Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



Глава 7

Снимочек оказался не так уж и хорош, как разрекламировал его Братыкин. На прямоугольнике матовой, шершавой бумаги различались лишь слабые очертания женского тела, припорошенного снежком: крепкие бедра, округлые колени, раскинутые руки, покатые плечи. Темное пятно вокруг головы походило на разметавшиеся волосы, а могло быть и чем-нибудь другим. Вместо лица - бледный овал с темными впадинами глазниц и рта. Впрочем, фотограф клялся, что искусство ретуши исправит все изъяны. Госпожа Май молча раздумывала.
Самсон, всмотревшись в снимок, стоял ни жив ни мертв. Он еще не видел в своей жизни мертвых женских тел и потому не знал: остаются ли мертвые тела такими же, как и при жизни. Расплывчатое тело могло быть его Эльзой, а могло и не быть. Четче всего получилась фанерная дощечка с надписью, где присутствовало заветное имя. Он не знал, хочет ли убедиться в том, что его возлюбленная и тайная жена мертва... - А что, если я по материалам дознания напишу "исповедь погибшей души"? - с горячностью воскликнул Фалалей. - Я чувствую, здесь есть подлинная трагедия любви, измены, страсти...
- Попробуй, - с сомнением в голосе согласилась Ольга. - А вы все держите рот на замке. Надпись двусмысленная, как бы не обернулась против журнала. К слову сказать, как вы, господин Братыкин, очутились на Куликовом поле?
- О, это неважно, - фотограф стушевался, - игра случая, фортуна, так сказать...
Но Ольга уже его не слушала, она величественно удалялась в свои покои, а за ней следовал печальный господин Либид. Только он, только он понял бурю чувств, охватившую бедное сердечко юного Самсона: проходя мимо своего протеже, Эдмунд Федорович легонько потрепал его по плечу. - Уединилась со своим любимчиком, - плотоядно причмокнул Сыромясов, когда парочка скрылась.
- Нет, вы только подумайте, она нас шантажировала! - оскорблено закатил глаза Синеоков, шествуя за толстым обозревателем мод к Даниле, занявшему свой пост у столика в коридоре. - И как же мы должны беречь ее Эдмунда?
- Нам придется установить очередность в слежке за ним, - предложил вполголоса Платонов, - иначе на всех нас падет подозрение. Сегодня могу его взять под опеку я, а завтра Сыромясов, послезавтра еще Синеоков. И Мурычу сообщим. А там и Черепанов освободится.
- Вот еще! Мне некогда бегать по городу за Эдмундом, - проворчал господин Лиркин, последним забирая свое пальтецо и шапку с вешалки. - Значит, если с Эдмундом что-нибудь случится, вы и будете виноваты, - злорадно констатировал Сыромясов.
Он говорил умышленно громко, чтобы навостривший уши Данила мог понять и передать содержание разговора хозяйке: в доносительстве старика дон Мигель, как и никто в редакции, не сомневался. Но Данила, вроде бы не обращая внимания на журнальных сотрудников, аккуратно расчерчивал в столбики страницу амбарной книги, куда заносил имена посетителей. - Как? Вы уже уходите, господа? - Старик внезапно поднял голову и хитро прищурился:
- А что в буфетную не заглянули? Там графинчик есть еще не опорожненный, да селедочка с лучком...
- Благодарствуйте, в другой раз, - ответил Платонов за всех, и под пожелания счастливого пути журналисты покинули редакцию. Данила тихонько засмеялся и потер сухонькие ладони. Вот хорошо, что в буфетной пока обитает стажер! Не так часто будут опрокидывать рюмку сотрудники, постесняются юнца. Впрочем, сложившееся положение дел на руку только Фалалею - он сразу уединился в буфетной со стажером, и как бы графинчик не ополовинил!
Данила прислушался, встал со стула и прокрался к буфетной. Через неплотно прикрытую дверь разговор Фалалея и Самсона долетал до слуха беспрепятственно.
- Ты готов? Сейчас заглянем в трактир, подкрепимся, - говорил явно что-то жующий Фалалей. - У тебя деньги есть?
После паузы Самсон тихо признался, что денег нет.
- А в карманах смотрел? - не отступал фельетонист. - Посмотри, по-дружески тебе советую. Наша жизнь такая, что иногда и забываешь о деньгах, а они могут заваляться и неожиданно появиться. - Да что же, я своих карманов не знаю? - печально возразил Самсон. - А ты взгляни, взгляни, не ленись, - настаивал Фалалей. - Кстати, одежонку надень поскромнее, попроще. На Куликовом поле в модных сюртуках делать нечего. Ну?
