как тщательно Дайер изучает газету. Может, он уже успел прочитать и про убийство? Следователь бросил взгляд на название газеты и остолбенел.
- Ну? Может быть, сядешь, наконец, или так и будешь торчать надо мной и распространять свои микробы? - спросил внезапно Дайер. - Что это ты читаешь? - каменным голосом произнес Киндерман. - ?Женская одежда?, ежедневный выпуск. А что? - Иезуит скосил глаза и увидел медведя. - Это мне?
- Я подобрал его на улице и решил, что это как раз для тебя. - О! - Тебе не нравится?
- Цвет чуток подкачал, - с важностью изрек Дайер. И вдруг зашелся в кашле. - Так, я все понял. А кто пытался меня убедить, что ничего серьезного? - упрекнул его Киндерман. - Кто же знал? - угрюмо буркнул Дайер. Киндерман облегченно вздохнул. Теперь-то он был убежден в том, что за здоровье Дайера опасаться нечего и что тот ровным счетом ничего не слышал об убийстве. Следователь вручил священнику кулек с гамбургерами и медведя.
- На вот, возьми, - проворчал он и, пододвинув стул поближе к кровати, плюхнулся на него. - Не могу поверить, что ты так увлекся ?Женской одеждой?. - Я должен быть в курсе всех событий, - возразил Дайер. - Я ведь не в вакууме даю духовные наставления.
- А тебе не кажется, что на твоем месте лучше было бы почитать религиозные газеты? Или какую другую литературу? Ну, например, ?Духовные упражнения?, а? - Там ничего не сказано про моду, - уклонился Дайер. - Жуй гамбургеры, - предложил Киндерман. - Но я не голоден.
- Тогда можешь съесть только первую половину. Это твое твои любимые, из ?Белой башни?. - А вторая половина откуда?
- Вторая - прямо из космоса, непосредственно с твоей родины. В палату приковыляла полная, коренастая медсестра. Вид у нее был усталый. В руке медсестра несла резиновый жгут и шприц.
- Надо взять у вас кровь на анализ, святой отец, - сообщила она Дайеру. - Опять? Сестра застыла на месте.
- Что значит ?опять?? - удивилась она.
- Только что, минут десять назад, у меня уже брали кровь. - Вы, наверное, шутите, святой отец? Дайер поднял руку, и на внутренней стороне локтя мелькнул маленький кусочек пластыря. - А вот и дыра, - добавил он.
- Черт побери, а ведь и правда, - возмутилась сестра. Резко повернувшись, она с воинственным видом покинула палату. Спустя мгновение коридор огласился ее свирепым воплем:
- Кто посмел зайти к этому парню? Дайер уставился на распахнутую дверь: - До чего же мне по душе такое внимание и забота, - пробормотал он. - Да, здесь довольно мило, - согласился Киндерман, - Спокойненько и полнейшая тишина. Да, кстати, а как у вас здесь с учебной тревогой? - О, я совсем забыл, - встрепенулся вдруг Дайер. Он дотянулся до ящика тумбочки и, выдвинув его, извлек оттуда вырезанную из журнала карикатуру. Потом, со словами: ?Специально берег для вас?, - протянул ее Киндерману. Следователь посмотрел на картинку. Там был изображен бородатый рыбак рядом с гигантским карпом. Надпись гласила: ?Эрнст Хемингуэй во время пребывания в Скалистых горах выловил карпа более пяти футов длиной, но потом-таки передумал писать об этом?.
Киндерман суровым взглядом окинул Дайера и поинтересовался: - Где ты это достал? - Вырезал из ?Санди Мессенджер?. Знаешь, а мне немного легче. - Он вынул из пакета гамбургер и начал с аппетитом уплетать его. - М-м, спасибо, Билл. Это прекрасно. Кстати, карп до сих пор плавает в ванне? - Его казнили вчера вечером. - Киндерман с удовольствием наблюдал, как Дайер принялся за вторую порцию. - Матушка Мэри откровенно рыдала за столом. Что же касается меня, то я хладнокровно принимал в это время ванну. - Это чувствуется, - заметил Дайер.
- Как вам нравятся гамбургеры, святой отец? Кстати, сейчас ведь великий пост. - Я освобожден от всех постов, - возразил Дайер. - Я болен. - А на улицах Калькутты дети умирают от голода. - Они не едят коров, - парировал Дайер.
- Все, сдаюсь. Еврей, выбирая в друзья священника, получает кого-нибудь вроде Шардена. А что мне досталось? Священник, который интересуется новинками женской моды и обращается с людьми так, будто у него в руках кубик Рубика, он вертит его во все стороны, как ему понравится. Главное, чтобы получился один цвет. Кому все это надо?
- Не желаешь гамбургер? - Дайер протянул Киндерману кулек. - Пожалуй, один съем. - Глядя на аппетитно жующего Дайера, лейтенант почувствовал, что и впрямь проголодался. Он сунул руку в кулек и вынул гамбургер. - Мне они особенно нравятся из-за этих маленьких маринованных огурчиков. Без них как будто что-то теряется. - Киндерман отхватил здоровенный кусище, и как раз в этот момент в палату вошел врач. - Доброе утро, Винсент, - поздоровался Дайер. Амфортас кивнул и, остановившись возле кровати, взял со столика карту назначений и молча пробежал ее глазами.
- А это мой Друг лейтенант Киндерман, - представил следователя Дайер. - Билл, познакомься, это доктор Амфортас. - Рад познакомиться, - приветливо окликнул врача Киндерман. Казалось, Амфортас не слышал его. Он что-то записывал в карте. - Меня вроде завтра выписывают, - начал было Дайер. Амфортас кивнул и положил карту на место.
- А мне здесь понравилось, - заявил Дайер.
