Скачать и читать бесплатно Алистер Маклин-Остров Медвежий
Настройки просмотра:
Цвет фона:
Цвет текста:
Размер текста:



Глава 4

Оказалось, что Отто Джерран жив. Несмотря на вой ветра, гулкие удары волн и скрип переборок обветшалого судна, голос Отто был слышен отчетливо. Правда, что именно он говорил, разобрать было невозможно: слова перемежались воплями и стонами.
Открыв дверь, мы увидели, чти, хотя Отто Джерран и не при последнем издыхании, дело идет к развязке. Схватившись руками за горло, Отто катался по полу. Пунцовое лицо его побагровело, глаза налились кровью, на фиолетовых, как при синюхе, губах выступила пена. Ни одного из симптомов, сходных с теми, что я наблюдал у Смита и Окли, я не обнаружил. Вот и верь ученым трактатам.
- Давайте поднимем его и отведем в ванную, - сказал я, обращаясь к Гуэну.
Легко сказать: поднять рыхлую, как у медузы, глыбу весом в сто с лишним килограммов... Я уже решил было отказаться от своего намерения и собирался оказать больному посильную помощь на месте, но тут в каюту вошли капитан Имри и мистер Стокс. Я удивился тому, как скоро оба явились, да еще и по форме одетые. Лишь увидев поперечные складки на брюках, я сообразил, что они спали не раздеваясь. Я мысленно возблагодарил Всевышнего за то, что так быстро пришел в себя штурман.
- Черт побери, что тут происходит? - совершенно трезвым голосом гневно заговорил капитан Имри. - По словам Аллисона, этот итальянец мертв... - Заметив распростертого на полу Джеррана, капитан осекся. - Господи помилуй! - А подойдя поближе, воскликнул: - Этого еще недоставало! У него что, припадок эпилепсии?
- Отравление. Тем же ядом, который погубил Антонио и чуть не убил штурмана и Окли. Помогите-ка нам отнести его в ванную. - Отравление! - повторил капитан и посмотрел на мистера Стокса, словно ожидая от того подтверждения. - У меня на судне? Откуда взялся яд? Кто им его дал? Почему...
- Я врач, а не сыщик. Кто, где, когда, почему и что - мне неизвестно. Известно лишь одно: пока мы языки чешем, умирает человек. Через полминуты мы вчетвером отнесли Отто Джеррана в ванную. При этом ему досталось. Но, думаю, Джерран предпочел бы оказаться в синяках, но живым, чем без единой царапины, но мертвым. Рвотное средство оказалось столь же эффективным, как и при лечении Смита и боцмана. Спустя три минуты Отто лежал на койке, укрытый грудой одеял. Он все еще стонал и дрожал, клацая зубами, но щеки у него уже начали принимать обычную свою окраску, на губах высохла пена.
- Думаю, с ним теперь все в порядке, но вы за ним присматривайте, ладно? - обратился я к Гуэну. - Через пять минут я вернусь. Возле двери Имри остановил меня.
- Мне надо бы поговорить с вами, доктор Марлоу.
- Потом.
- Нет, сейчас. Как капитан судна я... Я положил ему на плечо руку, и капитан Имри осекся. Я хотел было сказать, что в то время, как люди мрут как мухи, капитан, надравшись в стельку, храпит у себя в каюте. Но это было бы не вполне справедливо. Я злился оттого лишь, что на судне творились недобрые дела, а кто в этом повинен, я не знал.
- Отто Джерран будет жить, - произнес я. - Счастье, что мистер Гуэн остановился у дверей его каюты. А сколько еще людей, возможно, лежит на полу, не в силах добраться до двери и позвать на помощь? Налицо четыре жертвы. Кто даст гарантию, что число их не достигнет десятка? - Десятка? Ну конечно, конечно, - с подавленным видом проговорил капитан Имри. - Мы пойдем с вами.
Мы направились прямо в кают-компанию. Там сидело человек десять - одни мужчины - по большей части молчаливые и хмурые. Разве будешь разговорчив и жизнерадостен, если одной рукой держишься за стул, а в другой сжимаешь стакан. Отложив в сторону инструменты, "Три апостола" пили со своим руководителем Джошем Хендриксом, наполовину англичанином, наполовину голландцем. Это был невысокого роста, худой, серьезный пожилой мужчина с вечно озабоченным лицом. Даже в свободное от работы время он был увешан электронной и звукозаписывающей аппаратурой. Поговаривали, будто он и спал в этой сбруе. Страйкер, похоже вовсе не удрученный болезненным состоянием супруги, забравшись в угол, беседовал с Конрадом и двумя другими актерами - Понтером Юнгбеком и Ионом Хейтером. За третьим столиком устроились Джон Холлидей, фотограф, и Сэнди, заведовавший реквизитом. Насколько я мог судить, никто из них не страдал больше, чем следовало ожидать при такой болтанке. На нас с долей изумления посмотрели одна или две пары глаз, но, не желая терять времени на объяснения, я промолчал.
