Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



Глава 5

К тому времени - а было уже далеко за полночь, - когда в ресторане появился следователь-дознаватель Казанской части Тернов вместе с помощником Лапочкиным, благодаря расторопности Фалалея оповещенный молниеносно, господина Либида привели в чувство. Шустрый Фалалей обнаружил в одном из кабинетов ресторана доктора, и тот спас помощника присяжного поверенного от неминуемой смерти.
Поникшие журналисты, чувствуя себя в банкетном зале, будто в закрытой клетке, жались понуро по углам, проклинали Фалалея и подходили к Самсону с жалобами, что если бы не проклятый фельетонист, слишком много на себя берущий, они могли бы сегодня хорошо подзаработать в мелких газетенках, где редакторы из кожи лезли вон, чтобы заполучить утренний репортаж о ночном происшествии с пылу с жару. В таких газетенках иногда удавалось насшибать деньжат поболе, чем за солидный материал в журнале. Вид банкетного зала являл собой плачевное зрелище - разоренный стол с грязными тарелками, с размазанными остатками кушаний вперемешку с окурками и горелыми спичками. Несколько фужеров и рюмок валялись под столом, смятые коробки от папирос были засунуты в кадки с роскошными пальмами.
Господин Либид покоился на банкетке, притащенной из бильярдной комнаты. Смуглое лицо приобрело пепельный оттенок, холеные усы потеряли форму, под голову ему подложили свернутую скатерть, слипшиеся пряди каштановых, с рыжинкой, волос в беспорядке разметались по белому полотну. Рядом с несчастным, в белоснежной рубахе с засученными рукавами и белой жилетке, сидел доктор, фрак его кособоко висел на спинке стула. Время от времени хмурый эскулап бережно переворачивал льняную салфетку с куском льда, приложенную к горлу больного. Огромный запас целебного льда стоял у его ног в серебряном ведерке для шампанского. - Следователь-дознаватель Казанской части Павел Миронович Тернов, - представился молодой, едва ли достигший тридцати лет, блондин в новеньком мундире судебного ведомства. За спиной его топтались помощник в темно-зеленом сюртуке, околоточный и метрдотель. - Рассказывайте, что произошло.
Вперед выступил Фалалей Черепанов.
- Господин Эдмунд Либид как автор журнала "Флирт" принимал участие в банкете. Мы немного перебрали, ну и стали играть в бильярд. Апельсинами. Затем Эдмунд надкусил апельсин и упал, из горла у него потекла кровь. Я призвал на помощь доктора.
- Вы доктор? - Тернов обратил взыскующий взор к лекарю. - Частнопрактикующий врач Габрович, - басовито отозвался тот. - Горловое кровотечение. Вызвано колющим предметом. Причина травмы извлечена. Вот.
Он достал из жилетного карманчика носовой платок, развернул его и протянул дознавателю.
Тот осторожно принял вещественное доказательство, повертел и осторожно положил на край стола, где рядом со сдвинутой посудой уже пристроился с бумагами и пером Лапочкин.
- Что это? - спросил Тернов.
- Игла. Обломок металлического шприца.
- Как он попал в апельсин?
Доктор пожал плечами и отвернулся, чтобы сменить салфетку со льдом. - Может ли пострадавший говорить?
- В ближайшие часы - вряд ли, - пробурчал доктор, - боюсь отека горла и асфиксии.
