Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


6. Бухгалтер и его наган

Еще одна ночь, и еще одна воздушная тревога. Еще один налет вражеских "хейнкелей" и "мессершмиттов". Враг бросает на Москву тысячи истребителей и бомбардировщиков. И странное дело, Москва уже привыкла к тому, что она - это фронт. Люди работали и жили, не считая часов и ожидая только одного: разгрома гитлеровских полчищ у стен Москвы. Названия знакомых подмосковных железнодорожных станций, упоминаемых в сводках Совинформбюро, повторялись в разговорах без страха. И к воздушным тревогам даже привыкли: были уверены, что из сотни вражеских самолетов к городу прорвутся лишь единицы. Паники не было, хотя сомнения и множество вопросов возникали постоянно. - Что-то в сводках уже не упоминается Жуков, - говорил Мельников. Я принес из своей ближайшей к передней комнаты номер "Правды". - Вот послушайте, если не читали. Это из постановления Государственного Комитета Обороны.
И я прочел:
- "Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100-120 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии тов. Жукову". И дальше о введении в городе и примыкающих к нему районах осадного положения. Слушайте: "Нарушителей порядка немедленно привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте..." Одного такого пособника врага мы вчера расстреляли.
- Кто это мы? - спросил Сысоев.
- Начальник отдела из МУРа. И я при этом присутствовал, - не удержался, похвастался.
- Значит, это вы на меня накапали: завтра на Петровку вызывают. - Я сказал только, что ничего о вас не знаю. Даже где вы работаете... - Я же пояснил вам, что работаю бухгалтером в промысловой кооперации. - Это не учреждение.
- Тогда конкретнее: группа управления Центросоюза Правление эвакуировано, небольшая группа осталась. А об убитом здесь в подъезде я ничего не знаю, так же как и о вас. Кстати, кого это вы кокнули?
- Не я, а оперативник. Я ездил с ним для опознания. Это бандит из грабительской шайки. Я видел троих в бомбоубежище на Кировской. - И сразу решили, что это бандиты?
- По некоторым признакам. Не хочется рассказывать. - Кстати, воздушная тревога уже началась, а мы в подвал не спускаемся, - вмешался в разговор Клячкин.
- Стоит ли? - усомнился я. - Может быть, в подъезд спустимся? - А может, в картишки перекинемся? - предложил Мельников. - В подкидного, а?
Мы согласились. Надоело в сырой подвал спускаться, а стоять в подъезде управдом не позволяет... Вот мы и усаживаемся иногда за карточный стол. Хочется хоть немного отвлечься от фронтовых тем. Я, как журналист, информирован лучше моих соседей по квартире. Часть наших газетчиков - военкоры. Приезжая в редакцию, они порой рассказывают больше и картиннее, чем сводки ТАСС и Советского информбюро. Поэтому, когда я ночую дома, меня обычно спрашивают, а я отвечаю. Сейчас же мне хочется не отвечать, а спрашивать.
- А почему вас, - спрашиваю я Сысоева, - так тревожит повестка из уголовного розыска?
- С чего вы взяли, что тревожит? Спросят - отвечу. Как наш дом разбомбили - пожалуйста. Как к вам вселили - извольте. С капитаном же я и двух слов не сказал, почему и кем он убит - понятия не имею. И эта повестка, по-моему, лишь проявление служебного рвения вашего оперативника. Ничего нового он не узнает. А убит капитан, думаю, какими-нибудь дезертирами или ворами в законе. Вы не рассказали нам, как встретились с ними, а работнику угрозыска, вероятно, дали, как это называется, детальный словесный портрет? - Допустим.
- Или разговор их подслушали?
- Может быть.
- Ну и пусть ищет убийцу среди таких вот подонков. Чемодан ведь они сперли? Сперли. И документы тоже. Все ясней ясного. Я промолчал. Прав был бухгалтер: ничего нового Стрельцов не узнает. Бывших воров, дезертировавших из армии, он найдет в Москве предостаточно. Ищи в пустых квартирах, допрашивай управдомов. Может быть, и найдешь среди новых жильцов убийцу нашего капитана.
- А как ты встретился с ними в убежище? - спросил Клячкин. - Стояли рядом. Слышал их болтовню. Блатные словечки, разговор о пустых квартирах, - нехотя сказал я.
Перекидываемся картами. Помалкиваем. Сысоев на минуту выходит в уборную В комнате тепло от рефлектора, и пиджак Сысоева висит на спинке стула. Чуть-чуть сползает, и я поправляю его. Он необычно тяжел, что-то оттягивает его правый карман. Клячкин заинтересованно ощупывает его. - Наган, - говорит он. - На ощупь, по крайней мере.
В эту минуту входит Сысоев. Заметил сразу клячкинский маневр с пиджаком. - Наган, - повторяет он. - Вы не ошиблись. - Сысоев вынимает его из бокового кармана.
- А почему не сдали?
- Скорее: почему на службе не оставил... Верно, виноват... А вообще-то, мне оружие по должности положено: с деньгами дело имею. - Как новенький выглядит, - говорю я только для того, чтобы заполнить паузу.
Револьвер вновь погружен в карман пиджака. Бухгалтер сдает карты. Я молчу. Ох и не нравится мне Сысоев. Где-то в подсознании у меня все еще тлеют угольки неприязни и недоверия. Наблюдателен и высокомерен, привык иметь дело не с людьми, а с цифрами. И почему он остался во фронтовой Москве, хотя по возрасту могли и его эвакуировать? Неужели только потому, что в городе есть еще промысловые артели? Трусоват? Да и Клячкин не мушкетер. Но почему я Клячкину доверяю, а Сысоеву нет? Видимо, я в чем-то несправедлив, ведь и в редакции есть люди, неприязнь к которым сильнее доверия. Но Стрельцову в угрозыск я все-таки позвонил на другой день. - Был у тебя Сысоев?
- Был, ну и что? - отвечает он почему-то равнодушно.
- У него есть наган. Он всегда его носит.
- Потому что он не только бухгалтер, но и кассир. Разносит по артелям зарплату. И потом дело об убийстве капитана Березина теперь не у меня, а в органах безопасности.
Тогда я позвонил Югову. Называю себя, напоминаю о нашем разговоре и говорю: - Я по поводу убийства капитана Березина.
- Знаю. Слышал... Кстати, ты почему не уведомил меня об этом? Я объяснил, что позвонил в угрозыск. Обыкновенное убийство с кражей документов и чемодана.
- Ты сам так думаешь?
- Так все думали.
- Зайди-ка вечерком ко мне. Пропуск я закажу. Разговор у нас долгий будет. Я не спросил его о чем. Просто удивился, не зная, что удивление мое вечером обернется радостью, и не малой.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)