Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:


Глава 5

У подъезда я увидела толпу соседей. Люди стояли группами, что-то горячо обсуждая. "Что-то случилось", - подумала я, и сердце у меня в груди екнуло. Но всерьез еще я не забеспокоилась - мало ли что могло случиться в огромном девятиэтажном четырехсотквартирном доме!
Кода я подошла ближе, соседи заметили меня и вдруг умолкли, глазея теперь в упор, не стесняясь, будто никогда меня прежде не видели. В возникшей тишине послышался чей-то возглас: "Вот она". И все, и ничего больше, только взгляды. "Это что еще за чертовщина? - подумала я с досадой. -Что они так на меня таращатся?" Но я ничего не стала спрашивать, поспешила поскорее проскочить мимо них в подъезд. Ничего, сейчас у Володьки спрошу, что здесь случилось, решила я.
Дверь своей квартиры я нашла приоткрытой и подумала с досадой: "С каких это пор мой супруг перестал закрывать ее за собой". Войдя, я крикнула в глубину квартиры:
- Володька, ты что дверь за собой не закрыл?
Но ответом мне была тишина. И тогда сердце у меня екнуло второй раз, намного сильней.
Не закрыв дверь, я кинулась в квартиру, пробежала из комнаты в комнату: везде пусто, ни души! Какие-то вещи валялись брошенными на пол, среди прочего я вдруг узнала дорогую, с золотым пером Володькину чернильную ручку, одну из его любимых, и химический журнал, который он обычно читал по вечерам. Смутное предчувствие того, что здесь произошло, начало складываться у меня в сознании, и в груди похолодело.
Внезапно входная дверь чуть скрипнула, послышались шаги. Кто-то вошел в квартиру, смущенно кашлянул, но это был не Володин кашель. Я ринулась в прихожую и там обнаружила соседа из квартиры напротив, пенсионера дядю Мишу. Из-за его спины высовывались любопытные физиономии соседских старушек. - Дядя Миша, что здесь произошло? спросила я в невыразимой тревоге. - Почему дверь открыта, где Володька?
Дядя Миша смущенно помялся, потоптался на месте, откашлялся, потом сказал:
- Тут такое дело, Ирина, ты лучше сядь.
- Что же случилось, наконец?! - воскликнула я. - Где Володька? Мне показалось, что дядя Миша сведет меня с ума своими ужимками. - Понимаешь, Ирина, - вновь заговорил он, - похитили твоего Володьку. - Как похитили?
- пробормотала я растерянно и вдруг, видя, что дядя Миша опять мнется, истерически завопила:
- Как похитили?!
Тут наперебой заговорили соседки-пенсионерки:
- Трое бандитов приехали, в пятнистых куртках, с черными чулками на головах. На оранжевых "Жигулях" прямо к подъезду подскочили. Поднялись сюда, Володька им открыл, даже не спросил кто, как дурачок. Они ворвались, руки ему скрутили, на пол бросили, били, наверно, грохот стоял в квартире, крики, стоны. Потом вытащили его на улицу, люди видели, у него все лицо в крови было, посадили в машину и уехали. Никто не знает, куда... Все вокруг вдруг закружилось, и я упала. Но дядя Миша схватил меня, отнес в комнату, положил на диван. Старушки принялись хлопотать около меня, как сквозь туман я слышала и видела, как они переговаривались между собой: "Принеси воды, а может, у нее капли есть. Посмотри там в шкафу". Потом мне дали стакан с каплями, потом я пила, и зубы мои стучали о стеклянный край стакана. Слышала, как дядя Миша подошел к телефону, набрал две цифры: - Алло, милиция?..
Да, он вызвал милицию. Рассказал, что здесь произошло. Я сидела безучастно на диване. Голова кружилась, но грудь вдруг сковала страшная боль, и мне казалось, что стоит мне лишь пошевелиться, как эта боль разорвет мою грудь, захлестнет меня. Поэтому я старалась не шевелиться, сидела, словно окаменев.
Потом старушки спустились вниз встречать наряд милиции. А дядя Миша, взяв из моих рук стакан, понес его на кухню; я слышала, как он открыл там кран, ополаскивая его от лекарства. И в это время зазвонил телефон. - Я подойду, Ирина! - крикнул из кухни дядя Миша. Но я была уже на ногах. - Алло?
- Ирина Анатольевна?
Этот грубый, вымученный, сиплый бас мог принадлежать только одному моему знакомому.
- Чубатый?
- У вас чудесный музыкальный слух, это восхитительно! - Это вы украли Володьку?
- Хм... вы потрясающе, удивительно догадливы. Такие догадливые, как вы, редко живут долго на белом свете.
- Что вы хотите от нас?
- Пустячок! - Чубатый на другом конце провода засмеялся. - Немедленно, сейчас вы пойдете к майору Белоглазову и заявите ему, что на разборке в пятницу вы видели Игоря Горелова с автоматом в руках. Вот и все. Как только вы это заявите, ваш супруг окажется на свободе. - А если я не пойду?
- Тогда мы через час после нашего с вами разговора пришлем вам его пальчик. Еще через час - другой. Потом - всю кисть. Затем - руку. Так мы и будем присылать вам его по частям, пока вы не образумитесь и не сделаете то, что от вас так смиренно просят.
У меня снова закружилась голова, я держалась изо всех сил, стараясь не грохнуться в обморок.
- Но... - сказала я, - сейчас же вечер. Где я буду искать этого майора? - Где искать? - Чубатый снова засмеялся, но в его смехе чувствовалось смущение. - Ну хорошо, сегодня у вас и впрямь ничего не выйдет. Ну, тогда - завтра. Счетчик включим в девять часов утра. Но имейте в виду: никакой милиции, никаких попыток найти вашего супруга. Если, конечно, хотите еще хоть раз увидеть его живым...
После этого в трубке послышались короткие гудки. Я тоже положила трубку. А в это время в коридоре уже слышался топот множества ног: прибыл наряд милиции.
Все заняло немалое время: милиционеры расспрашивали соседей, меня - я отвечала, что не знаю ничего, понятия не имею, кто бы мог похитить мужа. Рассказывать про Чубатого я не стала, памятуя об угрозах. Зато соседи сообщили номер оранжевых "Жигулей". Однако звонок в ГИБДД прояснил, что машина эта только что была заявлена как угнанная, и вряд ли кто-нибудь видел столб черного дыма где-нибудь в лесочке за городом: наверное, она уже сгорела. Потом милиционеры стали обследовать пол, пытались обнаружить отпечатки пальцев - совершенно безуспешно: бандиты сработали чисто. Составив десятки протоколов, исписав целую пачку бумаги, милиционеры наконец убрались, и я осталась одна в пустой квартире. Отчаяние с новой силой охватило меня, я почувствовала, что не могу просидеть в ней всю ночь - или покончу с собой, или сойду с ума от душевной боли. И я стала звонить всем подряд, всем, чьи номера телефонов смогла найти в своей записной книжке. Сначала - Валере Гурьеву. Внимательно выслушав меня, он тут же сказал: "Ирина, не отчаивайся, я еду". Затем адвокату Пацевичу - тот также обещал немедленно прибыть, и ему пришлось долго объяснять, где я живу. Наконец решилась и позвонила Косте Шилову - набрала номер телефона его серой "Волги". Шел уже девятый час, но, к моему удивлению, Костя сразу же ответил: как оказалось, его "Волга" во время сегодняшнего рейса сломалась, из-за этого он вернулся поздно и получил строгое начальственное указание остаться сверхурочно, чтобы до завтрашнего утра машину починить. Но, услышав меня, Костя все бросил и прибежал первым, потому что телецентр находится совсем рядом с нашим домом. Впрочем, двое других тоже вскоре прибыли, и теперь мы вчетвером - Пацевич, Валера Гурьев, Костя и я - сидели в опустевшей квартире, полные растерянности и подавленные таким развитием событий. - Да, это он сделал ход конем, наш Чубатый! - вздохнул Пацевич. - Теперь вам ничего не остается, как идти в милицию и рассказать там все, что вы знаете, что бандитам нужно, - заметил Костя Шилов. - Может быть, зря ты милицию вызывала? - засомневался Валера Гурьев. - Пользы от нее никакой, а бандиты теперь будут нервничать, не дай бог, и правда что с Володькой сделают...