Тернов распорядился, чтобы все присутствовавшие продиктовали его помощнику свои фамилии, адреса и места службы, а сам двинулся вокруг стола. Он шествовал, заложив руки за спину, и время от времени бросал короткие взгляды на притихших гуляк - он знал, что его фигура превосходно смотрится в казенной форме. Кроме того, на нем были новые, хорошо вычищенные штиблеты. Щеки его, прекрасно выбритые утром, розовели, оттеняемые впервые строщенной аккуратной округлой бородкой, придававшей ему необходимую солидность. Давая возможность свидетелям несчастного случая полюбоваться собой, Тернов стремился снять с них напряжение, а особенно с двух милых барышень. Он ведь не сатрап какой-нибудь, а служитель закона, представитель новой прогрессивной поросли. Он знал, что в зале много журналистов - и в глубине души побаивался, не дай Бог им не угодить - пропишут такими красками! Тернов остановился и как можно мягче сказал:
- Уважаемые дамы и господа! Прошу всех присаживаться. В ногах правды нет. После соблюдения минимальных формальностей всех отпустят по домам. Кто желает сообщить дознанию что-нибудь важное, прошу не стесняться. Помявшись, вперед выступил жеманный театральный обозреватель. Блестящие глаза его едва ли не с обожанием смотрели на Тернова. - Я Модест Терентьевич Синеоков, золотое перо "Флирта". - Обозреватель шаркнул стройной ногой, изобразив нечто среднее между балетным па и книксеном. - Записывайте. Я не исключаю того, что иголку загнал в апельсин сам потерпевший. Он морфинист, я знаю. Мог сам, вводя шприцом дозу, нечаянно обломать иглу.
- Господин Черепанов, - обернулся дознаватель к Фалалею, - вам известно, что пострадавший принимает морфий?
- Такой информацией не располагаю, - поморщился Фалалей с досадой, - господин Либид в редакции редкий гость. Вращается в основном в политических кругах.
- Где вы были в момент несчастного случая? - Тернов обернулся к жеманнику.
- Как где? - изумился Модест Терентьевич. - Там же, где и все остальные.
- Здесь он был, в банкетной зале! Он в бильярдную не ходил! - выкрикнула Аля.
- Минуточку, - остановил ее Тернов. - Рассказывайте поподробнее. - Не слушайте вы ее, господин Тернов, - по-женски взвизгнул театральный рецензент. - Она сама и ее подруга-мымра подсунули несчастному Эдмунду апельсин. Еще придуривалась, Парисом его называла, актриса погорелого театра. Да они обе не стоят мизинца Афродиты. - Погодите, - Тернов властным жестом отстранил Синеокова, - погодите. Барышня, ваше имя?
- Алевтина Петровна Крынкина.
- Это правда, Алевтина Петровна? Апельсин принесли вы? - Правда, господин Тернов, - ответила Аля, бросая злобные взгляды на Синеокова, - мы с Асей вышли из бильярдной, хотели найти что-нибудь для приза победителю. Но на столе ничего подходящего не было. Только между двух бутылок шампанского лежал апельсин. Мы его очистили ножом, обернули фольгой от шоколадных конфет и положили на тарелку. Вот и все. Шприцов у нас не было и нет. Можете хоть весь зал обыскать. А если хотите, то и нас - я готова раздеться при свидетелях. А этот... этот... этот... он женщин ненавидит, вот и лжет...
В голосе ее послышались слезы.
- А кто в то время еще был здесь, в банкетном зале? - спросил Тернов. - Вот этот противный Синеоков и был, - Аля топнула ногой, - а еще господин Лиркин, вон он спит в кресле, напился. И еще господин Арцыбашев.
- О! - живо откликнулся Тернов. - Неужели сам Арцыбашев? - Он и сейчас здесь, - подсказал Фалалей. - Михаил Петрович! Подталкиваемый Фалалеем, Арцыбашев нерешительно двинулся вперед. Подойдя к Тернову, он приложил ладонь к ушной раковине и глухо спросил: - Извините, я не расслышал, что вы сказали?
Тернов растерянно обернулся к Фалалею - нет, не таким представлял он себе автора бессмертного эротического романа "Санин". - Я имею честь беседовать с самим Арцыбашевым?
- Да-да, с самим, - закивал писатель, скользя отсутствующим взглядом по Тернову, светлые глаза гениального романиста казались невинными. - Вы видели апельсин? - спросил нерешительно Тернов. - Да-да, апельсины были, - писатель затряс головой. - Но их унесли в бильярдную. Полагаю, они все в лузах.
