Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



Глава 4

Когда я сказал Кальвин, что могу в течение двух часов получить постановление об освобождении из-под ареста и вытащить ее из участка, она посмотрела на меня своими одухотворенными глазищами и заявила: - Я не хочу, чтобы меня освобождали.
- Что?! - воскликнул я. - Ты что, мазохистка? Не хочешь получать двадцать тысяч долларов и выходить из тюрьмы? А может быть, для полноты ощущений, мне следует навесить на тебя обвинение в убийстве?
- Я имела в виду, что не хочу выходить на волю, пока не освободят остальных, - терпеливо пояснила она.
Мне оставалось лишь беспомощно кивнуть.
- Ну ладно. Посмотрим, что можно сделать. Пришел караульный и вывел Сандру из пустой комнатенки, в которой мы с ней беседовали, а я пошел узнать у дежурного сержанта, не могу ли я переговорить с капитаном. Здесь, в полицейском участке Форествилла, было не так уж много дел, но даже копу следовало поддерживать свой имидж. Полтора часа спустя капитан соизволил принять меня, а еще через час наконец согласился, что я абсолютно прав, утверждая о невиновности ребят, и что, если я могу доказать их платежеспособность, - а это не составляло мне большого труда, - то он, конечно, пойдет навстречу и выпустит их через несколько часов. - Через несколько часов? - перебил его я. - А почему не сейчас? - Нужно время, чтобы они поостыли, почувствовали уважение к закону и, быть может, задумались, стоит ли употреблять наркотики, - резко ответил мне капитан. Еще он сказал, что сильно обеспокоен притоком наркотиков в его район, и тем, что все эти ребятишки, сшивающиеся в округе, дурманят себя разным дерьмом. Через несколько часов он сделает им серьезное предупреждение и выпустит. И не буду ли я столь любезен проследить, чтобы они восприняли его именно со всею серьезностью?
- Конечно же я так и поступлю!
Мы скрепили уговор рукопожатиями, и я, выйдя на ступеньки крыльца участка, принялся с любопытством разглядывать старомодные магазинчики в английском стиле, выстроившиеся вдоль главной улицы. При этом я пожалел, что бросил курить, но потом вспомнил, что пить-то не бросил, и подумал об уютном английском пабе, который мог оказаться где-то поблизости - хотя мне вполне сгодился бы и старый, добрый, грубоватый американский бар. Пока я так стоял и обозревал в оба конца улицу, пытаясь высмотреть где-нибудь за густыми ветвями дубов, росших вдоль тротуара, признаки питейного заведения, к участку подкатил "линкольн-континенталь", который, взвизгнув тормозами, остановился в запрещенной для парковки зоне. Выскочивший из машины тип бросился вверх по ступенькам прямо ко мне. За ним следовала высокая, стройная женщина лет сорока с небольшим, со вкусом одетая и явно чем-то обеспокоенная. Мужчина был в темном костюме, из нагрудного кармана которого торчал треугольник носового платка, а накрахмаленную до режущей глаз белизны сорочку у воротника стягивал дорогой шелковый галстук ручной работы, явно свидетельствовавший о консервативности вкуса владельца.
- Это здесь держат ребят? Вы что - тоже отец? - Он стоял, отдуваясь, рядом со мной, готовый в любую минуту ринуться внутрь здания. - Все в порядке, - произнес я, - их не станут арестовывать. - Почему? Что случилось? - Он вытаращил на меня большие, как мячики для гольфа, глаза.
Подошедшая тем временем женщина стала рядом с ним. У нее было худощавое, но очень красивое, без единой морщинки лицо. Наброшенное на плечи меховое боа доходило до талии, а темно-синее вечернее платье едва прикрывало колени. Очевидно, гладкой коже лица, красивой шее и упругой груди она была обязана тщательной диете, гимнастике и постоянному уходу за своей внешностью. Ее муж был грубоват и нетерпелив, тогда как она выглядела лишь слегка встревоженной.
- Полицейские согласились выпустить их всех через пару часов, - сообщил я. - Нам остается лишь ждать.
- А кто вы? - неожиданно спросила женщина.
