Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



Глава 6

В понедельник, часам к двум, в сотрудницкую журнала "Флирт" стянулись его ведущие труженики пера, участники вчерашнего банкета. Ольга Леонардовна Май, облаченная в строгий английский костюм с приталенным пиджаком и бархатными лацканами, в белоснежную блузу с высоким крахмальным воротничком, стянутым в тон костюму шелковым галстуком, темно-синим, в мелкую искристую крапинку, восседала за самым большим столом. Ее густые черные волосы были собраны на макушке в тугой узел, отчего черты выразительного, не тронутого румянами лица казались еще резче.
Слева от владычицы и королевы "Флирта", с краешку стола, притулился заместитель и правая рука Антон Викторович Треклесов. Он держал наготове карандаш, и всякий раз, как склонялся над блокнотом, чтобы зафиксировать очередную директиву или замечание, под тяжестью его внушительного веса венский стул отвратительно скрипел.
У проема дверей смежной комнаты, на банкетке с потертым коленкоровым верхом, расположились Ася и Аля: блеклые, настороженные барышни в одинаковых суконных юбках и темных фланелевых блузах - одна в лиловой, другая в черной. У входа, чтобы держать под наблюдением и коридор, и сотрудницкую, терся Данила: на время редакционного собрания двери для посетителей запирались, но конторщик прекрасно знал привычку некоторых сотрудников выскальзывать среди совещания из комнаты и наведываться в буфетную.
По углам, облюбованным по сугубо личным причинам, устроилась блестящая пятерка, сменившая вчерашние фраки на будничную, деловую одежду: толстяк Сыромясов-Элегантес и театровед Синеоков в дорогих, модных костюмах, шитых на заказ у хороших портных, музыковед Лиркин в костюме весьма потертом и устаревшего фасона, переводчик Платонов в толстовке из фланели и заправленных в высокие сапоги шароварах, фельетонист Черепанов в приличной, но помятой пиджачной паре. У жарко натопленной изразцовой печки, в уютном мягком кресле из личных апартаментов госпожи Май, предназначенном для знаменитостей, полулежал Эдмунд Либид. Смуглое его лицо имело пепельный оттенок, но роскошные усы были тщательно расчесаны, подбородок выбрит, а горло окутывал белоснежный шейный платок, уложенный небрежно-кокетливыми складками по образцу, принятому у английских денди во времена Байрона. На подлокотнике его кресла примостился стажер Самсон Шалопаев. - Итак, давайте без проволочек. - Ольга Леонардовна постучала карандашом по чернильному прибору - чудовищной царь-пушке серого мрамора. - Внимание! О вышедшем номере поговорим в следующий раз. В свете последних печальных событий начну с главного. Во-первых... Что бы там вчера ни произошло, кто бы из вас ни приложил руку к покушению на Эдмунда... - Ледяным взором она обвела лица притихших сотрудников и после неприятной паузы продолжила:
- Благодарю вас за то, что смогли общими усилиями свести происшествие к несчастному случаю. В уголовной хронике наш журнал появляться не должен. И я хочу, чтобы вы это себе уяснили. А теперь будет во-вторых. - Ольга Леонардовна вскинула голову, ноздри ее тонкого носа дрогнули, из бледных губ змеились глухие угрозы. - Если с Эдмундом что-нибудь случится, уволю всех поголовно. Без выходного пособия. И разбираться не стану. Ясно? Так что берегите его как зеницу ока.
- Стоит ли разбрасываться блестящими работниками из-за господина Либида? - Синеоков с брезгливостью скривил тонкие губы, тронутые розовой помадой.
- Вам особенно следует помолчать, - отрезала госпожа Май. - Вы и так не в полной мере соответствуете высоким моральным требованиям нашего журнала.
- На что вы намекаете? - театральный обозреватель вспыхнул. - На то, что я очень внимательно читаю ваши статьи, - сказала Ольга, - и будьте уверены, передоновщины и декадентщины не потерплю. - Но как я-то могу отвечать за безопасность господина Либида? - жалобно простонал Лиркин. - Я провожу все время на музыкальных концертах, а он - в Думе! Как я услежу, куда он там впутывается? - Не морочьте мне голову! - Госпожа Май явно сердилась. - Вы прекрасно понимаете, о чем я. И почему я не вижу на собрании господина Мурина?
- Он еще вчера предупредил, что сегодня из дому не выйдет, - доложил дон Мигель, - какая-то ерунда с гороскопом.
- Сколько раз я просила не читать никаких других гороскопов, кроме опубликованных у нас! - воскликнула Ольга. - Нам-то их поставляет сама госпожа Астростелла!