- Да, и медсестры тут просто потрясающие, - добавил Киндерман. Впервые за все время Амфортас взглянул на следователя. Лицо его по-прежнему оставалось безучастным, глаза серьезными, но в глубине этих грустных, темных глаз скрывалась какая-то тайна. ?О чем он сейчас думает? - размышлял Киндерман. - Неужели я вижу улыбку в этих полных печали глазах?? Их взгляды встретились лишь на мгновение, потом Амфортас повернулся и вышел из палаты. В коридоре он сразу же свернул налево и скрылся из виду. - Твой врач, похоже, хохочет без умолку, - пошутил Киндерман. - С каких это пор талантливые трагики занимаются медициной? - Бедный парень, - посочувствовал Дайер.
- Бедный? А что с ним случилось? Вы уже успели подружиться? - Он потерял жену. - А, понимаю.
- Он так и не оправился полностью.
- Развод?
- Нет, она умерла.
- Жаль. И давно?
- Уже три года, - ответил Дайер.
- Это гигантский срок, - заметил Киндерман.
- Я знаю. Но она умерла от менингита.
- Что ты говоришь!
- И он до сих пор не может простить себе этого. Он сам лечил ее, но не смог не только спасти, но даже облегчить ее страданий. И это разрывало его сердце, сегодня он работает здесь последний день, а затем увольняется. Он решил посвятить всего себя исследовательской работе. А начал он свои опыты как раз, когда она умерла.
- А что он исследует? - заинтересовался Киндерман.
- Боль, - охотно пояснил священник. - Он изучает боль. Казалось, Киндерман слегка оживился, услышав это. - Ты что, все о нем знаешь? - удивился он. - Да, вчера он мне полностью открылся, - кивнул Дайер. - Он любит поговорить? - Ну, ты же знаешь, как действуют на людей священники. Мы как магнит для встревоженной души. - А можно сделать соответствующее заключение и относительно меня? - Если галоши подходят, почему бы их не надеть? - А он католик?
- Кто?
- Тулуз Лотрек. Разумеется, доктор, о ком же я еще могу спрашивать? - Ну, ты частенько так неясно выражаешься... - Это обычный способ. Особенно, когда имеешь дело с чокнутым. Итак, Амфортас католик или нет? - Да, он католик. И вот уже много лет подряд ежедневно посещает мессу. - Какую мессу? - В шесть тридцать утра в церкви Святой Троицы. Кстати, я тут обдумывал твою проблему. - Какую проблему?
- Насчет зла, - напомнил Дайер.
- Да разве это только МОЯ проблема? - фыркнул Киндерман. - Чему же тебя столько лет учили? Вы в своей семинарии для слепых одни корзины, что ли, плетете? Это проблема КАЖДОГО!
- Понимаю, - согласился Дайер.
- А вот это уже странно.
- Тебе не мешало бы относиться ко мне с добротой.
- А плюшевый медведь?
- Медведь тронул меня до глубины души. Так мне можно говорить? - Но это очень опасно, - нахмурился Киндерман. Потом, со вздохом взяв с кровати газету, раскрыл ее и начал читать. - Валяй, рассказывай, я весь внимание.
- Так вот, я тут кое о чем подумал, - продолжал
Дайер. - Пока я лежу в больнице и все прочее...
- Пока ты лежишь в больнице совершенно здоровый, - вставил Киндерман. Дайер не обратил никакого внимания на этот выпад. ( Я задумался о некоторых вещах, связанных с хирургией. - Да на них практически ничего и нет, - вдруг весело вскинулся Киндерман. Он с головой погрузился в рассматривание ?Женской одежды?. - Говорят, когда человек находится под наркозом, - снова заговорил Дайер, - его подсознание продолжает ощущать все, что с ним происходит. Оно слышит голоса врачей и медсестер. Оно чувствует боль. - Киндерман оторвался от газеты и посмотрел на священника. - Но когда человек приходит в себя, у него остается впечатление, будто ничего с ним не происходило. Поэтому, может быть, когда мы снова вернемся к Богу, то же самое случится и со всей мирской болью.
- Это правда, - согласился Киндерман.
- Ты тоже так считаешь? - удивился Дайер.
- Я имею в виду подсознание, - пояснил Киндерман. - Известные психологи, светила прошлых лет, проводили множество экспериментов. Так вот, они выяснили, что внутри нас существует и второе сознание, которое мы называем подсознанием. Один из таких исследователей - Альфред Бине. Послушай! Однажды он загипнотизировал девушку. И внушил ей, будто с этого момента она не видит его, не слышит и не знает, что он делает. Потом, вложив ей в руку карандаш, он расстелил на столе бумагу. В комнату входит помощник и начинает задавать девушке самые различные вопросы. В это же время сам Бине тоже спрашивает ее о чем-то. Девушка начинает отвечать помощнику, и ОДНОВРЕМЕННО пишет на бумаге ответы на вопросы Бине! Удивительно! Но это еще не все. Во время сеанса Бине колет девушку булавкой. Она, разумеется, ничего не замечает и продолжает спокойно беседовать с помощником. Но карандаш в ее руке движется по бумаге, и вскоре она выводит следующее: ?Пожалуйста, не делайте мне больно?. Разве это не поразительный факт? И то, что ты мне сейчас рассказал про хирургию, тоже правда. Кто-то внутри нас все равно чувствует и как нас режут, и как зашивают. Но кто? - Неожиданно Киндерман вспомнил свой странный сон и непонятное, загадочное высказывание Макса: ?У нас две души?. - Подсознание, - мрачно проговорил Киндерман. - Что же это такое? КТО это такой? Что у него общего с коллективным подсознанием? И как ты уже догадался, это тоже входит в мою теорию.
Дайер отвернулся и только махнул рукой.
- А, опять ты про это, - пробормотал он.
- Да, дорогой мой, тебя просто съедает зависть, что Киндерман - гений, светлая голова, и сейчас он на пороге великого открытия, он-то разрешит проблему зла, - ораторствовал Киндерман. Потом, насупив брови, продолжал: - Мой гигантский мозг напоминает осетра, окруженного пескарями. Дайер резко повернулся:
- А тебе не кажется, что это уже просто неприлично? - Ничуть. - Ну, а тогда почему же ты мне так до конца и не поведаешь свою теорию? Давай-ка выслушаем и забудем, наконец, о ней, - распалялся Дайер. - А то в коридоре уже выстроилась целая очередь желающих исповедаться. - Нет, уж очень она сложна для твоего понимания, - угрюмо пробурчал Киндерман.