Тишину в буфетной нарушали лишь шорохи, свидетельствующие о переодевании. Затем Данила уловил изумленный юношеский возглас. - О! Как это понимать?
- А я тебе что говорил? Поздравляю! Целый четвертной! - Но... но... Откуда? Неужели госпожа Май?
- Не бери в голову, - Фалалей засмеялся, - тут еще не такие чудеса случаются. И почаще заглядывай в карманы. Понял? Главное правило настоящего журналиста. Знаешь официальную точку зрения градоначальника: "Я не осуждаю, когда репортер берет там какую-нибудь благодарность, но не вымогает. Я ведь и на приставов так смотрю. Нельзя без подарков, но за шантаж - пожалуйте на гаупвахту". Одевайся быстрее. Времени в обрез. Теперь темнеет рано. Как управимся, закажем тебе визитные карточки. Это - наипервейшее дело. Есть места, где эти визитки тебя озолотят, понял? Когда фельетонист и Самсон вышли из буфетной, Данила сидел за столиком в прихожей и разглаживал страницы коленкоровой книжицы. Фалалей знал, что въедливый конторщик сейчас примется изучать свежий номер журнала "Флирт", чтобы внести в тетрадку перечень ошибок и опечаток, - Ольга Леонардовна никогда не упускала случая потребовать от типографии возмещения морального ущерба.
Фалалей пехом отвел Самсона в ближайший трактир обедать. Едва они вошли в просторную, низкую комнату, наполненную паром, дымком, вкусными запахами, как к ним кинулся похожий на шарик лысоватый трактирщик. Он самолично протер выскобленную дощатую столешницу сомнительной чистоты полотенцем, сделал знак половому, несущему на подносе чайники и закуски, и вокруг почетных гостей началась круговерть.
Через несколько минут, уплетая горячую ароматную солянку, опытный борзописец делился с Самсоном своими соображениями относительно того, на какие средства Ольге Леонардовне удается издавать журнал. Экономия, конечно, важна, подписка и розница дают средства неплохие. Но самое существенное - реклама и брачные объявления. И все-таки по прикидкам Фалалея выходило так, что этих средств недостаточно, чтобы снимать такую огромную квартиру и платить лучшим сотрудникам внушительные гонорары. - Может быть, госпожа Май спекулирует на бирже? - неуверенно прошептал Самсон, склонившись над дымящейся тарелкой. - Исключено, - тщательно прожевав кусок мяса, Фалалей отмел предположение своего опекаемого. - Но ты, однако, будь осторожен. Вопросов о финансах она не любит. Злится.
- А политических денег здесь нет? - смущенно продолжил стажер. - Если такие и есть, то они проходят через ее черную бухгалтерию, - отмахнулся Фалалей. - Впрочем, мне расследованием заниматься некогда. Я наемный работник, писака, охотник за неверными женами. Если что заметишь свежим глазом, сигналь. Пораскинем мозгами вместе. Ты, я вижу, парень живой, способный, схватываешь на лету. Может, если жареным запахнет, будем уносить ноги вместе.
- Жареным? О чем вы говорите? - Самсон поперхнулся.
- А ты знаешь, сколько стоят ее бриллиантовые серьги? А колье ее не видел?
- Может, это фамильные драгоценности?
- Фамильные? - усмехнулся Фалалей. - Забудь это слово. Впрочем, что это я? Много будешь знать, скоро состаришься.
Фалалей торопливо поднялся и сделал знак Самсону. Юноша не заметил, чтобы им подавали счет, однако их не только никто не стал преследовать, а хозяин трактира еще сунул украдкой его наставнику парочку чекушек. Оба спокойно оделись и вышли на широкий проспект.
- А теперь на вокзал? - спросил Самсон. - Я бы предпочел пешком. - Что нам делать на вокзале? - Фалалей вертел головой, высматривая извозчика.
- Садиться в поезд. До Тульской губернии ехать долго. И боюсь, денег у меня не хватит.
Фалалей, окаменев, воззрился на юного друга, но через мгновение захохотал на всю улицу и хлопнул Самсона по плечу. - Ты небось думаешь, что Куликово поле у Непрядвы? У Красивой Мечи? Там, где татары рубились насмерть с князьями? А вот и нет! Куликово поле под Петербургом. Но туда попозже. А пока что в полицейскую часть... за Неву.