- Да отпустите вы его, - подал внезапно голос Мурыч, - и так человек несчастный. Плохо видит, плохо слышит. Все, кроме зова любви... Да и эта мегера обсчитывает его безбожно.
- Какая мегера? - удивился Тернов.
- Так могу ли я идти? - нервно выкрикнул Синеоков.
- Идите, идите, - разрешил дознаватель, - и проводите нашего великого писателя.
Синеоков и Арцыбашев удалились под завистливыми взглядами коллег. Тернов обернулся к Мурычу.
- О какой мегере идет речь?
Мурыч, отирая платком бритую макушку, приблизился вплотную к дознавателю.
- Я говорю об этой акуле, - процедил он, - она нас всех поедом ест. И девчонок тоже. Они не такие дуры, чтобы иголки в апельсины засовывать. Да узнай об иголке эта разбойница, за своего любимчика самолично отгрызла бы им головы. Впрочем, могла отомстить и любовнику за то, что ее бросил.
- Я ничего не понял, - признался тушующийся Тернов. - Голубчик, постарайтесь излагать ваши мысли внятно. Кто - акула? Кто - любовник? - Акула - наша редакторша госпожа Май. Вы себе не представляете, на что она способна! Я сегодня утром собственными руками чуть ее не удушил - такую пакость мне преподнесла. Изуродовала мое лучшее детище! Оторвала ему руки или ноги!
- Стойте, стойте! - Тернов не на шутку испугался. - Кого она изуродовала?
- Я говорю о моем репортаже, эта злыдня выкинула из него две самые лучшие строки.
- Понятно, понятно, - нетерпеливо перебил его дознаватель. - А кто любовник?
- Вот Эдмунд и был ее любовником.
Тернов обернулся к Фалалею с застывшим в глазах вопросом. Фельетонист пожал плечами.
- Да что он знает! - возопил Мурыч. - А я, Гаврила Кузьмич Мурин, вижу ее как облупленную. Сам чую, да и сплетни ходят такие. А на Фалалея вы не смотрите. Он и выполнил ее мстительную миссию. - Каким же образом это сделал господин Черепанов? - вежливо поинтересовался Тернов, с трудом удерживая нить разговора. - Все, все здесь подтвердят, - выкрикнул Мурыч и широким жестом обвел присутствующих, - все видели собственными глазищами. Сначала по ее указке метрдотель принес апельсины. Затем она, уходя, шепталась с Фалалеем, велела ему подсунуть апельсин несчастному Эдмунду. Он катал его и специально загнал между двух бутылок, хотел спрятать, чтобы подсунуть несчастному в подходящий момент.
- А откуда взялся шприц в апельсине?
- Как откуда? Здесь есть еще один сообщник - метрдотель. Все время здесь терся да нашей мегере в рот заглядывал. Он и загнал иголку во фрукт.
- Я все понял, господин Мурин. Вы подождите в соседнем кабинете, - устало вздохнул Тернов.
Горделивый репортер удалился скорым шагом, и тут Тернов услышал сбоку тяжелое прерывистое дыхание. Он вздрогнул.
- Позвольте представиться, - поклонился толстяк, - Дон Мигель Элегантес, он же Сыромясов, обозреватель мод, в том числе и международных.
- Я вас слушаю. - Тернов досадовал, что такое простое дело, как дознание о несчастном случае затягивается, а он так мечтал навестить сегодня свою подружку, актрису императорского театра. - Вы их враки не слушайте, господин дознаватель, - хрипло сказал толстяк, - госпожа Май на такие проделки не способна. Я скорее поверю, что иголку подсунул наш рыжий Лиркин. Проверьте, он притворяется спящим. И когда барышни явились за апельсином, тоже притворялся. А обиделся Лиркин из-за того, что кий у него отобрали, вот и мстил. - Но откуда же он взял шприц?
- Не знаю, может, в кармане носит, - предположил Сыромясов, - его сестра в аптеке работает. Можно обыскать.