- Почему же тогда тебе не по душе мысль о первородном грехе? - А с какой стати новорожденные младенцы должны нести ответственность за то, что когда-то совершил Адам? - Это тайна, - возмутился Дайер.
- Скорее шутка. Должен признаться, я не раз задумывался над этим, - возразил Киндерман. Он наклонился к Дайеру, и глаза его загорелись. - Если бы, например, грех состоял в том, что много миллионов лет тому назад ученые взорвали планету какими-нибудь нейтронными бомбами, и сейчас в атомах нашего тела наблюдались бы мутации. Может быть, именно вследствие подобного кошмара образуются сейчас вирусы, которые несут болезни, может быть, поэтому происходит сумятица в окружающей среде, начинаются различные землетрясения и прочие катастрофы. Что касается самих людей, то они в силу мутаций сходят с ума и превращаются в настоящих чудовищ. Они принимаются уплетать мясо, точно так же, кстати, как и животные, но вместе с тем обожают торчать в ванне и слушать рок-н-ролл. И ничего не поделаешь. Это ведь у них в генах. Даже Бог не смог бы здесь ничем помочь. Грех - такая штука, которая запрятана глубоко в генах.
- А что, если каждый человек, родившийся на Земле, составлял когда-то часть Адама? - вдруг предположил Дайер. - Я имею в виду, физически. Будучи действительно одной из его клеток.
Киндерман подозрительно посмотрел на священника: - Итак, святой отец, я вижу, вы посещали не только воскресную школу, где в вас вдалбливали катехизис. Вы, похоже, увлекались игрой в бинго, поэтому вам совсем не чужд дух авантюризма. И откуда только в вашу голову могла закрасться подобная мысль?
- А что такого? - удивился Дайер.
- Да ты, оказывается, способен думать. Но эта идея не проходит. - Почему нет? - Только еврей может придумать подобное. Ведь получается, что Бог у вас какая-то сварливая и несостоятельная брюзга. Давай разберемся. Ведь Бог может остановить всю эту ерунду в любой момент, когда только пожелает. И может точно так же легко начать все заново. Разве Он не может сказать: ?Ну-ка, Адам, пойди умойся, пора обедать? - и сразу же обо всем позабыть? И не может сам скорректировать гены? Евангелисты твердят нам: забывайте и прощайте, а Бог разве этого не может? И развязывается кровавая бойня, как в Сицилии. Жаль, Пьюзо этого не слышит. Мы бы с ним в два счета отсняли очередную порцию ?Крестного отца?.
- Ну, хорошо, но в чем же, наконец, заключается твоя теория? - настаивал Дайер. Следователь хитро улыбнулся. - Я все еще корплю над ней, святой отец. Мое подсознание собирает ее по кусочкам и отшлифовывает. Дайер отвернулся и тяжело опустил голову на подушки. - Как я измучился, - вздохнул он и уставился в темный экран неисправного телевизора. - Тогда еще один намек, - не унимался Киндерман.
- Когда же починят эту дурацкую штуковину?
- Перестань язвить в мой адрес и выслушай намек. Дайер откровенно зевнул. - Кстати, это из твоего Евангелия, - продолжал Киндерман. - То, как ты поступаешь со слабым, так ты поступаешь со Мной, - перефразировал он. - Установили бы здесь хоть какие-нибудь игровые автоматы, что ли. ?Космических завоевателей?, например.
- ?Космических завоевателей?? - как эхо повторил Киндерман и задумался. Дайер повернулся к нему и попросил: - А ты не можешь купить мне газету в местном киоске? - Какую именно? ?Глобус? или ?Звезду?? - Мне кажется, ?Звезда? выходит по средам, правда?
- Да нет, я пошутил. Я просто искал связь между нашими мирами. Дайер обиделся: - А почему тебе не нравятся эти газеты? Вот недавно там писали, что Мики Руни лицезрел призрака, как две капли воды похожего на Авраама Линкольна. Ну, где только еще ты об этом прочитаешь?
Детектив сунул руку в карман и начал там шарить :
- Вот, у меня здесь есть несколько книжонок, может, они тебя развлекут, - предложил он Дайеру. Тот задержал взгляд на названиях и поморщился. - Документальные исследования, - сердито проворчал он. - Тоска. Мне бы роман какой-нибудь. Киндерман поднялся со стула:
- Хорошо, я принесу роман. - Затем подошел к столику и взял карту назначений. - Какой именно? Исторический? - Купи мне ?Угрызения совести?, - потребовал Дайер. - Я уже дошел до третьей главы, но забыл захватить роман в больницу. Киндерман посмотрел куда-то мимо него, положил карту на место и, повернувшись, медленно направился к двери.
- После обеда, - пообещал он. - Перед обедом нельзя возбуждаться. Да и мне, кстати, тоже неплохо было бы перекусить. - После поглощения трех гамбургеров?
- Двух. Но кто же тут их подсчитывает?
- Если у них этого романа нет, возьми ?Принцессу Дейзи?, - крикнул ему вслед Дайер. Покачивая головой, Киндерман покинул палату. Двинувшись вдоль коридора, он внезапно остановился. У дежурного столика следователь заметил Амфортаса, записывающего что-то в блокнот. Киндерман быстро подошел к врачу, меняя на ходу выражение лица. Он прикинулся озабоченным и встревоженным. - Доктор Амфортас? - мрачно произнес Киндерман. Невропатолог поднял глаза.
"Снова эти глаза, - подумал Киндерман. - Что за тайна прячется в них?? - Я бы хотел поговорить с вами об отце Дайере, - начал было следователь. - С ним все в порядке, - коротко доложил Амфортас и вновь вернулся к своему блокноту.
- Да, мне известно, - не отступал Киндерман. - Но я хотел бы поговорить о другом. Это чрезвычайно важно. Мы оба - друзья отца Дайера, но кое в чем я помочь ему не могу. Только вы.