Разглагольствуя и размахивая одновременно руками, Фалалей умудрился остановить извозчика и подтолкнул к саням Самсона. Увидев на бляхе извозчика фамилию владельца извозного двора, Самсон уперся и наотрез отказался садиться.
- Чего ты боишься? - недоумевал Фалалей. - Мы же теряем время! - На макаровском извозчике не поеду, - упрямился Самсон. - Не хочу, у меня настроение портится.
- Да ведь можно с час простоять и никакого, кроме макаровского, не проедет, - увещевал юнца Черепанов. - Ну ладно, братец, езжай, - обернулся к вознице фельетонист, - видишь, какой упрямец. - Сам в страхе живу, - извозчик перекрестился на кресты высокой Владимирской церкви. - Два дня подряд на наших возниц нападают. Не первый седок сегодня ехать отказывается. Хозяин грозит уволить половину нашего брата, одни убытки...
Неугомонный Фалалей отвернулся от бедолаги-извозчика, сорвался с места и рысцой побежал по тротуару. Порядком замерзший Самсон трусил следом за ним.
- Ничего, братец, ничего, - приговаривал на бегу фельетонист, - померь город своими ногами.
- Я извозчиков не боюсь, - отпирался Самсон, - просто макаровские неприятные...
Бег прервали около мастерской по изготовлению визиток: в тесной комнатке, со столиками, заваленными картонными образцами, неугомонный Фалалей подробно и въедливо дал указания седовласому приемщику. Потом они вышли на Невский. Самсон озирался в тайной надежде узреть знакомую шубку из серебристой шиншиллы, но ему на глаза попадались исключительно мужчины, и половина из них в форменной одежде: кантики, околыши, пуговицы, нашивки на сукне всевозможных цветных оттенков так и мелькали на каждом шагу. Впрочем, долго созерцать прохожих ему не пришлось. Не желая тащиться пешком по холоду, Фалалей увлек своего спутника в запряженный парой сивых лошадок огромный синий вагон с залепленными снегом стеклами. И всю дорогу Самсон мог видеть только мрачное чрево длинного стылого вагона, крашенные красным маслом скамьи вдоль расписанных морозным узором окон, меняющуюся разномастную публику - простонародную и рангом повыше, да строгого усатого кондуктора с фонариком в руках и большой кожаной сумкой на боку. Юный провинциал чувствовал себя неуютно, будто его заключили в движущийся неизвестно куда огромный гроб на несколько десятков усопших. Коночный вагон изрядно потряхивало и дергало, особенно на остановках, и Самсон был счастлив, когда Фалалей скомандовал выходить.
Целью путешествия оказалось желтое двухэтажное здание казенного вида. Возле тяжелых деревянных дверей полицейского участка толпился с десяток людишек, преимущественно простого звания. Проскользнув меж зипунами и армяками, журналисты очутились в длинном коридоре с высоким потолком и обшарпанными стенами. Их окутало теплом и уютным запахом печного дыма, на полу лежали затоптанные и вытертые ковровые дорожки, под потолком горели электрические лампочки. Мимо многочисленных дверей расхаживал городовой, Фалалей приветственно кивнул стражу порядка, и тот, словно вспомнив о своих обязанностях, остановился у кутузки, откуда неслись крики, ругань и плач, заглянул в глазок и грубо рявкнул: "Не ори!" Журналисты нырнули в служебную комнатку, весьма славную, хотя два ее окна и были зарешечены. Слева у стены - покрытые дерматином столы, справа - полки с ящичками и папками.
- О, Константин Петрович! - Фалалей бросился к усатому человеку за столом у стены. - Как поживаете, друг мой? Как здоровье Самого? - Благодарствуйте, претерпеваем нашу юдоль скорбную. - Человек в темно-зеленом сюртуке с красными кантами по вороту и обшлагам поджал губы.
- Позвольте представить вам нашего нового сотрудника, Самсона Васильевича Шалопаева, - Фалалей подмигнул служаке, - привел к вам на поклон. И вступительный взнос в наше тайное общество борцов с неверными женами принес.
С этими словами Фалалей водрузил на разложенные перед Константином Петровичем бумаги обе чекушки. Движение, видимо, было отработано многократно, отточено до совершенства - Самсон заметил только, как фалалеевская рука описала дугу с зажатыми меж пальцев бутылочными горлышками и тут же исчезла из поля зрения.