Я содрогнулась от такого предположения, посмотрев на мужчин в ужасе. - Ты бы лучше помолчал! - презрительно сказал Костя Шилов, даже не глянув на Валеру. - Чего ты зря пугаешь человека? И потом, тебе же сказали: милицию вызвала не Ирина, туда позвонили соседи.
- Да неужели же на них нет управы?! - воскликнула я вдруг в полном отчаянии. - Столько людей в этой милиции работает, прокуратура, ФСБ, все они существуют на наши с вами денежки. А случись беда - руками разводят: ничего не можем сделать.
- Так оно и есть, - подтвердил устало Пацевич.
- Может быть, все-таки позвонить Белоглазову? - засомневалась я. - Пусть приедет, посмотрит, я ему расскажу про этот звонок. Чубатый и не скрывает, что это его рук дело.
- Это он перед вами не скрывает, - усмехнулся Пацевич. - А Белоглазова, если тот к нему припрется, пошлет куда подальше, скажет: знать ничего не знаю, ведать не ведаю.
- Не говоря уже о последствиях, к чему может привести такой визит для вашего мужа... - заметил Костя.
- У нас ведь не Чечня, - возмутился Гурьев, - чтобы спецоперации проводить. ОМОН с автоматами против Чубатого ведь не пошлешь, правильно? - Конечно, - согласился Пацевич. -А на обыск нужна санкция прокурора. Получить ее можно только завтра, да и то вряд ли. Так что Чубатый чувствует себя в полной безопасности, он наглеет все больше и признаваться, что это дело его рук, не собирается, смело диктуя нам свои условия. Мы помолчали, подавленные этой непререкаемой, как математическая формула, логикой - логикой безнадежности.
- Эх, знать хотя бы, где они Володьку прячут! - с досадой сказал Костя Шилов.
- Неслабое желание, - заметил Гурьев ехидно. - Главное - скромное: почти как луну с неба.
- Ну а знали бы, где он сейчас, - предположил Пацевич, - дальше-то что? Не штурмом же мы это место брать будем?.. Верный способ Володю совсем угробить...
Мы опять умолкли, беспомощно и растерянно глядя друг на друга. - Да он где угодно его может спрятать, - сказала я несмело. - В каком-нибудь старом гараже или где-нибудь в лесу, в яме... Но Костя с сомнением покачал головой.
- В лесу - едва ли, - сказал он. - Мало ли кто по лесу шатается, грибники, спортсмены всякие - каждый может увидеть, рассказать... Да и в гараже вряд ли: откуда у такого, как Чубатый, старый заброшенный гараж? - В гаражных кооперативах тоже полно народу шляется, - сказал Валера, - там неудобно человека прятать.
- Тогда в мастерских, - предположила я. - В каком-нибудь удаленном складе запчастей...
- И какой-нибудь техник туда поперся и его там нашел! - докончил мою мысль Валера Гурьев. - Как мы знаем, в банде у Чубатого только пять человек, а не весь персонал автосервисного центра.
- Да нет, чушь все это, - вторил ему адвокат Пацевич. - Мастерские - неподходящее место, чтобы прятать там человека.
- Ну почему же чушь? - не согласилась я. - Может быть, это какой-нибудь заброшенный склад, куда никто не заглядывает? Ведь у Чубатого несколько автосервисных центров, мало ли, где можно устроить тайник! - В сервисном центре есть охрана, сказал Костя. - В ней не один, как на кондитерской фабрике, а двое или трое. Вы представьте, Ирина: приехали три амбала с чулками на голове, вытащили из машины человека и потащили его куда-то прятать как охране объяснить все это?
- Охрана тоже может быть посвященной!
- Едва ли, - возразил Валера. - Любой бандит знает, что, чем меньше народу знает о его планах, тем жить спокойнее.
- Понимаете, Ирина, - сказал Пацевич, - место, где прячут вашего супруга, должно быть абсолютно надежным. Чтобы посторонний не мог туда зайти случайно и увидеть и чтобы убежать Володя не смог.
- Чтобы крики его никто не услышал, - развивал его мысль Валера. И чтобы поближе к дому Чубатого, чтобы держать ситуацию под контролем. Я содрогнулась от перечисления примет застенка, где должен содержаться мой муж, но одновременно в моей душе словно поселился дьявол иронии. - Отлично! - сказала я саркастически. - Тогда я знаю как раз такое место! - Ну?
- Великолепное, идеально соответствующее вашему описанию. - Ну же, ну?
- Его собственный, Чубатого, особняк! - ответила я, оглядывая своих друзей. - А что? - продолжала я в полемическом задоре. - Место абсолютно надежное, никто посторонний туда не зайдет. Убежать оттуда трудно - вон какие решетки на окнах. И криков оттуда никто не услышит, особняк-то огромный. И близко от Чубатого, ближе некуда...
Я остановилась, ожидая услышать смех и полагая, что ребята скажут, что я совсем сошла с ума, делая такие предположения, но, к моему удивлению, их лица были серьезны, все трое смотрели на меня, будто взвешивая каждое мое слово.
- А что, ведь это идея! - сказал наконец Костя Шилов. - В этом особняке наверняка огромный подвал, где не то что одного человека - целый взвод спрятать можно.
- Конечно!
- согласился Валера.
- И не зайдет, и не узнает никто: частный дом, ничего не поделаешь. - И вокруг все свои, - сказал Пацевич. - В особняке, кроме Чубатого, Анжела Сучкова и привратник, Бородавка. Все посвященные. Лучше и не придумаешь ничего.
- Отлично, Ирина! - восхитился Валерий. - С твоей головой надо в ФСБ работать, а не на телевидении.
Но от этих похвал мне стало только хуже: хотелось смеяться и плакать над наивностью моих лучших друзей.
- Да боже мой, ребята! - воскликнула я в отчаянии. - Неужели вы не видите, какой это абсурд?
Какая-то чудовищная нелепость! Украсть человека, потом держать его в подвале собственного дома. А если нагрянет милиция с обыском? Ведь они же в первую очередь к нему домой сунутся.
- В том-то и дело, что нет, Ирина, возразил Пацевич. - Ни домой к нему с обыском, ни в мастерские они не сунутся без санкции прокурора. А ее можно получить только завтра, и то если вообще можно.
- Нет, Ирина Анатольевна, вы не правы, - сказал Костя. - Все же особняк самое удобное и надежное место. И чем больше я над этим думаю, тем больше уверен, что ваш муж находится в особняке Чубатого, в подвале. - Ну так давайте съездим туда, посмотрим, - неожиданно предложила я. - Костя, твоя машина как, совсем не на ходу?