Встревоженный тон лейтенанта привлек, наконец, взимание врача, и взгляд печальных темных глаз застыл на лице Киндермана. - Что случилось? - поинтересовался он. Следователь огляделся и заговорил: - Ну, только не здесь. Может быть, поищем более Укромное местечко? - Он взглянул на часы. - Кстати, мы могли бы пообедать.
- Я никогда не обедаю, - заявил Амфортас.
- Тогда вы можете смотреть на меня. Пожалуйста, это очень важно. Амфортас внимательно изучал его и колебался. - Ну, хорошо, - наконец согласился он. - А нельзя ли поговорить у меня в кабинете? - Я очень голоден.
- Тогда я сейчас оденусь.
Амфортас ушел и вскоре вернулся в своем синем свитере. - Ну вот, я готов, - сказал он Киндерману. Тот посмотрел на свитер и заметил: - Вы так замерзнете. Надо еще что-нибудь накинуть.
- Этого хватит.
- Нет-нет, оденьтесь потеплее. Я уже вижу заголовки завтрашних газет: ?Невропатолог наповал сражен морозом. Неизвестный полный мужчина разыскивается для дачи показаний?. Набросьте сверху какую-нибудь кофту. Чтобы стало совсем тепло. Иначе вина тяжким бременем обрушится на меня. А кроме того, вы, по-моему, не больно-то пышете здоровьем. - Все в порядке, - тихо возразил Амфортас. - Но все равно спасибо вам за заботу. Киндерман казался удрученным:
- Ну, хорошо, - смирился он. - Во всяком случае, я вас предупреждал. - И куда мы пойдем? Только не очень далеко. - В ?Могилку?, - ответил Киндерман. - Ну, двинули.
Он ухватил врача под руку и вместе с ним направился к лифтам. - Вам будет очень полезно поесть. Да и прогуляться по свежему воздуху тоже. Это улучшает цвет лица. А обед фигуре не повредит. Кстати, ваша матушка в курсе, что вы пропускаете обеды? Ну, хорошо, я уже понял, что вы очень упрямы. Это заметно. - Киндерман окинул взглядом врача. Что это, улыбка? Кто знает? ?Да, трудный случай, очень трудный?, - констатировал про себя лейтенант.
По дороге в ?Могилку? Киндерман задавал бесчисленные вопросы о состоянии Дайера. Амфортас был занят своими мыслями и поэтому отвечал очень коротко или кивал. А то и просто отрицательно качал головой. Выходило, что такие симптомы, как у Дайера, в некоторых случаях действительно давали повод заподозрить мозговую опухоль, но у священника это, скорее всего, было связано с излишним напряжением и усталостью. Он очень много работал и переутомился.
- Переутомился? - удивленно воскликнул Киндерман, когда они уже входили в ?Могилку?. - Напряжение? Кто бы мог подумать? Да он же нынче как вареная лапша! В ?Могилке? столики были накрыты чистыми скатертями в красно-белую клетку, а за большой круглой дубовой стойкой подавали пиво в высоких стеклянных кружках. Стены украшали многочисленные гравюры, изображавшие сценки из прошлой жизни Джорджтауна. Народу было не так уж много, приближалось время ленча. Еще при входе Киндерман приметил уютный кабинет. - Вон туда, - указал он, и скоро они уже сидели за небольшим столиком в нише.
- Я так голоден, - повторил Киндерман. Амфортас ничего не ответил. Он сложил на коленях руки и, склонив голову, молча уставился на них. - Вы будете что-нибудь есть, доктор? Амфортас только покачал головой. - Ну, что там насчет Дайера? - спросил он. - Что вы мне хотели рассказать?
Киндерман наклонился к нему и яростно прошептал:
- Не чините ему телевизор.
Амфортас удивленно посмотрел на Киндермана:
- Простите, не понял вас.
- Не чините ему телевизор. А то он все узнает.
- Что он узнает?
- Вы еще не слышали про убийство священника?
- Конечно, слышал, - сказал Амфортас.
- Этот священник был закадычным другом отца \'Дайера. И если вы почините телевизор, то он узнает об этом из новостей. И еще: не приносите ему газет, доктор. И запретите сестрам.
- И для этого вы привели меня сюда?
- Не будьте так жестоки, - упрекнул врача Киндерман. - У отца Дайера очень чувствительная душа. И в любом случае, пока человек лежит в больнице, лучше его не расстраивать.
- Но он уже знает.
Следователь остолбенел:
- Он знает?
- Да, мы с ним говорили об этом, - подтвердил Амфортас. Следователь отвернулся и понимающе покачал головой. - Как это похоже на него, - наконец заговорил Киндерман. - Он не хотел беспокоить меня, поэтому притворился, что абсолютно ничего не знает. - Так зачем вы привели меня сюда, лейтенант? Киндерман повернулся к врачу. Амфортас пристально смотрел на него.
- Зачем я привел вас сюда? - смущенно пробормотал Киндерман. Он уставился на Амфортаса, стараясь выдержать этот вопрошающий взгляд, и щеки у него начали краснеть. - Вот именно, зачем? Видимо, все-таки не для того, чтобы поговорить о неисправном телевизоре, - съязвил Амфортас. - Да, я вам солгал, - выпалил вдруг следователь. Теперь у него пылало все лицо, он отвернулся и засмеялся: - От вас ничего не скроешь. Я не знаю, как мне сохранять полное спокойствие и невозмутимость. - Киндерман снова повернулся к Амфортасу и беспомощно вскинул над головой руки:
- Да, я виновен. Я бесстыжий. Я солгал. Но я ничего не мог поделать с собой, доктор. Неведомые силы побороли меня. Я предлагал им пряник и уговаривал: ?Подите прочь!?, но они-то знали мою слабинку, поэтому не отступали и твердили: ?Солги, иначе на обед ты получишь какой-нибудь дрянной бутербродик с ломтиком прокисшей дыни!?
- Надо было предложить им тако , тогда бы подействовало, - посоветовал Амфортас. Киндерман от неожиданности опустил руки. Выражение лица Амфортаса нисколько не изменилось, оно по-прежнему сохраняло спокойствие, а глаза все так же пристально изучали Киндермана. Но ведь следователь только что своими ушами слышал его шутку.