- Рэндол Роберте, адвокат. Здесь моя клиентка. Мужчина кивнул. - Меня зовут Сесил Холлоуэй. А это моя жена, Рода. Из полиции сообщили, что нашего сына задержали за бродяжничество. Вы только подумайте! Ну, я им заявил, что этот фокус у них не пройдет. Понимаете, у нашего мальчика просто переходный возраст - юношеское бунтарство и все такое, - и им не удастся засадить его за решетку, будто какого-то несчастного недоумка, у которого нет семьи!
- Вы уверены, что все обойдется? - с беспокойством спросила Рода Холлоуэй. - Что мы еще в состоянии сделать?
Я пожал плечами.
- Вы, конечно, можете сами зайти в полицейский участок, стукнуть кулаком по столу, припугнуть их своим положением и связями, но если у вас с капитаном не слишком дружеские отношения, то не думаю, что этим вы ускорите освобождение вашего сына.
- Капитан - просто толстозадый боров, который считает, что после половины одиннадцатого всегда все должны находиться в постели, - фыркнул Холлоуэй. - Мы с ним принадлежим к различным социальным кругам. Миссис Холлоуэй улыбнулась.
- У них испортились отношения три месяца назад, когда Сесил попытался оспорить штраф за превышение скорости.
Сесил нахмурился.
- Ну ладно, если вы, адвокат, так уверены, то пусть все идет своим чередом. Скажите, на моего мальчика не заведут дело? - Нет, против них не выдвинуто никаких обвинений, - снова успокоил я его. - Кстати, а как зовут вашего сына?
- Чарльз.
- Ну, это мало о чем говорит. Эти ребята не называют себя настоящими именами. Видимо, это тоже отчасти происходит от их юношеского бунтарства. Сесил фыркнул и искоса посмотрел на меня.
- Да, я знаю. Он говорит, что терпеть не может своего имени. Вот и выдумал себе какую-то дурацкую кличку из детской сказки - такую идиотскую, что я даже не смог запомнить.
- Голем, - подсказала мать.
Я внимательно посмотрел на нее. Ничто в облике женщины не выдавало праведного материнского гнева. Но оба они, подумал я, слегка переигрывали, изображая все понимающих родителей. Во время переполоха в лагере я не слишком приглядывался к Голему, но мне было совершенно ясно, что ему уже больше двадцати одного года. Они с Сороном были самыми старшими в группе, и я бы дал им примерно по двадцать четыре... Но в таком случае его отказ от образа жизни родителей - нечто гораздо большее, нежели обычное юношеское бунтарство.
- Послушайте, мистер Роберте, раз уж мы с вами тут ничем не можем им помочь, то почему бы нам всем вместе не поехать к нам домой и не выпить? - воодушевляясь, загорелся вдруг Холлоуэй, неожиданно легко меняя образ заботливого родителя на более подходящую ему роль - милейшего старины Сесила.
- Почему бы и нет? - машинально отозвался я. В конце концов, именно это я и собирался сделать в ближайший час. - Подождите меня, я только передам своей клиентке записку и сразу же вернусь.
Миссис Холлоуэй, как бы раздумывая, посмотрела на меня и ткнула мужа локтем.
- Сесил, по-моему нам тоже следует передать весточку Чарльзу. Пусть позвонит нам сразу после освобождения. - Она вздохнула и, как бы извиняясь, посмотрела на меня. - Я бы лучше осталась здесь и подождала, но знаю, сын бы этого не одобрил.
Вдвоем с Сесилом мы зашли в участок, и я оставил у дежурного сержанта записку Сандре Стилвелл, чтобы она, когда освободится, позвонила мне в номер. И приписал в конце номер телефона и адрес отеля. Холлоуэй тоже передал свою записку, и мы с ним присоединились к его жене. Плюхнувшись на заднее сиденье "линкольна", я вытянул ноги. Почему бы и не расслабиться немного? Завтра или послезавтра я уже вернусь к своей крысиной возне на юридическом поприще у "Робертса, Робертса и Гримстеда". Почему бы не позволить себе немного выпить и поболтать о пустяках, скрасив тем самым однообразие раннего вечера?