- Нет. - Костя грустно покачал головой. - Она в разобранном виде, и потом, запчасти нужны. Может быть, трамваи еще ходят? - Машина на ходу у меня, - сказал Пацевич, - и вся в вашем распоряжении. А съездить туда, думаю, будет не лишним. Вся ночь впереди, делать нечего. В машине Костя поместился на переднем сиденье, рядом с Пацевичем. Мы с Валерой устроились сзади. Шел, между прочим, уже двенадцатый час ночи. Позади тяжелый, полный беготни и нервотрепки день, а сна у меня ни в одном глазу. Вся усталость вдруг превратилась в неприятную, изматывающую головную боль, то и дело напоминающую о себе. Прав был Пацевич, говоря, что до утра все равно делать нечего, в таком состоянии я бы все равно не уснула. С другой стороны, что мы сейчас будем делать возле чубатовского особняка? Я ведь в шутку предложила съездить туда. Ребята же восприняли это всерьез. И вот мы уже мчимся по ночным, освещенным призрачным светом фонарей улицам города. И странное дело - в этот поздний час я ожидала найти их значительно более пустынными. Но нет - то здесь, то там виднеются идущие в обнимку парочки. Ах да, нынче ведь весна на дворе, и вечер был такой ясный, слегка морозный, но тихий. Странно, что даже и в двадцать семь лет начинаешь забывать, что такое весна...
Особняк Чубатого высился на прежнем месте так же самоуверенно и нагло за прозрачным, решетчатым забором; в свете горевшей возле ворот лампочки бегала по двору собака, занервничавшая, увидев остановившуюся невдалеке нашу машину, но не залаявшая до того момента, пока кто-то из нас не вышел из нее наружу. Большая часть особняка была погружена во мрак, только возле двери справа, на первом этаже, светилось окно. И на втором еще два. - Окно на первом этаже наверняка в комнате бородавчатого, - сказал Валера. -А то, что на втором, Чубатого и Анжелки. Больше в доме, похоже, никого нет.
- Надо бы еще сзади заехать посмотреть, - сказал Костя, - может быть, там есть освещенные окна.
- Да как тут заедешь, - Пацевич пожал плечами, - там дороги нет, пустырь. - А это что? - вдруг спросила я, посмотрев вперед.
Впереди нас виднелся склон холма, поросший лесом. От того места, где мы остановились, до леса вела узкая ухабистая улочка, большие особняки и крохотные деревянные домики располагались по обеим сторонам ее. Ночь была ясная, небо темное, усыпанное звездами. И на том же месте, где и вчера, светился серебряным светом крохотный серпик месяца. На фоне черного звездного неба наше внимание привлек тянущийся к небу столб белесого дыма. Он начинался где-то на склоне холма среди деревьев и терялся в бездонной бесконечности неба.
- Это что такое? - повторила я свой вопрос, не отрывая взгляда от этого столба.
- Поехали посмотрим, - ответил Пацевич, заводя машину. Разбитый асфальт улочки превратился в щебенчатую грунтовку как раз возле строящегося особняка. В свете фар "Волги" виднелись стены первого этажа. За проволочным забором возле ворот стоял вагончик сторожа, в крохотном окошке его горел свет. Мы проехали мимо, не останавливаясь. Дорога, из щебенчатой превратившись в лесную, стала круто взбираться наверх. Попав в колею недавно проехавшей здесь машины, "Волга" начала буксовать, отчаянно завывая мотором, и Пацевич за рулем морщился.
- Еще застрянешь здесь на хрен, процедил он сквозь зубы. - Ничего, - успокоил его Костя. -Вытащим, нас трое. Потом, здесь под углом.
В лесу среди деревьев еще белел снег. В лесопарке на вершине холма он лежал очень долго, иногда до апреля. Заснеженной вскоре оказалась и узкая лесная дорога. Внезапно за поворотом мы увидели то место, от которого поднимался столб дыма. В свете фар был различим обуглившийся остов автомобиля, несомненно, угнанных "Жигулей". Тлеющая, испускающая зловонный дым обшивка даже при свете фар светилась красными огоньками, так что остов автомобиля, казалось, был усеян светлячками.
- Готов поклясться, что эта машина была оранжевого цвета, - сказал Валера Гурьев.
- Ой, ребята, смотрите, вон еще одна! - воскликнула я, указывая вперед. Там среди деревьев виднелся остов еще одного автомобиля, похоже, что "девятки". Также сожженный, он был еще опрокинут и перевернут: лежал на своей крыше, с ободами, устремленными к небу и оставшимися без резины колес. - Готов поклясться, - снова заговорил Валера, - что та машина прежде была серебристо-серой "девяткой".
С ним никто не спорил.
- Смотрите-ка, - сказал Пацевич, -"девятку" они перевернули, прежде чем поджечь. А эту так подпалили.
- Они застряли здесь, - сказал Костя. И тут мы все увидели, что заднее колесо "жигуля", продолжавшее интенсивно дымиться, глубоко ушло в снег, покрывавший дорожку в этом месте.
- Ладно, поехали отсюда, - сказал Валера. - Нечего тут больше смотреть. Зловонный дым от горящей резины пробивался даже сквозь наглухо закрытые окна "Волги". В самом деле, не на что тут было больше смотреть. Обернувшись назад, Пацевич стал осторожно, задом спускаться по крутой лесной дороге. Потом, найдя развилку, ухитрился развернуться, не застряв в колее. Дальше мы поехали нормально, лицом вперед. Вновь показался недостроенный особняк. Однако на этот раз у его ворот в компании двух огромных овчарок стоял сторож. Пацевич притормозил. - Я смотрю, чужие тут ездят, - услышали мы его добродушный, веселый голос.
Костя Шилов опустил стекло, выглянул наружу.
- Не знаете, - спросил он у сторожа, что там, в лесу, горит? Тот в ответ засмеялся.
- Да Мишка Бородавка опять машину спалил, - ответил сторож. - Привратник вон того, в самом низу, особняка. Представляете, за четыре дня вторую машину сжигает. Хозяин-то его в автобизнесе. Не нужны они ему, значит, лишние, вот и жжет. Я ему уж говорил: ты бы мне одну оставил покататься. Чего их в расход-то пускать...
Сторож, казалось, был рад поболтать. Так бывает со многими людьми, подолгу сидящими в одиночестве. Однако "Волга" сама не спеша покатилась под уклон.
- Ну, ребята, - спросил Костя Шилов, - у кого-нибудь еще остались сомнения, что муж нашей Иринки сидит в этом особняке? Сомнений, судя по всему, ни у кого не осталось.
Мы опять остановились возле неприступной виллы Чубатого. - Ну, - спросил Пацевич, - что теперь?
- Может быть, все-таки позвоним Белоглазову? - предложила я. - Пусть он приедет, поговорит со сторожем, посмотрит на машины. - Так ему сторож все и расскажет, - усмехнулся Валера. - Он Чубатого больше боится, чем ФСБ, МВД и прокуратуру, вместе взятых. - Нет, и Белоглазов не приедет, - печально, но однозначно констатировал Пацевич. - Сначала он попросит объяснить, в чем дело, а потом, узнав, что вы хотите проникнуть в особняк Чубатого, откажется наотрез. - Но почему? - удивилась я. - Разве у милиции нет прав заходить в любую квартиру, разговаривать, задавать вопросы кому угодно? - Заходить с обыском можно только по санкции прокурора. А на все вопросы Чубатый ответит, что знать ничего не знает. Потребует присутствия своего адвоката. В подвал Белоглазова впустить откажется. Так что в любом случае из этого ничего не выйдет. Дом, - Пацевич кивнул на высившийся перед нами особняк, - все равно что крепость. Не то что нам с вами - милиции туда не проникнуть.
"Но должен же быть способ!" - хотелось крикнуть мне, но я смолчала, почувствовав вдруг огромную навалившуюся усталость. Разве не идиотская это ситуация знать, что твой муж похищен бандитами, знать, что он лежит, может быть, связанный, быть может, на холодном бетонном полу, в десяти метрах от тебя в подвале шикарного, принадлежащего бандиту особняка, и тем не менее ничего не в состоянии предпринять. Должен же существовать какой-то способ проникнуть в этот особняк!