- Константин Петрович всегда знает все, - фельетонист обернулся к стажеру, - такая у него специальность. Если не хочешь ноги снашивать по самый корень, беги к нему, не ошибешься. Здесь картотека, и, кроме того, Константин Петрович заведует канцелярией, всегда знает, кто и какое дело ведет.
Господин Черепанов пятился к двери, и Самсон не сразу понял, зачем он маневрирует. Фалалей встал спиной к двери, ухватился за ручку и подмигнул канцеляристу, - тот, словно повинуясь тайному знаку, ловким движением сковырнул серебряную головку чекушки и высосал ее содержимое, не морщась и не останавливаясь.
Облизнув губы, Константин Петрович опустил пустую посудину в портфель, аккуратно закрыл его и улыбнулся Самсону. Канцелярист преобразился: глаза под кустистыми седоватыми бровями заблестели, на скулах выступил румянец, да и кончик носа утратил бледность. - По поводу замороженной Эльзы пожаловали? - Голос у канцеляриста изменился: из скрипучего стал вполне приятным баритоном. - Вы чертовски проницательны, господин Пряхин, - восхитился Фалалей. Господин Пряхин самодовольно, но сдержанно рассмеялся - такой смех обычно очень нравится женщинам, и привычка к нему свидетельствовала, что Константин Петрович не только протирал казенные штаны на казенном стуле. - В покойницкую вам ехать не стоит, - Пряхин понизил голос, - для такого юноши, как господин Шалопаев, зрелище удручающее. Ему надобно глядеть лишь на живую женскую плоть.
- А на Куликово поле? - перебил Черепанов. - Там есть что-нибудь важное?
- Куликово поле для вас бесполезно. Сторож арестован, сидит у нас. Да он и не видал ничего. А его сменщик, согласно дознанию, непричастен. - А убийца? Его нашли? Кто он? И за что убил женщину? - Самсон не знал, какой вопрос самый важный, и сыпал их без передышки. - Что вы там записываете, милостивый государь? - Пряхин, увидев в руках Черепанова блокнот и карандаш, грозно насупился. - Дело это не ваше, здесь измены никакой нет. Так что не старайтесь. Ступайте по своим делам. А юноше все расскажу. Какую рубрику он ведет? Самсон сглотнул слюну, собираясь с мыслями.
- Дорогой Константин Петрович, - Фалалей послушно убрал блокнот и карандаш, - я как лучший фельетонист Петербурга приставлен к юному гению для обучения. Самсон Васильевич, открою вам секрет, ведет рубрику "Преступление по страсти".
- Что-то я не помню такой, - Пряхин надулся. - А ваш протеже не слишком молод, чтобы в страстях разбираться?
- Я ему помогу, научу! Не сомневайтесь, дорогой друг! Вот, кстати, и свежий номерочек для вас прихватил: здесь Самсон дебютировал. После дебюта госпожа Май и отвела ему собственную рубрику. А псевдоним у него - Нарцисс. Неплохо, не правда ли?
Пряхин благосклонно принял свежий номер "Флирта", пролистнул страницы, бегло пробежал статью, подписанную Золотым Карликом и Нарциссом, и изрек:
- Боевое крещение получено. Бог вам в помощь, юноша. А я всегда рад содействовать исправлению нравов. Кстати, супружница моя спрашивает, не будет ли билетиков на водевильчик "Некий муж" - продавщица галантерейная очень нахваливала.
- Найдутся, найдутся, дорогой Константин Петрович, пришлем всенепременно, порадуем вашу половину. Я вот все мечтаю, Самсон, написать настоящий очерк о великой любви, единственной и верной, о безупречной семье, о ладе и гармонии. Надо дать живой пример подрастающему поколению, а Константин Петрович с супругой такой пример и являют!
- Ну вы преувеличиваете, Фалалей Аверьяныч, - смущенный Пряхин достал вторую чекушку и, уже не таясь, выпил горячительное. - Я что? Я обычный человек. А обычное никому не интересно.
- Вот такие скромные люди и держат на себе империю, - заверил Черепанов. - Так что это за Эльзочка?