Это выглядело заманчиво, и я на время забыл обо всех дурных вибрациях, пронизывающих атмосферу.
Особняк Холлоуэев оказался длинным, невысоким одноэтажным зданием, построенным на двух уровнях. Нижняя часть находилась в саду, в окружении сосен и эвкалиптов, а основная располагалась на вершине пологого холма. От переднего входа между деревьями можно было разглядеть поблескивающую темно-синюю гладь Тихого океана. Пройдя через двери, мы попали прямо в гостиную. Там в плетеном кресле сидел молодой человек и читал книгу. Когда мы вошли, он сразу вскочил.
- Это мой младший, Ричард, - похлопывая парня по плечу, с гордостью произнес Сесил.
Пожав руку парню, которому на вид можно было дать лет восемнадцать, я последовал приглашению хозяина и уселся в кресло. Вся мебель в гостиной была из оранжевой и белой пластмассы - с виду очень красиво и стильно, но жестковато для задницы. Да и вся гостиная производила впечатление именно такой - вызывающей восхищение, но отнюдь не привлекающей жить среди всего этого великолепия.
Холлоуэй смешал напитки - не забыв при этом и Ричарда - и передал их нам. Поднеся джин с тоником сыну, он подмигнул ему.
Сын, сделав каменное лицо, отвернулся и уселся в кресло, застыв в неподвижной позе. У него были темные волосы - почти такого же оттенка, что и окружавший лысину отца венчик. Ростом он был пониже Холлоуэя-старшего, но значительно худее, при галстуке и в безупречно отглаженном костюме; но что-то мне в нем не понравилось сразу. Может быть, от него исходили неблагоприятные вибрации?..
Сесил просиял и, подойдя ко мне, уселся в соседнее кресло. Ему было скорее всего около пятидесяти, и он представлял собой отличный образец того, как возраст и деньги способны испортить крепкое и здоровое тело. Что не поддалось разрушительному воздействию времени, то обрюзгло вследствие не менее губительных излишеств. Его жена уселась на оранжевую, окантованную пластмассовой рамой кушетку, между мужем и сыном. - Ну вот... - притворно тяжко вздохнул Холлоуэй, - такова жизнь... - Он снова расплылся в улыбке. - Но мне хотелось бы, мистер Роберте, чтобы вы знали, что не все наши дети огорчают нас своими заблуждениями. Нет, сэр. Ричард, например, - гордость нашей семьи. Только что закончил первый курс колледжа. В Беркли. И с неплохими результатами. Я всегда говорю ему - хочешь чего-то достичь в жизни, учись как следует.
Не особенно вникая в разговор, я кивнул.
- Положение имеет важное значение, - машинально произнес я. - Совершенно верно! - воскликнул Холлоуэй. - Именно этого и не понимают эти отщепенцы, пристрастившиеся к наркотикам, включая - как мне ни прискорбно признавать это - и моего собственного сына, Чарльза. Они ведь считают, что все общественные блага разложены для них на блюдечке в виде бесплатного угощения, словно на чужом дне рождения. - Как бы мне хотелось, чтобы ты перестал все время разглагольствовать о наркотиках, - раздраженно взмолилась миссис Холлоуэй. - Это так расстраивает меня.
- Но это же факт, от которого никуда не деться, Рода, - нетерпеливо возразил муж. - Слава Богу, что этим безумием поражен лишь наш старший сын. Должен вам заметить, Роберте, теперь это самое обычное дело - я об употреблении наркотиков. Почти все старшеклассники большую часть времени находятся в одурманенном состоянии. Но наш Ричард - хочу с гордостью отметить - далек от всего этого. Да и Ронда, наша дочь. - На самом деле, отец, не все так уж и скверно, - вмешался Ричард. - Да? И что же тогда считать скверным, хотелось бы мне знать?! - взорвался Холлоуэй. - Поверь, сынок, ты не знаешь истинного положения вещей - и должен благодарить за это судьбу.