В салоне, кроме Аллена и маленькой Мэри, никого не было. С позеленевшими лицами, сцепившись пальцами, они смотрели друг на друга с выражением людей, у которых нет завтрашнего дня. Впервые я увидел Мэри без очков; очевидно, от дыхания Аллена они запотели, и она их сняла. Оказалось, что это весьма симпатичная девушка, лишенная той беззащитности, которая характерна для женщин, носящих очки. Что же до Аллена, то у него никаких дефектов зрения не наблюдалось.
Я взглянул на буфет, стоявший в углу. Застекленные дверцы его были не повреждены, из чего я заключил, что ключи Лонни Гилберта подходят к любому замку: следов ни пожарного топора, ни стамески я на них не обнаружил. Хейсман спал у себя в каюте беспокойным, тревожным сном, но, судя по всему, был вполне здоров. Нил Дивайн, находившийся в соседнем помещении, больше обыкновенного походил на средневекового епископа. Лонни сидел на койке, спрятав одну руку, в которой он, судя по блаженной улыбке, сжимал похищенную бутылку виски.
Пройдя мимо каюты Джудит Хейнс - она не ужинала, - я вошел в последнее, насколько мне известно, обитаемое помещение. Старший электрик группы - крупный, полный, розовощекий Фредерик Криспин Харботтл, подперши подбородок, с задумчивым и почему-то грустным видом жевал яблоко. По неизвестной мне причине все его звали Эдди: ходили слухи, что о себе он говорил в том же ключе, что и о другом знатоке электричества, Томасе Эдисоне. - Прошу прощения, - произнес я. - На судне произошло несколько случаев пищевого отравления.
С вами, по-видимому, ничего не произошло. А как обстоит с Герцогом? - кивнул я в сторону соседа, лежавшего к нам спиной. - Живой, - с философским равнодушием произнес Эдди. - Стонал и охал, пока не свалился. Но он каждую ночь стонет и охает. Сами знаете, какая у Герцога ненасытная утроба.
Это было известно всем. Если человек может прославиться за какие-то четверо суток, то именно это произошло с Сесилом Голайтли из-за его невероятной прожорливости. Но при всем своем зверском аппетите Герцог походил на недавнего узника концлагеря.
Скорее по привычке, чем в силу каких-то иных причин, я наклонился к Герцогу и тотчас увидел широко открытые, наполненные болью глаза, вращавшиеся из стороны в сторону, беззвучно шевелившиеся серые губы на пепельном лице и скрюченные пальцы, прижатые к животу. Оставшийся без помощи много дольше, чем Смит, Окли или Джерран, Герцог находился гораздо ближе к роковой черте. Была минута, когда у меня опустились руки, но Герцог оказался гораздо упорней меня; несмотря на хилый вид, здоровье у него было железное. И все же, если бы не искусственное дыхание и стимулирующие сердечную деятельность инъекции, он бы наверняка умер.
- Будет ли этому конец? - слабым и сварливым голосом спросил Отто Джерран. Отто действительно был слаб. Лицо его осунулось и не успело обрести обычный свой цвет. И было отчего: отравление завершило целую серию неудач. Из-за штормовой погоды не удалось отснять и фута пленки с натурой. - Думаю, что да, - ответил я. При наличии на борту судна злоумышленника, у которого под рукой целый арсенал ядов, такое утверждение было слишком оптимистичным. И прибавил: - Если бы появились новые жертвы, симптомы были бы налицо. Я осмотрел всех.
- Неужели? - усомнился капитан. - И членов экипажа? Они ели то же самое, что и вы.
- Об этом я не подумал.
Так оно и было. Без всяких на то оснований я решил, что признаки отравления могут быть лишь у членов съемочной группы. Капитан же подумал, что я считаю моряков людьми второго сорта, о которых не стоит и беспокоиться.
- Я не знал, что они ели то же самое. Хотя иначе и быть не могло. Пожалуйста, проводите меня...
Сопровождаемый мрачным мистером Стоксом, капитан показал мне жилые помещения членов экипажа, располагавшихся в пяти каютах. В двух размещалась палубная команда, в одной - мотористы, еще в одной - оба кока, и в последней - два стюарда. С нее-то мы и начали обход. Открыв дверь, мы остановились как вкопанные, утратив дар речи. Я первым очнулся.
В нос ударил такой тошнотворный запах, что меня едва не вырвало. В каюте царил невообразимый хаос: стулья опрокинуты, повсюду разбросана одежда, разорванные простыни и одеяла свалены в кучу, словно после побоища. Однако на удивительно спокойных лицах Моксена и Скотта не было ни ссадин, ни синяков.
- А я говорю: поворачиваем назад! - решительно проговорил капитан Имри, усевшись в кресло. - Имейте в виду, господа, командую судном я. Я отвечаю за безопасность пассажиров и экипажа. - Вынув из подставки свою бутылку, он щедрой рукой налил себе в стакан. - Если бы на судне были обнаружены тиф или холера, я направился бы в ближайший порт, чтобы получить медицинскую помощь. Трое мертвецов и четверо тяжелобольных на борту - это похуже любой холеры и тифа. Чей теперь черед? - произнес капитан, с укором глядя на меня. - Доктор Марлоу признается, что не понимает причин этой... смертельной болезни. Видит Бог, причины для возвращения достаточно веские. - До Уика слишком далеко, - заметил штурман. Как и Гуэн, сидевший рядом, Смит натянул на себя два одеяла. И он и Отто выглядели все еще неважно. - За это время может случиться всякое.