- Грехи мои тяжкие. - Пряхин вздохнул, вытаскивая из верхнего ящика стола тощую синюю папочку с белыми тесемками. - Слушайте. Покойная девица крещена Елизаветой. По батюшке Ксаверьевной. Фамилия Медяшина. Сторож Куликова поля знает возницу, который приехал вчеpa ночью и вывалил какой-то хлам в дальнем углу. Возницу - Петра Медяшина - мы отыскали быстро. Он и не отпирался. Сестрица его перебивалась случайными заработками - пекла пирожки на продажу, шила по мелочам, вязала... Смазливая бабенка жила от брата отдельно, вступала в недозволенные связи, брат ее осуждал. А уж когда она забрюхатела да к нему в дом завалилась, он совсем разъярился. Два дня подряд парилась в баньке, пыталась вытравить плод. Там ее братец и застал. Она испугалась, поскользнулась и упала, о каменку башкой зашиблась. Вот и весь сказ. Обезумевший Петр отвез бездыханное тело на свалку. И надпись сделал для назидания.
- А а... а... Что говорит психиатрия? - Самсон от изумления стал заикаться.
- Какая психиатрия? - скривился Пряхин. - Твердил братец одно и то же: дескать, не баба была, а мусор, на свалке ей и место. - А откуда он узнал, что она забрюхатела?
- Нашел сигнатюрку в ее ларчике. Зачем здоровенная баба в аптеку пойдет? Только за отравой для избавления от плода... - Но как же сторож не заметил мертвого голого тела? - не мог взять в толк Самсон.
- А оно шубкой было прикрыто, шиншиллочкой... а сверху еще забросано помойными отходами.
- Откуда же у бедной мещаночки шиншилла? - навострил уши Черепанов. - Самсон, это самое главное!
- Она с полгода назад вернулась из Казани, - пояснил Пряхин, - так братец утверждал. Там ее бабка помирала, отказала в наследство траченное молью сокровище, доставшееся старухе от барыни.
- Вот здорово! - воскликнул Черепанов. - И Самсон из Казани приехал! Вот совпадение! Не знал ли ты покойницу, дружок, припомни? Черепанов изъяснялся шутовским тоном, но Самсон был в ужасе. Неужели роскошное тело его обворожительной Эльзы валялось бездыханным, стылым, обнаженным на мусорных монбланах Куликова поля? Нет, нет и нет! Невозможно! Не мог он жениться на блудливой столичной девке, нашедшей последний приют на городской помойке! И... и... и... Фамилия у нее противная... А у Эльзы, у его обожаемой жены, фамилия была Куприянская! Хотя... Паспорта ее он не видел...
Самсон затряс головой: его мозг сверлили две мысли. Медь по латыни "купрум", это раз, и потом - его бедная, пропавшая жена могла тоже быть на сносях. Отсюда напрашивался вывод: а не скрылась ли его Эльза за простонародным именем, чтобы избегнуть какой-то опасности, ставшей причиной ее исчезновения?
- Я смотрю, ваш протеже еще не привык к таким сюжетам, - с ехидцей заметил Пряхин, - дар речи потерял.
- Да я, да нет, - промямлил Самсон.
- Есть ли у вас еще вопросы, милостивый государь, или желание описывать трагедии порока улетучилось? - В голосе канцеляриста слышалась торжествующая ирония: много, много развелось грамотных молокососов, самоуверенных и наглых, убежденных, что им любое дело по плечу. Особенно раздражали Пряхина смазливые юнцы.
- Я должен увидеть мертвое тело, - со злостью заявил Самсон, внезапно поняв, что только так можно покончить с мучительными сомнениями относительно Эльзы.
- Увидите, дружок, при отпевании и увидите. Обещаю оповестить. - Гонорар гарантируем, - вклинился двусмысленной репликой Черепанов. - А тебе, Самсончик, действительно не надо такие страсти видеть. - Но я не доживу до отпевания! - воскликнул измученный юноша. - Доживете, - пообещал Самсону Пряхин. - Занятие вам найдется: в деле есть некоторые обстоятельства, можете и пораскапывать кое-что. - Я надеюсь, не на Куликовом поле? - Черепанов, которому вовсе не хотелось посещать мертвецкую, воспрянул духом.
- Нет, дружок, в более приятном месте. В аптеке.
- А что там такое? - безучастно откликнулся Самсон. - Там служит премиленькая дамочка. - Пряхин хихикнул. - Настоящая Суламифь... Была знакома с покойницей накоротке. Вам для вашего журнала очень пригодится. Риммой зовут.
- Все, берем извозчика и - в аптеку! - нетерпеливо воскликнул Фалалей. Но тут же, глянув на Самсона, сник. - Придется пешком брести. А далеко ли, Константин Петрович?
- Нет, - Пряхин хитро улыбнулся, - к утру управитесь. Но ради такой барышни, Самсон Васильевич, можно и на край света сбегать. Фамилия дамочки - распространенная... Лиркина.


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)