Я постаралась успокоиться, немного подумать. Иногда это лучше сделать вслух, когда есть кому тебя слушать.
- Итак, - сказала я, - милицию вызывать бесполезно.
- Конечно, - согласился Пацевич, они ей попросту не откроют. Чубатый выйдет к воротам и будет говорить через ворота.
- He откроют, - кивнула я. - А кому, собственно, могут открыть? Друзьям, например, своим откроют?
- Где мы найдем этих друзей Чубатого? - спросил Валера. - Знаешь, Ирина, тебе лучше немного поспать.
- А если "Скорая помощь" придет? не унималась я. - Если у них заболел кто-нибудь.
- Но у них все здоровы, - возразил он спокойно. - И врачам "Скорой помощи" они скажут, что не вызывали ее. А в диспетчерской "Скорой помощи" есть определитель номера, и за ложный вызов полагается штраф. Мы снова умолкли. Я заметила, что и Пацевичу и Косте давно уже не терпится покурить. Наконец адвокат не выдержал, достал сигареты и зажигалку. - Я окно открою, - сказал он извиняющимся тоном. - И вы, Ирина, откройте у себя тоже. В машине довольно душно.
Я опустила стекло двери "Волги", высунулась было наружу, чтобы подышать свежим ночным воздухом, но едва не задохнулась: ветер тянул со склона холма запах тлеющей резины.
- Гарью тянет? - участливо спросил Костя. - Да теперь всю ночь машины так потихоньку и будут тлеть.
- Я всегда думала, что автомобили горят ярко, - сказала я. - Они и горели поначалу ярко. Наверняка полыхнули так, что всему району было видно. Удивительно, как это никто пожарных не вызвал. - Пожарных? - спросила я недоумевающе.
- Ну да, пожарных, на всякий случай. По идее, от горящей машины и лес может начать полыхать. Погода-то стоит сухая.
- Пожарных, Костя! - воскликнула я радостно.
- Что - пожарных?
- Давайте вызовем Чубатому пожарных!
- За ложный вызов также полагается штраф, - сказал Валера. - И они также приедут и увидят, что ничего не горит, развернутся и уедут. - А мы сделаем так, что будет что-то гореть.
- Ирина Анатольевна, - сказал адвокат с упреком в голосе, - за это полагается от трех до пятнадцати лет, в зависимости от суммы материального ущерба.
- А кто узнает, что это мы подожгли? с азартом сказала я. Моя идея все больше нравилась мне. - Мы пожарных вызовем, скажем, вот горит, но мы здесь ни при чем.
- Да послушайте, - нетерпеливо воскликнул Пацевич, - как вы собираетесь поджигать?
Бензином из моей "Волги"?
И самое главное, что поджигать? Собачью конуру? Все остальное тут из камня.
- Но, собственно, почему именно поджигать, - заметила я. - Нам ведь ни к чему, чтобы именно горело. Нам главное, чтобы дым шел. Если от дома будет валить дым, как от той тлеющей в лесу машины, пожарные приедут? - Еще как, - сказал Валера. - Они и просто на запах дыма примчатся. - А если приедут и увидят дым, потребуют, чтобы их пустили в дом? - Разумеется, а если Чубатый откажется, имеют право проникнуть в дом без согласия хозяина. Это здорово, Ирина! - воскликнул, оживившись, Гурьев. - Пожарные - как раз такая служба, которая имеет право проникать куда угодно, где горит. Проблема только в том, как нам поджечь Чубатого, чтобы самим не загреметь под фанфары.
- А зачем нам Чубатого поджигать? возразила я. - Нам нужно только, чтобы шел дым. Вот мы и подложим ему то, что хорошо горит, ту же резину например. - Или дымовую шашку, - сказал Валера.
- Да, - согласилась я, вспомнив читанные в детстве книги про морские сражения. Там корабли часто, чтобы уйти из-под обстрела, оставляли дымовые завесы при помощи дымовых шашек. Это хорошая идея! Значительно безопаснее, чем резина, и эффективнее. Только где ее, эту дымовую шашку, взять? - Ну, достать ее, положим, не проблема, - заметил Костя. - У меня друзья в армии остались, в поселке Сокол. Там на складах и дымовые шашки, и фейерверки разные есть, и петарды.
- И фейерверки? - задумалась я. - Вот и отлично. А что, если разложить дымовые шашки прямо на крыше особняка? И фейерверки там же? Начнет дымить, взрываться. Там же не разберешь, на крыше это или на чердаке. Пожарные решат: в особняке фейерверк загорелся - и захотят проникнуть в дом. Ну и мы потихоньку вместе с ними. Как такой план?
- Неплохо, - одобрил Пацевич, - при случае дело можно выставить как розыгрыш. И даже штраф за ложный вызов пожарных платить не придется. Вопрос в том, как доставить все это на крышу. Три этажа все-таки, и потолки у Чубатого не как в хрущевской пятиэтажке.
- Костя, а ты не смог бы забраться туда? - пришла в голову шальная мысль. - Смог бы. - Костя Шилов пожал плечами. - Вон там сколько карнизов, уступов, решеток на окнах. А если альпинистскую кошку раздобыть, так и вовсе нет проблем.
- А собака? - спросила я.
- Собаке кусок мяса кинем, - предложил Валера. - Она хвостиком и завиляет.
- Не получится, - возразил Костя. -Гавкать будет, пока весь дом не переполошит.
- Собаке брызнуть чем-нибудь в морду, - сказал Пацевич. Он полез в карман и вытащил оттуда небольшой баллончик с пластиковым клапаном и ручкой. - Это нервно-паралитический газ, - пояснил Пацевич. - Им пользуются констебли в Англии. Купил себе на всякий случай и вожу с собой. Один раз даже пригодился. Теперь вот будет второй.
- Отлично! - сказала я. - Теперь осталось раздобыть дымовые шашки, фейерверк и кошку.
- За этим надо в поселок Сокол ехать, сказал Костя. - Съездим, - заверил его Пацевич.
- Туда надо бы позвонить сначала.
- Держите, звоните. - Пацевич протянул ему свой мобильный телефон. - Нажимайте смело через восьмерку. Поселок Сокол он еще берет. И Шилов набрал по мобильнику шестизначный номер.
Вскоре мы уже ехали по опустевшим улицам города к поселку Сокол. Как потом объяснил нам Костя, поселок этот на самом деле был военным городком. Небольшая его часть принадлежала частному сектору, но в основном поселок был застроен городского типа пятиэтажками, в которых жили с семьями офицеры находящихся рядом воинских частей. Их казармы тянулись за бетонным забором вдоль дороги. От самого поселка в этот час мы увидели немного. Но, свернув, по указанию Кости, к воротам какой-то обнесенной еще одним забором территории, остановились возле них. Дежурный офицер, вышедший нам навстречу, кивнул, как хорошему знакомому, сидящему впереди Косте и после этого, не церемонясь, открыл нам ворота. Мы въехали внутрь, как оказалось, в расположение одного из складов артиллерийского училища. Начальник караула, офицер, который встретил нас, пригласил зайти в караульное помещение. Там он сбросил полушубок, в котором выходил нас встречать, и мы обнаружили, что на погонах у него четыре звездочки. Капитан, стало быть.
- Николай, - представил нам своего друга Костя. - Можно просто Коля. - Затем по очереди представил нас.
Караульное помещение, где мы находились, вплотную примыкало к одному из бараков складов. Напротив входной двери в этой комнате была еще одна, простая деревянная, наверняка за ней находились собственно складские помещения.