- Уик, мистер Смит? Зачем нам идти в Уик? До Гаммерфеста всего сутки ходу.
- Меньше, - отозвался мистер Стокс. Пригубив стакан рому, он рассудительно добавил: - При попутном ветре и волнении за двадцать часов дойдем. - Проверив свои расчеты, он повторил: - Да, за двадцать часов. - Ну вот, видите, - обратив к Отто сверлящий взор, сказал капитан Имри. - Двадцать часов.
После того как мы убедились, что среди членов экипажа потерь больше нет, капитан тоном приказа позвал Джеррана в кают-компанию. Отто в свою очередь вызвал трех остальных членов совета директоров - Гуэна, Хейсмана и Страйкера. Четвертый представитель администрации - мисс Хейнс, по словам Страйкера, крепко спала. Граф явился без приглашения, но его присутствие, похоже, никого не удивило.
Было бы преувеличением сказать, что в кают-компании царила атмосфера страха. Скорее, это можно было назвать чувством опасности, озабоченности и неуверенности. Пожалуй, Отто Джерран был расстроен больше остальных, и это вполне понятно: ему было что терять.
- Я понимаю причины вашего беспокойства, капитан, - произнес он. - Ваша забота о нас делает вам честь. Но, по моему мнению, вы напрасно осторожничаете. Доктор Марлоу определенно заявляет, что эта... эпидемия кончилась. Мы будем выглядеть очень глупо, если вернемся назад, а ничего страшного более не случится.
- Я слишком стар, мистер Джерран, чтобы заботиться о том, как я буду выглядеть, - возразил капитан Имри. - Если выбирать одно из двух - иметь на судне еще одного мертвеца или выглядеть смешным, я предпочту последнее. - Я согласен с мистером Джерраном, -произнес слабым голосом Хейсман, не успевший прийти в себя. - Отказаться от всего, когда до Медвежьего немногим более суток хода! Высадите нас на острове, а сами плывите в Гаммерфест, как и было предусмотрено. Вы попадете в Гаммерфест часов через шестьдесят вместо двадцати четырех. Что же может произойти в течение этих лишних тридцати шести часов? Неужто все должно пойти насмарку лишь из-за "того, что вы до смерти перепугались?
- Я не перепугался, - со спокойным достоинством ответил Имри. - Моя первая обязанность...
- Я не имел в виду вас лично, - возразил Хейсман.
- Моя первая обязанность - заботиться о людях. Они доверены мне. Я за них отвечаю. Я и должен принимать решения.
- Само собой, капитан, - невозмутимо произнес Гуэн. - Но должны же мы подвести баланс, как вы думаете? По мнению доктора Марлоу, вероятность новой эпидемии ничтожно мала. Если же мы направимся в Гаммерфест, судно продержат на карантине неделю, а то и две. Тогда вообще придется отказаться от съемок и возвращаться не солоно хлебавши.
Меньше двух часов назад Хейсман делал критические замечания по поводу умственных способностей Отто, а теперь вместе с Гуэном горячо поддерживал его, зная, где жареным пахнет.
- Студия понесет огромные убытки, - прибавил он.
- Не надо рассказывать сказки, мистер Гуэн, - отозвался Имри. - Вы хотите сказать: страховая компания понесет убытки. - Неправда, - вмешался Страйкер. По его тону было понятно: среди членов правления царит полное единомыслие. - Каждый из членов экипажа и съемочной группы застрахован. Что касается фильма и гарантии его успешного создания, застраховать его было невозможно из-за высоких премий, которые потребовало страховое общество. Убытки придется покрывать из собственного кармана. Что же касается мистера Джеррана, держателя контрольного пакета акций, то для него это означает разорение.
- Очень сожалею, - с видимым сочувствием сказал капитан Имри, не склонный, однако, менять свое решение. - Но это ваша забота. Хочу напомнить, мистер Джерран, ваши же собственные слова: "Здоровье наших людей гораздо дороже любых денег, полученных от продажи фильма". Разве сейчас не тот самый случай?
- Что за глупость, - рассудительно произнес Гуэн. У него был редкий дар говорить обидные вещи таким тоном, что на него никто не обижался. - Разумеется, мистер Джерран готов поступиться своими интересами, если бы возникла нужда. Он это делал не раз. Речь идет не об утраченной выгоде, а о полном и непоправимом крахе компании. Убытки составят шестизначные цифры. Все наши надежды на это предприятие, капитан Имри, а вы так спокойно говорите о ликвидации нашей компании. Ее крах обречет на голодное существование десятки техников и их семей и повредит карьере ряда многообещающих актеров и актрис. Вы задумывались, куда вы нас толкаете, капитан?
Но капитан молчал. По его виду нельзя было сказать, что он о чем-то задумался.