- Но она пишет только о женщинах. - Платонов, наверное, в двадцатый раз принялся нервно протирать линзы своего пенсне несвежим носовым платком в крупную красную клетку. - Конечно, она жена астронома. Но я никак не могу понять: все сотрудники Пулковской обсерватории или только ее муж изучают звезды, чтобы потом госпожа Астростелла могла советовать, какого цвета шляпки принесут удачу в любовных делах? - Шляпки всяко лучше, чем скандалы и разврат! - Ольга Леонардовна стукнула кулачком по дерматину стола. - И еще раз повторяю... В последний раз, господа сотрудники! Наш журнал предназначен для нормальных мужчин и нормальных женщин! Пишите, если угодно, о здоровом животном стремлении продолжить род, о природной страсти, осененной высшей благодатью, ибо Господь Бог создал человека для любви. А если нынешние умники ставят себя выше Господа Бога, пусть сами идут своей дорогой в ад! Или, может быть, кто-то из вас считает, что Господь Бог напрасно создал мужчину и женщину? Ну смелее! - Щеки госпожи Май зарделись густым румянцем, губы вздрагивали. - Кто полагает, что Бог должен был создать только двух мужчин, чтобы они в Раю услаждали друг друга? Или что он не додумался до того, чтобы вылепить из глины двух дам?
В сотрудницкой воцарилась гробовая тишина. Юный стажер, потрясенной чрезмерной откровенностью, с которой женщина обсуждала острые вопросы пола, опустил ресницы долу, опасаясь встретиться с кем-нибудь глазами. Бледный Эдмунд, прикрыв веки, дремал.
- Вы хотите, чтобы "Флирт" обанкротился? - Голос Ольги Май звучал угрожающе. - Господин Черепанов! Если вы узнаете, что кто-то из наших сотрудников посетил притон Чеботаревской или Кузмина, прошу незамедлительно поставить меня в известность.
- Да откуда ж мне знать, Ольга Леонардовна? - Фалалей заерзал на своем стуле. - Если только дело дойдет до безобразий и рапортов околоточных...
- Неужели мы должны доносить друг на друга? - Аля трагически вперила глаза в пожелтевшие печные изразцы над изголовьем кресла, где покоился несчастный Эдмунд.
- Мы должны доверять друг другу, - подхватила Ася, - мы же делаем одно дело.
- Учтите, - Ольга пропустила мимо ушей девичьи реплики, - если вы станете баловаться гнилой декадентщиной, вас будут читать сотни две нравственных уродов, поклонников однополой любви. А если вы примите во внимание, что миллионы наших сограждан - люди нормальные, то наши тиражи вырастут до небес. Неужели это так трудно уразуметь? Снова повисла тягостная пауза, прервали которую скрип венского стула и сиплый голос Треклесова:
- Чем больше тираж, тем больше гонорар...
- А вы, Самсон, почему молчите? - Ольга смягчила напор. - Скажите, не стесняйтесь: что в российской провинции думают о либерализации полового вопроса? Преклоняется ли казанская молодежь перед идолом мужеложства? Самсон замялся и не нашелся, что ответить.
- Ну если б все эти... лесбосы и прочее, были так прекрасны и оправданы Богом, то однополую любовь мы наблюдали бы и у животных... У лошадей, коров, медведей...
- Сильный аргумент, - поддержал стажера Фалалей, - только безмозглые дураки его не услышат.
Некоторое время служители пера сосредоточенно раздумывали, ждут ли от них продолжения дискуссии по половому вопросу или нет. Однако никто не возжелал быть заподозренным в безмозглости, и тему развивать не стали. - Не пора ли нам приступить к планированию очередного номера? - предложил Треклесов.
- Да, да! - обрадовался Фалалей. - Время идет, а мы еще ничего не решили! У Мурыча на мази репортаж о лучшей столичной телефонистке. Просил меня сообщить ему вечером, возьмете материал? - А как он определил, что она лучшая? - недовольно спросила Ольга. Фельетонист засмеялся.
- Опросил телефонных барышень о количестве свиданий, назначенных им абонентами. Далее разделил количество свиданий каждой на количество лет работы телефонистки. Получил лучшую. Разве это не показатель? - Да, да, - приутихший Синеоков ненатурально оживился. - Если на женщину не смотреть, то ангельский голос, особенно низкий, способен вызвать глубокое эротическое чувство.
- Эротическое чувство, это хорошо, это прекрасно... - Ольга Леонардовна недобро усмехнулась. - Но начнем с главного, с рекламы. Что у нас есть, Антон Викторович?