- Да, и тако тоже, - неуверенно подхватил он.
- Ну, так чего же вы хотите? - осведомился Амфортас. - Вы простили меня? Я бы хотел услышать от вас кое-что. - О чем? - О боли. Это просто сводит меня с ума. Отец Дайер говорил мне, что вы работаете в этой области, и что вы - настоящий специалист. Вы не возражаете? А чтобы затащить вас сюда и спокойненько поговорить, мне пришлось пойти на хитрость. Но теперь я страшно смущен и прошу вашего прощения. Доктор, вы ведь уже простили меня? Может быть, договоримся на условное отбывание наказания?
- Вам что-то причиняет постоянную боль? - поинтересовался Амфортас. - Да, и это ?что-то? называется Райан. Но сейчас я бы хотел поговорить не о нем. Амфортас по-прежнему оставался мрачным.
- О чем же? - тихо спросил он.
Но прежде чем следователь успел ответить, перед ними возник официант и протянул меню. Это был совсем молодой парень, видимо, студент. Скорее всего, он подрабатывал в кафе. В глаза бросался его ярко-зеленый галстук и жилетка. - Вы будете обедать? - вежливо осведомился гоноша.
Официант все еще протягивал меню, но Амфортас кивнул на Киндермана: - Нет, это не мне. Мне принесите только чашку черного кофе. Этого достаточно. - Тогда и я не буду обедать, - заявил следователь. - Мне только чай с лимоном, пожалуйста. И пряники. У вас есть такие круглые, с имбирем и орехами? - Есть, сэр.
- Тогда принесите их. Кстати, почему это сегодня на всех официантах жилетки и галстуки? - Праздник святого Патрика. В ?Могилке? его отмечают всю неделю, - сообщил официант. - Больше ничего заказывать не будете? - У вас сегодня есть куриный суп? - Да, с лапшой.
- С чем угодно. Принесите одну порцию, пожалуйста.
Официант кивнул и отправился выполнять заказ.
Киндерман нахмурился, разглядев на соседнем столике большую пивную кружку, доверху наполненную светлым пивом. - Просто бред какой-то, - проворчал он. - Человек гоняется за змеями, как полоумный, а вместо того, чтобы поместить его в палату для буйных где-нибудь в психлечебнице, католики причисляют его к лику святых. - Он повернулся к Амфортасу. - Эти маленькие садовые змейки, они же совершенно безвредные, они даже картошку не едят. Ну разве такое поведение разумно, доктор? - А я-то думал, что вы голодны, - заметил Амфортас.
- Неужели вы не можете оставить человеку хоть капельку достоинства? - расстроился Киндерман. - Да, конечно, это было моей очередной ложью. Я всегда так поступаю. Я неисправимый врунишка, стыд и позор всего нашего участка. Теперь вы удовлетворены, доктор? Милости просим использовать мой мозг для своих опытов. Я только тогда смогу спокойно отойти в мир иной, когда буду знать, отчего это происходит. Ведь мое вранье сводит меня с ума вот уже долгие годы!
В глазах доктора промелькнула лукавая усмешка.
- Вы начали говорить о боли, - напомнил он.
- Это правда. Послушайте, вы ведь знаете, что я работаю в отделе по расследованию убийств. - Да.
- И мне часто приходится сталкиваться с болью, которая обрушивается на невинных людей, - вздохнув, признался следователь. - А почему это вас так волнует? - Вы религиозны, доктор?
- Я католик.
- Это хорошо, тогда вы сами должны все знать и понимать. Мои вопросы будут касаться доброты Бога, - пояснил Киндерман. - И того, каким образом погибают невинные детишки. Избавляет ли их Бог от чудовищной, невероятной боли? Как в том фильме ?А вот и мистер Джордан?, где ангел извлекает героя из падающего самолета как раз в тот момент, когда происходит катастрофа. Повсюду только и судачат о таких вот случаях. Возможно ли такое? Сталкиваются, к примеру два автомобиля. В одном находятся трое детей. Они не пострадали от удара, но вот машина загорелась, дети оказались в ловушке и не могут сами выбраться из машины. Позже в газетах мы читаем, что они сгорели заживо. Это ужасно. Но что они чувствуют, доктор? Где-то я слышал, будто кожа в эти мгновения немеет. Это так?
- Вы очень странный следователь, - признался Амфортас. Сейчас он смотрел прямо в глаза Киндерману. Лейтенант пожал плечами:
- Я старею, И мне необходимо задумываться о таких вещах. Ведь хуже от этого не станет. Ну, и каков же ответ на мой вопрос? Амфортас опустил глаза. - Никто не знает, - тихо вымолвил он. - Мертвые ничего не могут нам рассказать. Все, что угодно, может произойти в такие минуты, - пояснил врач. - Человек может задохнуться от дыма прежде, чем до него доберется пламя. Может случиться сердечный приступ или смерть от шока. Кроме того, поток крови сразу же устремляется к жизненно важным органам в надежде как-то защитить их. Отсюда и сообщения о ?немеющей коже?. - Он пожал плечами. - Я не знаю. Мы можем только догадываться.
- А если все не так, как вы говорите? - засомневался следователь. - Но ведь это только предположения и размышления, - напомнил Амфортас. - Ну, пожалуйста, доктор, поразмышляйте еще немножко. Я весь внимание. Подошел официант с заказом. Он хотел было поставить тарелку с супом перед Киндерманом, но лейтенант жестом указал на доктора: - Нет-нет, это ему, - а когда тот начал возражать, перебил его: - Не заставляйте меня звонить вашей матушке. Здесь куча витаминов и только те продукты, которые упоминаются в Торе. Не упрямьтесь. Вы должны поесть. Эта лапша - просто кладезь полезных веществ. Амфортас сдался, и официант поставил перед ним тарелку. - Кстати, мистер Маккуи сейчас здесь? - поинтересовался Киндерман. - Да, по-моему, он у себя наверху, - подтвердил официант. - Вы бы не могли позвать его на минуточку сюда? Однако если он очень занят, то не стоит его беспокоить. Это не так уж важно. - Хорошо, сэр. Я его позову. Как ваше имя?