- Мистер Гуэн очень точно обрисовал положение, - заметил Отто. - Вы упустили из виду одно важное обстоятельство, капитан Имри. Вы напомнили мне мои слова. Позвольте напомнить ваши.
- Разрешите прервать вас, мистер Джерран, - вмешался я, не давая Отто возможности сказать то, что он намеревался произнести. - Прошу вас. Я предлагаю компромисс. Вы за то, чтобы следовать к месту назначения. Такого же мнения мистер Гуэн и мистер Хейсман. Я тоже, поскольку от этого зависит моя репутация как доктора. А вы, Тадеуш?
- Какой может быть вопрос, - отозвался Граф. - Идем на остров Медвежий. - Разумеется, было бы несправедливо не спросить мнение мистера Смита или мистера Стокса. Поэтому я предлагаю...
- Тут вам не парламент, доктор Марлоу, - оборвал меня капитан. - И даже не муниципальный совет. На борту судна, совершающего плавание, решения не принимаются голосованием.
- О голосовании нет и речи. Рекомендую составить документ. Предлагаю отметить в нем намерения капитана и мнения остальных лиц. Если произойдет еще один случай отравления, немедленно пойдем в Гаммерфест, даже если окажемся в часе плавания от острова Медвежий. Следует отметить все это в документе, чтобы снять с капитана ответственность за здоровье экипажа и пассажиров. Я же представлю письменное свидетельство о том, что опасности отравления не существует. Единственное, что может беспокоить капитана, это опасность для судна, но такой опасности нет. Мы укажем, что капитан освобождается от ответственности за возможные последствия нашего решения. Разумеется, управление судном и безопасность плавания останутся в компетенции капитана. Мы все пятеро подпишем документ. Ну как, капитан? - Согласен, - не колеблясь ответил Имри. Компромиссное решение было не самым удачным, но оно его устраивало. - А сейчас прошу извинить меня, господа. Скоро, а точнее в четыре ноль-ноль, мне на вахту. Думаю, последний раз капитан вставал в такую рань лишь в пору своей молодости, но болезнь штурмана и боцмана внесли свои коррективы. - Я получу этот документ к завтраку? - взглянул он на меня. - Да, к завтраку, - отозвался я. - Будьте любезны, когда пойдете к себе в каюту, пришлите ко мне Хэггерти. Я мог бы сам сходить за ним, но к штатским он не очень-то расположен.
- Флотские навыки не скоро забываются. Прислать сейчас? - Минут через десять. Пусть придет на камбуз, хорошо? - Продолжаете свое расследование? Вы же не виноваты, доктор Марлоу. Если я не виноват, зачем же внушать мне чувство вины, подумал я. Но вместо этого поблагодарил капитана, пожелав ему спокойной ночи. Капитан попрощался и в сопровождении Смита и мистера Стокса ушел. Посмотрев на меня начальственным взглядом, Отто произнес:
- Весьма признательны вам, доктор Марлоу. Вы предложили отличный выход из положения. - Он улыбнулся. - Я не привык, чтобы кто-то меня прерывал, но на сей раз вмешательство было оправданным.
- Не вмешайся я, мы бы сейчас на всех парах мчались в Гаммерфест. Вы хотели напомнить капитану пункт договора о фрахтовании, согласно которому он обязан выполнять все ваши указания, кроме тех, что противоречат безопасности судна. Вы хотели указать ему на то, что, поскольку опасности для судна не существует, формально капитан нарушает договор и обязан возместить все расходы, что наверняка разорило бы его. Но для такого человека, как Имри, честь дороже денег. Он послал бы вас ко всем чертям и взял бы курс на Гаммерфест.
- Хочу подтвердить, что наш достойный лекарь прав на все сто процентов, - заметил Граф, успевший наполнить свой стакан бренди. - Вы едва не сели в лужу, милый мой Отто.
- Согласен, - отозвался Джерран, сделавший вид, что не заметил фамильярности оператора. - Мы в долгу перед вами, доктор Марлоу. - За вами бесплатный билет на премьеру, - ответил я, - и уплата моих долгов.
Предоставив членам правления решать свои проблемы, я направился в пассажирское помещение. Аллен и Мэри Дарлинг сидели в салоне. Положив голову ему на плечо, девушка, похоже, спала. В ответ на мой приветственный взмах рукой Аллен сделал тот же жест.
В каюту Герцога я вошел без стука: вдруг кто-то спит. Так и оказалось. Нимало не обеспокоенный близким соседством Косой, недавно заглянувшей к ним, храпел Эдди, электрик. Сесил Голайтли не спал. Он был очень бледен и изможден, но, похоже, чувствовал себя вполне сносно. Главным образом потому, что рядом сидела Мэри Стюарт и держала его за руку. - Господи Боже! - воскликнул я. - Вы все еще здесь?
- А как же иначе? Вы же сами велели остаться и присматривать за больным.
- Вы очень добры. Лучше себя чувствуете? - спросил я Герцога. - Гораздо лучше, доктор, - прошептал он едва слышно. - Хотелось бы расспросить вас кое о чем, - продолжал я. - Несколько минут мне уделите?