- Из мелочей: эликсир святого Винсента де Поля, укрепляет в короткое время организм и нервы, возбуждает аппетит; есть освежающий слабительный плод против запора, двенадцать пастилок в коробках; есть новейшее средство для ращения волос. По-крупному будет статья о психографологе Моргенштерне. Он способен определить внутренний мир человека по почерку, по анонимному образцу установил, что переданное послание написано пальцами ноги. Оказалось, автор - безногая французская художница Эме Рапэн. Весьма популярен среди судейских и в великосветских кругах, но хочет добиться известности и среди широкой публики. Наш журнал ему подходит. Кредитоспособен. Под вопросом бумажная фабрика Косторезова, контекст неясен, ведутся переговоры с владельцем... - Косторезова обсудим позже, - Ольга Леонардовна понимающе кивнула Треклесову. - Теперь о почте. Алевтина Петровна, что с телеграммами о предстоящих событиях и письмами-исповедями?
- Список я подготовила, - равнодушно откликнулась Аля. - Там есть несколько писем от женщин о жестоком обращении в семье. Присланы приглашения в Зимний Буфф на "Ночь любви", в "Аквариум" на "Гейшу", в театр "Невский фарс" на "Певичку Боббинет", на "Эроса и Психею" в Петербургский театр, в Пассаж на "Бесовское действие над неким мужем". Просят на выставку Маковского, там хорошенькие картинки есть: "Итальянки", "Бретонки", "Римлянки". Да, Мариинский театр зовет на открытие новой звезды - в "Спящей красавице".
- Лучше Пьерины Леньяни главную партию никто не станцует, - закатил чрезмерно блестящие глаза Синеоков. - У нее было потрясающее фуэте. Леньяни мешала самолюбивой Матильде стать хозяйкой петербургской сцены. И интриганка Кшесинская объявила войну Пьерине.
- Я Леньяни до сих пор помню. - Ольга Леонардовна властно прервала бормотанье балетомана. - Изумительная женщина! Кстати, где наш фотограф? Я же просила его по понедельникам приходить непременно! - Может, простудился, - нерешительно предположила Ася. - Он кашлял прошлый раз.
- Знаю я его простуду. - Ольга Леонардовна была недовольна. - Работает для пяти журналов, вот и манкирует обязательствами. Антон Викторович, запишите: пусть посмотрит в своих залежах, нет ли у него фотографии синьорины Леньяни? Женщина загадочной судьбы. Говорят, ее видели в Париже...
- Враки, - пробасил Сыромясов, раздувая пухлые щеки, - кому она там нужна? Она ведь сошла со сцены, ногу повредила и - след ее простыл... - Я готов посетить "Спящую красавицу" и написать статью, - вызвался Синеоков.
- В Мариинку пойду я сама, - объявила Ольга, - вместе с Эдмундом. А вы, голубчик, отправитесь на "Некоего мужа".
- Фи, - Синеоков присвистнул, - да от этого "Бесовского действа над неким мужем" у меня голова заболела. Адский шум, визг, в глазах рябит от разношерстных и разноголовых чертей. Сплошная бессмыслица из свиста, воя, гримас и кривляния. Больше одного акта я не выдержал. - В этом разноликом бесовском хоре автор сумел представить все современные художественные и литературные интересы, - холодно парировала Ольга Леонардовна. - Ремизов нынче в моде. Мы не можем отставать. Лучше ошибиться, чем запоздать и печатать завтра то, что другие напечатают сегодня. Сходите, досмотрите до конца. Отрецензируете. Под грозным взором Ольги Май театральный обозреватель осекся и залепетал:
- Конечно, и из этой бесовщины можно извлечь что-то дельное: идеализация сыщиков иностранного и домашнего производства в лице демона Аратыря, меняющего свою внешность и выслеживающего Некоего мужа; проблема пола в лукавых действах чертей над Грешной Девой, попытки с ее помощью предать Некоего мужа греху; а необутые лапы демонов в бесовской пляске шаржируют танцы увлекательной "босоножки". И, главное, - воодушевился критик, - их трепещущие хвосты как бы указывают своими движениями путь назад, в лучезарные поля прекрасного средневековья; тогда как три других демона, пришпилив те же хвосты английскими булавками и прикрыв их белоснежными одеждами ангелов, манят Некоего мужа в утопические, загадочные дали. Современная философская дилемма, по какому пути идти российскому обществу?
- Вот видите, статья у вас почти готова, - одобрила обозревателя Ольга Леонардовна.