- Уильям Ф. Киндерман. Он знает меня. Но если он занят, то не надо. - Хорошо, я передам. - Официант удалился. Амфортас смотрел на лапшу. - От первых ощущений боли до самой смерти проходит двадцать секунд. Так вот, когда сгорают нервные окончания, они, естественно, перестают выполнять свои функции, и боль сразу же прекращается. Когда именно это происходит, мы тоже можем лишь догадываться. Однако не позднее, чем через десять секунд. Но в течение этих десяти секунд боль действительно невыносима и неописуема. Вы находитесь в полном сознании и понимаете, ЧТО происходит. Адреналин поступает в избытке.
Киндерман, уставившись себе под ноги, качал головой. - Как же Бог допускает такое? Это еще одна тайна. - Он поднял глаза и посмотрел на доктора. - А вы никогда об этом не задумывались? Это вас не злит?
Амфортас какое-то время колебался, а потом заглянул в глаза следователю. "Да этот человек просто горит желанием что-то рассказать мне, - подумал Киндерман. - Что за тайну схоронил он в себе?? Лейтенанту внезапно показалось, что Амфортас испытывает нечеловеческую боль, которой хочет поделиться с ним, но что-то продолжает его удерживать. - Наверное, я ввел вас в заблуждение, - спохватился Амфортас. - Я ведь пытался исходить из ваших собственных предположений. И забыл сказать вам, что в тот момент, когда боль становится невыносимой, нервная система испытывает перегрузку. Она отключается, и боль прекращается. - А, понимаю.
- Боль - очень странная штука, - задумчиво произнес Амфортас. - Если у человека боль длится долгое время, а потом его неожиданно лишают этой боли, то обычно развиваются серьезные душевные заболевания. Можно вспомнить эксперименты над собаками, - продолжал он. - И результаты этих опытов довольно-таки занимательны.
Амфортас рассказал следователю об опытах над скотч-терьерами, проведенных еще в 1957 году. Собак выращивали в изоляции, в специальных вольерах. Брали маленьких щенят и содержали их там до полового созревания. Они никогда не общались ни с другими собаками, ни с людьми. Их оберегали от всяческих травм, ушибов и даже царапин. Когда щенки подросли, им причиняли боль, и реакция на нее была весьма неадекватной. Многие щенки совали нос в горящие спички, затем инстинктивно отдергивали его, но через секунду снова пытались понюхать пламя. Если оно случайно затухало, точно так же собаки реагировали и на вторую спичку, и на третью. Другие щенки вообще не обращали на огонь внимания, однако тоже не пытались избежать контакта с огнем, когда ученые пытались обжечь их. И неважно, сколько раз это повторялось. К такому же результату пришли экспериментаторы во время опытов по укалыванию собак булавками. С другой стороны, такие же терьеры, но выращенные в естественной среде, сразу же понимали, откуда может исходить опасность, и при повторном появлении булавки или спички в руках ученого пытались увернуться. - Боль - загадочное явление, - подытожил Амфортас.
- Скажите мне откровенно, доктор, как вы считаете, Бог мог бы защитить нас как-нибудь иначе? Скажем, придумать некую сигнальную систему, которая предупреждала бы нас о возможной опасности?
- Вы имеете в виду безусловный рефлекс?
- Ну, что-то вроде колокольчика, который звенел бы каждый раз у нас в голове. - Представьте себе, что случится, если у вас, скажем, повреждена артерия, - произнес Амфортас. - Вы что, сразу же кинетесь накладывать жгут, или решите слегка повременить и закончить игру в карты? А если это произойдет с ребенком? Нет, это вряд ли поможет.
- Тогда почему не сотворить человеческое тело невосприимчивым к повреждениям? - Об этом спросите у Бога.
- Но я спрашиваю вас.
- Я не знаю ответа.
- А чем вы занимаетесь у себя в лаборатории, доктор? - Стараюсь выяснить, как можно отключить боль, когда в ней нет необходимости. Киндерман затаил дыхание, но Амфортас так ничего больше и не сказал: - Ешьте суп, - нарушил, наконец, молчание следователь и пододвинул к нему тарелку с супом. - А то он остынет. Как любовь Бога. Амфортас взял ложку, но тут же отложил ее в сторону. Ложка тихонько звякнула, стукнувшись о край тарелки.
- Я тоже не голоден, - произнес врач. - Я вспомнил кое-что. Мне надо идти. - Он поднял глаза и уставился на Киндермана. - Странно, что вы вообще верите в Бога, - отозвался Киндерман. - С вашими знаниями о мозге и его функциях. - Мистер Киндерман? - послышался вдруг голос официанта. Он уже стоял перед столиком. - Мистер Маккуи, похоже, очень занят сейчас. Я подумал, что лучше его не беспокоить. Извините.
Подумав немного, следователь проговорил:
- Нет, пожалуй, побеспокойте его.
- Но вы же сами сказали, что это не так важно.
- Так-то оно так. Но все равно побеспокойте его. Я ужасно капризный человек, у меня свои причуды. Я старенький. - Хорошо, сэр. - Официант немного постоял, но потом все же отправился наверх за хозяином кафе. Киндерман снова повернулся к Амфортасу: - А вам не кажется, будто все, что мы называем ?душой?, на самом деле - не более, чем процессы, протекающие в нейронах?
Амфортас посмотрел на часы.
- Я вспомнил кое-что, - повторил он. - Мне надо идти.
Киндерман удивленно взглянул на него. ?Может быть, я схожу с ума? Ведь он уже говорил это?. - На чем вы остановились? - произнес он вслух. - Простите, не понял, - замялся Амфортас.