Ричард, словно собираясь с силами, чтобы возразить отцу, глубоко вздохнул, но тут щелкнул замок и открылась входная дверь. - Ронда, дорогая! - обрадовалась ей мать. - Ты нашла платье, которое хотела?
- Да, мама. - Девушка вошла в комнату, бросила сумку на кресло и, заметив меня, резко остановилась. Склонив голову набок, она улыбнулась. - А вы кто такой? - кокетливо спросила она.
- Ронда! - оборвал ее отец. - Девушкам полагается ждать, пока их не представят.
Она посмотрела на него невинным взглядом.
- Разве?
- Это мистер Рэндол Роберте, дорогая, - быстро вмешалась мать, пока Холлоуэй, сердито нахмурившись, смотрел на дочь.
- Приветик, мистер Роберте! - весело воскликнула Ронда. - Откуда вы взялись? Уж конечно не из форествиллского сельского клуба. Еще сильней нахмурившись, Холлоуэй перевел взгляд в мою сторону, чтобы посмотреть, как я реагирую на поведение дочери.
Я отреагировал как надо - моя улыбка до ушей вызвала у Холлоуэя чувство благодарности за избавление от стыда за бестактное поведение дочери. Ронда была такой же высокой, как и ее мать, но не столь худой. Ее округлые бедра обтягивала размалеванная флуоресцентным узором мини-юбка, оставлявшая на виду стройные, крепкие ножки в туфельках на платформе. Милое, истинно американское личико - нос пуговкой, маленький дразнящий ротик и озорные глазки, похожие на блестящие оливки. Небольшая, но упругая грудь, туго обтянутая светло-зеленой блузкой, напомнила о свежем фрукте, еще твердом, но уже созревшем. Ронде, наверное, было около двадцати, и она обладала той вызывающей независимостью, которая так нравилась мне в девушках.
- Мы познакомились с вашими родителями в полицейском участке, - небрежно заметил я.
- Неужели? Значит, они выпустили тебя под залог, папа? - Ронда! - зашипел на дочь Холлоуэй. - Мы ездили туда забирать Чарльза. - Успокойся, папа, я пошутила. - Она задорно улыбнулась. - Не стоит так уж носиться со своей буржуазной респектабельностью. - Чарльз должен скоро позвонить, - снова поспешно вмешалась миссис Холлоуэй. - ; Я попрошу его поужинать дома, так что теперь пойду займусь готовкой.
- Ну конечно. А мне пора возвращаться в отель, - уловив намек, произнес я.
- Я подброшу вас, - тут же предложила Ронда. - Поскольку я не заметила возле дома чужих машин, то вы, мистер Роберте, очевидно, без колес, верно? - Принимаю предложение, - с готовностью кивнул я.
- Пожалуйста, не задерживайся, дорогая, - попросила миссис Холлоуэй. - Было бы неплохо, если бы ты помогла мне с ужином.
- Конечно, мамочка, только не готовь на меня. Я перекусила в городе и теперь не голодна.
- Но, Ронда...
- Все нормально, мама. Это полезно для фигуры.
- До свидания, мистер Холлоуэй, - произнес я, протягивая руку. - Уверен, что все обойдется наилучшим образом, но если возникнут какие-то проблемы, звоните. Я остановился в отеле "Амбассадор".
- Благодарю вас, мистер Роберте, - рассеянно ответил он, с трудом отводя взгляд от дочери.
Вежливо попрощавшись с Ричардом и его матерью, я вместе с Рондой направился к двери. Когда мы выходили, я обратил внимание на то, что Холлоуэй все еще пристально наблюдает за дочерью. - Вы сказали - отель "Амбассадор", мистер Роберте? Хорошо, я запомню. - Он изобразил обаятельную улыбку в стиле милейшего старины Сесила. Она предназначалась мне, но я не сомневался, что в ней также таилось предупреждение дочери.
- Папочка печется о моей девственности, - хихикнула Ронда, когда мы выехали с подъездной дорожки на ярко-зеленом "эм-джи". - Он даже не догадывается, что я лишилась ее еще в старших классах. И если узнает об этом, будет шокирован даже больше, чем если бы Ричард оказался наркоманом или мою мать уличили в шашнях с соседом - что, как мне кажется, и в самом деле правда.