- Хотите анекдот? - Фалалей подмигнул Самсону. - Некий муж спрашивает у жены на склоне лет: признайся честно, ты мне изменяла? Жена говорит: нет, не изменяла. А муж ей: а помнишь, я пришел, и ты долго не открывала мне дверь? Жена: ах! - вскакивает, бросается к шкафу, открывает его, а оттуда вываливается мужской скелет... Ха-ха-ха-ха!
- Господин Лиркин, а что вы предлагаете в номер? - Ольга откинулась на спинку стула.
Рыжий музыкальный обозреватель передернулся.
- Даже не знаю, что делать. Вся музыкальная общественность обсуждает новые произведения Скрябина. Но ведь он морально ущербен: бросил жену, четырех детей, отдался на волю страсти...
- Я человек широких взглядов, - прервала его Ольга, - грешить никому не возбраняется. Господь Бог для каждого найдет свое возмездие. А о музыке Скрябина напишите, только без гнусной декадентщины... Дон Мигель, а вы?
- У меня, Ольга Леонардовна, есть блестящее эссе о магии ткани, по учению английских розенкрейцеров.
- А откуда вы узнали, что думали английские розенкрейцеры о тканях? - непроизвольно вырвалось у ошарашенного Самсона.
- Милый дружок, интуиция и прозрение! Вот рецепт настоящего журналиста. А если еще не забывать и посещать модные магазины тканей... - Широкое лицо дона Мигеля Элегантеса светилось самодовольством. - Теософия и эзотерические учения, милый Самсон, способны навеки погубить наш журнал. Такая скукотища, - Ольга дернула головой, - не воспринимайте их всерьез. Равняйтесь на ваших коллег: они обходятся без этой интеллигентской инфекции, ибо обладают отменным мужским здоровьем. А оно и является залогом успеха у женщин.
Фалалей расплылся в улыбке, его карие круглые глаза превратились в щелочки.
- Такому красавчику негоже засорять голову теософскими словесами. Интересничанье годиться лишь для ущербных персон обоего полу. Кстати, хотите анекдот о спиритах? Возвращается однажды муж, а у жены любовник...
- Господин Черепанов, угомонитесь, - остановила словоохотливого фельетониста госпожа Май, - Самсон прочитает ваши анекдоты в журнале. И где вы только их берете?
- В народе, дорогая моя благодетельница, в самой народной гуще, - паясничал Фалалей, - народное творчество - кладезь мудрости. - А что будет с моим эссе об Элоизе и Абеляре? - подал голос Платонов. - Вы его сняли из последнего номера, и что теперь? В долгий ящик?
Ольга Леонардовна задумалась.
- Элоиза никуда не денется, - решила она, - ей место найдем. Пока что я думаю вот о чем, господин Платонов... В следующий номер нам не хватает материала о женщине, активной участнице общественной жизни. И при этом не отказывающей себе в женских радостях. О хорошей работнице, прекрасной матери и супруге. Нет ли такого образца из французской жизни? Поищите, голубчик.
- А Жанна Д\'Арк не подойдет?
- На худой конец можно и о ней. Хотя я не слышала, чтоб она ходила под венец. - Ольга всем своим видом демонстрировала, что ей хочется рассказа о женщине современной. - Однако подумайте, не торопитесь. - Если он умеет думать, - пробурчал Лиркин.
- А вас не спрашивают, - Платонов фыркнул и полез в карман за носовым платком.
Госпожа Май изучающе посмотрела на Самсона.
- А вы, голубчик, не предложите нам что-нибудь?
Самсон смутился.
- Боюсь, мне еще рано, - он покосился на хитро улыбающегося Фалалея, - требуется тщательная отделка. "Флирт" ведь не провинциальная пресса... - Да, это опасно! - выкрикнул Синеоков. - Сразу попадется на зубок господину Крайнему. Строгий критик.
Журналистская братия сдержанно захихикала.
- Прекратите цирк. - Ольга сдвинула брови. - Лучше бы ввели юношу в курс дела, помогли бы ему окунуться в столичную жизнь... Самсон чувствовал себя беззащитным ребенком, заблудившимся в лесу. Причем не в дневном лесу, а в ночном. Он не видел никакой возможности покинуть пеструю компанию, куда попал благодаря участию дорожного попутчика, и не имел времени толком раскинуть мозгами и объять свалившиеся на него события, которых в его казанской жизни хватило бы ему на год-другой. Мелькнула сегодня утром бледная мысль об Эльзе, когда на Невском навстречу ехала закрытая карета и за ее стеклом ему почудились знакомые черты. Да разве скажешь об этом Даниле, погоняющему извозчика! Ведь с утра пораньше барыня Ольга Леонардовна снарядила преданного старичка сначала в полицию, зарегистрировать Самсона, а затем в университет, чтобы конторщик помог новому сотруднику уладить все формальности. Данила по пути объяснял измученному ночными кошмарами провинциалу, что где находится и что кому принадлежит. Самсон не пытался что-либо запомнить, ибо вчерашняя история с апельсином не выходила у него из головы. И собственно не сама история, а какой-то тревожный, переливающийся нехорошими смыслами, вопросительный намек дознавателя. Неужели господин Тернов и вправду считает, что оба несчастья с извозчиками и иголка во фрукте как-то связаны со скромной персоной стажера журнала "Флирт"? А если за этими подозрениями кроется что-то реальное, существенное, то не грозит ли ему, Самсону, опасность и сегодня?