- Слушай, если не секрет, зачем тебе это все? - спросил, улыбаясь, капитан Коля, после того как Костя Шилов изложил ему свою просьбу. - Нужно, Колян, поверь, - сказал Костя. - Позарез нужно! - Да. - Капитан смущенно рассмеялся. - Отметить, что ли, что-то хотите? - День рождения мужа вот этой дамы, - объяснил Валера Гурьев. - Ах, день рождения. - Капитан смущенно потер бровь. - Ну, фейерверк - это понятно, а дымовые шашки-то зачем? От кого вы собираетесь прятаться? - Мы хотим устроить ему большой сюрприз, - нашлась я. - Послушайте, Коля! -Я постаралась заглянуть капитану в глаза. -Нам все это правда очень нужно! - Что, прямо посреди ночи?
- Да, прямо сейчас! Пожалуйста! Коля смущенно усмехнулся, потом кивнул в знак того, что понял.
- Ладно! - сказал он. - Сейчас принесу. Вам шашки с каким дымом, черным или белым?
- Белый дым на фоне ночного неба будет заметнее? - спросила я Костю, тот кивнул, а я ответила капитану:
- Тогда, пожалуйста, с белым дымом.
Тот скрылся за дверью, ведущей на склад. Через пару минут вернулся с картонной коробкой в руках, поставил ее на стол, и на ее крышке мы увидели этикетку "Дымовые шашки "Туман".
- Две штуки нам хватит. - Костя вытащил из коробки два небольших брикета. -Спасибо, Колян, ты настоящий друг.
- Сейчас еще фейерверки принесу, сказал нам капитан. - Как я понял, вам нужно понемногу, но разных.
- Нам нужно... - Я задумалась.
А есть такие фейерверки, которые загораются через десять минут после того, как их подожгут?
- С бикфордовым шнуром? - переспросил Костю капитан. - Есть сколько угодно, таких принести?
- Да, пожалуйста.
Николай снова скрылся за дверью, ведущей на склад, и в это время Валера Гурьев сказал:
- А ты гений, Ирина. Как это мы, три олуха, не подумали, что Костя должен сначала спуститься с крыши, прежде чем фейерверк начнет рваться?! Капитан притащил со склада несколько картонных коробочек. - Вот, глядите, - сказал он, выкладывая все это добро на стол. - Я набрал, как в Писании сказано, - каждой твари по паре. Вот ракеты, красные, зеленые и желтые, вот воздушные змеи, вот спирали. - И все они с бикфордовыми шнурами? - поинтересовалась я. - Конечно, вот он, - сказал он, вытягивая кончик темно-серого, почти черного шнура сбоку одной из коробочек. - Вот здесь поджигаешь, и через четверть часа эта штука загорается.
- Отлично, Колян, - не сдержал восхищения Костя Шилов. - Спасибо вам огромное, - сказала я капитану. - Мы как-нибудь к вам приедем, репортаж о вас снимем. О вашем житье-бытье. - Ну, снимать тут, положим, особо нечего, - ответил капитан, однако, чрезвычайно польщенный. - Да я и не знаю, командование разрешит ли, все-таки у нас секретный объект. Кстати, во что вы все это положите? - деловито поинтересовался он. - Сумка, мешок какой-нибудь у вас есть? Мы растерянно посмотрели друг на друга: кроме собственных карманов, сунуть все это техническое сокровище было некуда. - Ладно, - усмехнулся Николай.
Сейчас я что-нибудь найду подходящее.
- Рюкзак, если можно, - сказал Костя, - небольшой.
- Ну, трехведерный, - засмеялся капитан, доставая из шкафа синий рюкзак. Глядя, как Костя начал укладывать в этот рюкзак коробки, добавил: - Болтаться будет немного, но ничего.
Мы еще раз поблагодарили капитана и собирались уже уходить, как вдруг Костя хлопнул себя по лбу.
- Да, - воскликнул он, - чуть не забыл! Колян, у тебя альпинистская кошка есть?
- С котятами. - Капитан лукаво подмигнул мне.
- Не дури, небольшая ручная альпинистская кошка.
- Альпинистская? - захохотал Николай. Сначала подавай ему дымовые шашки, потом рюкзак, теперь кошку альпинистскую! Слушайте, ребята, да что вы задумали? Загремите вы под фанфары, и я вместе с вами. Мы стали горячо уверять его, что ничего дурного делать не собираемся, и ведь, в конце-то концов, это была правда. Капитан слушал нас посмеиваясь, одновременно роясь в ящиках шкафа, позвякивая там какими-то тяжелыми стальными предметами, и наконец вытащил кошку - небольшой, изящный, блестящий хромированной сталью предмет, ощетинившийся четырьмя когтями, и моток веревки. Положил все это на стол.
- Вот, держите, - сказал он, посмеиваясь. - Ну, теперь все? Или что-нибудь еще нужно для осуществления вашего дьявольски хитроумного плана? Поглядев друг на друга и как следует подумав, мы решили, что теперь все. - Ну, удачи вам. - Капитан Коля проводил нас до выхода. - Расскажете потом, что у вас получилось. И кошку вернуть не забудьте: время от времени она нам самим надобится.
Он собственноручно открыл ворота, и мы выехали из них, пятясь задом и разворачиваясь. Потом увидели, как капитан весело помахал нам вслед. Опустив стекло у своей двери, я тоже махнула ему рукой на прощание. Всю дорогу обратно к особняку Чубатого Костя Шилов вязал узлы. Во-первых, нужно было привязать один конец веревки к кошке, к кольцу на противоположной, некогтистой ее стороне. Затем он стал завязывать узлы по всей длине веревки на расстоянии сантиметров сорок друг от друга. - По таким узлам лезть удобно, - пояснил Костя.
Когда мы подъехали к особняку, свет в окнах уже не горел. Оно и понятно: шел уже второй час ночи. Мы снова остановились поодаль от хором Чубатого. Но так, чтобы особняк, особенно левая, обитаемая его часть была нам хорошо видна. Снова забегала, заметалась при виде нашей машины по двору собака и опять не гавкнула, потому что из машины никто не вышел. Вокруг было тихо, безлюдно и довольно темно. Единственный фонарь светился у ворот особняка. - Ну что, ребята, - сказала я, - место тихое, час глухой, все спят, может, начнем? - Подождать лучше немного, - сказал Валера Гурьев. - У них там, в особняке, сейчас самый разгар страсти. Вот часам к трем, когда закемарят, тогда и двинемся.
Это было разумно и справедливо, но мне казалось, не только разумными соображениями вызвано было желание Валеры немного помедлить, но и страхом затевать такое опасное, подсудное, в сущности, дело - устраивать пожар в особняке и пытаться туда проникнуть вместе с пожарными. Только несправедливо было бы приписывать этот страх одному Валере. Я тоже теперь, в самую решительную минуту, чувствовала ужас перед тем, что мы затеваем. Уверена, что то же самое чувствовал и адвокат Пацевич, молчаливо сидевший за рулем машины и открывший окно, чтобы выкурить сигарету. Что же должен был чувствовать Костя Шилов, которому предстояло выполнить самое трудное, самое ответственное? Он, казалось, был совершенно спокоен, но по тому, как поминутно менял положение рук, клал их то себе на колени, то начинал нервно барабанить по панели машины, то подпирал ими голову, будто не знал, куда деть, чувствовала я, что Косте тоже не по себе.
