Скачать и читать бесплатно Борис Акунин-Любовница смерти
Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


ГЛАВА ТРЕТЬЯ

I. Из газет

Лавр Жемайло
ДРУГОГО -- НЕ ДАНО?
Памяти Лорелеи Рубинштейн (1860-1900)

Склоните головы те, кому дорога отечественная словесность. Уверен -- вас переполняет не только скорбь, но и иное, еще более мрачное чувство: недоуменное отчаяние. Яркая звезда, озарявшая небосклон российской поэзии на протяжении последних лет, не просто угасла -- она угасла трагически, упала, прочертив по нашим сердцам кровавую борозду.
Самоубийство всегда ужасно воздействует на тех, кто остался. Уходящий словно отталкивает, отвергает Божий мир и вместе с ним всех нас, в нем обретающихся. Мы более не нужны и не интересны ему. И во сто крат чудовищней, когда таким образом поступает литератор, чья связь с духовной и общественной жизнью, казалось бы, должна быть особенно крепка. Бедная Россия! Ее Шекспиры и даты словно отмечены роковой печатью: кого не сразит пуля врага как Пушкина, Лермонтова или Марлинского, тот норовит сам свершить над собой зловещий приговор судьбы.
Вот и еще одно звонкое имя прибавилось к мартирологу российских литераторов-самоубийц. Мы только что отметили горький юбилей -- четверть века кончины графа А.К.Толстого и искрометного Василия Курочкина. Эти отравились. Благородный Гаршин бросился в пролет лестницы, отчаявшийся Николай Успенский перерезал себе горло тупым ножиком. Каждая из этих утрат словно незаживающая рана на теле нашей литературы. И вот теперь женщина, поэтесса, которую называли "русской Сафо". Я знал ее. Я был средь тех, кто сшгго верил в ее талант, расцветший в зрелом возрасте, но суливший еще столь многое.
Причина, побудившая Лорелею Рубинштейн взяться за перо в том возрасте, когда первая молодость уже осталась позади, известна: смерть от чахотки горячо обожаемого мужа, покойного М.Н.Рубинштейна, которого многие помнят как благороднейшего и достойнейшего человека. Бездетная и лишившаяся единственного дорогого существа, Лорелея нашла спасение в поэзии. Она открыла нам, читателям, свое знойное, исстрадавшееся сердце -- открыла безоглядно и даже бесстыдно, потому что искренность и подлинное чувство не ведают стыда. Впервые в русской поэзии устами женщины так смело заговорили чувственность и страсть -- естественные порывы, после смерти любимого супруга уже не находившие иного истока кроме стихов. Провинциальные барышни и девочки-гимназистки тайком переписывали эти пряные строки в заветные альбомы. Бедняжек ругали, а подчас и наказывали за увлечение "безнравственной" поэзией, которая ничему хорошему не научит. Но что стихи! Теперь Лорелея подала романтичным, томящимся от нерастраченных чувств девицам куда более страшный и соблазнительный пример. Боюсь, что найдутся многие, кому захочется списать уже не стихи поэтессы, а ее страшный финал...
Мне достоверно известно, что она состояла среди "Любовников Смерти". Ее знали там под именем Львица Экстаза. В последние недели мне посчастливилось узнать эту поразительную женщину ближе и стать невольным свидетелем огненного падения ослепительной звезды.
Нет, я не был с нею в тот непоправимый миг, когда она приняла смертельную дозу морфия, но я видел, что она гибнет, безвозвратно гибнет. Видел -- и был бессилен. Недавно она по секрету сообщила мне, что "Царевич Смерть" подает ей тайные знаки и что ей уже недолго осталось терзаться жизнью. Кажется, она сообщила об этом не мне одному, но окружающие сочли признание плодом ее неукротимой фантазии.
Увы, фантазии способны порождать фантомы: жестокосердный царевич пришел за Лорелеей и увел ее от нас.
Перед тем, как переместиться из жизни в историю литературы, Львица Экстаза, как это принято у "Любовников Смерти", оставила прощальное стихотворение. Сколь мало в этих сбивчивых, нетерпеливых, окончательных строках цветистой пряности, так пленявшей почитательниц!
Ну все, пора, меня уже зовут.
Увидимся позднее -- не мешайте:
Мне надо что-то вспомнить напоследок.
Но что? Но что?\'
Ума не приложу.
Все спуталися мысли. Все, пора.
Что будет за последним окоемом,
Спешу узнать.
Вперед!
Царевич Смерть,
Приди в кроваво-красном облаченьи,
Подай мне руку, выведи на свет.
Где буду я стоять, простерши руки,
Как ангел, как судьба, как отраженье
Себя самой.
Другого -- не дано.

Каковы прощальные слова! "Другого -- не дано". Вам не страшно, господа? Мне -- так очень.
"Московский курьер" 7 (20) сентября 1900 г.
1-ая страница


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)