Больной кивнул. Мэри проронила: "Тогда я вас покидаю", - но я положил ей руку на плечо.
- Ни к чему. У нас с Герцогом от вас секретов нет, - произнес я, внимательно посмотрев на Сесила. - Но, может быть. Герцог что-то от меня скрывает?
- Я? - искренне удивился Сесил.
- Скажите, когда вы начали испытывать боли?
- Боли? Примерно в половине десятого - десять. Точно не помню. Куда подевался его живой ум и веселый нрав? В эту минуту Герцог и в самом деле походил на встрепанного воробья из предместья Лондона. - Когда со мной это стряслось, не до часов было.
- Еще бы, - сочувственно сказал я. - После ужина вы ничего не ели? - Ничего, - уверенно заявил Сесил.
- Может, съели... ну, какой-нибудь пустяк? Видите, Сесил, я удивлен. Мисс Стюарт вам сообщила, что заболели не вы один? - Герцог кивнул. - Вот что странно. Остальные почувствовали недомогание тотчас после приема пищи. С вами же это произошло час спустя. Именно это меня и удивляет. Вы больше ничего не ели? Точно?
- Доктор! - обидчиво произнес Герцог. - Вы же меня знаете. - Потому и спрашиваю. - Мэри укоризненно взглянула на меня. - Видите ли, мне известно, что у тех, кто испытывал боли в желудке, было пищевое отравление, и я знаю, как их лечить. Ваша же болезнь, видно, иного рода. Какова ее причина, мне неведомо. Чтобы не рисковать, сначала необходимо поставить диагноз. Завтра утром и позднее вы будете испытывать сильный голод, но я должен предупредить вас, чтобы вы ничего не ели. Иначе это вызовет такую реакцию, что на сей раз спасти вас не удастся. Надо дать вашему организму передышку.
- Не понимаю, доктор.
- Ближайшие три дня только чай и сухари. Герцог с убитым видом посмотрел на меня.
- Чай и сухари? - заныл он. - Целых три дня?
- Для вашего же блага, Сесил, - похлопал я его сочувственно по плечу и выпрямился, готовясь уйти. - Хочу, чтобы вы поскорей поправились. - Мне жуть как захотелось есть, - вдруг с жаром произнес Герцог. - Когда?
- Около девяти.
- Около девяти, то есть через полчаса после ужина?
- Да. Я зашел на камбуз. На плите стояла сковорода. Я успел съесть всего одну ложку, когда послышались шаги двух человек, и я спрятался в кладовку.
- И стали ждать?
- Пришлось, - словно совершив акт гражданского мужества, произнес Герцог. - Если бы я приоткрыл дверь, меня бы заметили. - Итак, эти двое вас не заметили и ушли. Что было потом? - Оказалось, они очистили всю сковороду, - с огорчением отозвался Сесил.
- Ваше счастье.
- Счастье?
- Это были Моксен и Скотт, стюарды. Не так ли?
- Как вы догадались?
- Они спасли вам жизнь, Герцог.
- Как это?
- Съев вместо вас жаркое. И вот результат: вы живы, они оба мертвы. Аллену и маленькой Мэри, видно, надоело бодрствовать; салон был пуст. До встречи с Хэггерти у меня оставалось пять минут. Надо успеть собраться с мыслями. Но тут я понял, что у меня нет и пяти минут: я услышал, как кто-то спускается по трапу. Делая неимоверные усилия, чтобы не упасть, Мэри Стюарт села, вернее, плюхнулась в кресло напротив меня. Миловидное лицо ее было изможденным, серого оттенка. У меня не было досады на нее за то, что своим появлением она нарушила ход моих мыслей: по отношению к этой латышской девушке я не мог испытывать даже отдаленно враждебного чувства. Кроме того, она наверняка хотела поговорить со мной; она пришла за помощью, поддержкой, пониманием - шаг непростой для такой гордой, независимой особы. - Нездоровится? - спросил я невпопад, но докторам невоспитанность сходит с рук. Мэри кивнула, сжав кулаки так, что побелели суставы. - А я думал, вы хорошо переносите качку, - произнес я, слегка коснувшись ее рукава.
- Дело не в качке.
- Мэри, почему бы вам не прилечь и не попытаться уснуть? - Вот как! Отравлены еще два человека, а вы предлагаете идти спать и видеть приятные сны? - Я ничего не ответил, и девушка продолжила довольно неприязненным тоном: - Ведь вы не из тех, кто умеет сообщать дурные вести как подобает.
- Профессиональная черствость. Но вы пришли не за тем, чтобы упрекнуть меня в бесцеремонности. Что случилось, дорогая Мэри? - Почему вы называете меня "дорогая"?
- Вас это обижает?
- Вовсе нет. Когда это произносите вы. - В устах любой другой женщины слова эти прозвучали бы кокетством, тут же была констатация факта, не больше.
- Так в чем же дело? - спросил я с умным видом. - Рассказывайте. - Мне страшно, - призналась она.