Данила разливался соловьем, перемежая экскурсию восторгами по поводу особенной красоты столицы в солнечный зимний день, цитировал пушкинские строки, но Самсон красот столицы не видел, он подозрительно косился на проносящиеся мимо экипажи, ожидая покушения или очередной извозчичьей неприятности...
Шустрый Данила умудрился доставить юношу в редакцию "Флирта" как раз к началу общего совещания. Правда, поесть после прогулки не удалось, и новый сотрудник журнала только получил глоток из заветной фляжечки Данилы да пастилку на закуску.
Самсон, переживающий свою любовную трагедию, ощущал себя чужим, совершенно чужим в огромном городе, загнанным в угол, приговоренным к общению с абсолютно чуждыми и непонятными людьми. Медленно, капля за каплей божественное чувство любви, пробужденное в нем блистательной Эльзой, превращалось в его душе в отраву, от нее организм тосковал и корежился...
- Эдмунд, - позвала неуверенно Ольга, - ты слышишь меня? Господин Либид приоткрыл глаза. Изящным жестом руки он успокоил редакторшу.
- Я резервирую место для того материала, о котором мы вчера говорили, - пояснила она пострадавшему от апельсина. - Ты уверен, что дело не сорвется?
Эдмунд осторожно повел головой сверху вниз и поморщился. - Я заинтересована, чтобы наш журнал рвали из рук друг у друга, - продолжила Ольга, - а бомбу для читателей жду от тебя. Эдмунд раздвинул губы в слабой улыбке.
- Так, в основном, задачи ясны, - резюмировала госпожа Май. - В заключение несколько слов для вас, господин Черепанов. Я надеюсь, вы станете настоящим другом нашему юному сотруднику. Поделитесь с Самсоном секретами журналистского мастерства. Не жадничайте. Чем вы собираетесь заниматься?
Фалалей достал из кармана пачку папирос, поняв последнюю фразу как завершение совещания.
- Собирался вместе с Самсончиком наведаться в полицию. Во-первых, познакомить его с нашими информаторами. Во-вторых, в надежде выловить там такой сюжетец, чтобы наши дорогие подписчицы зарыдали... В этот момент из коридора, у открытой двери, в который топтался Данила, послышались странные звуки. Ольга вопросительно подняла брови, бросила взгляд на часы и перевела его на старичка. В парадную дверь нещадно барабанили руками и ногами.
- Открыть? - спросил он.
- Открывай уж, закончили, - распорядилась Ольга Леонардовна и встала. Ее сотрудники с нетерпением ждали, когда она покинет помещение, чтобы в очередной раз обсудить несносный характер своей работодательницы. Но дать волю своему злословию они не успели: в помещение ворвался человечек, похожий на лягушку, в клетчатом пальто и котелке. Из-под пальто виднелись короткие, кривые в коленках, кавалерийские ноги. - Стойте, стойте, неужели я опоздал? - закричал он с порога. - А вы разве не имеете часов, господин Братыкин? - осведомилась Ольга. - Совещание закончилось.
Она двинулась к дверям, чтобы уединиться на своей половине. Но клетчатый кавалерист попятился и загородил дверной проем. - Простите ради Бога, Ольга Леонардовна! Но охотничий азарт в нашем деле неистребим. Опоздал, каюсь, но принес вам такое, что вы меня простите, Богом клянусь! А ведь мог бы...
- Что? - Ольга топнула ногой. - Что вы могли? Принести вашу чушь в другое издание?
- Нет, нет и нет, - стал отпираться Братыкин. - Только "Флирту", и больше никому. Снимочек золотой, клянусь Богом! И сделал я его на Куликовом поле!
- Никак любовное письмо от Дмитрия Донского нашли? - злобно фыркнула Аля.
- Хуже! - Братыкин подпрыгнул на месте. - Нет! То есть лучше! Обнаженный труп молодой женщины, а на груди ее фанерная дощечка с надписью: "Эльза, вот до чего доводит флирт!".


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)