- Ну вы, батенька, загнули, - Тернов оторопел, - господин Лиркин вправе протестовать. Нарушать права личности я не намерен. Это чревато социальным взрывом.
- Ну как хотите. - Сыромясов шумно задышал и резво кинулся к креслу, где свернулся калачиком рыжий Лиркин. Тяжелой лапищей он стал трясти спящего за плечо. Тот быстро вскочил и захлопал бессмысленными глазами. - Ну что я говорил, притворяется, - злорадно констатировал Сыромясов и без объяснений направился к выходу.
- Что здесь происходит? - нервно вскрикнул музыкальный обозреватель, заливаясь пунцовой краской. - Зачем меня разбудили? - Извините, господин Лиркин, проводится дознание.
- А что случилось? Что произошло? - Лиркин нервно озирался. - Я ни при чем. Я ни в чем не виноват. А что с господином Эдмундом? Увидев бледного, распростертого на банкетке Либида, он выкатил в ужасе глаза и прижал обе руки к груди.
- Кто-то из присутствующих засунул иглу в апельсин, и Эдмунд подавился, - пискнула Ася.
- Он... он... жив? - прошелестел Лиркин.
- Не бойтесь, господин Лиркин, - вкрадчиво сказал Тернов, - мы вас ни в чем не обвиняем. Мы просто выясняем. У вас были причины мстить потерпевшему?
- У меня? Причины? - В голосе разбуженного клокотала ярость, сотрудники знали эти мгновенные перепады страстей и старались Лиркина не трогать. - Да мне такие хлыщи и даром не нужны. За что мстить этому выродку? - Он остановился и подозрительно прищурился. - А! - воздел он руки к потолку. - Вы думаете, что я воткнул иглу в его треклятый апельсин! Будете меня обыскивать?
Он вывернул карманы и начал расстегивать брюки.
- Уймитесь, господин Лиркин, уймитесь, все-таки здесь дамы, - пробубнил хмуро Платонов и повернулся к дознавателю. - Я переводчик, работаю во "Флирте" не один год. Всех знаю как свои пять пальцев. Никто из присутствующих на такую гнусность не способен. Клянусь всем святым. - А я в этом не уверен, - Лиркин чуть сбавил обороты, - как что, так сразу на евреев всех собак вешают. Все вы здесь антисемиты паршивые. - Леонид, Леонид, - высунулась из-за плеча подруги Ася, - как вы можете такое говорить?
- Прекратите свару! - пророкотал Фалалей. - Коллеги чуток перебрали, Павел Мироныч, не обращайте внимания.
- Здесь есть те, кто давно желал отомстить поганому Эдмунду, - не унимался рыжий. Тернов поморщился.
- На кого вы намекаете, господин Лиркин?
- А вон на него и намекаю, - музыкальный обозреватель ткнул пальцем на съежившегося стажера. - Он самый первый кандидат на каторгу. Тернов с минуту разглядывал рослого юного красавца. - Как ваше имя?
- Самсон Васильевич Шалопаев. Вольнослушатель университета. Вчера прибыл в столицу.
Тернов смолк. Из полицейских сводок он знал о гибели извозчика Якова Чиндяйкина возле Николаевского вокзала. Среди свидетелей проходили супруги Горбатовы, их воспитанница Ксения и некто Шалопаев, кажется, дорожный попутчик супруги статского советника. Дама предполагала, что в пути молодого человека подчистую обыграл шулер.
- Так это вы ехали вчера в одном купе с госпожой Горбатовой? Тернов многозначительно понизил голос и нахмурился. Было бы странно, если бы дама, еще весьма привлекательная, не запомнила такого попутчика: высок, строен, ладен, красив... Да и одет по последней моде. Самсон молча кивнул.
- У нас есть сведения, что вас обыграл в дороге шулер, - мягко и недоверчиво сказал Тернов, - но теперь вижу, что это не правда. - Именно так оно и было! - вновь вылез неугомонный Лиркин. - Я сам слышал, этот подозрительный юнец рассказывал нашему Фалалею, что проигрался в вагоне. И надул его гнусный Эдмунд. Вот так-то! Чуете, откуда ветер дует?