Ей и в самом деле было страшно. Девушка была измучена, издергана: ей довелось ухаживать за четырьмя почти безнадежными больными, и еще трое из тех, кого она знала, погибли. В довершение всего - этот арктический шторм. Тут и самое бесстрашное сердце дрогнет.
- На судне творится что-то неладное и очень жуткое, доктор Марлоу. - Неладное и жуткое? - отозвался я, делая вид, что не понимаю ее. - Не надо считать меня такой наивной, доктор, - произнесла она озабоченно. - Зачем смеяться над глупой женщиной?
- Я не хотел вас обидеть, - сказал я дипломатично. - Я слишком вас люблю.
- Неужели? - слабо улыбнулась она не то иронично, не то польщенная комплиментом. - Разве вы не находите странной атмосферу, которая нас окружает?
Понимая, что ничем не рискую, я признался:
- Лучше родиться глухим и слепым, лишь бы не видеть всего этого... Мелкая зависть, ложь под маской искренности, улыбки с ножом за пазухой... И эта очаровательная грызня между людьми первой и второй категории... Разумеется, все это я разглядел. Надо быть бесчувственным истуканом, чтобы не видеть происходящего. Но на девяносто процентов я объясняю это сволочными отношениями, существующими в мире кино. Кого тут только нет - пустозвоны, мошенники, лгуны, шарлатаны, подхалимы и лицемеры, съехавшиеся со всего света. Мир кино напоминает мне лупу, под которой увеличиваются все нежелательные свойства и уменьшаются положительные черты людей, каковыми, полагаю, они все же обладают.
- Вы о нас не слишком высокого мнения. Неужели мы все такие уж плохие? - произнесла Мэри, нимало не обидевшись на мои слова. - Не все. Вы - нет. То же самое скажу о маленькой Мэри и Аллене. Но, возможно, только потому, что вы слишком молоды и новички в кинематографе, вы не успели воспринять его традиции. Я уверен, что Чарльз Конрад тоже относится к числу положительных героев.
- Хотите сказать, он разделяет вашу точку зрения? - едва заметно улыбнулась Мэри.
- Да. Вы с ним знакомы?
- Мы здороваемся.
- Вам следовало бы узнать его покороче. Он хочет с вами поближе познакомиться. Вы ему нравитесь, он так и сказал. Нет-нет, мы вам косточки не перемывали. Просто в числе прочих я упомянул и ваше имя. - Льстец, - произнесла она нейтральным тоном. Я так и не понял, к кому относилось это замечание - к Конраду или ко мне. - Так вы согласны со мной? Очень странная у нас атмосфера.
- Да, если судить по нормальным меркам.
- По любым меркам, - с убежденностью сказала Мэри. - Недоверие, подозрительность, зависть... Нигде это не заметно в такой степени, как здесь. Уж я-то в этом разбираюсь. Родилась и воспитывалась в коммунистической стране. Вы понимаете?
- Да. Когда вы оттуда уехали?
- Всего два года назад.
- Каким образом?
- Не надо спрашивать, а то и другие желающие захотят воспользоваться этим способом.
- Ясно. Я не платный агент Кремля. Как хотите.
- Вы обиделись? - В ответ я покачал головой. - Недоверие, подозрительность, зависть, доктор Марлоу. Но здесь обстановка много хуже. Тут царят ненависть и страх. Я их чувствую кожей. Если люди ненавидят и боятся друг друга, может произойти нечто ужасное. - Мысль была не нова, и я промолчал, поэтому Мэри продолжала: - По-вашему, эти отравления... произошли случайно? Доктор Марлоу?
- Полагаете, что налицо чья-то злая воля? - спросил я, пытаясь внушить Мэри, будто мысль эта впервые пришла мне в голову. - Именно так.
- И кто же преступник?
- Кто? - с искренним изумлением посмотрела на меня Мэри. - Откуда я знаю? Да кто угодно.
- В качестве обвинителя вы были бы находкой. Если не можете ответить кто, скажите, почему он это делает. Помолчав, Мэри отвернулась. - Почему, я не знаю.
- Изучите факты и убедитесь, насколько смехотворна ваша гипотеза. Отравились семь человек, не имеющих между собой ничего общего. Объясните мне причину, по которой стали жертвами режиссер, гример, ассистент кинооператора, штурман, боцман и два стюарда. Почему одни остались живы, а другие погибли? Почему двое получили отравления во время ужина в столовой, двое - съев пищу, оставленную на камбузе, а один, Герцог, мог получить пищевое отравление не то в столовой, не то на камбузе? Вы можете это объяснить, Мэри?
Девушка покачала головой, и соломенные волосы упали ей на глаза. Но она не стала их убирать, по-видимому не желая, чтобы я видел ее лицо. - Сегодня мне стало ясно, - продолжал я, - клянусь своей пошатнувшейся репутацией или чем угодно, - эти отравления абсолютно случайны, никто из находившихся на борту судна не имел намерений отравить этих семерых. - Мысль была понятна: это не означает, что никто не несет ответственности за случившееся. - Если только на судне не появился маньяк. Однако, что бы мы ни говорили о крайнем эгоизме наших попутчиков, ни одного неуравновешенного среди них нет. Вернее, преступно неуравновешенного. Во время этой тирады Мэри ни разу не посмотрела на меня. Я встал и, подойдя к креслу, в котором она сидела, пальцем приподнял ее подбородок. Девушка выпрямилась, откинула назад волосы, и я увидел, что в ее карих глазах застыл страх. Я улыбнулся. Мэри улыбнулась в ответ, но глаза ее не смеялись. Повернувшись, я вышел из салона.