- Ну, неважно. Послушайте, побудьте со мной еще чуточку. У меня пока не все. Меня тут мучают разные сомнения. Вы не задержитесь на минутку? Кроме того, невежливо прямо так уходить из-за стола. Я еще не допил чай. Разве цивилизованные люди так поступают? Даже всякие там знахари и шарлатаны не вытворяют таких штук. Вот они сидели бы себе спокойненько и наматывали все на ус, а старый глупый толстяк пусть распинается о чем угодно. Вот это и называется ?правилами хорошего тона?. Я не слишком отвлекся? Отвечайте прямо. Мне тут все пеняют, будто я неясно выражаюсь, хожу вокруг да около, и я должен рассеять эти утверждения. Неужели это и в самом деле так? Только честно.
Амфортас вздохнул, и что-то похожее на удовлетворение проскользнуло в глубине его глаз. - Так чем же я все-таки могу вам помочь, лейтенант? - спросил он. - Это все та же проблема мозга и ума, - объявил Киндерман. - Уже столько лет подряд я мечтаю проконсультироваться у хорошего невропатолога, но, вы понимаете, я очень стесняюсь незнакомых людей. А вот теперь меня свели с вами. И я счастлив, что мне представляется такой случай. Так вот, разъясните мне, неужели все чувства и мысли человека на самом деле являются процессами в нейронах мозга?
- Вы хотите сказать, будто это то же самое, что в нейроны? - Да. - А что вы сами думаете по этому поводу? - поинтересовался Амфортас. Киндерман задумался и, приняв серьезный вид, кивнул: - Я думаю, что это одно и то же, - важно изрек он.
- А почему?
- А почему бы нет? - парировал следователь. - Кому это приспичит продираться в таких дебрях, как душа, если мозг функционирует достаточно ясно, чтобы все объяснить. Я прав?
Амфортас слегка подался вперед. Видимо, эти слова тронули его, и он заговорил уже более мягко: - Предположим, что вы любуетесь небом, - с жаром начал он. - Перед вами огромное однородное пространство. Это примерно то же, что и электрические разряды между клетками мозга. Вот вы видите грейпфрут. В вашем чувственном восприятии появляется образ округлого предмета. Но проекция этого грейпфрута в вашей затылочной доле мозга вовсе не круглая. Она более смахивает на эллипс. Так как же тогда эти вещи могут быть одним и тем же? Когда вы думаете о Вселенной, неужели вы в состоянии разместить ее в своем мозгу? Или, скажем, предметы, находящиеся в этом кафе. Они имеют иную форму, нежели клетки вашего мозга. Так что же, неужели они становятся таковыми в вашем мозгу? Есть и другие загадки, над которыми стоит поразмышлять. Одна из них - избирательная способность мозга. Каждую секунду на вас обрушиваются сотни, а может быть, тысячи чувственных впечатлений, но вы фильтруете их и выбираете именно те, которые необходимы в данный момент. Так вот, все эти бесчисленные решения принимаются даже не за секунду, а за долю секунды. Кто же принимает решение, что именно отбросить, а что - оставить? И вот еще что, лейтенант: мозг шизофреника структурно находится в более выгодном положении, чем мозг человека, не страдающего психическими заболеваниями. Между прочим, многие люди, после того, как у них удаляют большую часть мозга, все равно продолжают вести себя адекватно.
- А что вы скажете о том ученом с электродами, - заявил Киндерман. - Он дотрагивался до некоторых участков, и человек либо слышал голос из далекого прошлого, либо испытывал определенные эмоции.
- Знаю. Это Уилдер Пенфилд, - отозвался невропатолог. - Но испытуемые в один голос утверждали, будто все эти ощущения шли не от них самих, а откуда-то извне. Это было им НАВЯЗАНО.
- Весьма странно слышать такое от представителя ученых кругов, - вставил следователь. - Уилдер Пенфилд также же считает, что мозг и ум ? это одно и то же. Так же, как и сэр Джон Экклес, английский физиолог, который получил Нобелевскую премию за свои исследования мозга.
Киндерман удивленно вскинул брови:
- В самом деле?
- Да. Если бы ум и мозг были идентичны, то мозг обладал бы некоторыми штучками, совсем не обязательными для существования тела. Например, удивление или осознание самого себя. Некоторые ученые идут даже дальше, они считают, что человеческое сознание сконцентрировано не в мозгу. Есть некоторые теории, предполагающие, будто человеческое тело, включая и мозг, внешний мир, все это пространственно, а также расположено внутри сознания. И последнее, лейтенант. Хочу предложить вам веселый куплет. - Я обожаю веселые куплеты.
- Я тоже, но этот мне, пожалуй, особенно нравится:
Когда бы вес мозга
Был весом ума -
Любой бегемот
Стал мудрен бы Ферма.
С этими словами невропатолог нагнулся над тарелкой и начал стремительно уплетать лапшу. Краешком глаза Киндерман заметил, как к их столику приближается Маккуи. - Это именно то, что я думаю, - заявил лейтенант Амфортасу. - Что? - не понял врач, замерев с ложкой у рта и удивленно уставившись на собеседника.
- Я решил ненадолго стать адвокатом дьявола. Я вполне согласен, ум - это не мозг. Я абсолютно уверен. - Вы очень странный человек, - признался Амфортас.
- Да, вы мне уже об этом говорили.
- Вы хотели видеть меня, лейтенант? Киндерман поднял глаза и увидел Маккуи. Тот, как всегда, был в пенсне, неизменном темно-синем блейзере и серых фланелевых брюках. Он смахивал на прилежного ученика. - Ричард Маккуи, а это доктор Амфортас, - представил их друг другу Киндерман. Маккуи сразу же протянул руку и поздоровался с доктором. - Очень рад познакомиться, - заулыбался он.
- Я тоже.
Маккуи повернулся к следователю.
- Так я вас слушаю. - Он демонстративно посмотрел на часы. - Все дело в чае, - объяснил Киндерман. - В чае?
- Какой сорт вы завариваете на этой неделе?
- ?Липтон?. Как, впрочем, и всегда.
- По-моему, у него несколько другой вкус.
- Вы меня для этого пригласили сюда?
- О, я мог бы потрепаться о любых пустяках, но я ведь знаю, что вы очень занятый человек. И поэтому не смею вас задерживать. Маккуи холодно окинул взглядом столик. - И что же вы заказали?
- Вот. Все перед вами, - сообщил следователь. Во взгляде Маккуи проскользнуло безразличие. - Но это же столик на шестерых.