Мы сидели молча, и, несмотря на поздний час, никому не хотелось спать. Поворачиваясь время от времени к Валере Гурьеву, я встречала взгляд его лихорадочно блестевших глаз. Адвокат Пацевич выкурил одну сигарету и тут же потянулся за другой. Потом, видимо почувствовав дурной привкус во рту от курения, закрыл окно, включил радиоприемник. Нашел какую-то радиостанцию, крутившую попсовые песни вперемежку с пошловатыми, претендующими на остроумие комментариями диджея, которые я и в нормальном-то состоянии терпеть не могу, а теперь и вовсе показавшиеся невыносимыми. Я попросила Пацевича выключить радиоприемник, что тот без лишних слов и сделал. Мы снова погрузились в тишину.
- Вот что, ребята, - сказал вдруг Костя Шилов решительно. - Мы с вами тут с ума сойдем от ожидания. До трех еще больше часа, а мы все уже на пределе. Так что давайте я пойду потихоньку. Теперь уже достаточно глухой час, глуше не бывает.
Мы все невольно замерли, восхищаясь каждый про себя, с какой простотой и естественностью решается Костя на этот опасный поступок. Меж тем он вытащил рюкзак с фейерверками и дымовыми шашками, стал надевать его на спину - в тесном салоне "Волги" это было не так-то просто. Потом Пацевич протянул ему баллончик с газом, и Костя зажал его в кулаке правой руки. В левой он держал кошку вместе со смотанной узловатой веревкой.
- Ну, я готов.
- Удачи, Костя. - Это пожелание наперебой, тихо прозвучало из наших уст. И, тяжело вздохнув, словно собираясь прыгнуть в воду, Шилов стал выбираться из машины.
Сторожевой пес за забором чубатовского особняка, казалось, только и ждал этого. Едва Костя захлопнул дверцу "Волги", пес выскочил откуда-то из-под дома и залился яростным лаем. От ужаса я похолодела: в ночной тишине этот лай показался мне оглушительным, способным и мертвого поднять из могилы. Костя стремительным броском переместился к забору - пес приготовился выпрыгнуть из-за ограды. Но не успел - из кулака Кости возникло прозрачное облачко, и свет уличного фонаря радугой отразился в нем. Мы услышали краткое шиканье, затем собачий лай перешел в визг, скулеж, потом и это смолкло. Мы увидели, как пес, закружившись, рухнул на землю. И мне опять стало жаль этого верного и преданного сторожа, невинно страдающего за своих хозяев. В окно машины мы видели, как Костя присел, спрятался за широким кирпичным столбом ограды, ожидая, не выглянет ли привратник. Сердце у меня бешено стучало, мне казалось, что после такого оглушительного собачьего лая должна переполошиться вся округа. Но все пока было тихо, окна в особняке были темными, в дверях никто не показывался. Тогда Костя решил шевельнуться. Выглянув из-за столба и увидев, что пес неподвижно лежит на земле и никого вокруг нет, он легко, в одно мгновение, перемахнул через забор. И направился к левой стороне фасада особняка, по нашему предположению, нежилой. В тусклом, призрачном свете отдаленного фонаря у ворот было видно, как он раскручивал конец веревки с укрепленной на ней кошкой, чтобы забросить его наверх и зацепить там за что-нибудь. И вот полетела кверху, сверкнув звездочкой, блестящая стальная кошка. Вот зацепилась за решетку окна на втором этаже, раздался тихий металлический лязг. Но я вздрогнула от этого звука - настолько он показался мне оглушительным. Однако вокруг по-прежнему было тихо, не зажигался свет в окнах, в дверях не появилось ни одной заспанной физиономии. А Костя уже лез наверх по узловатой веревке. Вот он уже на уровне окна второго этажа; каким-то непостижимым образом зацепился за карниз, держась одной рукой за решетку. И снова блеснула, крутанувшись в воздухе, стальная кошка. И снова звездочкой взлетела наверх, на крышу, зацепилась за узорчатую, обрамляющую крышу ограду. И вот Костя уже лезет на крышу мимо окна третьего этажа, все выше и выше.
- Только бы выдержала проклятая решетка! Только бы не обломилась! Только бы Костя не упал оттуда, - шепчу я как заклинание, как молитву. И решетка выдержала. И вот Костя уже на крыше - с грохотом прогибается под тяжестью его тела оцинкованная жесть. Я снова, вся содрогаясь, жду, что вот-вот из окрестных домов повыскакивают люди. Но нет, все спокойно, все спят. Снизу, из окон "Волги", хорошо видно, как Костя раскрыл рюкзак, как достал оттуда брикеты дымовых шашек и фейерверки, как загорелся огонек спички. Он поджигал один за другим бикфордовы шнуры фейерверков и в последнюю очередь дымовые шашки. Белый, хорошо видный на фоне темного неба, тут же повалил клубами дым.
А Костя уже спускался по узловатой веревке вниз. Вот он на земле, вот дергает свисающую с крыши веревку, и кошка, отцепившись от решетки, звездочкой падает вниз, Костя подбирает ее. Вот он перемахнул через забор, вот бежит к нашей "Волге", открывает дверцу, вваливается внутрь, на переднее сиденье, и швыряет себе под ноги кошку, веревку и пустой рюкзак. Обернувшись к нам решительным, торопливым движением, спрашивает: - Ну что, вы уже вызвали пожарных?
И мы, смущенно переглянувшись, засмеялись - самое главное чуть не забыли! И я в благодарность пожимаю Косте его огромную мужественную руку. Пожарных вызвал Пацевич по своему мобильному. Сказал, что из особняка валят клубы дыма, нет, он не местный, адреса не знает, а сюда на машине приехал. Находится он на Пятой Дачной, за ДК "Мир", ближе к лесу. Особняк трехэтажный, тот, что самый крутой.
Потом мы ждем. Опустив стекло, вслушиваемся в ночную тишину города, не раздастся ли где-нибудь вой сирен пожарных машин. Наше разочарование огромно - сирены не слышны. В пустынном, спящем ночном городе они не нужны. Мы слышим только приближающийся рев моторов нескольких грузовиков, потом видим в отдалении огни синих мигалок. И вот пожарные машины, ослепляя светом фар и надрывно завывая моторами, показываются в узком проулке, ведущем к особняку Чубатого.
- Ну, мне пора, - говорит Пацевич, выбираясь из машины и выходя пожарным навстречу. Его сутулая фигура в черном длиннополом пальто выглядит солидно, такой на шутника и телефонного террориста не похож. Передняя машина - а всего их примчалось три - останавливается около Пацевича, и тот рукой показывает на валящие из особняка клубы дыма - они хорошо видны на фоне черного звездного неба. Пожарные тут же выскакивают из машин, начинают звонить в калитку. Потом колотить в нее, трясти оглушительно грохочущую стальную решетку ворот. Свет в комнате привратника загорается не сразу - не без внутреннего злорадства я отмечаю: Костя Шилов так чисто все сделал, что Бородавка до последнего спал сном младенца и только грохот железной двери разбудил его.
В пижаме, в накинутом поверх нее полушубке он вышел наконец из особняка, протопал к воротам. Вид у него заспанный, растерянный, ничего не соображающий. Сидя внутри "Волги", слышим, как он объясняет пожарному: - Нет! Нет у нас никакого пожара! Уезжайте!
- Да ты глаза разуй, парень! - нетерпеливо восклицает тот, указывая наверх. Бородавка смотрит туда и, хотя, стоя у самой стены, крышу видит плохо, замечает вьющиеся над ней клубы белого дыма. Я нетерпеливо гляжу на часы: пятнадцать минут прошло с тех пор, как Костя поджег фейерверки - где же они? "А вдруг попались с дефектом и не сработают?" возникает в голове у меня, я чувствую, что меня всю начинает трясти от нервного возбуждения, и я шепчу как заклинание: "Ну где же, где эти фейерверки?"