На встречу с Хэггерти я опоздал на целых десять минут и, поскольку тот недвусмысленно дал понять, насколько он пунктуален, был готов к любой реакции с его стороны. Однако выяснилось, что кок занят более насущными проблемами. Он очень громко и сердито с кем-то ругался. Вернее сказать, это был монолог. С багровым лицом, выпучив голубые глаза, кок распекал нашего заведующего реквизитом Сэнди, схватив его за лацканы. Поскольку Сэнди был вдвое меньше кока, он и не думал сопротивляться.
- Вы задушите этого человека, - вежливо проговорил я, похлопывая Хэггерти по плечу. Кок едва взглянул на меня, продолжая сдавливать горло бедняги. Все так же спокойно я продолжал: - Здесь не военный корабль, я не старшина корабельной полиции и не вправе вам что-то приказывать. Однако на суде я выступлю в качестве свидетеля-эксперта, когда вас станут судить за нападение и побои, и мои показания будут иметь особый вес. Это может стоить всех ваших сбережений.
Хэггерти снова посмотрел на меня, но на этот раз взгляда не отвел. Пересилив себя, он отпустил воротник несчастного Сэнди и, сверкая глазами, лишь тяжело дышал.
О Сэнди этого сказать было нельзя. Потирая горло и убедившись, что голосовые связки не повреждены, он обрушил на Хэггерти град непечатных ругательств, ,а потом воскликнул:
- Слышал? Понял, образина ты этакая? Тебя притянут к ответу. Судить будут за нападение и побои, корешок. Это тебе даром не пройдет... - Заткнись, - вяло произнес я. - Я ничего не видел, а он тебя и пальцем не тронул. Скажи спасибо, что еще дышишь.
Я изучающе взглянул на Сэнди. Почти ничего не зная о нем, я даже не мог определить, нравится он мне или нет. Если у Сэнди и была фамилия, то ее никто не знал. Сэнди утверждал, будто он шотландец, хотя говорил с заметным ливерпульским акцентом. Низкорослый, со сморщенным смуглым лицом и лысиной, окаймленной седыми волосами, спадающими на тощие плечи, он напоминал гнома. Живые, как у ласки, глаза увеличены стеклами очков без оправы. Во время частых возлияний он заявлял, будто не знает не только дня, но даже года своего рождения.
Лишь сейчас я заметил на палубе стопку из нескольких банок сардин и банку побольше - мясных консервов.
- Ага! - произнес я. - Еще один ночной тать пойман с поличным! - Что вы имеете в виду? - подозрительно спросил Хэггерти. - У нашего приятеля недурной аппетит, - заметил я.
- Я не для себя, - пропищал Сэнди. - Клянусь. Понимаете... - За борт надо этого недомерка выбросить. Вора этого. Стоит отвернуться, он тут как тут. А кому отвечать, а, скажи ты мне? Кому перед капитаном отчитываться? Кому платить из своего кармана за пропажу? Что же мне, камбуз запирать? - кипятился Хэггерти. - Подумать только, - произнес он с горечью, - я-то всегда доверял ближнему. Свернуть этому гаду шею, и все дела.
Я спросил:
- Где он был и что делал, когда вы вошли?
- Лез вон в тот большой холодильник, вот что он делал. Я его с поличным поймал.
Я открыл дверцу холодильника. Ассортимент продуктов был довольно однообразен: масло, сыр, консервированное молоко, ветчина и мясные консервы. И только.
- Подойди-ка сюда, - сказал я Сэнди. - Хочу осмотреть твою одежду. - Ты хочешь обыскать меня? - возмутился Сэнди, поняв, что физическая расправа ему больше не грозит. - А кто ты такой? Легавый? Или сыскарь? - Я всего лишь врач. Врач, который желает выяснить, почему сегодня вечером погибли три человека. - Сэнди уставился на меня сквозь линзы очков. Нижняя челюсть у него отвисла. - Разве ты не знал, что оба стюарда, Моксен и Скотт, мертвы?
- Да нет, слышал, - облизнул сухие губы Сэнди. - Но я-то тут при чем? - А мы это выясним.
- Ну, вы мне убийство не пришьете. - Сэнди утратил всю свою воинственность. - Я не имею к этому никакого отношения. - Три человека умерло, а еще четыре едва не погибли. И все это вследствие пищевого отравления. Продукты поступают с камбуза. Меня интересуют лица, которые, не имея на то права, проникают на камбуз. - Посмотрев на Хэггерти, я добавил: - Пожалуй, все-таки надо доложить капитану.
- Нет, ради Бога, не надо! - взмолился Сэнди. - Мистер Джерран убьет меня...