Я посмотрел на нее, пытаясь определить, насколько серьезно она говорит все это, и решил, что - вполне. Но тут мне пришлось уцепиться за дверную ручку, потому что мы, визжа покрышками, сворачивали за угол. - Похоже, твои родители здорово обеспокоены наркоманией, - пробормотал я, испытывая слабую надежду, что разговор отвлечет меня от скорости, с которой Ронда вела машину.
- Это все из-за Чарли. Он уже пять лет как пристрастился к наркотикам и совершенно не желает слушать чьих-либо уговоров. Не то чтобы я осуждала его, но у него теперь выработалась стойкая зависимость от них. А что в этом хорошего? Хотя уверена, что он не пользуется сильнодействующими наркотиками. К тому же, как мне кажется, Чарли хорошо в его мире грез - тогда почему бы и нет? Его мечты куда радужней, чем у мамы или папы.
- Я никогда не ловил кайфа от кислоты, но готов поспорить, что ты права, - согласился я. - А как насчет Ричарда? Он такой же хороший мальчик, каким выглядит?
- Бедный Ричард! - вздохнула Ронда. - Просто он побаивается папы. Ему вовсе не хочется учиться в колледже, но ему отвели роль паиньки, и, боюсь, он смирился с ней.
- А ты сама разве не паинька? Ронда рассмеялась.
- Шутить изволите? К примеру, я не собираюсь сегодня вечером возвращаться домой до тех пор, пока не познакомлюсь с вами поближе. Кажется, вид у меня был довольно обескураженный, потому что она прыснула со смеху и по-свойски толкнула меня локтем.
- Давненько мне не попадался такой зрелый и сексуально притягательный красавчик, как вы, - с воодушевлением заявила она. - Старые хрычи из нашего круга не идут ни в какое сравнение с интересным холостяком, который отлично подходит мне во всех отношениях.
- С чего ты взяла, что я подходящий партнер? Кроме того, я почти гожусь тебе в отцы - так что забудь об этом.
- Вы намекаете, что будете сопротивляться? - Ронда глубоко вздохнула. - Как только я увидела вас, сразу почувствовала, что вы - то что надо. И с темпераментом у вас должно быть все в порядке.
- Послушай! Если ты опоздаешь домой хотя бы на десять минут, твой папаша в ярости бросится следом за нами. Кроме того, ты слишком молода и, как мне показалось, не в меру впечатлительна. Если бы ты знала меня немного подольше, то сама бы поразилась, что такого ты во мне нашла. - Ну ладно, мистер Роберте. На этот раз я вас отпущу, - с неохотой согласилась Ронда. - И то только потому, что папочка может все испортить. Но не надейтесь - не насовсем.
- Спасибо, что хоть под залог.
- Эй, а ведь это идея!
- По-моему, у тебя их и так хватает.
- Я насчет освобождения под залог. Если я сейчас отпущу вас, то вам придется заплатить. Понятно?
- И чем же? - с подозрением спросил я.
- Поцелуем. - Ронда улыбнулась с видом такого превосходства, словно заполучила на меня все права, и я ничего не мог с этим поделать. - Неужели вы против?
- Ну ладно, - согласился я. - Это я могу себе позволить. Мы проскочили еще пару кварталов, на скорости пятьдесят миль в час промчались мимо полицейского участка и затормозили возле моего "остин-хилио. Несколько секунд я сидел неподвижно, стараясь перевести дух. Ронда нетерпеливо барабанила ногтями по рулевому колесу. - Я жду, - насмешливо произнесла она.
Я заглянул ей в глаза - в них отражалось нечто большее, чем обыкновенное озорство. Они были полны страсти и ожидания. Я подумал, что это должен быть черт знает какой обалденный поцелуй.
Так оно и оказалось.
До отеля я добрался без приключений, однако обнаружил, что не в состоянии сконцентрироваться на мыслях об ужине; моя голова все еще шла кругом от воспоминания о соблазнительной Ронде с ее мягкими губами и энергичным язычком. Я налил себе чистого бурбона и попробовал расслабиться, раздумывая, не лечь ли мне спать без ужина.