- А мы как раз уходим.
Маккуи ничего не ответил. Он просто повернулся и удалился. Киндерман посмотрел на Амфортаса. Тот доедал суп. - Ну вот и хорошо, - обрадовался лейтенант. - Ваша матушка останется очень довольна.
- У вас еще есть ко мне вопросы? - осведомился доктор и потрогал чашку с кофе. Та уже остыла. - Сукцинилхолинхлорид, - выговорил Киндерман. - Вы его используете в больнице? - Да. То есть, не я лично, разумеется. Его применяют в электрошоковой терапии. А почему вас это интересует? - Если бы кто-то в больнице захотел украсть его, он смог бы это сделать? - Да. - Каким образом?
- Он мог бы стащить его с тележки, на которой развозят лекарства, в тот момент, когда этого никто не видит. А почему вы спрашиваете? Но Киндерман снова уклонился от ответа.
( А посторонний человек мог бы это сделать?
( Ну, если он уверен в том, что именно ему нужно. И еще надо точно знать расписание, когда и куда доставляют лекарства. - Вам приходилось работать в психиатрическом отделении? - Случалось. Вы для этого меня сюда пригласили, лейтенант? - Амфортас сверлил Киндермана взглядом. - Нет, не для этого, - успокоил его Киндерман. - Честно. Бог не даст мне соврать. Но раз мы все равно уже здесь... - Он замолчал на некоторое время, а потом продолжил: - Понимаете, ведь если бы я задал такой вопрос в больнице, мне бы, разумеется, ответили, что это сделать невозможно. Вы меня понимаете? А так как мы с вами успели немного подружиться, я понял, что вы ответите мне правду.
- Спасибо вам, лейтенант. Вы очень милый и симпатичный человек. Киндерман почувствовал, что Амфортас словно теплеет изнутри. Он тут же подхватил: - В той же манере и я хотел бы высказаться о вас. - Киндерман улыбнулся. - Вы помните выражение ?в той же манере?? Мне оно очень понравилось. В фильме ?А вот и мистер Джордан? Джо Пендлтон так и сыплет им. - Да, я помню.
- И вам нравится этот фильм?
- Да.
- Мне тоже. Должен признаться, что люблю такие фильмы. Ведь подобная доброта и невинность в наши дни - вещи довольно редкие. Что за жизнь! - вздохнул Киндерман. - Она всего лишь подготовка к смерти. И снова Амфортас удивил следователя. Он уже понимал, что Амфортас - чрезвычайно умный человек. - В самом деле, - согласился Киндерман. - Как-нибудь нам надо будет встретиться еще разок и обсудить эту проблему. - Следователь снова заглянул в глаза собеседнику и заметил в них еле уловимые искорки. ? Что это? Что? - Вы уже допили свой кофе? - забеспокоился он.
- Да.
- Я задержусь и оплачу счет. Вы были так добры и потратили на меня уйму времени. Я-то знаю, что вы очень заняты сейчас. - Киндерман протянул ему руку, и Амфортас крепко пожал ее, а потом встал и уже собрался было уйти, но замешкался и, глядя на Киндермана, тихо спросил:
- Я хотел узнать насчет сукцинилхолина. Это ведь имеет отношение к убийству. Я прав? - Да, это действительно так.
Амфортас кивнул и вышел из кафе. Киндерман еще какое-то время наблюдал, как он пробирается между столиками. Но вот Амфортас скрылся из виду. Лейтенант вздохнул, подозвал официанта и расплатился. Затем он поднялся по лестнице туда, где находился кабинет Маккуи. Директор беседовал с бухгалтером. Заметив Киндермана, он слегка опешил, но выражение его глаз скрыло пенсне.
- Наверное, вы хотите спросить меня про кетчуп? - ровным голосом съязвил Маккуи. Киндерман только молча поманил его пальцем, и Маккуи тотчас подошел к нему. - Вы помните того человека, с которым я сидел за столиком? - спросил следователь. - Вы запомнили его лицо? - Довольно симпатичный джентльмен.
- Вы его раньше нигде не видели?
- Не могу точно сказать. За год в своих магазинах и кафе я вижу тысячи людей. - А не был ли он вчера на исповеди?
- Что?
- Вы его видели?
- Не уверен.
- Подумайте.
Маккуи замолчал. Однако спустя пару секунд закусил нижнюю губу и отрицательно замотал головой. - Понимаете, когда стоишь в очереди на исповедь, стараешься не смотреть на людей. Почти всегда прихожане стоят или сидят, опустив глаза, и каждый вспоминает свои грехи. Даже если я и видел его, то вряд ли теперь вспомню, - объяснил Маккуи.
- Но человека в кофте с капюшоном вы видели. ? Да. Только я не могу сказать, был ли это тот же джентльмен. - А можете ли вы с уверенностью сказать, что это
Были два разных человека?
- Нет. Но это тоже не точно.
- Понятно.
- Видите ли, я очень сомневаюсь.
Киндерман оставил Маккуи в размышлениях, а сам отправился в больницу. Там он сразу же заглянул в книжный киоск и тщательно осмотрел полки. Обнаружив роман ?Угрызения совести?, Киндерман покачал головой и взял книгу. Наугад открыв ее, он прочитал несколько строчек. ?Да, такое он одолеет в два счета?, - решил Киндерман и стал подыскивать еще одну книжонку, которая помогла бы его другу-иезуиту скоротать время в больнице. В конце концов он выбрал роман из рыцарских времен.
Киндерман подошел к кассе. Продавщица взглянула на обложки и засияла: - Я уверена, ей это очень понравится. - Не сомневаюсь.
И тут ему вздумалось купить какой-нибудь забавный брелок для Дайера. В кассе было полно всяческих безделушек. Неожиданно его внимание привлек большой пакет, и Киндерман, не мигая, уставился на него. - Еще что-нибудь? - спросила девушка. Но Киндерман уже ничего не слышал. Он медленно поднял пакет. Внутри находились розовые заколки для волос с надписью: ?Большие Виргинские водопады?.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)