А внизу, у ворот особняка, Бородавка продолжает препираться с пожарными. - Давай, парень, не дури, открой нам! Посмотреть надо, что горит... - Нельзя! Не могу! Не имею права открыть!
- Да почему? Ты что, дебильный, что ли? Бородавка открывает было рот, чтобы ответить, но не успевает сказать и слова. На крыше особняка раздается страшный треск, ослепительное пламя вспыхивает там, точно взрывается канистра с бензином. И из этого пламени вдруг начинают вылетать одна за другой разноцветные ракеты, синие, красные, желтые, зеленые... Одни разлетаются в разные стороны, другие взмывают вверх, подобно снопу ослепительного света, и взрываются там, рассыпаясь мириадами искр. Третьи взлетают подобно комете, оставляя за собой светящийся хвост, закручивая в черном ночном небе фантастические фигуры, круги, змейки, спирали. Вся округа вдруг озаряется вспыхивающим разноцветьем, которое отражается на окружающих предметах. На мгновение кажется, что начался какой-то ослепительно прекрасный праздник, в восторге я начинаю хохотать, чувствуя, что не в силах более сдерживаться. Гурьев трясет меня за плечо, пытается напомнить, что теперь наступает самый ответственный момент и не время предаваться эмоциям. Едва раздается первый взрыв, пожарные бесцеремонно отпихивают Бородавку в сторону и, открыв калитку, врываются в дом. А привратник стоит как громом пораженный, глядя туда, где рвется, горит, играет разноцветными огнями фейерверк. И вид у него при этом отчаянно глупый и беспомощный. - Теперь пора! - восклицает Костя Шилов, и мы все трое выскакиваем из машины.
Один из пожарных останавливает было нас:
- Стойте. Вы куда?
- Спокойно, пресса! - кричит в страшном грохоте Валерий Гурьев, и я вторю ему:
- Пропустите нас, мы с телевидения! Пожарный смотрит изумленно и непонимающе.
А уж как изумленно и непонимающе смотрит на нас Бородавка, когда мы все трое возникаем перед ним из всеобщей суеты и толкотни. Он в ужасе таращит глаза, полагая, наверное, что мы призраки с того света, возникшие перед ним нежданно-негаданно, чтобы покарать его за его злодейства. Не церемонясь, Шилов хватает Бородавку за горло.
- Где Володя? - кричит он в ярости Бородавке прямо в лицо. - Где Лебедев?
Тот в ужасе таращит глаза, но молчит. И тогда Костя, прислонив его спиной к широкому кирпичному столбу ворот, наносит ему страшный удар кулаком в живот. Бородавка сгибается пополам. Но Костя безжалостно распрямляет его, железными пальцами сдавливает горло, кричит что есть мочи ему в лицо: - Где Лебедев? Где, говори!
Я в ужасе от Костиной жестокости. Пожарные, стоящие рядом, хотят вмешаться, но Пацевич с Гурьевым останавливают их, объясняя, что так надо. Я не слышу в адском шуме рвущегося фейерверка, но читаю по губам Бородавки, когда тот наконец произносит:
- Там, в подвале, - и кивает в сторону особняка.
Тогда Костя Шилов буквально берет привратника за шиворот и тащит к особняку. Бородавка выше на полголовы Кости, но его медвежье тело, обмякшее, словно без костей, безропотно подчиняется. Мы устремляемся следом, попадаем внутрь особняка. И хотя я нахожусь в совершеннейшем шоке от происходящего, успеваю заметить роскошь внутреннего убранства и вдруг понимаю, почему Чубатый - "новый русский", а Наташа и Игорь Гореловы - только средний класс... По бетонным, выстланным резиновым ковриком ступенькам спускаемся вниз. Влажный воздух подвала греет нам нос - воздух, пропитанный ароматом дорогой косметики, шампуня и мыла. Тут у Чубатого, оказывается, бассейн и сауна. Кругом все выложено сиреневого цвета кафелем, а на полу резиновые маты, мягко проминающиеся под ногами.
- Где? - Костя изо всех сил встряхивает двухметровую тушу Бородавки. И тот без слов кивает на одну из дверей кабинета сауны. Дверь подперта тяжелой тумбочкой, наверное из гаража. Для тяжести на нее наложены еще и кирпичи. Не церемонясь, Костя отшвыривает Бородавку прочь, и тот беспомощно валится на пол. Костя подскакивает к двери, рывком отодвигает в сторону неподъемную тумбочку, и дверь открывается. За ней оказывается темное, сырое, холодное помещение. Но на пороге стоит Володька, бледный, небритый, с запавшими глазами, с ссадинами и синяками на лице, в домашней рубашке и брюках.
- Володька! - кричу я, бросаясь ему на шею.
Несказанное блаженство - вновь ощутить так близко его глаза, губы, руки, обнимающие меня. Дыхание, сливающееся с моим. Щеки, небритые, колючие его щеки. Как приятно покалывает щетина на лице любимого человека! Его тело дрожит мелкой дрожью от холода, сырости, страха навсегда остаться в этом промозглом, холодном мешке. Я ощущаю своими губами шрамы и ссадины на его лице. Мерзавцы! Что они с ним сделали?! Они ответят за все! - Внимание, - раздается за моей спиной голос Пацевича. - Ирина Анатольевна, одну минуту!
Нет, даже ни на секунду не могу я отпустить дорогого мне человека. И, продолжая обнимать друг друга, мы оборачиваемся к стоящим. Как сквозь туман я вижу лица смущенно улыбающихся пожарных, Гурьева, Кости. - Внимание, - повторяет Пацевич тем же властным, как в зале суда, голосом. -Посмотрите сюда и засвидетельствуйте. Вот это, - он указывает на Володьку, - Лебедев Владимир Николаевич, похищенный сегодня вечером неизвестными из собственной квартиры. Милиция этот факт зарегистрировала. И тут какое-то движение пробегает по толпе пожарных, будто кто-то прорывается сквозь толпу.
- А ну-ка, пропустите, - раздается хорошо знакомый мне, неестественный, точно вымученный бас. - Это мой дом, что все это значит? И Чубатый врывается в подвал. Свирепо оглядывает окружающих, раскрывает рот, чтобы рявкнуть на всех нас. Но тут его взгляд встречается с моим. И его рот так и остается открытым, при этом ни единого звука не вылетает из него. Чубатый заметно бледнеет, становится все меньше ростом, сгорбливается. Он понимает все.
Нам так и не пришлось заснуть в ту ночь. Пацевич вызвал по телефону дежурный наряд милиции, затем позвонил Белоглазову, затем адвокату Чубатого, Шнайдеру. Они начали задавать нам вопросы, писать протоколы, скрупулезно опрашивая каждого свидетеля, каждого понятого - в последних недостатка не было: целая пожарная команда. Составив протоколы и записав показания, каждого заставляли подписать их. Мы с Володькой все это время сидели держась за руки, словно молодожены, от счастья едва осознавая происходящее. Оперативники, адвокат и следователь посматривали в нашу сторону со смущенной, но в общем доброй усмешкой, радуясь и, быть может, чуть завидуя нам. Чубатый тоже сидел неподвижно в углу, скорчившись, словно от боли в животе. Им Белоглазов занялся в самую последнюю очередь. Нехорошо это, наверно, но, признаюсь, я чувствовала некоторое злорадство и недоброе удовлетворение, когда увидела, как Чубатый оказался в когтях у майора Белоглазова. Как этот последний затеял с ним ту же самую игру в кошки-мышки, которую прежде устраивал со мной. Как тем же спокойным, холодным тоном задавал Чубатому коварные вопросы, вопросы-ловушки. Как раз за разом попадался Чубатый в эти ловушки. Понимал это слишком поздно, бесился, пытался выкручиваться, но увязал все глубже и глубже. В ярости он страшно ругался, кричал, на своего адвоката Шнайдера, пожилого, интеллигентного вида мужчину с седеющей бородкой. "Ну что ты сидишь, как пень? Вытаскивай меня отсюда, избавь от этих ментов!" Но адвокат только хладнокровно пожимал плечами, будто говоря: "Сидел бы уж, не рыпался, на этот раз тебя хорошо зацепило".