И тут зазвонил телефон. Это звонила Кальвин, известная в миру как Сандра Стилвелл.
- Мистер Роберте, мы на воле. Нас отпустили час назад. - Отлично, - ответил я. - Жаль, что меня там не было. Я тут немного расслабился.
- Да все нормально. Послушай, у нас намечается клевая вечеринка у наших приятелей в Форествилле. Ты придешь?
- Хотелось бы, но, боюсь, не получится. Такие немолодые люди, как я, быстро утомляются. Однако я хочу встретиться с тобой утром. Дай мне адрес, и я найду тебя. - Сандра продиктовала, и я записал.
- Мистер Роберте? - В ее вопросе звучала мольба. - Пожалуйста, может, все-таки придешь?
- Я и правда устал, - неохотно ответил я, начиная подозревать по ее тону, что что-то неладно.
- Понимаешь.., эти деньги... Я хотела бы поговорить о них... - Сандра осеклась и несколько секунд молчала. - Я подумала и решила, что возьму их. Ведь я могу это сделать?
- Конечно, - ответил я. - Они твои.
- Может, нам все-таки удастся поговорить об этом сегодня вечером? - В ее голосе слышалось облегчение. - Мне хотелось бы поскорей уладить это дело. - Конечно, мы все обговорим. Но мне кажется, что ваша вечеринка - не самое подходящее место для подобных дел. Почему бы тебе самой не прийти сюда?
- Нет, я не могу. Приходи ты.., пожалуйста.
- Ну ладно, - согласился я.
- Спасибо. У тебя ведь есть адрес? - В ее голосе звучала только тревога и - ни малейшей озабоченности о духовной чистоте. Скорее даже испуг. - Есть. Увидимся через пару часов.
Такие вот дела. Значит, Сорон нажал на Кальвин. Ему скорее всего не составляло большого труда убедить девушку, что деньги куда важнее духовных идеалов. И как мне теперь убедить Сандру, что Сорон - самый настоящий психопат? Да, придется немало попотеть над решением этой проблемы! Я плюхнулся на кровать и вытянулся, лежа наполовину освещенный тусклым кругом света от лампы на прикроватной тумбочке, и думал, почему так иногда оказывается сложно вручить двадцать тысяч долларов? И вдруг, словно в ответ на мой вопрос, у кого-то возникло желание ответить на него: зазвонил телефон.
- Я слушаю.
- Тут кое-кому требуется адвокат, - произнес грубый, скрипучий голос, который я сразу узнал.
- Что ты еще натворил, Гарри? - рявкнул я. - Или все, на что ты способен, это подбрасывание трупов в аллею?
Немного помолчав, Гарри-обезьяна прохрипел:
- Послушай, я должен кое-что объяснить.
- Объясняться ты должен не со мной, хотя мне тоже было бы интересно. - Я так и подумал. Поэтому и позвонил. И еще девочки интересуются, не собираешься ли ты как-нибудь опять заглянуть к нам? А больше всех волнуется Джем-Джем. Может, ты тогда и не расслышал ее имени, но она была самой первой, припоминаешь?
Я выпустил воздух - словно лопнувший футбольный мяч. - Ну так вот, она просила узнать, не намерен ли ты, случайно, бросить дело после первого же разбирательства в суде?
- Передай ей, что пока я лишь сделал короткую пробежку, - так, для разминки - но постараюсь заглянуть еще, чтобы заняться твоим предложением всерьез. А сейчас меня волнуют дела поважней всяких оргий. - Послушай, о чем это ты? Что за дела?
- Ну, например, почему ты подбросил труп в аллею, вместо того чтобы, как мы договорились, сообщить в полицию?
- Не хочу показаться бестактным, но, как мне кажется, адвокаты обязаны хранить в тайне признания своих клиентов, верно? Как доктора и священники. - Не беспокойся, я на тебя не настучу.
- Я не об этом. Просто нахожусь в некотором замешательстве. Я - здоровенный крутой мужик, эдакий волосатый примат и... - Гарри, по-моему, девочки устали тебя ждать; почему бы тебе не перейти к делу и...