- Не чую пока что, - осадил его Тернов.
- Он-то вместе с Фалалеем и забавлялся апельсинчиком, умышленно закатил за бутылку. Поверьте, этот щенок и засунул незаметно иголку в апельсин.
- Побойтесь Бога, - возмутился Фалалей Черепанов, - Самсон и в руки не брал этот фрукт.
- Тогда по его наущению иголку засунули вы! - выкрикнул Лиркин. - А потом быстро ушли в бильярдную. Беседовали якобы, а сами притворялись, ловили подходящий момент.
- Господин Шалопаев, - Тернов, уставший от бессмысленных доводов и предположений, перебил музыкального рецензента, - вы верующий или атеист?
- Крещен в православие, - тихо признался вконец деморализованный Самсон. - Храм посещаю.
- Тогда поклянитесь на Евангелии, что не причиняли вреда господину Либиду.
Тернов достал из кармана маленький томик с серебряным крестом на обложке и положил на стол. Изумленные журналисты притихли. Самсон механически положил ладонь на крест.
- Клянусь, не злоумышлял против Эдмунда.
- Все. Очень хорошо, очень. - Тернов быстро сунул Евангелие в карман, весьма довольный собой: работал самостоятельно он недолго, и не успел еще придумать своих фирменных методов, однако иногда подсовывал свидетелям Евангелие, и если человек не был прожженным негодяем, он терялся и не мог солгать перед лицом священной книги. А в Крещенье, как сегодня, особенно. - Остается выяснить еще одно обстоятельство. Он подозвал метрдотеля.
- Скажите, любезный, нет ли в вашем заведении обыкновения подкрашивать апельсины? Вводить через кожуру шприцом анилин для цвета? Или сахарин для вкуса?
- Ваше высокоблагородие, - метрдотель вспыхнул, - у нас заведение высшего разряда. У нас шприцы только кулинарные. С толстыми иголками, чтобы крем выдавливать. Обыщите кухню, допросите официантов. У нас вся обслуга из татар, мусульмане, вина в рот не берут, народ трезвый, внимательный.
- Ну до обысков дело не дойдет, милейший, - успокоил его Тернов, - у меня нет причин не верить вашим словам. По полицейским сводкам за прошлый год ваше заведение вне подозрений.
- А кто ваш поставщик? - подал голос помощник дознавателя Лапочкин. - Апельсины у Елисеева берем, там без обману.
Тернов замялся... Он вспомнил свежее телеграфное сообщение о курьезном случае, грозившем неприятностями градоначальнику: возле Дворянского собрания едва ли не на голову извозчика свалился чан с замерзшей краской. Нашли время красить трубы да оставлять чаны на обледенелой крыше! Испуганная лошадь сбросила извозчика и умчалась с седоками. Помятый извозчик, которому вернули лошадь и сани, назвал даму: госпожу Май, с ней был и молодой спутник.
- Сударь, - Тернов повернулся к Самсону, - вы посещали сегодня Дворянское собрание?
- Да, был на выступлении Айседоры Дункан. - Юноша покраснел. Тернов заложил руки за спину, расхаживая вокруг разоренного стола. Он думал. Наконец остановился.
- Вообще-то, - он важно обвел взором оставшихся свидетелей, - если здесь и есть злой умысел, то принадлежит он тому, на кого не падает никаких подозрений - таков закон криминалистики. Но в данном случае я не буду пытать расспросами господина Черепанова... А задам два вопроса вам, Самсон Васильевич. Мне не нравится, что вчерашнее покушение на Якова Чиндяйкина произошло рядом с вами. Мне не нравится, что сегодня чан с крыши театра упал тоже рядом с вами. Поэтому подумайте - не является ли несчастный случай с господином Либидом именно случаем? И не был ли апельсин с иголками предназначен для вас?


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)