Чубатый сознался во всем. Прямо в своем собственном особняке, у нас на глазах сознался в убийстве Сучкова, и в попытке посадить вместо себя в тюрьму Игоря Горелова, и в похищении моего мужа. Словом, вся картина хитроумно задуманного преступления раскрылась перед нами в признаниях Чубатого. Все это было услышано, занесено в протоколы, заверено понятыми. Анжелка все это время не показывалась. Сидела, наверное, где-то в спальне на втором этаже. Мы бы так и не увидели ее вовсе, но Белоглазов счел необходимым допросить и ее. Она появилась перед нами в шикарном бархатном халате. Лицо от плача было красным и помятым, а волосы растрепаны. В неуемной ярости своей моя бывшая подруга была похожа на ведьму, страшную колдунью из детской сказки.
Войдя в комнату, она сразу увидела меня, во всяком случае, именно ко мне были обращены ее полные злобы и ненависти слова.
- Ну что, довольна? - не сказала - прошипела Анжелка, гордо закидывая голову. - Ты хорошо поработала, на совесть! Все, что хотела, разузнала. Но учти, я тебе это припомню.
Я внутренне содрогнулась от ее угроз и, несмотря на то что знала, какое злое дело затевала она с Чубатым, почувствовала к ней жалость, которая, впрочем, вскоре угасла, сменившись ужасом и отвращением: так омерзительно грубо ругалась Анжелка, отвечая на вопросы следователя, будто все были перед ней виноваты. Но ей теперь уже нечего было терять. А когда Белоглазов буквально прижал ее к стене своими вопросами, она разъярилась окончательно и крикнула скорчившемуся в углу Чубатому:
- Ну что ты сидишь как последний дурак? Выручай меня! Ты же обещал меня на руках носить. И каждую пылинку сдувать. А пришли менты, так ты сидишь, словно воды в рот набрал!
- Да заткнись ты, дура! - вскакивая, крикнул Чубатый. - Из-за твоей бабьей трепотни все дело провалилось. На хрена ты этой дуре с телевидения все разболтала?
- Не трепись ты, козел лысый! Это ты сам все испортил. Почему именно эту бабу выбрал для своего дела? Как раз ту, которая и меня и Сучкова знает? Других, что ли, там не было?
- Как же я мог догадаться, что она тебя знает?
- Надо же было спрашивать!
Они так продолжали ругаться, не стесняясь ни нас, ни оперативников, как две базарные бабы. Я содрогалась от ужаса при этом омерзительном потоке грубых слов, а милиционеры переглядывались иронически: наверное, их, видавших виды, вся эта сцена немало позабавила.
Потом настал момент выяснять роль Бородавки в этом деле. Тот при каждом вопросе Белоглазова оглядывался на своего хозяина. Но, видя, что тот безучастно замер в углу, в конце концов стал отвечать сам разумеется, невпопад. Майору ничего не стоило заставить его рассказать все, что он знал и делал. А когда под конец выбил все и Бородавка уже подписывал протокол допроса, привратник оглянулся на сидящего в углу Чубатого, спросил своим высоким гнусавым голосом, глядя по-собачьи преданными глазами: - Что, хозяин, я лишнего разболтал, да? Извини.
- Да пошел ты, - безразлично ответил тот и устало замолчал. Было уже позднее утро, когда Белоглазов наконец объявил нам, что мы - я, Володя, Костя, Валера и адвокат Пацевич - можем чувствовать себя свободными. Несмотря на переполнявшие нас чувства, мы ощущали невыносимую усталость и головную боль. Однако домой не поехали, а, вернувшись в центр города, припарковались возле здания областного УВД: сидели в "Волге" Пацевича и ждали, пока не подъехала зеленая "Газель" - полуфургон, и Наташа Горелова, неловко выбравшись из нее, торопливо стуча каблучками, скрылась внутри главной милицейской конторы нашей области. Через полчаса она вышла обратно. Но не одна, а вдвоем в обнимку со своим мужем. После четырех дней в СИЗО Игорь выглядел усталым, измученным, но теперь небритое и осунувшееся лицо его светилось счастьем. Они уселись в свою "Газель", и мы смотрели, как она отъехала от тротуара, смешалась с потоком машин на оживленной улице, свернула за угол.
На другой день вечером мы приехали к Гореловым в гости, в их особняк, и были в полном составе. Кроме меня и Володи, Костя Шилов и Валерий Гурьев, и даже наш адвокат, многоумный Сергей Маркович Пацевич сидел с нами за столом. На столе дымился ароматный, настоянный на травах чай, а грудой на двух огромных блюдах лежали - ну конечно же! - гореловские творожные сырки в шоколадной глазури. Не стесняясь, мы все налегли на них. - Бизнесу сильный ущерб нанесен? между двумя сырками поинтересовался Валера Гурьев.
- Да, немалый, но... - Отвечая на вопрос, Игорь усмехнулся. - Выстояли мы. Ни рынка сбыта, ни поставщиков не потеряли. Значит, все нормально. Могло быть и хуже.
За прошедшие сутки после освобождения из тюрьмы Игорь заметно пришел в себя, отдохнул, выглядел неплохо, только щеки и глазницы казались еще слишком впалыми.
- Меня удивляет, - в раздумье сказал Пацевич, - когда я вспоминаю это дело, то, что мы из него вообще выпутались. Удивительно тонко, хитроумно все было задумано!
- Чубатый сам виноват, - сказал Костя Шилов. - Этим нелепым похищением он все себе испортил.
- Получилось так, что испортил, - заметил Валера Гурьев. - А вообще в девяноста девяти процентах подобных случаев это средство срабатывает безошибочно - неплохой прием для шантажа.
- Но Ирина все вычислила, - смеясь, сказал мой муж Володя. - У нее голова работает лучше, чем у генерального прокурора.
- Да, но и случай нам помог, конечно, - заметил адвокат Пацевич. - В первую очередь то, что Ирина оказалась знакома с Анжелкой и Дмитрием Сучковыми.
- Разумеется, это заметно сократило и упростило поиски, - сказала я. - Но неужели вы думаете, что, если бы я не была знакома с Сучковыми, я отказалась бы от расследования этого дела?
- Нет, я знаю, что нет, - сказал Володя. - Когда ты что-то заберешь себе в голову, то прешь напролом, как танк, никакая сила тебя не остановит. Все засмеялись, и я вместе с всеми. Хотя мне очень не понравилось сравнение с танком и вообще очень хотелось обидеться, но я не смогла. - А меня вот что удивляет во всем этом, - сказал Валера Гурьев. - Бандиты, придумав такое хитроумное преступление, упустили важную деталь: то, что Ирина знакома с Анжелой. Неужели им не приходило в голову, что это может все дело погубить? Или они про это не знали?
- Может быть, и не знали, - сказала я, - может быть, не подумали, всего ведь не предусмотришь.
- Но ведь могли бы и спросить. Что же они с Анжелой не посоветовались? - Значит, не посоветовались, - заключила я. - Вообще, вся эта история - хороший урок мужьям: надо почаще советоваться со своими женами. Большого вреда от этого не будет. Правда, Наташа?..
И мы, две пары, сидящие за столом, счастливо посмотрели друг на друга.



Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)