- Понимаешь, я боюсь, - выпалил он.
- Боишься чего, Гарри? Ты, кажется, собирался избавиться от несовершеннолетних девочек, от "травки" и...
- Да, но дело вовсе не в этом. У меня все чисто. Однако перед тем, как вызвать копов, я обшарил карманы Земляники. Сам я не употребляю наркотиков, но опыта по этой части у меня предостаточно.
- Как если бы ты сам был когда-то наркоманом?
- Как если бы якшался с ребятами, которые были ими. Я в курсе, как это делается, знаю всю процедуру.
- В общем, тебе известно, как колоть героин? - подвел я итог за него. - Ну да. Послушай, дорогой мой Рэндол Роберте, по моему разумению, старину Землянику кто-то угробил.
Ход моих мыслей неожиданно сменил скорость. Тщательно подбирая слова, я спросил:
- Каким образом?
- Похоже, заправили его шприц чистым героином. Понимаешь - неразбавленным. Мне известно, какую дозу колол себе этот парень, а в его запасном шприце оказалось совсем не то. Этой дозы хватило бы на то, чтобы угробить и лошадь. А это тебе не шуточки.
- Да, ты прав, - согласился я. - Значит, ты решил, что это убийство, испугался, что тебя могут обвинить в нем, и поэтому уничтожил все улики и выбросил труп?
- Что-то вроде этого, - сознался Гарри, и мне показалось, что его голос прозвучал немного виновато.
- Ну ладно, - проворчал я. - А зачем ты позвонил мне?
- Я подумал, что негоже оставлять безнаказанным того, кто прикончил Землянику. Он был неплохим парнем и...
- У тебя доброе сердце, Гарри, - сказал я. - Если только ты не прикидываешься.
- Да кончай ты! Нельзя быть таким недоверчивым.
- Хорошо, возвращайся к своим девочкам, Гарри. На сегодня ты уже проявил достаточно добросердечия.
- Но послушай, я думал, что ты мог бы...
- Что бы ты там ни думал, Землянике никто теперь не поможет. И даже если у тебя вдруг возникнет охота поведать свою историю местным копам, им она вряд ли покажется интересной. Так что забудь об этом - если только не сумеешь аргументированно указать на того, кто мог оказаться убийцей. Ты кого-то подозреваешь?
- Нет. Земляника был вроде как малость не в себе и большую часть времени находился в отключке - так зачем его понадобилось убивать? - Ну ладно, Гарри. Пока.
- Ладно. Если у меня появятся соображения...
- То ты дашь мне знать. И знаешь что еще, Гарри?
- Да?
- Передай Джем-Джем, что я ее никогда не забуду.
- Хорошо. Но, по-моему, она и сама это знает.
- Спасибо, Гарри, - проворчал я. - Как я уже говорил тебе, ты просто... - Сама доброта?
- Нет, шило в заднице. - И я повесил трубку.
Час спустя я встряхнулся, заставил себя встать с кровати и налил еще бурбона. Не успел я осушить стакан, как в дверь постучали. Стучали настойчиво, почти отчаянно. Поставив недопитый стакан на ночной столик, я подошел к двери и повернул ручку.
В комнату, шатаясь, ввалился парень в грязной замшевой рубахе и таких же штанах. Рухнув на колени, он двинулся в глубь комнаты. Потом споткнулся и, упершись руками в пол, пополз уже на четвереньках - пока не уперся головой в противоположную стену. Это был Бегущий Олень, первый из племени тронутых, с кем я познакомился.
- Они достали меня! Достали! - прокричал он. От страха его голос сорвался на визг. - Эти ублюдки собираются прикончить нас. Господи, помоги мне! Они.., о Матерь Божья.., я хочу домой...
Не поднимаясь с колен, Бегущий Олень шарахался в разные стороны, причем делал это неожиданно быстро. Налетев на кровать, развернулся, прополз еще несколько футов и вдруг тяжело нырнул вперед, рухнув лицом на красно-коричневый ковер номера одной из самых фешенебельных гостиниц Форествилла.

Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)