- Подойди-ка сюда. - Старик покорно приблизился. Я осмотрел его карманы, но не нашел никаких следов инструмента, с помощью которого он мог внести инфекцию в продукты, хранящиеся в холодильнике, то есть шприца. - Что вы собирались делать с этими банками?
- Я же вам говорил, я не для себя старался. Зачем мне столько? Я и ем-то меньше мыши. Спросите кого угодно.
Мне незачем было кого-то спрашивать. Как и Лонни Гилберт, Сэнди получал свои калории почти исключительно в виде продукции винокуренных заводов. - Так для кого же предназначались консервы?
- Для Герцога, Сесила. Я только что от него. Он сказал, что голоден. Вернее, не так. Сказал, будто ему придется голодать, потому что вы на трое суток посадили его на чай и сухари.
Я вспомнил свой разговор с Герцогом. Пригрозил посадить его на диету я лишь затем, чтобы вытянуть из него нужные сведения, но забыл сказать, что поститься ему не обязательно. Выходит, Сэнди не лгал. - Герцог просил вас принести ему снеди?
- Да нет же. Хотел сюрприз ему приготовить. Хотел увидеть его физиономию, когда жратву ему притащу.
Ничего не поделаешь. Вполне возможно, Сэнди говорил правду. Но не исключено, что история эта послужила ему как прикрытие для иной, гораздо более зловещей роли.
- Ступайте к своему Герцогу и скажите, что с завтрака диета отменяется. - Хотите сказать, что я могу идти?
- Если мистер Хэггерти не предъявит вам иск.
- Буду я пачкаться, - произнес кок, схватив Сэнди за шею так, что тот запищал от боли. - Если хоть раз появишься у камбуза, я тебе шею сверну к чертовой бабушке. -Хэггерти подтащил Сэнди к двери и вышвырнул вон. - Дешево отделался, я считаю, - произнес кок, возвращаясь. - Он не стоит того, чтобы из-за него так расстраиваться, мистер Хэггерти. Возможно, старикашка не лжет, хотя это и не оправдание для воровства. Скажите, Моксен и Скотт сегодня ели после того, как поужинали пассажиры?
- Они каждый вечер ужинали на камбузе. Обычно буфетчики едят прежде, чем обслужить клиентов. Наши стюарды поступали наоборот. После того как Сэнди ушел, я заметил, как озабочен Хэггерти. Смерть обоих стюардов, похоже, потрясла его. Этим-то и объяснялся тот гнев, с каким он обрушился на злополучного грабителя.
- Мне кажется, я установил источник отравления. Полагаю, что хрен инфицирован очень неприятным микроорганизмом под названием Aconitum napellus, который чаще всего обнаруживают в садовой почве. - Сам я о подобном виде инфекции никогда не слышал, однако такое объяснение звучало вполне убедительно. - Вас никто ни в чем не упрекнет. Факт инфицирования невозможно установить ни до, ни во время, ни после приготовления блюда. Были ли сегодня вечером остатки от ужина?
- Немного. Я приготовил кастрюлю для Моксена и Скотта, а остальное убрал.
- Убрали?
- Чтобы выбросить за борт. Остатков было мало.
- Итак, они за бортом? - Еще одна возможность упущена. - В такой-то темноте выбрасывать? Объедки запаиваются в полиэтилено-вые мешки, потом мешки прокаливаются. А утром я их выбрасываю. - Хотите сказать, объедки еще здесь? - спросил я, обрадовавшись, что ниточка не оборвана.
- Конечно. - Хэггерти кивнул в сторону квадратного пластмассового ведра, прикрепленного к переборке. - Вот они.
Подойдя к ведру, я поднял крышку. Хэггерти спросил: - Собираетесь взять на анализ?
- Собирался. - Я опустил крышку. - Но теперь это невозможно. Ведро пусто.
- Пусто? Кто же это стал выбрасывать объедки в такую погоду? - с недоверием в голосе отозвался кок и зачем-то заглянул в ведро. - Странная история, черт побери. Нарушение инструкции.
- Может, ваш помощник...
- Чарли? Этот лентяй? Он не таковский. К тому же он сегодня не дежурил. - Хэггерти поскреб седую щетину на голове. - Бог знает, зачем они это сделали, но, должно быть, выбросил мешок Моксен или Скотт. - Да, - отозвался я. - Должно быть.
Я так устал, что ни о чем другом, кроме того, как добраться до своей каюты и упасть на койку, не думал. Устал настолько, что, лишь придя к себе и увидев койку, вспомнил, что все мои одеяла у Смита и боцмана. Случайно бросил взгляд на столик, на котором оставил справочники по токсикологии, и усталость мою как рукой сняло. "Медицинская юриспруденция", из которой я почерпнул сведения об аконитине, очевидно съехав во время качки, лежала у дальней подставки. Шелковая ниточка, подклеенная к обрезу книги, была вынута - событие само по себе ничем не примечательное, если бы не одно обстоятельство. Я точно помнил: страницу, которую я читал, я отметил закладкой.
Любопытно, кому же стало известно, что я изучал статью об аконитине?


Скачать бесплатно книгу: (ZIP-Архив) (TXT файл)